Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

III

Раффин жил на улице Турнон на втором этаже, над двумя художественными галереями, в какой-нибудь сотне метров от величественного, подсвеченного прожекторами сената, верхней палаты французского парламента. Три яруса классических колонн поддерживали венчающий здание купол. Отсюда длинная узкая Турнон тянулась до бульвара Сен-Жермен и Сены.

Набрав код, Раффин толкнул огромную тяжелую зеленую дверь, и через мощенный булыжником проход они вышли во двор в форме буквы L, почти целиком прикрытый огромной кроной старого каштана. В распахнутых окнах горели огни. Горожане проветривали квартиры после долгого знойного дня. Слышно было, как люди говорили и смеялись, собравшись за ужином. Где-то играли на пианино, неуверенно подбирая Шопена.

– Мне нужны гарантии эксклюзивности, – произнес Раффин. – Никто другой не должен печатать результаты вашего расследования. Права на публикацию должны принадлежать мне. Не исключено, что придется оговорить это письменно.

– Как хотите, – отозвался Энцо.

Раффин толкнул застекленную дверь и первым пошел вверх по деревянной лестнице, змеей обвивавшей узкую шахту лифта.

В «Ле Бонапарт» он принял решение спонтанно, одним глотком осушив бокал «Пуйи-фюме», и поднялся на ноги.

– Отлично, тогда за дело. У меня скопились горы записей после собственного расследования. Даже малая доля этих материалов может составить целую книгу. Пойдемте ко мне, заберете бумаги с собой и изучите на досуге. – Он уже шел через улицу, но остановился, словно что-то вспомнив, и покровительственно бросил: – Можете заплатить за напитки.

На площадке второго этажа Раффин достал ключи и открыл дверь. Они вошли в квадратный холл. Бледный свет уличных фонарей со двора сочился через жалюзи длинными узкими полосами.

Вдруг журналист насторожился.

– Что случилось? – тут же отреагировал Энцо.

Раффин вскинул руку, призывая к молчанию. Створки двойной двери, ведущей из холла в темную большую комнату, были приоткрыты, и через нее из спальни тянулась длинная ярко-желтая дорожка. Там кто-то возился. Чья-то тень на секунду закрыла свет.

– Cambrioleurs, [6]6
  Взломщики (фр.).


[Закрыть]– прошептал он и, осторожно положив куртку на спинку кресла, повернулся к книжным полкам, поднимавшимся ярусами до самого потолка. Вытянув снизу большую энциклопедию в тяжелом переплете, он поднял ее над головой и крадучись направился в гостиную. Маклеод шел следом, отметив про себя, что журналист выглядит немного комично. «Мировую историю» Энцо счел неэффективным оружием. Размахивая энциклопедией над головой, можно скорее напугать грабителя до смерти, чем нанести серьезный физический ущерб.

Неожиданно дверь спальни распахнулась, яркий электрический свет залил комнату, и Раффин застыл на месте с поднятой «Мировой историей». Высокая женщина, стоявшая в дверном проеме, глядела на него с изумлением. Она была в длинном черном платье, перехваченном в талии, без рукавов, с глубоким вырезом. Роскошные темные кудри с серебристыми бликами на крутых изгибах обрамляли лицо и падали на плечи. Кожа была чистой и слегка загорелой, большие удивленные глаза пристально смотрели на мужчин. Энцо подумал, что такой красавицы не видел уже давно.

Она перевела взгляд на энциклопедию, которую Раффин держал над головой, и поморщилась:

– Бога ради, убери это, Роже. История – не твой конек.

Роже медленно опустил книгу.

– Что ты здесь делаешь? – В его голосе слышалось неприкрытое раздражение.

Гостья через плечо оглянулась на спальню:

– Пришла забрать оставшиеся вещи. Тебя не было дома, но у меня есть ключ.

Раффин положил «Мировую историю» на обеденный стол и требовательно протянул руку.

– Освобождаю тебя от этой обузы, – саркастически сказал он.

Длинные аристократические пальцы женщины скользнули в карман, спрятанный в складках платья, и на свет появился ключ на длинном кожаном ремешке. Раффин выхватил его у нее и спросил напряженным голосом:

– Ты все взяла?

– Да, пожалуй. Мне нужна сумка.

– В гардеробной есть большие пластиковые пакеты.

Гостья не двинулась с места, выразительно взглянув на Энцо:

– Ты нас не представишь?

Раффин посмотрел на гостя, словно впервые вспомнив о его присутствии, и коротко бросил:

– Этот человек зашел взять кое-какие бумаги.

Энцо шагнул вперед и протянул руку:

– Энцо Маклеод. – И добавил с улыбкой: – Je suis enchanté, Madame. [7]7
  Я очарован, мадам (фр.).


[Закрыть]

Она пожала его руку, задержав в своей на секунду дольше, чем необходимо. Ее взгляд стал зовущим, и Энцо почувствовал, что пропал.

– Меня зовут Шарлотта, – сказала она. – Кажется, вы не француз?

– Шотландец.

– А! – Пауза. – Какие бумаги вы хотите забрать?

– Это не твое дело, Шарлотта, – перебил Роже.

– Я расследую исчезновение Жака Гейяра, – пояснил Энцо.

Раффин шумно вздохнул.

– Теперь она от вас не отвяжется. Шарлотта… психолог. – Он произнес это слово так, словно оно вызывало противный привкус во рту. – Хуже того, она специалист по криминальной психологии.

Темные брови Энцо приподнялись.

– Где же вы учились?

– По этому профилю? В США. Я провела там два года, потом вернулась и открыла собственную практику. Время от времени парижская полиция снисходит до того, чтобы спросить моего совета. – Она бросила взгляд на Раффина. – Но зарабатываю я на заурядных проблемах обычных людей, преступления не дают мне никакой выгоды.

– Я принесу тебе пакеты, – не выдержал журналист, направившись к маленькой двери слева от давно заложенного кирпичной кладкой камина.

Шарлотта подошла ближе к Энцо. Он попытался определить ее возраст. Она казалась немного моложе Роже. Чуть за тридцать, должно быть.

– Кто вы? – спросила она. – Полицейский? Частный детектив?

– Когда-то был судмедэкспертом.

Она медленно кивнула, словно это все объясняло.

Из гардеробной вышел Роже с двумя большими пластиковыми пакетами, швырнул один Шарлотте и сказал Энцо:

– Я принесу вам записи.

Он исчез за двойными дверями своего кабинета.

– Мне нужно сложить вещи, – проговорила Шарлотта и ушла в спальню.

Оставшись один, Энцо огляделся. Высокие окна гостиной выходили во двор. В одном углу книжные полки поднимались до потолка по обе стороны обеденного стола; две другие стены были сплошь увешаны натюрмортами, гравюрами с изображением сцен из греческой и римской истории, восточными tableaux [8]8
  Картин (фр.).


[Закрыть]и подлинными старыми французскими киноафишами. Пианино у окна, древняя эмалированная плита, установленная в углублении бывшего cheminee, [9]9
  Камин (фр.).


[Закрыть]– все казалось уместным и гармоничным, но настораживало подчеркнутое отсутствие пресловутых милых безделушек, придающих обстановке индивидуальность. У Раффина был определенный стиль в манере держаться, одежде, которую он носил, мебели, выбранной для своего дома, но ничто не выдавало сведений о его личности, словно глянцевый фасад, призванный прятать то, что находится за ним. Раффин вышел из кабинета с большим пакетом, раздувшимся под тяжестью картонных папок с бумагами.

– Вот, – сказал он, – здесь вам надолго хватит работы. – Вручив Маклеоду сумку, хозяин направился в спальню. – Извините, я на минуту.

Он плотно прикрыл за собой дверь, оставив Энцо стоять в гостиной. Маклеод тщетно пытался не слушать разъяренный шепот за зеркальными панелями. Вскоре за дверью заговорили на повышенных тонах, временами переходивших в гневные вопли. Энцо сосредоточенно рассматривал один из натюрмортов, меньше всего на свете желая становиться свидетелем чужих дрязг. Через несколько минут в спальне вновь перешли на драматический шепот, после краткой паузы дверь открылась, и на пороге появилась раскрасневшаяся от досады и смущения Шарлотта с пакетом, набитым одеждой.

– До свидания, мистер Маклеод, – сказала она на ходу, не глядя на Энцо.

За ней из спальни вышел Раффин, тоже с пылающими щеками.

– Извините, мне очень жаль. – В его тоне, однако, не слышалось ни малейшего сожаления. – Заканчивать отношения всегда тяжело. – Он кивнул на пакет в руках у Энцо: – Будете читать, звоните с любыми вопросами. А я пока оформлю договор о правах на публикацию.

IV

Спустившись на бульвар Сен-Жермен, Энцо сразу увидел Шарлотту: она безуспешно пыталась поймать такси. Машин было еще много, все кафе работали, но ни одного такси.

Он нагнал ее у светофора.

– Может быть, позволите вызвать вам такси?

Брошенный искоса взгляд обезоружил его не хуже целой армии.

– Вы живете рядом?

– Моя квартира в двух шагах отсюда, возле института, но там нет телефона. Я имел в виду мобильный.

– О… – В ее голосе послышалось разочарование. – А я думала, вы приглашаете меня на кофе.

Такая прямота застала Энцо врасплох.

– Э-э, ну конечно. – На противоположной стороне загорелся зеленый. – Тогда нужно перейти дорогу.

Они пробирались сквозь плотную толпу, запрудившую узкую улицу Мазарини, и ориентиром им служил подсвеченный прожекторами купол Института Франции. [10]10
  Основное официальное научное учреждение Франции, объединяющее выдающихся деятелей науки, литературы и искусства.


[Закрыть]Кафе и бистро были переполнены. Разомлев от возлияний и хорошей компании, посетители говорили все громче, повсюду слышались споры и смех, эхом отдававшийся от высоких стен, между которыми ручейками прокладывали себе путь узкие средневековые улочки старого левобережного богемного квартала. Правда, теперь здесь селились исключительно нувориши нового поколения с набитыми евро бумажниками, оттягивавшими карманы дизайнерских костюмов или дорогих сумок.

Молодая женщина с ребенком на руках, обвешанная покупками, выбежала из мини-маркета, открытого до позднего часа, и столкнулась с Энцо. Консервные банки и пакеты разлетелись по тротуару.

– Merde! [11]11
  Черт! (фр.)


[Закрыть]– выдохнула она.

– Je suis désoé… [12]12
  Извините… (фр.)


[Закрыть]– Энцо с Шарлоттой принялись подбирать покупки: малышка заплакала, и молодой мамаше явно не хватало рук.

– Позвольте мне. – Энцо протянул руки к ребенку. Секунду женщина колебалась, но Маклеод, видимо, внушал ей доверие. Она позволила взять девочку и быстро побросала банки в пакеты с помощью Шарлотты. Когда женщины справились с задачей, ребенок на руках Энцо уже улыбался.

– Веселая малышка, – восхитился он, строя рожицы, отчего младенец закатывался смехом. Повернувшись, он увидел, как смотрят на него Шарлотта и незнакомка, немедленно посерьезнел, отдал девочку матери и подхватил свои папки.

– Merci. [13]13
  Благодарю (фр.).


[Закрыть]– Молодая женщина развернулась и поспешила скрыться в толпе, а крошечная девочка смотрела на Энцо через мамино плечо, и смешинки прыгали в ее глазках.

Стоя у ярко освещенной витрины мини-маркета, Шарлотта, казавшаяся сейчас удивительно красивой в своем элегантном черном платье, изучающе смотрела на Энцо, слегка улыбаясь.

– Что? – не выдержал он.

– Ничего, – пожала она плечами. – Вы вроде собирались предложить мне кофе?

Однокомнатная квартира находилась на втором этаже дома на углу улиц Генего и Мазарини, почти над кафе «Ле Балто», наискосок от бетонного безобразия, где располагалась архитектурная школа Валь-де-Сен. Отсюда как на ладони был виден великолепный Институт Франции, резиденция Французской академии, которая не жалея сил борется за чистоту языка, защищая его от разрушительного влияния современного мира. Энцо часто думал, что подобные организации должны существовать в каждой сфере, чтобы, например, идиоты от архитектуры не портили облик исторических городов.

Поднявшись на площадку второго этажа, Энцо отпер дверь.

– Вот уж никогда не подумала бы, что у вас такой плохой вкус, – вырвалось у Шарлотты.

Энцо ухмыльнулся:

– Сногсшибательно, не правда ли? – Заперев дверь, он прошел за Шарлоттой в единственную большую комнату, где стены были обтянуты плотной тканью с кричащим крупным рисунком в красных, коричневых и кремовых тонах. – Расцвет эпохи шестидесятых! Правда, выбирал не я. Квартира принадлежит престарелому дядюшке моих друзей из Кагора. Он сейчас в maison de la retraite, [14]14
  Дом для престарелых (фр.).


[Закрыть]и продать ее нельзя, пока он жив. Обожаю эту студию и желаю старикану жить вечно.

Занимаясь кофе, Маклеод смотрел, как Шарлотта ходит по комнате, легко прикасаясь к сувенирам и старинным вещицам, занимавшим все свободное пространство: деревянные фигурки из Африки, китайская лаковая шкатулка, зеленый с золотом фарфоровый дракон, бюст из слоновой кости…

– Наверняка он был заядлым путешественником. Должно быть, интересный старик, я хотела бы с ним познакомиться. – Шарлотта повернулась к нему, и лукавая улыбка вновь осветила ее лицо. – Вы живете в Кагоре? – Энцо кивнул. – А сколько у вас детей?

– Почему вы решили, что у меня есть дети? – удивился он.

– Потому что я умею наблюдать за людьми, – ответила гостья. – Это моя работа. Я автоматически подмечаю микросигналы – едва заметные признаки, выдающие человека с головой. Моих друзей это бесит. Они считают, я за ними слежу.

– Они правы?

Шарлотта улыбнулась:

– Конечно. Может, поэтому друзей у меня мало.

– И какие же микросигналы выдали меня?

– Ваши глаза. Простой физиологический факт: когда папаша смотрит на ребенка, его зрачки расширяются. Если не расширяются, значит, детей у мужчины нет.

Энцо вручил ей кофе.

– Меня всю жизнь выдают глаза. Из меня никудышный лжец. Молока или сахару?

Она покачала головой:

– У вас вообще очень интересные глаза – один голубой, другой карий. Синдром Ваарденбурга?

Энцо удивился:

– Впервые в жизни встречаю человека, который знает, что это такое!

– Генетическое заболевание, характерными признаками которого служит частичный альбинизм, расщелина неба, иногда дисморфизм черт лица…

– И нарушение слуха. К счастью, у меня только разные радужки и белая прядь. Но, как и любое генетическое нарушение, синдром Ваарденбурга с вероятностью пятьдесят процентов передается детям.

– А у вас?..

– Пятьдесят на пятьдесят. У одной дочери есть, у другой нет. Правда, у них разные матери, может, в этом дело.

– Значит, вы женаты?

– Вдовец. – Он отпил кофе, стараясь не показать, что ему неприятно говорить на эту тему.

– Извините. И давно?..

– Почти двадцать лет. Как кофе, ничего?

– Очень хороший. – Некоторое время они молча пили черный, как деготь, напиток. – А какой у вас интерес к делу Гейяра?

– Академический. – Помедлив, Маклеод признался со смущенной улыбкой: – Плюс одно дурацкое пари.

– Пари?

– Мы поспорили, что любое старое преступление можно раскрыть с помощью современных научных методов и оборудования, – сказал Энцо и добавил после паузы: – Или нельзя.

– Тогда вы выбрали не самый легкий случай. В этом деле с самого начала практически ничего не было – ни тела, ни признаков борьбы в квартире. Роже сильно критиковали за то, что он включил дело Гейяра в число семи наиболее знаменитых нераскрытых преступлений. До сих пор даже не доказано, что Гейяр мертв.

– Выходит, вы в курсе дела?

– Да. – Шарлотта отпила кофе, и Энцо показалось, что она тоже пытается скрыть непонятную неловкость. – Вам известно, что Роже взялся писать эту книгу после того, как нераскрытым осталось убийство его жены?

– Да, оно было седьмым.

Шарлотта пристально смотрела в свою чашку.

– Нелегко поддерживать отношения с жертвой, – сказала она и подняла глаза, почувствовав необходимость объясниться. – Пережившие трагедию тоже становятся жертвами. Я жила с Роже, пока он собирал материал для книги.

Энцо кивнул:

– Но теперь вы расстались?

– Расстались. – Она поставила чашку. – Пожалуй, сейчас самое время вызвать мне такси.

– Конечно. – Он вынул сотовый из кармана штанов и начал набирать номер.

– Энцо… – произнесла Шарлотта, когда он заказал такси, словно пробуя имя на вкус и прикидывая, подходит ли оно собеседнику. – Что это за имя?

– Уменьшительное от Лоренцо. Мать – итальянка, отец – шотландец. Гремучая смесь.

– О да!

Вскоре снизу посигналило подъехавшее такси. Энцо проводил гостью, галантно открыв ей дверь подъезда. Они немного постояли на тротуаре. Маклеоду показалось, что Шарлотта вот-вот исчезнет, как исчезает песок, просачивающийся между пальцев.

– Может быть, поужинаете со мной? – неловко спросил он, как мальчишка, впервые приглашающий на свидание красивую девочку.

Шарлотта ответила, не глядя ему в глаза:

– Я только что рассталась с Роже. Пожалуй, мне нужно побыть одной. – Бросив пакет с одеждой на заднее сиденье, она запустила руку в сумочку и после энергичных поисков извлекла красиво, но сдержанно оформленную визитку. – Но если вам потребуется профессиональный анализ каких-то аспектов дела Гейяра, звоните в любое время. Спасибо за кофе, мсье Маклеод.

– Энцо, – поправил он, когда Шарлотта захлопнула дверцу. Такси, обдав его сизым облаком выхлопных газов, умчалось в ночь, свернув на улицу Мазарини.

ГЛАВА 2

Жак Гейяр был мертв. В этом Энцо не сомневался.

Потирая глаза, он взглянул на часы на каминной полке – начало четвертого. Вечеринка в доме напротив была в самом разгаре. В квартире распахнули окна, и характерный мускусный дым анаши сизыми полосами тянулся через узкую улочку. Воздух вибрировал от монотонного ритма латиноамериканского рэпа.

Начало веселья Маклеод пропустил, зачитавшись собранными Раффином материалами и с головой погрузившись в сокровенный мир Жака Гейяра.

Жэ Гэ, как называли его друзья, был старшим сыном провинциального юриста из Ангулема. Рано проявившиеся блестящие интеллектуальные способности позволили ему поступить в парижский лицей Генриха IV, одну из лучших средних школ Франции. Там он стал первым учеником в классе и получил главный приз по экономике на Concours Général. [15]15
  Общий конкурс для учеников старших классов всех французских школ (фр.).


[Закрыть]К тому времени Гейяр уже знал, что будет поступать в Национальную школу управления, сливки сливок высшего образования, куда допускались лишь лучшие умы государства, впоследствии становившиеся премьер-министрами и президентами, словно акулы, отрастившие зубы.

Обычно в Национальную школу управления поступали после Института политических исследований, известного в народе как Сьянс-По, но Гейяр-старший настоял, чтобы сын сначала получил «нормальный» диплом, и Жак Гейяр стал студентом факультета права Института экономических наук д’Асса. Но таков уж был гений юного Жака, что этого ему показалось недостаточно, и он поступил в Сорбонну, на исторический.

К моменту окончания обоих институтов он обзавелся множеством друзей – можно сказать, разветвленной сетью, – подвизавшихся в политике. Сам Гейяр изучал историю становления французского кинематографа.

Учеба в Сьянс-По в данном случае стала формальностью: учитывая его знания, учебный курс для Гейяра сократили с четырех лет до двух. Сдавая вступительный экзамен на конкурсной основе в Национальную школу управления, Гейяр уже был знаком с половиной членов приемной комиссии. Он легко и быстро сдал тяжелый, просто физически изнурительный сорокапятиминутный публичный устный экзамен, на котором комиссия из пяти ученых безжалостно гоняла перспективных студентов по любой теме.

Согласно мемуарам одного из членов комиссии и отзывам присутствующих, Гейяр едва дал экзаменаторам вставить слово.

Двадцатисемимесячный курс он закончил в первой десятке, что гарантировало право выбирать лучшие посты государственной службы. Следующие двенадцать лет его карьера набирала обороты, и после блестящего восхождения по служебной лестнице он стал главным советником министра финансов, но вскоре его переманили люди премьер-министра, устроившие на него правильную осаду, и Гейяр был назначен советником самого премьера.

Назначение совпало с выходом его книги об истории французского кино, и эффектный взлет Гейяра на высокий пост встретил дружное неприятие.

Французская пресса всячески дискредитировала советника премьера Гейяра. Карикатуристы изощрялись, изображая, как Гейяр шепчет на ушко премьер-министру, какие фильмы смотреть на неделе, или подсказывающим, кому отдать «Сезара» за лучшую женскую роль, а кому – каннскую «Золотую пальмовую ветвь». Особенно злая карикатура появилась в сатирической газете «Утка на вертеле», где премьер с самой похотливой миной сует Жэ Гэ толстую пачку двухсотфранковых банкнот и спрашивает, не мог бы тот устроить для него свидание с Софи Марсо.

А Жак Гейяр открыто упивался новообретенной славой, буквально расцветая от частых появлений на телеэкране.

В период между 1994-м и 1996-м годами его пригласили – явный эвфемизм для «приказали» – в Национальную школу управления преподавать французскую финансовую политику после Второй мировой войны. Если это была попытка поставить выскочку на место, то затея провалилась: как раз тогда французский телеканал ТФ-1 предложил Гейяру вести собственное шоу, посвященное обзору кинематографических новинок – шанс, за который он с готовностью ухватился.

А в августе 1996-го он бесследно исчез, как в воду канул. Энцо перечитал отрывок из книги Раффина:

«По окончании летних каникул он так и не вернулся на кафедру. Его исчезновение наделало много шума. Газеты муссировали этот случай не одну неделю, но полиция ни на йоту не продвинулась в расследовании. Как всегда, вскоре пресса нашла другие интересные темы, и казус Гейяра постепенно перестал занимать общественность. Это случилось десять лет назад. До сих пор в прессе появляются отдельные статьи о загадке Гейяра, но никому так и не удалось пролить свет на тайну его исчезновения».

Энцо не доводилось видеть шоу Гейяра, но когда он просматривал многочисленные фотоснимки из подборки Раффина, лицо ведущего казалось ему странно знакомым. Просто находка для карикатуристов: залысины на лбу и висках сорокадевятилетний Гейяр прятал под невообразимым коком из крашеных и залитых лаком волос и носил холеные французские усы с экстравагантно закрученными кончиками.

В папке нашлась копия страницы настольного календаря Жака Гейяра, следовавшей за листком с последней записью. Энцо невольно позавидовал раффиновским источникам информации – журналист смог заполучить неплохие материалы. Страничка с записью была вырвана, но в криминалистической лаборатории обработали следующую за ней методом электростатического репродуцирования и выявили волокна целлюлозы, поврежденные давлением стержня авторучки. Энцо внимательно прочитал восстановленный текст: «Mad á minuit». Очевидно, Гейяр долго раздумывал над записью – буквы были обведены несколько раз, а фраза окружена причудливыми закорючками и завитушками, какие человек рисует, например, во время долгого телефонного разговора. Полицейские проверили список звонков вечером накануне исчезновения и выяснили, что без семи минут десять Гейяр ответил человеку, звонившему из автомата. Несмотря на широкую огласку этой детали, звонивший не объявился.

Энцо, хмурясь, перечитывал фразу «Mad á minuit». Многие до него ломали голову над этой шарадой и в конце концов отчаялись найти в ней смысл. С одной стороны, все понятно – «безумный, в полночь», но во французском языке нет слова «mad», так с какой же стати Жак Гейяр перешел на смесь английского с французским? Наверняка это сокращение. Энцо взял из шкафа французский словарь и повел пальцем по колонке слов, начинавшихся со слога «мад». Таких оказалось немного: мадам, мадемуазель, Мадлен – французский вариант Магдалины, Мадагаскар, Мадейра, Мадрас, Мадрид. Мадаполам – коленкор, прочный ситец. Мадефье – увлажнять, смачивать. Мадонна. Мадрие – толстая деревянная плашка. Мадрур – крапчатая окраска дерева или фарфора. Ничего подходящего.

Запись, сделанная в пятницу 23 августа 1996 года, предположительно относилась к некоему свиданию в полночь, чему, однако, не было ни малейших доказательств.

Затем Маклеод взялся за фотографии, сделанные в квартире Гейяра, и вновь задался вопросом, как Раффину удалось раздобыть копии. В нижнем углу он заметил цепочку красных крошечных цифр: 2906'03. Снимки были сделаны чуть более трех лет назад. Энцо нахмурился. Как это возможно? Гейяра ищут уже десять лет… Он пошарил в боковом кармане брюк, достал сотовый и, найдя в записной книжке телефон Раффина, нажал вызов.

В трубке послышалось сонно-раздраженное:

– Oui? [16]16
  Да? (фр.)


[Закрыть]

– Роже, это Энцо.

Трубка взорвалась негодованием:

– Господи Иисусе, Маклеод, вы знаете, который час?!

– Как вам удалось достать фотографии квартиры Гейяра спустя семь лет после его исчезновения?

– Что? – Раздражение в голосе Раффина сменилось злостью, смешанной с непониманием.

– Вы делали снимками в квартире Гейяра?

– Да.

– Но каким образом?..

– После его исчезновения в квартире все осталось нетронутым, мать Гейяра позаботилась. Хранит в неприкосновенности, как святыню, и отказывается поверить в смерть сына. Она хочет, чтобы, вернувшись, ее Жак нашел все так, как оставил.

Энцо не мог поверить в свою удачу. Возможное место преступления, сохраненное, словно в формалине, и доступное для осмотра десять лет спустя!

– Я хочу там побывать.

– Поговорим об этом завтра.

– Нет, завтра я должен увидеть квартиру, и как можно раньше. Можете это устроить?

В трубке послышался тяжкий вздох.

– Позвоните утром. В нормальное время, – ядовито добавил Раффин и повесил трубку.

Несколько минут Энцо сидел, обдумывая перспективы посещения жилья Гейяра через столько лет. Разумеется, после тщательного обыска там навели порядок, но любая квартира способна многое рассказать о своем хозяине; оставалась возможность заметить что-нибудь, упущенное другими.

Вечеринка в доме напротив по-прежнему гремела на всю улицу. Господи, да что их, дома не ждут? Энцо поправил настольную лампу и потер глаза, щурясь от яркого света, отражавшегося от разложенных на столе материалов. С хрустом потянувшись, Маклеод с вожделением подумал о мягкой постели, но мысли настойчиво возвращались к Гейяру, а взгляд не отрывался от ксерокопии листка календаря, обработанного криминалистами. Энцо долго смотрел на него, затем прищурился, наклонил голову и с забившимся сердцем порывисто огляделся, зная, что вряд ли отыщет здесь кальку, но тут ему в голову пришла новая мысль. Он поднялся, подошел к маленькой открытой кухне, занимавшей дальний угол квартиры, и начал один за другим выдвигать ящики. В третьем нашлось искомое – рулон пергаментной бумаги. Оторвав добрые двадцать дюймов, Энцо вернулся к столу и положил пергамент поверх ксерокопии. Шелестящая полупрозрачная бумага оказалась достаточно тонкой. Маклеод взял карандаш и принялся тщательно обводить завитушки и загогулины – последнее, что рассеянно чертил Жак Гейяр незадолго до своего исчезновения.