Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

V

Старый слуга, первым поздоровавшийся с ними у моста, брел через мощенный неровным булыжником двор. За три часа он постарел на десять лет. Его подкосила не только безвременная смерть хозяина, но и сознание того, что пресекся род. Слуга пережил господ. Он служил в замке больше сорока лет трем поколениям д’Отвилье, а теперь замок перейдет к двоюродному брату молодого Гуго.

– Это был очень способный юноша, – говорил он о хозяине. – Пожалуй, даже слишком способный. Недаром считается, яркая звезда быстро сгорает. Его звезда закатилась, когда скончались родители. Кроме Гуго, у них, видите ли, не было детей, и мальчик поставил себе цель стать гордостью своей семьи. Он делал все, чтобы угодить родителям. У него просто сердце разрывалось, когда те отправили его в военное училище Пританэ в Ла-Флеш: он был одаренный юноша, но его дар требовал тщательного пестования. Думаю, Гуго понимал – полностью реализовать свой потенциал он сможет только в Париже, но в первую очередь им двигало желание не разочаровать отца и мать, хотя он просто изнывал от тоски по семье.

Все четверо перешли мост, повернули на запад, миновали группу полицейских и несколько служебных машин без номеров и направились к воротам вдоль крепостного рва.

– Вы, конечно, знаете, какая блестящая карьера ждала его в Совете кантонов…

Энцо вовремя вспомнил, что они близкие знакомые молодого д’Отвилье.

– …но когда он узнал о гибели родителей в той чудовищной автомобильной катастрофе, то уплатил за отказ от должности и вернулся сюда – скорбеть. Семь лет одиночества, – сокрушенно покачал головой старик. – Редко-редко съездит в Париж, когда этого требовали юридические или финансовые дела, а так в основном сидел, запершись в библиотеке, и читал, читал без конца. Или гулял по поместью. Зимой он пропадал часами, обходил пешком все окрестные холмы. Даже собаку не завел, не хотел больше, после… ну, вы знаете. Говорил, ни один пес не послужит ему так хорошо, как Утопия.

Дойдя до ворот, Энцо увидел трепетавшую на ветру желтую полицейскую ленту, натянутую вдоль опушки, и неразборчивые надписи голубым и розовым там, где ожидала группа gendarmes. Послышался нарастающий звук приближающегося вертолета. Монотонный рокот винтов разорвал теплый воздух, и вертолет начал снижаться над виноградниками, закончив недолгий перелет из Парижа.

Старый слуга напряженно вглядывался в ярко-голубое небо, стараясь разглядеть еще невидимый вертолет, а увидев, разочарованно отвернулся. Энцо шел рядом с ним, а Раффин с Шарлоттой – следом. Старик медленно брел вдоль рва, мрачно глядя в неподвижную воду.

– У вас есть какие-нибудь предположения, почему он это сделал? – спросил Энцо.

– Почему убил себя? – Старик покачал головой. – Ни малейших догадок. Скорее уж он покончил бы с собой после гибели господ д’Отвилье. – Он воздел руки и тут же бессильно уронил их, как бы демонстрируя тщетность догадок и невозможность заглянуть в чужую душу.

– А не страдал ли он в последнее время депрессией? – спросила Шарлотта.

– Молодой Гуго вообще был меланхолического склада. Ему всего-то исполнилось тридцать шесть… Но конечно, вы это и без меня знаете… Слишком юный, чтобы выдержать такие страшные потери, но он безропотно нес свой крест… – Старый слуга оборвал воспоминания. Похоже, он знал Гуго д’Отвилье с колыбели. – Не то чтобы в депрессии… – вдруг сказал старик и замялся, подыскивая нужное слово. – В возбуждении. Да, я бы сказал, последние дни он пребывал в нервном возбуждении. Проводил в кровати больше времени, чем обычно. Толком не питался. Слишком много пил. Правда, это у него давно вошло в привычку…

Отдаленный гул вертолета превратился в рев, и все четверо повернулись посмотреть, как он плавно скользнул к земле, резко замедлил полет, завис в воздухе и аккуратно опустился на траву. Боковая дверь открылась, и из чрева машины выбрался не кто иной, как судья Лелон, – его всячески страховал офицер в форме национальной полиции. За ними спрыгнул человек в штатском. Судья сразу заметил Энцо. Пригнувшись, он быстро выбежал из-под вращающихся винтов, выпрямился и провел рукой по взъерошенным волосам. Костюм его заметно помялся во время полета, и Лелон тщетно пытался вернуть себе сколько-нибудь внушительный вид. Он решительно направился к Маклеоду и его спутникам; заместители следовали за ним по пятам, как хорошо вышколенные собаки. Пилот вертолета выключил моторы, и лопасти винтов со стихающим воем замедлили вращение. По всему было видно, что миндальничать Лелон не расположен.

Остановившись в шаге от Энцо, судья закурил сигару и выдохнул сизый дым в горячий послеполуденный воздух.

– А вы настырный тип.

– Да, мне это многие говорили.

– Вас просили, – с нажимом произнес судья, – не совать липкие пальцы в горшок с медом. А вы, значит, опять за свое?

– Насколько мне известно, мы живем не в полицейском государстве. Пока, во всяком случае.

Судья презрительно посмотрел на Энцо:

– Вы дилетант, Маклеод. Вам же ясно сказано лично министром юстиции, чтобы вы оставили расследование профессионалам!

– От ваших профессионалов результатов можно ждать до пенсии, – вмешался Раффин.

Судья Лелон медленно повернул голову и свирепо уставился на него:

– А вы кто такой?

– Роже Раффин, – приятно улыбнулся журналист и протянул руку.

Лелон словно не заметил предложенного рукопожатия.

– А-а, журналист… – Он выплюнул это слово, словно от него разило тухлятиной.

– Совершенно верно. Я пишу о расследовании Энцо Маклеода, который только что обнаружил очередную часть останков Жака Гейяра. И когда завтра в «Либерасьон» появится моя статья, дилетантами читатели сочтут вас, господа. – Раффин проворно вынул из кармана маленькую записную книжку, раскрыл ее и ловко выдернул ручку из переплета. – Желаете прокомментировать?

Комментарий судьи Лелона ясно читался во взгляде, которым он сверлил журналиста. Если выражение его лица перевести в слова, это был бы самый нецензурный монолог за всю историю бесед представителей прессы с судьями.

ГЛАВА 15

I

Улица Кожевников находится в центре когда-то беднейшего квартала Парижа. Ютившиеся в трущобах мастеровые дышали ядовитыми испарениями извести и купороса и промывали дубленые кожи в Бьевре, отравляя воду, крутившую колеса мельниц, выстроенных по берегам реки. Когда в пятнадцатом веке Жан Гоблен открыл фабрику гобеленов, его новый способ окрашивания пряжи в алый цвет превратил воды Бьевра в кровавые. Именно здесь, в Тринадцатом округе, в бывших складских помещениях, когда-то принадлежавших торговцу углем, поселилась и открыла практику Шарлотта.

– Я читала, – говорила она, – что в старые времена в лунную летнюю ночь здешние улицы казались заснеженными, настолько все было покрыто тонкой белой пылью от обработки кож. А люди этим ежедневно дышали. Неудивительно, что продолжительность жизни здесь была крайне низкой.

Из открытого кухонного окна Энцо выглянул на улицу. Кругом находились сплошь офисные здания, всевозможные конторы и склады оптовой торговли. Окна внизу были забраны железными прутьями, на входе стояла решетка с висячим замком. Тяжелая металлическая дверь с доводчиком преграждала доступ на первый этаж бывшего склада.

Отвернувшись от окна, Энцо взглянул на Шарлотту, занятую приготовлением обеда. Кухня была яркая, современная, с большим ультрамариновым столом у окна.

– Отчего ты поселилась в таком квартале, черт побери?

Шарлотта улыбнулась.

– Чтобы не натыкаться на своих клиентов, когда выхожу в магазин, – отозвалась она, мелко кроша овощи. – Вообще, я здесь многое переделала. Хочешь посмотреть?

С улицы они попали в дом через приемную, поднявшись по узкой лестнице на второй этаж. Из кухни три ступеньки вели в огромную гостиную, отделенную экраном на полозьях в японском стиле. Венецианские шторы смягчали свет, лившийся в высокие, от пола до потолка, окна по фасаду. Надстройка из перекрещивающихся металлических пролетов поддерживала высокую крышу с крутыми скатами. Кирпичные стены были выкрашены в белый цвет. Целая армия компьютерных мониторов поблескивала на длинном столе под окнами. Два низких канапе обозначали границу жилой зоны, дополнительно разделенную стеллажами с папками и книгами.

За одним из компьютеров сидел Раффин, занятый поисками информации о покойном Гуго д’Отвилье. В Париж они приехали к концу дня, и Раффин уступил Энцо свое парковочное место в подземном гараже на улице Сен-Жак, недалеко от Люксембургского сада, – его собственный автомобиль был в ремонте. На метро они доехали до Гласьера (одна остановка от Корвизара и две от площади Италии – эти названия преследовали Энцо) и пешком дошли до улицы Кожевников.

Спустившись еще на три ступеньки, Энцо вышел на металлическую галерею, обходившую здание старого склада по периметру. Увидев за большими внутренними окнами спальню, Энцо сразу почувствовал себя соглядатаем. При виде бледно-сиреневых смятых простыней на большой кровати и разбросанной одежды – кое-что висело на спинке стула – он понял, что это спальня Шарлотты.

Вечернее солнце проникало внутрь через косую стеклянную крышу верхней галереи. Внизу, в колодцеобразном дворике был разбит настоящий зимний сад с растениями в горшках, усыпанными гравием дорожками и низким тиковым столиком с мягкими садовыми стульями. Монотонное журчание маленького фонтана вносило гармоничную ноту в умиротворяющую обстановку этого необыкновенного оазиса в самом центре города.

– Там я беседую с клиентами. – Энцо вздрогнул от голоса Шарлотты, которая неслышно подошла и тоже смотрела вниз, опираясь на перила. – Хороший фэн-шуй. Расслабляет меня, расслабляет их, что само по себе терапия. – Она указала на укрепленные на гибких металлических кронштейнах видеокамеры, перекрестно охватывавшие помещение. – Это для съемки. Я никогда не делаю записей от руки. – Она помолчала. – Где ты сегодня ночуешь? У себя?

– Наверное.

Она немного понизила голос:

– У меня есть свободная комната.

Энцо передернуло. Несмотря на сильнейшее влечение, временами его коробили уловки Шарлотты.

– Идите сюда, посмотрите, что я нашел, – сказал Раффин через плечо, словно услышав их разговор. Энцо и хозяйка дома вернулись в гостиную. Маклеод придвинул стул и сел рядом с Раффином. – Большая часть информации о д’Отвилье похоронена надежнее, чем Утопия, но картинка понемногу начинает складываться. – Он довольно хлопнул ладонями и принялся открывать вкладки. – От мажордома мы знаем, что покойный Гуго учился в Пританэ, чтобы подготовиться к вступительному экзамену в Политехническую школу. – Взглянув на Энцо, Раффин спохватился, что бестолковому иностранцу требуется пояснение. – Это один из вузов, где готовят топ-инженеров для системы государственного управления. Наш Гуго закончил Пританэ лучшим на курсе и стал победителем Concours Général по математике.

Раффин открыл новый сайт.

– Ему не составило труда поступить в Политехническую школу, которую он закончил в первой пятерке. После окончания его пригласили в Управление государственными рудниками, сливки сливок инженерных кадров…

Он повел пальцем по экрану, пока не нашел то, что искал.

– Но он отклонил приглашение, решив пойти по стопам своего знаменитого предшественника, Валери Жискара д’Эстена. Ну, тут все логично: если уж твои мозги оценили в Управлении рудниками, ума должно хватить и для руководящих постов, а это уже Национальная школа управления. Туда он и пошел. – Блестящими от возбуждения глазами Раффин посматривал на Энцо и Шарлотту. – А теперь самое важное. Каждый поток в ЕНА называется promotion. [53]53
  Выпуск (фр.).


[Закрыть]Название выпуска выбирают сами студенты в течение двухнедельных каникул, которые по традиции проводят в Вогезах. Выпуск д’Отвилье назван в честь Виктора Шельшера, борца против рабства и колонизаторства в девятнадцатом веке. Выпуск Шельшера учился в ЕНА с девяносто четвертого по девяносто шестой год – именно тогда там преподавал Гейяр. – Раффин уже сиял ослепительным светом. – Выходит, Гуго д’Отвилье его ученик!

Энцо шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Прямая связь между д’Отвилье и Гейяром! Получается, Гуго – один из его убийц? Энцо не хотелось делать скоропалительные выводы, но такое предположение позволяло по крайней мере задуматься о мотиве.

– Подождите. – Шарлотта присела на край стола. – Имя Гуго д’Отвилье всплыло в связи с содержимым ящика из Тулузы?

– Да.

– А нет ли здесь связи с площадью Италии?

– Филипп Рок, – произнес Энцо. – Но это имя привело нас лишь к больнице Сен-Жак.

– Вы уверены? Ведь сначала вам попались сведения о первом Гуго д’Отвилье, основателе ордена тамплиеров, а не о том Гуго, который закончил ЕНА?

До Маклеода постепенно доходил смысл ее слов.

– Она права, – сказал Раффин. – Может, подсказки ведут не просто к очередному ящику с останками, но и к одному из убийц? – Он набрал в строке поиска «Филипп Рок» и ударил по клавише «ввод». – Посмотрим, что нам это даст…

Поисковая программа с готовностью вывалила на экран первую порцию из почти пяти сотен ссылок.

– Merde! – выругался Раффин, просматривая список, в котором значились финансовый эксперт, профессор киноведения из Нью-Йорка, эксперт по скачиванию музыки из Интернета, Филипп Рок, которого они уже знали, – кавалер ордена «За освобождение», и другой Филипп Рок, начальник административной инспекции министерства внутренних дел. Над последним именем курсор на мгновение замер. Раффин чуть склонил голову набок, пристально вглядываясь в ссылку, затем кликнул на нее, и на экране появилась биография Рока. Пробежав ее глазами, Раффин торжествующе ударил ладонью по столу: – Я так и знал! – И прочел вслух: – «Сорокадвухлетний Филипп Рок работал в административной инспекции при МИДе Франции, прежде чем решил повысить квалификацию и в тысяча девятьсот девяносто четвертом году поступил в ЕНА на одно из ежегодно предоставляемых мест». – Он посмотрел на бывшую любовницу: – Ты попала в точку, Шарлотта. Филипп Рок учился в Национальной школе управления в одно время с д’Отвилье. Выпуск Шельшера. Он тоже ученик Гейяра.

Они молча ели в кухне, погруженные каждый в свои мысли. Шарлотта приготовила салат с копченым лососем, который они запивали освежающим холодным шабли. Палевый короткошерстный кот с большой головой и огромными зелеными глазами завистливо глядел на людей с подоконника. Он смахивал на пришельца из космоса или кошачью мумию вроде найденных в гробницах египетских фараонов. Шарлотта звала его Зеке. Когда она впустила кота в дом, тот вспрыгнул хозяйке на плечи и улегся воротником на шее, свесив лапы ей на грудь. Наконец Шарлотта нарушила молчание:

– Так сколько же было убийц, как вы думаете?

– Наверное, столько, сколько ящиков с останками.

– А сколько ящиков?

– Ну, раз мы уже нашли голову, руки и ноги, понятно, что осталось немного, – буркнул Энцо.

Разговор о расчлененном трупе ничуть не испортил Раффину аппетита. Нахваливая салат, он отправил в рот последний кусок копченого лосося и рокфора, хлебом подобрал соус с тарелки, прополоскал рот оставшимся шабли и промокнул губы салфеткой.

– Мне нужно позвонить, – сказал он и кивнул на стол с компьютерами: – Ничего, если я…

– Конечно, – ответила Шарлотта.

Энцо по-прежнему напряженно о чем-то размышлял.

– Не понимаю, для чего, с какой стати им оставлять подсказки, выдавая себя одного за другим? Что за игру они затеяли?

– Не исключено, что это была именно игра, – проговорила Шарлотта. – Просто они надеялись, что, кроме участников, никто об этом не узнает.

Энцо посмотрел на нее:

– Ты изучала психологию преступления. Что заставляет людей убивать?

Шарлотта покачала головой:

– Таким изощренным образом? Понятия не имею. Существует несколько теорий, объясняющих, что толкает человека на преступление. Есть ситуационные причины – стрессовые обстоятельства. Люди не выдерживают стресса и ломаются. Другие преступления совершаются импульсивно – обычно это сексуальное насилие – или компульсивно – в этом виноваты расстройства личности или навязчивые фантазии. – Шарлотта отпила вина. – Все они достаточно предсказуемы. Я предпочитаю теорию кататонического возбуждения Фредерика Уэтема.

– Что это?

– Уэтем описывает кататонию как острую потребность выразить свою идею через акт насилия. Человек наделяет насилие символическим значением, его мышление приобретает бредовый характер, проявляющийся в ригидности, бессвязности, путаности, пока какая-то ситуация с высоким эмоциональным напряжением не приведет к кризису насилия. После этого человек внешне становится нормальным, и напряжение уходит.

– Ты считаешь, что причиной убийства Гейяра стала кататония?

Шарлотта улыбнулась:

– Ну, мы все испытываем стресс, когда сдаем экзамены, но обычно не убиваем преподавателей… Невозможно представить, чтобы у группы людей одновременно возникли кататонические отклонения.

В дверном проеме наверху трехступенчатой лестницы появился Раффин и торжествующе помахал листком бумаги:

– Я узнал адрес Филиппа Рока. Давайте спросим о мотивах у него лично!

II

Было почти пол-одиннадцатого, когда такси остановилось возле дома Рока. Угасающий свет дня почти иссяк, и можно было разглядеть первые бледные звезды, мерцающие в вечернем небе. Филипп Рок жил на третьем этаже роскошного дома на бульваре Суше, почти на краю Булонского леса, недалеко от ипподрома. Шарлотта сказала мужчинам, что подождет на улице.

У высоких ворот Раффин позвонил консьержке, и через несколько минут пожилая дама подозрительно сверлила их глазами из-за кованой железной решетки.

– Извините, что беспокоим вас, мадам, – галантно начал Раффин, включив свое обаяние на полную мощность, и раскрыл журналистское удостоверение. – Меня зовут Раффин, я работаю в пресс-центре в Матиньоне. Мы приехали провести небольшой брифинг с мсье Роком. Он меня ждет, но, боюсь, я забыл код его квартиры.

Консьержка скептически подняла бровь, явно не поверив ни единому слову Раффина, но, вздохнув, нажала на кнопку замка.

– Вечно одно и то же, – пробурчала она. – Что молодые, что старые… – покосилась она на Энцо. – Все со своими небылицами. Вы, не иначе, думаете, будто я с Луны свалилась?

Энцо с Раффином недоуменно переглянулись. О чем она говорит?

– Идите за мной, – велела женщина. Через ярко освещенную арку они вышли в широкий мощеный двор, окруженный кольцом экстравагантного сада. Комната консьержки была на первом этаже, рядом с мраморным холлом с лифтом и лестницей, устланной ковровой дорожкой. – Подождите здесь, я ему позвоню. – Она вошла к себе, оставив дверь открытой.

– Что мы ей скажем, когда Рок заявит, что знать нас не знает? – прошептал Энцо.

Раффин и бровью не повел.

– Что-нибудь придумаем.

Ждать пришлось долго. Наконец консьержка вернулась. Прежний скепсис почтенной охранницы уступил место замешательству, чуть ли не испугу.

– Не понимаю. Я же видела, как он вошел, и знаю, что не выходил!

– А он не отвечает? – уточнил Раффин. Пожилая дама покачала головой. – Может, как-нибудь прошмыгнул, пока вы отвернулись?

– Не-ет, – уверенно покачала указательным пальцем консьержка. – Когда кто-то выходит из подъезда, я обязательно замечаю. – Она кивнула на зарешеченное окно небольшой гостиной, в которой голубым светом мерцал экран телевизора. – Я всегда слышу лифт. Да и молодой Люк целый день не выходил… Вы не подниметесь со мной? – жалобно попросила она.

– О, конечно, мадам!

На третьем этаже они вышли из лифта на толстый мягкий ковер. На площадке с выкрашенными в сочный кремовый цвет стенами, отделанными полированными панелями красного дерева, было всего две квартиры. Табличка с именем Рока висела на двери слева.

Консьержка потянулась к звонку, но резко отдернула руку, словно ее ударило током.

– Открыто, – растерянно сказала она. Энцо подошел ближе. Входная дверь действительно была неплотно прикрыта, словно кто-то в спешке ее не захлопнул. Маклеод тронул створ, и тот распахнулся в чернильную темноту квартиры.

– Здравствуйте, – сказал он в пустоту. Звук его голоса сразу же заглох, словно впитанный обстановкой. В ответ не раздалось ни единого шороха. – Эй! – крикнул он погромче. Тишина. Энцо различил странный запах, показавшийся смутно знакомым, – туалетная вода или лосьон после бритья. Отчего-то это внушало страх. Маклеоду стало не по себе.

– Нужно включить свет, – произнес Раффин.

Пошарив по стене, Энцо с мягким щелчком нажал клавишу, но ничего не произошло.

– Должно быть, disjoncteur [54]54
  Предохранитель (фр.).


[Закрыть]перегорел, – предположила консьержка. – Схожу-ка я за фонарем. Подождите здесь. – Казалось, она рада была уйти хоть ненадолго.

Мужчины стояли на площадке, слушая скрип лифтовых тросов. Когда кабина остановилась на первом этаже, наступила напряженная тишина. Энцо и Раффин неуверенно переглянулись, и наконец Маклеод сказал:

– Я все-таки войду.

Раффин храбро кивнул:

– И я с вами.

Коридор оказался длинным и узким – свет с площадки освещал лишь пару метров. Отсюда куда-то вели множество дверей. Энцо, осторожно ступая, тронул первую из них справа. За ней оказалась ванная – тусклый свет из окна холодно блеснул на кафельной плитке. Сделав еще несколько шагов, Энцо открыл левую дверь, за которой открылась спальня. Здесь оказалось светлее – окна выходили на ярко освещенный бульвар. Кровать была разобрана, одежда разбросана по полу, пахло несвежими носками и выпотом мужского тела. Тишину нарушал лишь доносившийся издалека слабый шум дороги.

Раффин тенью следовал за ним. За очередной дверью, на этот раз справа, обнаружилась вторая спальня. Здесь было темнее. Постель заправлена, подушки красиво сложены в изголовье. Комната показалась Маклеоду нежилой – видимо, предназначалась для нечастых гостей.

Коридор заканчивался у двойных застекленных дверей; отсюда вправо и влево вели проходы поменьше. Из-за неплотно прикрытой створки пробивался лучик света, рисуя на полу и стене длинную косую линию. Энцо легонько толкнул дверь. Щель стала шире, приоткрыв выходящие на улицу окна – уличные фонари и здесь служили единственным источником света, вырывая из темноты отдельные предметы обстановки. Запах, который Энцо почувствовал на площадке, стал сильнее и показался более знакомым.

С лестницы послышалось гудение и негромкий лязг подъехавшего лифта – консьержка вернулась с фонариком. Осмелев, Энцо открыл дверь шире. Парфюмерный аромат заглушал другие запахи, тоже знакомые, но неприятные – опаленного мяса и горячего металла, настолько резкий, что трудно было дышать. Энцо подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и шагнул за дверь, как раз когда консьержка появилась на пороге квартиры.

Пол оказался неожиданно мягким. Энцо подвернул щиколотку и не удержался на ногах. На мгновение он перестал понимать, где верх, а где низ – окно словно взлетело к потолку, наклонившись под другим углом, – и грохнулся на пол так, что занялось дыхание. В ту же секунду загорелись и загудели ярчайшие лампы, и первое, что увидел Энцо, была половина лица – одинокий, широко распахнутый глаз и рот, приоткрытый в гротескной улыбке, обнажающей окровавленные зубы и раздробленные кости, заполненный темно-красной массой. Энцо судорожно вздохнул – наружу рвался крик, но его опередила консьержка.

Он перекатился на спину, чувствуя липкую кровь на пальцах и промокшей рубашке, и приподнялся на локте, чтобы разглядеть человека, сидевшего в кресле, свесив руки по бокам. Голова была неестественно откинута назад. Человек не может так запрокинуть голову, но у сидящего не оказалось затылка. Сзади на стене мокро поблескивали разлетевшиеся веером кусочки мозгового вещества, мелкие осколки костей и прилипшие волосы. Пистолет лежал на полу возле кресла под неподвижно висящей рукой.

Застыв на пороге, консьержка истерически кричала, схватившись за голову. Раффин стоял чуть в стороне с лицом белым, как мел Шампани.