Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

II

Отвилье примостился в маленькой долине между двумя холмами, окруженный деревьями и бесконечными милями виноградников, позолоченных лучами утреннего солнца. Свернув с шоссе, Энцо и его спутники вскоре миновали завод «Моэ и Шандон», расположенный у самого подножия холма.

Проснувшись, Энцо не обнаружил Шарлотты рядом, остались только ее запах и след головы на подушке. В ванной он убедился, что она приняла душ, прежде чем уйти, и удивился, что не проснулся от шума льющейся воды. Когда он сошел вниз, Шарлотта и Раффин завтракали. Пробормотав «бонжур», она небрежно поцеловала его в обе щеки, не подавая виду, что ночью что-то произошло. Раффин ограничился кратким рукопожатием и весь завтрак занимался исключительно кофе и круассанами. До Отвилье ехали молча.

В городке уже бродили первые туристы, прибывшие на автобусе. Энцо остановил машину у площади Республики. Шарлотта сходила в туристическое бюро и вышла с картой Отвилье и стопкой рекламных буклетов. Карту взял Раффин и повел их по улице Анри Мартена к аббатству. По дороге Шарлотта просматривала брошюрки.

– А городок-то весьма почтенный, основан в шестьсот пятьдесят восьмом году. Считается родиной шампанского. Здесь сказано, что méthode champenoise [44]44
  Технологию производства шампанского (фр.).


[Закрыть]изобрел монах здешнего бенедиктинского аббатства дом Периньон.

– Вообще-то, – авторитетно вмешался Энцо, – к тому времени на юге Франции уже сто лет делали игристые вина.

Раффин взглянул на него с интересом:

– Откуда вы знаете?

– Один мой приятель хорошо в этом разбирается, – небрежно ответил Маклеод, ощутив укол совести. Мысль, насколько он был несправедлив к Бертрану, не давала ему покоя в течение всей поездки.

– Господи… – сказала Шарлотта, не отрываясь от буклета. – А вам известно, что винные склады крупнейших производителей шампанского находятся в Эперне? Вернее, под Эперне? Как здесь пишут, за последние триста лет в меловых породах под городом проложено сто двадцать километров туннелей, и сейчас там хранятся двести миллионов бутылок шампанского. – Она подняла сияющие глаза. – Двести миллионов бутылок!

– А сколько пузырьков! – пошутил Энцо.

Куда ни глянь, всюду виднелись вывески производителей и продавцов шампанского: Гобийяр, Трибо, Лок-ре-Лашо, Лопе Мартен, Рауль Колле, Блиар. На площади Болье они повернули на улицу Храма, круто забиравшую в гору, миновали обнесенный стеной сад при доме кюре и вышли на мозаичную дорожку из полированных и неполированных гранитных плит, ведущую к заднему фасаду церковного нефа. Боковая дверь под остроконечным каменным портиком была приоткрыта. Им посчастливилось добраться до одной из величайших святынь бога шампанского раньше туристов. Войдя в прохладный полумрак, они невольно прониклись торжественной тишиной и ступали мягко и осторожно, ограничив общение обменом взглядами или короткими репликами.

Энцо впервые понял, что такое дежавю. Солнечный свет сочился через три высоких витражных окна над алтарем, в точности как на фотографии с веб-сайта. Полированная черная плита дома Периньона с памятной надписью соседствовала с могилой дома Жана Руайе, последнего здешнего abbé régulier, [45]45
  Монах (фр.).


[Закрыть]почившего в 1527 году, почти за два столетия до самого Периньона. Внимательно рассмотрев обшивку боковых стен передней части нефа, Маклеод решил, что за ними вполне реально спрятать тело или его части, но оторвать и поставить на место деревянные панели, не оставив следов, невозможно.

– Посмотрите, – шепотом позвал Раффин, и они подошли к резному позолоченному ларцу, стоявшему на мраморном столике сбоку от алтаря. Это был реликварий с мощами святого Нивара, архиепископа реймского, основавшего аббатство в 650 году. Кости архиепископа, прекрасно различимые через овальные застекленные отверстия, были связаны старинной лентой, а череп, казалось, взирал на них темными провалами глазниц. – Вам не кажется, что…

Энцо покачал головой:

– На руках Гейяра оставалась плоть, когда убийцы клали их в сундук. Это было бы очень заметно под стеклом. Кроме того, кто-нибудь обратил бы внимание на запах…

Раффин с отвращением сморщил нос и отвернулся к сияющим трубам органа, поднимавшимся по дальней стене нефа до самого свода.

– Тут нелегко спрятать расчлененного покойника, – изрек он.

Скрепя сердце Энцо вынужден был с ним согласиться. Он не знал, что именно собирался здесь искать, надеялся – очевидное само попадется на глаза, как фонтан в Тулузе, но голые, побеленные известкой стены, простые деревянные панели без малейших царапин, статуи святых, росписи на библейские темы и холодный каменный пол не давали ни малейшей пищи воображению. Он прошел в конец нефа, где был установлен мраморный памятник павшим в двух войнах. Глядя на список имен, Маклеод гадал, имеют ли они какое-либо отношение к Гейяру, но интуиция подсказывала, что ищет он не там. Энцо оглянулся на каменный алтарь с колоннами, распятием и молящимися ангелами, и в его душу закралось сомнение, правильно ли он расшифровал подсказки.

В этот момент церковь заполнили звуки хорала в исполнении нежных сопрано, мощным эхом отразившиеся от старинных каменных стен. Конечно, это стереосистема с таймером и потайные динамики, но эффект был почти сверхъестественным – у Маклеода даже волосы шевельнулись. Депрессия опускалась на него черной тучей. Он успел поднять ожидания на такой уровень, где почти невозможно принять поражение, но понятия не имел, что теперь искать и куда идти.

Шарлотта сидела в первом ряду, пролистывая буклеты. Она повернулась, посмотрела на Энцо, и ее сильный голос перекрыл хор сопрано:

– Одной из подсказок была бутылка «Дом Периньон»?

Энцо кивнул.

– А что, если они спрятали тело не в Отвилье, а в Эперне, в винных погребах «Моэ и Шандон», где, собственно, и хранятся запасы «Дом Периньон»?

Раффин повернулся к Энцо:

– А ведь это мысль!

Энцо не разделял подобной уверенности – все подсказки вели в Отвилье, а не в Эперне, но возразить по существу было нечего.

– Возможно, – пожал он плечами.

III

Кирпичные туннели с арочными сводами терялись во влажном тумане, клубившемся вокруг лампочек.

– Температура в погребах круглый год остается в пределах десяти – двенадцати градусов, – говорила девушка-экскурсовод. – Влажность тоже постоянная, от семидесяти пяти до восьмидесяти процентов.

Энцо била зябкая дрожь от подземной стылой сырости после утреннего солнца. Тысячи, десятки тысяч бутылок темно-зеленого стекла, разделенные деревянными планками, горизонтальными рядами лежали вдоль стен; бутылочные туннели уходили вдаль насколько хватало глаз. На А-образных подставках, называемых пюпитрами, бутылки лежали горлышками вниз.

– Опытный ремюер [46]46
  Рабочий, поворачивающий бутылки с шампанским (фр.).


[Закрыть]ежедневно поворачивает бутылки на пюпитрах на несколько градусов, – продолжала гид. – Постепенно взвешенный осадок собирается в горлышке. Затем бутылку подвергают быстрому замораживанию, и осадок схватывается льдом. Когда пробку вынимают, естественное давление выталкивает лед, а вместе с ним осадок. После этого процесс изготовления вина считается завершенным. Перед тем как вторично закупорить бутылку и надеть на пробку проволочную уздечку, в шампанское добавляют небольшое количество liquer d’expédition, [47]47
  Экспедиционный ликер (фр.).


[Закрыть]в состав которого входит сахар и купаж определенных вин из запасов компании.

Экскурсия в винные погреба «Моэ и Шандона» показалась самым простым способом проверить предположение Шарлотты, поэтому троица в составе группы из двух десятков туристов вместе с гидом спустилась в туннель, начинающийся прямо под главным офисом компании на улице Шампань.

Энцо узнал о шампанском много нового, о чем раньше не догадывался. Оказалось, оно представляет собой смесь трех сортов винограда – шардоне, пино нуар и пино мюнье. Два из этих сортов красные, их полагается отжимать крайне бережно, чтобы не передать вину красный цвет кожицы. Он узнал, что виноградники Шампани – самые северные во Франции и подвергаются постоянной подрезке, чтобы гроздья получали достаточно солнца, а мел, объяснявший цвет выбеленного, словно вылинявшего пейзажа, удерживает солнечное тепло и дождевую воду, которую постепенно выделяет в почву, регулируя рост виноградных лоз.

Экскурсия остановилась перед глубокой нишей в стене туннеля. Подставки с бутылками исчезли в поблескивающей стеклом темноте. Девушка заученно вещала:

– Обратите внимание на таблички с шестизначным кодом, означающим год и марку шампанского, которое здесь хранится. Это секретные шифры, известные только дегустаторам, и они постоянно меняются, поскольку шампанское проходит процессы ферментации, ремюажа, [48]48
  Процесс поворачивания бутылок в процессе созревания шампанских вин.


[Закрыть]дегоргажа, [49]49
  Быстрое вынимание пробки с удалением скопившегося осадка.


[Закрыть]дозажа [50]50
  Добавление экспедиционного ликера.


[Закрыть]и так далее.

Энцо перебил экскурсовода:

– Значит, если знать коды, можно определить, где хранилось шампанское того или другого урожая?

Девушке явно не хотелось отступать от хорошо отрепетированного текста.

– Теоретически да. Но, как я только что сказала, коды меняются по мере того, как идет процесс созревания вин.

– Это происходит постоянно? – спросила Шарлотта.

– Существует большой спрос на место в этих погребах, – сказала гид. – Созревшее шампанское вывозят для продажи, а его место занимают бутылки с вином нового урожая.

– Значит, скажем, «Дом Периньон» урожая девяностого года не будет храниться на том же месте, что и десять лет назад? – спросил Раффин.

– Это невозможно. Я не знаю, сколько шампанского этого года у нас осталось, но даже с кодами дегустаторов десятилетней давности я не смогла бы сейчас найти те бутылки.

Выйдя на солнце, экскурсанты долго щурились и моргали, ожидая, пока глаза привыкнут к свету. Шампанское, которое им предложили на выходе, еще щекотало нос. Шарлотта извиняющимся жестом сложила ладони:

– Мне очень жаль. Идея казалась такой удачной…

Части тела, спрятанные за штабелями бутылок «Дом Периньон» 1990 года, нашли бы много лет назад.

Четырнадцать роскошных вилл, каждая из которых служила домом для одного самых из престижных Maisons de Champagne, [51]51
  Винодельческие компании (фр.).


[Закрыть]выстроились в ряд вдоль улицы до самой вершины холма. На другой стороне обнесенная высокой каменной стеной городская ратуша утопала в зелени. От нечего делать троица направилась в парк. Никто не решался озвучить то, что думал каждый: поездка в Отвилье оказалась погоней за химерой. Маклеод мрачно глядел на маленькое синее озеро, окруженное плакучими ивами, считая себя лично ответственным за неудачу, однако нисколько не сомневаясь, что подсказки вели именно в Отвилье. Раффин развлекался, пуская плоские камушки по поверхности озера, Шарлотта по неровным ступенькам поднялась в павильон с круглой крышей и множеством колонн.

– Надо возвращаться, – сказал Энцо.

Раффин повернулся к нему:

– Куда?

– В Отвилье. Мы что-то пропустили.

– Что?

– Ну, если бы я знал что, мы бы его не пропустили, – огрызнулся Энцо, сразу пожалев, что не сдержал раздражения.

Но Раффин лишь пожал плечами:

– Как хотите. – Он взглянул на часы: – У меня скоро поезд в Париж.

Энцо случайно взглянул вверх и заметил Шарлотту, наблюдавшую за ними между колонн, склонив голову набок. Она едва заметно улыбнулась ему.

– Поехали.

В молчании они миновали пригороды Эперне с огромными полями ржавых железнодорожных развязок и брошенными составами, изуродованными вандалами. На поверхности ядовито-зеленой Марны течением несло рваные клочья белой химической пены. Но уже через несколько минут по обе стороны дороги потянулись пологие полосатые холмы с виноградниками: Отвилье нежился в своем зеленом кольце, с наслаждением впитывая солнечный свет. Найти место для парковки оказалось нелегко: у аббатства негде яблоку было упасть от наплыва туристов, сверкавших вспышками камер в церковном полумраке.

– Я хочу побродить по кладбищу, – сказала Шарлотта, направляясь к маленькой калитке в церковной ограде.

Энцо и Раффин прошли через территорию аббатства той же дорогой, что и два часа назад. Ничто не изменилось, не вызывало озарения. Энцо взял складной стул и уселся спиной к деревянным панелям, мрачно уставившись в противоположную стену нефа. Остановившись перед ним, Раффин негромко сказал:

– Я не люблю, когда мне врут.

Энцо в изумлении поднял глаза:

– О чем вы говорите?

– О вас с Шарлоттой.

– Бога ради, Раффин! – На голос Энцо обернулись несколько туристов. Спохватившись, он заговорил тише: – Мне казалось, у вас с ней все кончено.

Подбородок Раффина напрягся, на щеках проступили желваки.

– Так и есть.

– Так в чем проблема?

– Вчера вечером я спросил, есть ли что-нибудь между вами.

– А я ответил, что нет, и в тот момент это было правдой. – Энцо смущенно отвернулся. – Но жизнь не стоит на месте.

– Это я понял.

То ли Раффину все рассказала Шарлотта, то ли он все-таки слышал ночью, как они занимались любовью.

– А что, у вас проблема?

Раффин долго сверлил Маклеода взглядом, прежде чем отвел глаза.

– Нет, – ответил он, рассматривая алтарь.

Церковная дверь со скрипом открылась. Свет лег на каменные плиты с пола, и тишину прорезал голос Шарлотты:

– Энцо! – Соперники одновременно обернулись и увидели ее в дверном проеме, призывно машущую рукой. – Вам надо на это взглянуть.

Они едва поспевали за Шарлоттой, которая повела их по узкой дорожке между рядами могил к старинному склепу, миниатюрной копии храма. От тронутого плесенью, сильно пострадавшего от непогоды семейного склепа веяло запустением, хотя у входа стоял букет увядших цветов. Первые надписи искрошились от времени, их невозможно было разобрать, но последняя виднелась отчетливо. Датированная октябрем 1999 года, она посвящалась незабвенной памяти Гуго д’Отвилье и его жены Симоны, погибших 26 октября того же года в автомобильной катастрофе на шоссе между Эперне и Реймсом.

Гуго д’Отвилье?! Энцо не поверил глазам. Что, если подсказки относились не к месту, а к человеку?

– Это очень старый семейный склеп, – сказала Шарлотта и, опустившись на колени, потрогала увядшие цветы. – Но кто-то за ним ухаживает.

Табличка под звонком слева от белых ворот гласила: «Звоните и входите». Энцо так и сделал: нажал кнопку – за стеной по саду разнесся звон – и толкнул створку ворот. Заросшая дорожка между двумя газонами вела к маленькому дому, построенному почти вплотную к задней стене нефа. Дверь отворилась, и появившийся на пороге кюре взглянул на них с легким раздражением:

– Чем могу служить?

– Что вы можете рассказать о склепе семьи д’Отвилье на вашем кладбище? – без обиняков приступил к делу Энцо.

Кюре удивился – вряд ли подобные вопросы ему задавали часто.

– Что же тут можно рассказать? Это семейный склеп д’Отвилье, которые испокон веков жили в замке Отвилье.

– Гуго д’Отвилье погиб в автомобильной аварии в девяносто девятом году?

– Да, это правда.

– У него остались наследники?

– Его сын до сих пор живет в замке.

– А как его зовут? – спросил Раффин.

– В роду д’Отвилье старших сыновей всегда называли Гуго, еще до появления тамплиеров.

– Стало быть, сейчас в замке проживает Гуго д’Отвилье? – переспросил Энцо.

– По-моему, я только что это сказал, – нелюбезно ответил кюре, явно теряя терпение.

– А как туда пройти? – спросила Шарлотта.

IV

Странный гибрид богатого загородного особняка и укрепленного замка, Отвилье располагался менее чем в трех километрах от аббатства, в соседней долине. Замок был перестроен в семнадцатом веке из полуразрушенной средневековой крепости, о которой напоминал сохранившийся широкий и глубокий крепостной ров. К внушительному строению вела широкая аллея, обсаженная лаймовыми деревьями, а фоном пейзажу служил ухоженный парковый лес, деревья которого давно переросли замок. В центре мощеного двора фонтан выбрасывал изогнутые танцующие струи, сверкавшие на солнце и пенившие воду в чаше. В стойлах у западного крыла фыркали и топтались лошади. Фермерские строения приютились на восточном берегу рва. Когда автомобиль Энцо свернул на аллею, ведущую к замку, за каменным мостом через ров они заметили синие мигалки полицейских машин. Во дворе замка белая карета «скорой помощи» стояла раскрытыми дверцами вплотную к парадному входу. На мосту толпились люди, молча глядя на происходящее, – прислуга замка, работники фермы, пара блюстителей порядка. Все головы повернулись на звук подъехавшего автомобиля.

Энцо свернул с дороги перед самым мостом и остановил машину под деревьями. От группы людей отделился и направился к ним человек лет семидесяти. В темном костюме и лаковых черных туфлях, с коротко стриженными серебристыми волосами вокруг блестящей лысой макушки, он немного напоминал метрдотеля.

– Чем могу служить господам?

– Что там происходит? – спросила Шарлотта.

– Произошло самоубийство, мадам.

– О Господи, кто?!

– Боюсь, молодой Гуго д’Отвилье.

– Самоубийство? – переспросил пораженный Маклеод.

– Да, мсье. Он повесился в большой зале. Вы его знали?

– Мы приехали из Парижа его навестить, – поспешил ответить Раффин.

– А, понимаю. Вы его друзья? Вместе учились в ЕНА?

– Да-да.

Энцо восхищенно слушал, с какой легкостью лжет Раффин.

– Тогда я крайне сожалею, что принес вам столь трагическую новость. – Старик обернулся и посмотрел через ров на замок. – Кажется, выносят тело. Если вы соблаговолите подождать четверть часа, я смогу все рассказать подробнее.

– Конечно, – пообещал Раффин.

– Не желаете ли прогуляться по парку? – Старик кивнул в направлении сада, явно желая уменьшить число зевак. Он вернулся к группе людей на мосту, а Энцо, Раффин и Шарлотта направились к юго-западному углу квадратного крепостного рва, где находилась калитка в роскошный огороженный парк. Коричневая курица с выводком цыплят настойчиво клохтала, ведя свое потомство к ближайшей лужайке.

Раффин повернулся к Энцо:

– Стало быть, человек, к которому нас привели тулузские подсказки, покончил с собой спустя всего три дня после того, как были найдены руки Гейяра.

– Может, он причастен к убийству?

Раффин приподнял бровь:

– Кто его знает… Возможно, он понял, что огласка неминуема, и убил себя, чтобы избежать позора? Как ваше мнение, Маклеод?

Но Энцо мало улыбалась гипотеза, будто его действия заставили человека, пусть даже преступника, покончить с собой.

– Я не знаю.

В глубине души он надеялся, что Гуго д’Отвилье не имеет отношения к Гейяру и эта смерть является прискорбным совпадением. Маклеод окинул взглядом крепостной ров, мост с каменной балюстрадой – четыре арки, поднимающиеся из мутной воды, – и увидел, как уезжает «скорая». Зеваки расступились, пропуская машину. Энцо охватило странное отчаяние – ему показалось, что расследование завершится здесь же, со смертью предполагаемого фигуранта. Вот уж действительно «висяк»…

Он сунул руки в карманы и подошел к краю крепостного рва глубиной метра три, обнесенного низкой, поросшей мхом стеной. Остроконечные угловые башни замка, казалось, росли из черной, непрозрачной воды. В толстых каменных стенах темнели узкие щели-амбразуры, откуда защитники замка когда-то пускали стрелы, отражая набеги. Слева открывалась панорама ухоженных лужаек с вековыми деревьями, постепенно густевшими и переходившими в настоящий лес, стеной смыкавшийся на горизонте. Садовник с ручной тачкой обихаживал цветы на декоративной скальной горке, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему в замке. Вокруг деревянного стола были расставлены складные стулья – их парусиновые спинки и сиденья чуть слышно хлопали на ветру. Энцо дошел до северо-западного угла рва, откуда начинался крутой подъем, и присел на край каменной изгороди. В отличие от узорчатого кирпичного фасада замка задняя стена была выложена серыми бетонными блоками, впитывавшими влагу крепостного рва, проступавшую снизу неровной темной волной.

Оглянувшись, Энцо увидел, что к нему идет Шарлотта. Раффин остался у ворот замка и наблюдал за происходящим во дворе, прислонившись к кованой створке. Энцо поднял глаза, но тут же прикрыл их ладонью от полуденного солнца.

– Это ты рассказала ему о нас?

– Никаких «нас» нет. Я уже говорила, что не готова к новому роману. Мы занимались сексом, вот и все.

Энцо задели ее слова. Ему казалось, что прошлой ночью между ними произошло нечто большее, чем просто секс. Он опустил руку и сгорбился, опираясь на колени и уставившись в траву.

– Тогда с чего Раффин так бесится? Я думал, у вас все кончено.

– Кончено, – подтвердила Шарлотта и, поколебавшись, пояснила: – Но разошлись мы не по его инициативе. Сейчас у него мучительный процесс расставания с собственностью. – Вздохнув, она присела на парапет рядом с Маклеодом и принялась рассеянно шаркать теннисными туфлями по большому камню, лежавшему в траве. – Прости меня, Энцо. Все складывается как-то непросто… – Она на секунду взяла его за руку и едва заметно сжала.

Они сидели молча. Носком туфли Шарлотта обводила буквы, выбитые на камне. Энцо следил за ней невидящими глазами, обуреваемый противоречивыми чувствами, почти разладом, который эта женщина привнесла в его жизнь, пока буквы на каменной плите вдруг неожиданно не стали резкими и четкими, сложившись в слово, как по волшебству небрежных движений маленькой ноги. Он схватил Шарлотту повыше локтя, судорожно впившись пальцами в мягкую плоть. Женщина дернулась как ужаленная и с испугом повернулась к Энцо, уставившемуся куда-то перед собой расширенными глазами.

– Что случилось?

– Утопия, – прошептал Маклеод, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– В каком смысле?

Он кивком указал на каменную плиту, слегка отодвинув розовую теннисную туфлю ногой. Выбитая надпись гласила:

Этот камень установлен в 1978 году в память нашего любимого и преданного друга ретривера Утопии, трагически погибшего при спасении своего восьмилетнего хозяина Гуго, упавшего в крепостной ров. Утопия прыгнул за ним в воду и поддерживал на поверхности, пока не подоспела помощь. К сожалению, к самому ретриверу помощь запоздала, и Утопия встретил свою гибель в жестоких водах. Семейство д'Отвилье навсегда сохранит в сердце благодарность за эту великую жертву.

Энцо вглядывался в выбитую на камне надпись, которую машинально читал вслух, пока строчки не поплыли перед глазами. Утопия – пес Гуго д’Отвилье! Наконец-то в головоломке нашли свое место собачьи жетон и кость!

– Наверняка это здесь, под камнем, – сказал Маклеод, вставая.

– Что – это?

– Очередная часть бедняги Гейяра. По традиции, в ящике с новыми подсказками, – победно взглянул он на Шарлотту – энтузиазм вернулся в мгновение ока – и заметил, как она побледнела.

– Прямо здесь? Под нашими ногами?

– Разумеется!

Энцо огляделся, соображая, с чего начать, и увидел направлявшегося к ним Раффина, а за ним – садовника, катившего тачку вниз по холму. Энцо закричал, замахал руками и добился своего: садовник остановился и обернулся. Раффин искоса посмотрел на него через плечо и недоуменно уставился на Энцо:

– Что происходит?

– Почитайте на камне, – отмахнулся Энцо и снова громко попросил садовника подойти, сопроводив слова призывным жестом.

– Иисусе! – вырвалось у Раффина. – И вы думаете, это здесь?

– А как по-вашему?

– По-моему, чертовски много шансов за!

Садовник бросил тележку и пошел через газон. Это был мужчина лет шестидесяти пяти, обветренный и загорелый от многолетней работы на открытом воздухе, в синем саржевом комбинезоне поверх заношенной белой фуфайки. Плоская, как блин, кепка была сдвинута на затылок, открывая лоб, блестевший капельками пота. Подозрительно оглядев всех троих по очереди, он перевел взгляд мутно-голубых глаз на Энцо.

– Чем могу помочь, мсье?

– Мы считаем, что под этой плитой находится захоронение… – Еще недоговорив, Энцо почувствовал, что сморозил нелепость.

Но садовник взглянул на камень и медленно покачал головой:

– Под ней ничего нет, кроме земли, мсье.

– Откуда вы знаете?

– Я ее сам здесь положил, мсье. Гуго-старший заказал надпись, а меня попросил установить камень.

– Но после этого, – вмешался Раффин, – кто-то поднимал плиту и кое-что под ней зарыл.

Садовник посмотрел на него как на помешанного:

– Это кому ж такое понадобилось, мсье?

– Но вы не можете исключить подобную возможность? – настаивал Маклеод.

Садовник пожал плечами:

– Ну нет, конечно, но мне бы было об этом известно.

– Как так?

– Да потому что я здесь всю жизнь провел, мсье. Каждый божий день в саду копаюсь. Я работаю садовником почти сорок лет, а до меня тут был мой отец. Я знаю каждую травинку. Нельзя же своротить плиту и не помять травы?

Энцо не хотелось верить старику – он был убежден, что место правильное.

– А вы помните, как молодой Гуго свалился в ров?

– Как не помнить, это я его и вытащил.

– А Утопия?

– Пес уже захлебнулся, когда я вернулся за ним.

– Полагаю, собаку закопали под этим камнем? – спросил Раффин.

– Нет, мсье. Плиту положили просто в память о событии, чтобы отметить место. Утопию похоронили там, где д’Отвилье испокон веков хоронили своих собак, – указал он куда-то вдаль. – Вон там, в лесу. Из замка то место видно. Десятки псов похоронены, каждый под собственным надгробием. Можно сказать, собачье кладбище.

Энцо вспомнилась собачья берцовая кость, найденная в Тулузе, и они с Раффином переглянулись. Журналист явно думал о том же.

– А вы можете нас туда проводить?

Старый садовник вздохнул:

– Ну, провожу, чего уж.

Когда они поднимались по холму, Шарлотта спросила старика:

– А вы знаете, что случилось в замке?

– Ну.

– Разве вы не хотите взглянуть, что там происходит?

– Семейство д’Отвилье меня не интересует, мадемуазель. Мне нет дела до аристократов.

– Они платят вам жалованье, – напомнил Раффин.

– А я смотрю за их имением. Это не значит, что я обязан их любить. Я спас мальчишке жизнь, но им больше понравилось приписать это собаке. А теперь он покончил с собой. Ну, оно и к лучшему, скажу я вам.

У кромки леса подстриженная трава сменилась густой порослью молодых побегов, которые торопились прорасти на каждом свободном клочке, пытаясь отвоевать землю, отнятую у них человеком. Вскоре они вышли на поляну, обнесенную полуразрушенной каменной стеной с поваленными воротами. Древние надгробия косо торчали из земли среди высокой высохшей травы. От тайного захоронения веяло печалью и запустением.

– Вы не ухаживаете за этим кладбищем? – уточнил Раффин.

– Я сюда не хожу. Да меня и не просили.

– Значит, если кто-нибудь здесь что-то закопает, вы об этом не узнаете?

– Здесь закопаны только дохлые собаки, мсье.

Надгробие Утопии находилось в дальнем углу участка.

На плите была выбита простая надпись: «Утопия, 1971–1978». Земля вокруг ничем не отличалась от остальных захоронений, но ведь прошло десять лет… Раффин повернулся к садовнику:

– Нам нужны две лопаты.

Садовник поглядел на него недоверчиво:

– Это еще для чего?

Журналист открыл бумажник, извлек оттуда две купюры по пятьдесят евро и, свернув их, подал деньги старику.

– Вы сюда никогда не ходите, вам и знать незачем.

Через десять минут они вернулись с двумя садовыми заступами. Несмотря на щедрое вознаграждение за небольшую в принципе услугу, садовник пожелал во что бы то ни стало остаться и посмотреть. Особой преданности хозяевам он не питал, но с любопытством совладать не смог.

Энцо швырнул пиджак и торбу и начал рыть землю как одержимый. Раффин не спеша повесил пиджак на уцелевший фрагмент стены и аккуратно закатал рукава рубашки. Осторожно ступая по земле, боясь испачкать туфли, он подошел к надгробию с другой стороны и подключился к делу. Через несколько минут пот градом катился с обоих гробокопателей, и, несмотря на все предосторожности, туфли Раффина покрылись сухой белесой пылью, а промокшая рубашка прилипла к спине.

На глубине примерно в один фут начали попадаться кости. Не скелет, но отдельные фрагменты, словно уже вырытые однажды и беспорядочно ссыпанные обратно. Раффин и Энцо складывали их в кучу.

Шарлотта, прислонившись к каменной ограде, молча наблюдала за ними бездонными темными глазами, но не делилась своими переживаниями, нервно покусывая нижнюю губу и глядя, как углубляется яма.

В просветах между деревьями мелькали синие тени. Тело самоубийцы увезли почти полчаса назад, но gendarmes [52]52
  Полицейские (фр.).


[Закрыть]еще оставались в Отвилье, собирая показания и ожидая предварительного отчета криминалистов.

Лопата Энцо с размаху наткнулась на что-то твердое, глухо звякнувшее в земле. Маклеод и журналист сразу бросили копать. Энцо велел Раффину отойти, и тот попятился от открытой могилы. Всегда аккуратно причесанные волосы журналиста влажными прядями свесились на лоб, потеки пота оставили на лице грязные дорожки. Садовник без всякой опаски встал над самым краем, не помня себя от изумления и любопытства. Энцо осторожно снимал землю с найденного предмета, и вскоре обнажилась крышка видавшего виды жестяного ящика, когда-то цвета хаки, в точности такого, как найденные в Париже и Тулузе. Очистив замки, Энцо вылез из ямы и достал из сумки пару латексных перчаток. Натянув их с заправским щелчком, он вновь спустился в могилу и согнулся над ящиком. Осторожно открыв защелки, он откинул крышку. Ржавые петли оглушительно заскрипели, словно протестуя, а изнутри густой волной поднялся затхлый влажный смрад. Энцо с отвращением отпрянул:

– О Господи!

У края ямы тут же оказались Шарлотта и Раффин. Все четверо не отрываясь смотрели на скелетированные человеческие ноги, согнутые в коленях и небрежно связанные вместе белым синтетическим шпагатом. Кости пожелтели и покрылись пятнами, однако Энцо не увидел переломов, трещин или сколов – даже мелкие плюсневые косточки стоп были абсолютно целы.

Шарлотта издала странный звук, словно подавившись. Следом садовник очнулся от ступора:

– Что это еще за чертовщина?

– Человеческие ноги, – отозвался Энцо, решив не говорить, что, кроме останков, в ящике, как и в предыдущих случаях, лежат пять предметов. Не поднимая головы, он сказал Раффину: – Роже, достаньте из сумки фотоаппарат. – Журналист вернулся с цифровым фотоаппаратом и передал его Энцо. – Нужно соблюдать крайнюю осторожность. Не хочу, чтобы нас обвинили в уничтожении микроследов.

Один за другим он вынимал предметы из ящика, клал на крышку и фотографировал. На этот раз убийцы положили брошь в виде саламандры, инкрустированную драгоценными и полудрагоценными камнями, большой золотой кулон в форме львиной головы, значок на лацкан – зелено-желто-красный флаг с маленькой зеленой пятиконечной звездой в центре желтой полосы, призовой спортивный кубок с крышкой и круглыми ручками, с гравировкой «1996». Последним из ящика был извлечен свисток спортивного судьи на тесемке; на металлической пластинке виднелись едва различимые цифры: «19/3».

Энцо сложил все предметы обратно так, как они лежали, и поднял голову к трем бледным лицам, склонившимся над ямой:

– Пожалуй, можно вызывать gendarmes.