Текст книги "Опасная тайна зала фресок"
Автор книги: Питер Мэй
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 5
I
Сидя у окна «Ле Балто» на первом этаже своего дома, Маклеод рассеянно макал круассан в большую чашку кофе с молоком, разглядывая завсегдатаев бара, смаковавших крепкий напиток из крошечных чашек, запивая его холодной водой. На другой стороне улицы люди завтракали под зелеными парусиновыми тентами «Бистро Мазаран». Уборщики промывали водостоки на улице Жака Кайо, откуда грязная вода стекала в коллектор.
– Salut! [25]25
Привет! (фр.)
[Закрыть]– вывел его из задумчивости женский голос. Обернувшись, Энцо увидел Шарлотту, стоявшую у стола в джинсах и длинной черной хлопковой безрукавке поверх белой футболки. – Можно присесть?
Энцо встал:
– Конечно.
Они церемонно пожали друг другу руки.
– Маленький кофе, – попросила Шарлотта миниатюрную рыжую барменшу, тут же спохватившись: – Вам заказать что-то еще?
Энцо покачал головой.
– Что вы здесь делаете? – И, не дав ей времени ответить, пошутил: – Меня ищете?
Улыбка осветила ее лицо, собрав веселые морщинки у глаз.
– Ну разумеется.
Принесли кофе. Энцо подождал, пока Шарлотта размешает сахар. Отпив глоток, она подняла глаза.
– Роже сказал, у вас есть гипотеза насчет Жака Гейяра.
– Голая теория, – поправил Энцо, шутливо постучав себя по лбу. – А почему вы заинтересовались?
Шарлотта пожала плечами:
– Меня всегда интересовала психология убийства. – Шарлотта помолчала. – Я была рядом, когда Роже проводил свое расследование. – Она отпила глоток кофе. – И… это хороший предлог для встречи с вами. – Секунду она пристально рассматривала стол, но тут же подняла глаза и смело поглядела ему в лицо: – Итак?
– Вы о чем? – Энцо было приятно думать, что он и есть настоящая причина, по которой Шарлотта сейчас сидит напротив.
– Какова же ваша теория?
– Роже не объяснил?
– Вообще-то нет.
Маклеод испытующе посмотрел на нее:
– Я заказал анализ вещественных доказательств, которые удалось собрать. Лаборатория должна выдать результаты примерно… – он взглянул на часы, – через тридцать минут. Не хотите пойти со мной? Тогда я точно скажу, теория это или нет.
Взгляд темных глаз-озер буквально завораживал. С давно забытым трепетом в груди Маклеод вдруг вспомнил слово «неотразимая»: обаяние этой женщины не оставляло сил противиться.
– О’кей.
Спустившись к Сене по улице Юниверсите, Маклеод увидел, как Шарлотта привстала от нетерпения. Баржи бороздили воду, скользя против течения. Частный катер летел вниз по реке. Длинные, с застекленной верхней палубой речные трамвайчики у моста Альма мягко покачивались на волнах. Дальше за мостом можно было разглядеть очередь – туристы стояли за билетами на экскурсию по les égouts – канализации (она еще не открылась). Держа большой коричневый конверт, который ему вручили в лаборатории, Энцо, казалось, пребывал за миллион миль отсюда.
– Что случилось? – спросила Шарлотта.
Он заставил себя ответить:
– В ночь исчезновения Гейяра неизвестный или группа неизвестных вломились в церковь Сент-Этьен-дю-Монт, куда Гейяр ходил почти тридцать лет, и закололи свинью перед алтарем.
– Господи, зачем?
– Чтобы скрыть факт, что на том же месте сначала был убит Жак Гейяр.
Глаза Шарлотты расширились, лицо побелело.
– Как вы об этом узнали?
– Взял образец крови, впитавшейся в плиты пола. Лабораторный анализ подтвердил, что в образце присутствуют два типа ДНК – свиньи и человека.
– Это не доказывает, что убит был Гейяр.
– Зато доказывает ДНК. Молекула ДНК из образца совпадает с ДНК волос, которые я принес в лабораторию. Снял с расчески в квартире Гейяра. – Энцо помолчал. – Гейяр был зарезан и, возможно, расчленен прямо перед алтарем, где обычно молился.
Шарлотта на грани обморока покачнулась и схватила его за руку.
– Вам дурно? – Маклеод обнял ее за плечи и почувствовал, что она дрожит.
Шарлотта резко высвободилась.
– Нормально. – Ей явно было неловко. – Просто… это так ужасно… – Она глубоко вдохнула, справляясь с собой. – Психологи обычно работают с абстрактными материями, с теорией, поэтому столкновение с реальностью повергает их в настоящий шок.
Лучи солнца пробились сквозь туман, повисший над городом, и ослепительные блики заиграли на рябой поверхности воды. На реке заревела сирена буксира. От очереди за билетами в канализацию донесся смех.
– Могу предложить новый шок, – неловко пошутил Маклеод. Шарлотта посмотрела на него без тени веселья. Ему больше нравились ее глаза, когда она улыбалась.
– Какой?
– Поход в морг.
II
Когда они приехали в Институт судебной медицины, Беллин был занят на вскрытии, поэтому пришлось подождать в сквере перед зданием. Названный в честь архитектора Альбера Турнера, сквер состоял из центральной клумбы, окаймленной дорожкой, крошечных лужаек с четырех сторон и горстки деревьев. Энцо и Шарлотта присели на скамейку с видом на реку, спиной к мертвым, и смотрели на мост Сюлли и высокие башенки собора Нотр-Дам. Утренняя дымка бесследно растаяла под лучами горячего июльского солнца, и небо стало чистейшего голубого цвета, который можно увидеть только летом. На город понемногу опускалось белое пыльное марево зноя.
В метро Шарлотта была неразговорчива и теперь сидела молча, напряженно о чем-то думая. Наконец она повернулась к Энцо:
– Я видела Гейяра по телевизору, никогда не пропускала его шоу. В институте я очень увлекалась кино. – Слабая улыбка мелькнула на ее губах, отразив какую-то мимолетную мысль, и растаяла. – Он вдвое старше меня, но в то время я была в него влюблена.
– В мужчину с такой внешностью? – не поверил Маклеод.
– Он обладал шармом, индивидуальностью, блестящим остроумием. Среди сегодняшних звезд такого поискать. – Она почти выплюнула «звезд», демонстрируя презрение к современным французским знаменитостям, и резко повернулась к Энцо: – Для чего кому-то столь зверски его убивать?
– Кто из нас психолог? Это вы мне должны сказать.
Ей это не понравилось – взгляд темных глаз затуманился. Энцо пожалел о своей грубоватой прямоте, но Шарлотта ушла от разговора, прежде чем он успел извиниться.
– Вы говорили, у ваших дочерей разные матери. Как такое получилось?
«Вряд ли ее это интересует, – подумал Маклеод, – скорее решила сменить тему».
– Я женился в двадцать лет…
– Ого! Очень рано.
– Да. Мы учились в университете нашего городка и поженились, чтобы убраться из родительского дома и жить отдельно. – Он покачал головой при этих воспоминаниях. – Денег хватило только на сырую и грязную однокомнатную дыру в Партик с общим туалетом на этаже. К пятому курсу наши отношения уже исчерпали себя, но тут жена забеременела.
– Женщины не беременеют сами по себе. Детей обычно делают вдвоем.
– Ладно, мы забеременели, в чем раскаивались целых семь лет. Конечно, мы не досадовали, что у нас появилась Кирсти, но сожалели о себе. О том, что связали себя отношениями, которые уже не были желанными ни для одного из нас. Продолжали жить вместе ради ребенка. Теперь я со всей уверенностью могу сказать, что это не всегда правильно.
– Вы словно ищете себе оправдание за то, что ушли из семьи.
Энцо покосился на Шарлотту:
– Ох, я и забыл, что говорю с психологом. Вы мне хоть счет за консультацию не пришлете?
– Стало быть, вы встретили другую?
Маклеод отвел глаза. Собственная история казалась ему уникальной, но, судя по всему, Шарлотта слышала подобные признания десятки раз.
– На конференции Международной ассоциации научных судмедэкспертов в Ницце.
Шарлотта улыбнулась:
– Полагаю, организаторы выбрали Ниццу из-за ее важной роли в развитии судебно-медицинской экспертизы.
Энцо засмеялся:
– Верно. Солнце и морепродукты очень полезны судмедэкспертам.
– Она работала судебным медиком?
– Окончила институт. Ей было двадцать три, мне тридцать. Она опрокинула свой бокал мне на колени, и я понял – это судьба.
У другого берега Сены полицейский катер сорвался с места и помчался вверх по течению, мигая синими огнями и завывая сиреной.
– Значит, вы оставили жену и ребенка и переехали во Францию?
– Я бросил не только семью, но и карьеру. Я плохо знал французский и не мог получить работу в научно-техническом подразделении полиции. Разумеется, к тому времени Паскаль уже была беременна… – Предупреждая возражения, Маклеод поправился: – То есть я сделал ее беременной.
– Господи! – всплеснула руками Шарлотта. – Вы что, никогда не слышали о презервативах?
Энцо не сдержал улыбки.
– И что произошло?
Маклеод сжал челюсти – на щеках проступили желваки – и пристально уставился куда-то вдаль, на остров Сен-Луи.
– Она умерла во время родов. Оставила мне красавицу дочку, чтобы напоминать о себе каждый день до конца моей жизни. – Он резко встал и сунул руки в карманы, стараясь скрыть обуревавшие его эмоции. – К счастью, Софи оказалась настоящим сокровищем. Она лучшее, что есть у меня в жизни.
Помолчав, Шарлотта спросила:
– А как поживает ваша первая дочь?
У губ Энцо появилась горькая складка.
– Кирсти не хочет даже разговаривать со мной. – Обернувшись, он встретился глазами с Шарлоттой. – Самое смешное, что она здесь, в Париже. Живет на острове Сен-Луи, в полумиле отсюда, – показал он глазами на реку. – А я для нее словно не существую.
От Беллина ощутимо несло покойником. Разумеется, он принял душ и переоделся, но едва вошел, как по кабинету сразу распространился специфический запах прозекторской. Беллин был в приподнятом настроении – темные глаза блестели от сдерживаемого возбуждения. Патологоанатом провел гостей в свою крошечную лабораторию. Голова, которую он накануне снял с полки, по-прежнему лежала на столе. Шарлотта с интересом взирала на нее.
– Эта? – спросила она. Энцо кивнул, пристально глядя на восторженную поклонницу Гейяра, многократно смотревшую его телешоу, но Шарлотта пожала плечами и нахмурилась: – Совсем не похоже на то, что я помню.
– Подождите, – сказал Беллин, усаживаясь перед двадцатидюймовым монитором своего «Макинтош G-5» и нетерпеливо потеребив «мышку». Заставка исчезла, и в центре экрана появилась фотография Гейяра. Беллин повернулся и с торжеством уставился на Энцо.
Тот стоял в замешательстве, не зная, на что должен обратить внимание.
– Ну, и где муляж?
Беллин улыбнулся:
– Вы на него смотрите. Цифровые фотоснимки обработаны программой, волосы и усы наложены и скорректированы по размеру. – Он тронул клавишу, и трехмерное изображение, удивительно похожее на настоящее, медленно повернулось на экране.
Послышался странный звук, похожий на всхлип. Шарлотта, задохнувшись, впилась глазами в экран.
– Это он, – прошептала она.
– Выглядит очень похоже, но это не доказательство, – покачал головой Маклеод.
– Как же в таком случае доказывать? – возмутилась Шарлотта.
– С помощью анализа ДНК, – ответил Беллин.
– Череп по-прежнему у вас? – спросил Энцо.
– Разумеется. – Беллин встал и открыл дверцу шкафа, где на нижней полке в ряд были выложены семь или восемь черепов, снабженных ярлыками, взял один из них и водрузил на стол. На размозженной нижней челюсти отчетливо виднелось множество склеек.
Энцо почувствовал, как шевельнулись волосы на шее сзади. Он не сомневался, что видит череп Жака Гейяра.
– Когда в девяностых американцы посылали судебных медиков в Боснию, – сказал он Шарлотте, – идентифицировать останки, найденные в массовых захоронениях, они применяли новую методику, позволяющую получать профиль ДНК из смолотых в порошок костей. Позднее эта техника использовалась в Ираке. – Он взглянул на Беллина: – В вашей лаборатории могут сделать то же самое, мелко растерев маленький фрагмент черепа?
Беллин наклонил голову в знак согласия:
– Мы получим результат через двадцать четыре часа.
ГЛАВА 6
I
Крупный белый лебедь, легко скользя по водной глади и оставляя за собой расходящуюся рябь, безбоязненно подплыл к окну и жадно глядел на еду на столе. Вдали блестящие красные черепичные крыши старого города поднимались от порта Булье к внушительной каменной башне средневековой тюрьмы и нестерпимо яркому, голубому, словно лепестки лотоса, небу.
Маклеод был рад вернуться в Кагор и на время забыть шумный и грязный Париж с его безликими новыми высотками, теснившими старые улицы. Здесь он снова мог дышать полной грудью. Он скучал по лесистым холмам на берегах Гаронны, по прозрачному чистому воздуху, по звону церковных колоколов, плывшему над морем старинных островерхих крыш, призывая верующих к молитве. В патриархальном Кагоре жизнь казалась гораздо проще.
Сейчас он откровенно упивался замешательством префекта Верна и начальницы местной полиции мадам Тейяр. На столе лежал свежий номер «Либерасьон» со статьей Раффина под заголовком, предложенным редактором: «Гейяр убит». Ниже мелким шрифтом значилось: «Спустя десять лет правда выходит наружу», а справа красовалась большая фотография беллиновской компьютерной реконструкции головы Гейяра анфас и в профиль.
Шеф полиции не сводила с Энцо тяжелого взгляда. На ее щеках рдел густой кирпичный румянец. Когда-то Элен Тейяр была к нему неравнодушна; да и Маклеод чувствовал некоторую взаимность, но с тех пор много воды утекло. Энцо подозревал, что именно гнев отвергнутой женщины подогревает враждебность Тейяр.
– Это ничего не доказывает, – безапелляционно заявила она.
– Это доказывает, что Гейяр был убит, – возразил Энцо.
– И подозревать можно любого, – ввернул префект, оторвав кусок хлеба и макнув его в соус «рокфор» на своей тарелке. В сложившейся ситуации он вел себя намного достойнее, чем начальница полиции.
Маклеоду импонировал Жан-Люк Верн. Он был одним из сотни региональных руководителей, назначенных государством и наделенных обширными полномочиями. Старше Энцо на несколько лет, Верн управлял департаментом Ло уже два года. Они познакомились на какой-то вечеринке и обнаружили схожесть их чувства юмора.
– Подозреваемых я вам, так и быть, уступлю, – сказал Энцо. – Но за десять лет парижская полиция не нашла ни единого доказательства гибели Гейяра!
– За последнее десятилетие полицейские методы расследования сильно изменились, – возразила мадам Тейяр.
– Если не ошибаюсь, мсье Маклеод утверждал это с самого начала, – парировал префект. – Нужно поздравить его со значительным прогрессом в расследовании. Политические последствия убийства Гейяра вызвали огромный резонанс. Отдались, так сказать, громким эхом в коридорах власти. – Верн с видом знатока отпил придирчиво выбранное по карте вин «Шато Лагрезетт», подержал во рту и повернулся к Маклеоду: – И все же доказать убийство – это полдела. Чтобы выиграть наше маленькое пари, вам придется установить, кто его убил и почему. И эта половина представляется мне самой сложной.
Пари было заключено в присутствии четырех человек – Энцо, Саймона, неожиданно нагрянувшего из Лондона, префекта Верна и начальницы полиции.
– А вот об этом я говорила с самого начала, – не выдержала явно задетая Тейяр. – Подумать только, след десятилетней давности, остывший, как каменные плиты, на которых зарезали мсье Гейяра!
– Ну, не все так безнадежно, – не согласился Энцо.
– Ах да, – спохватился префект. – Предметы из ящика…
В этот момент все трое вздрогнули от резкого стука в окно. Лебедю надоело ждать; на обернувшихся к нему людей он воззрился крайне выразительно.
– Не иначе обедающие на палубе взяли в привычку выбрасывать остатки с тарелок в воду, – предположил префект Верн. – Вот наш водоплавающий и недоумевает, почему мы такие жадные. – Но поделиться было невозможно – иллюминаторы плавучего ресторана «Череда удовольствий» были наглухо задраены для защиты от жары и… воды, плескавшейся почти вровень с окнами. Большое, выкрашенное в белый цвет судно, стоявшее на якоре у восточного берега Сены недалеко от моста Кабессю, неминуемо перевернулось бы, вздумай капитан пуститься в плавание. Пообедать здесь предложил префект Верн, отличавшийся изысканным – и недешевым – вкусом. Полюбовавшись лебедем, он вновь повернулся к Маклеоду и полицейской даме: – На чем мы остановились? Ах да, на содержимом ящика. Что может означать этот странный набор?
– Вот, – с нажимом сказал Энцо. – Каждый предмет обязательно что-то значит.
– Почему вы так решили? – скептически осведомилась Элен Тейяр.
– Потому что человеку не отрубают голову, чтобы положить ее в ящик вместе с пятью на первый взгляд никак не связанными предметами, если на то нет особой причины. А коли причина существует, должен быть способ ее установить.
– И вы намерены применить для этого судебную медицину? – поинтересовался префект.
– Нет, для этого я собираюсь применить свои мозги.
II
Мадам Тейяр на собственной машине уехала в казармы Бессьер на севере Кагора. Маклеод с префектом, попыхивавшим послеобеденной сигарой, шли по мосту Кабессю. Яркое южное солнце заливало крыши, старую городскую стену и Башню повешенных – здесь когда-то для острастки вешали приговоренных.
– Конечно, всем нам кажется, что с Гейяром случилось нечто ужасное, – начал префект. – Но ведь люди бывают не готовы к правде. Каким-то образом все всегда оказывается хуже, чем предполагалось.
– Вы его знали?
– Да, но плохо. Мы вместе учились в Национальной школе управления. На потоке было человек тридцать, но Жак Гейяр был известен всем. Кое-кто его недолюбливал – Гейяр был слишком занят собой, но с ним, ей-богу, веселее жилось. Он скрашивал наше унылое академическое существование.
По иронии судьбы последний год жизни ему пришлось там преподавать.
– Ничего себе перевод с понижением – от советника премьер-министра страны до преподавателя!
– Не совсем так. Строго говоря, Гейяр не был преподавателем. В школе управления профессиональных учителей вообще нет, разве что по физкультуре. Талантливые студенты учатся у лучших умов страны: верхушки функционеров, руководителей отраслей, бывших министров – по настойчивой просьбе правительства они выкраивают время в своем напряженном графике и передают опыт молодежи. Бернард Шоу сказал: «Те, кто может, делают, а кто не может, учат», – а де Голль считал – те, кому что-то удается лучше других, должны готовить смену, и создал Национальную школу управления. – Они свернули на узкую улочку Маршала Фоша и направились к муниципалитету и префектуре. – Так что, строго говоря, это не было понижением, скорее, перестановкой с целью убрать знаменитость подальше от премьер-министра. Чтобы не отвлекал на себя внимание.
Они обменялись рукопожатием. Префект Верн толкнул тяжелую створку кованых ворот, пересек мощеный двор и исчез за дверью собственной административной империи. Энцо направился на соборную площадь. Субботняя торговля уже закончилась, и по брусчатке медленно ехал грузовик с большими вертящимися щетками, наводя чистоту. Дойдя до кирпичных арок крытого рынка со стороны площади Жан-Жака Шапу, Энцо вошел внутрь через задний вход и, сунув руки в карманы, не торопясь побрел вдоль торгового ряда, мимо рыбного отдела, где на крошеном льду разевали рты живые рыбы, винной лавки «Погребок», где разрешалось налить вина из огромных стальных цистерн в собственную емкость; charcuterie [26]26
Мясная лавка (фр.).
[Закрыть]мсье Шевалина, где Энцо иногда покупал готовые plats Asiatique. [27]27
Блюда азиатской кухни (фр.).
[Закрыть]Виноторговец приветственно помахал ему и прокричал «Salut!», мясник заманивал только что привезенным нежнейшим тонким филе. Маклеод ничего не покупал, наслаждаясь возвращением домой, где все привычно и знакомо – разительный контраст с враждебной анонимностью Парижа.
Хорошее настроение продлилось ровно до той минуты, как он вошел к себе в квартиру и в темном коридоре споткнулся обо что-то твердое, ребристое, заработав большой синяк на голени. Догадавшись, что это металлодетектор Бертрана, Маклеод в сердцах помянул черта.
Детектор лежал здесь еще до поездки в Париж, неожиданно появившись однажды вечером, когда Энцо спускался в кафе «Форум» выпить чашку кофе. На лестнице он столкнулся с Бертраном, обнимавшим мускулистыми руками длинношеий агрегат с дискообразной головой.
Энцо никогда не скрывал неприязни к дружку Софи с торчащими, наполовину обесцвеченными прядями и кретинскими железяками в бровях, носу и губе.
– Что за…
– Привет, папа! – Из-за плеча Бертрана показалось улыбающееся личико Софи. Энцо моментально забыл о нахлынувшем раздражении. Всякий раз, когда дочь появлялась перед ним неожиданно, он словно воочию видел ее мать – те же яркие карие глаза, лицо сказочной феи, длинные иссиня-черные волосы, – и тут же с нежностью и болью вспоминал Паскаль. Единственный штрих с поразительной точностью передался Софи от него – белая прядь у левого виска, правда, не столь яркая. – Ничего, если мы на пару дней оставим это в коридоре? У мамы Бертрана нет места, а в спортзале не разрешает служба безопасности.
Несмотря на антипатию к Бертрану, Энцо не мог рассердиться на дочь всерьез и надолго.
– Что это за ерундовина? – спросил он наконец.
– Металлодетектор. Бертран задешево купил на барахолке. Теперь даже у детей такие – обзавелись, когда на берегу выше моста Луи-Филиппа стали находить старые римские монеты. Они стоят целое состояние…
– Это ненадолго, мсье Маклеод, – пообещал Бертран. – Пока я не расчищу место у матери на чердаке.
Но, как свидетельствовала ноющая голень, детектор прочно обосновался у них в коридоре. Энцо взглянул на часы. Был уже день, но дверь в спальню Софи плотно закрыта. Дети не боятся проспать всю жизнь; это прожившим больше, чем осталось, подобная роскошь кажется преступной расточительностью: так вся юность пролетит, не успеешь и глазом моргнуть. Как писал Омар Хайям:
Энцо невольно вспомнился Жак Гейяр, обладавший благочестием и мудростью; ни время, ни люди не смыли его кровь, пролитую на ступеньках алтаря Сент-Этьен-дю-Монт. Энцо был твердо настроен найти убийцу. Он толкнул дверь в гостиную – посмотреть, закончили ли рабочие ремонт.
В sèjour царил настоящий хаос. Мастера сняли со стены книжные полки и как попало свалили сотни книг на столы, стулья и большую часть пола. На их место водворилась огромная белая доска два на три метра. Полюбовавшись ею, Энцо начал расчищать себе путь к столу, чтобы поставить компьютер.
В дверь квартиры постучали, и девичий голосок позвал:
– Мсье Маклеод!
– Проходите, я дома.
Молодая девушка, ровесница Софи, появилась на пороге. Увидев ее, Энцо сразу вспомнил, кто она и зачем пришла, и мысленно проклял свою забывчивость. Невысокая девушка не была дурнушкой, но двигалась довольно неуклюже. Ее широкий таз в Шотландии назвали бы хорошими бедрами для будущей роженицы. Джинсы тесно облегали полные ягодицы, а футболку с V-образным вырезом натягивали упругие груди, которые один из преподавателей, коллега Энцо, сладострастно назвал однажды дыньками канталупами. От них трудно было отвести глаз, и Энцо, к своему стыду, спохватился, что посмотрел не раз и не два. Вошедшая, хорошенькая круглощекая брюнетка с длинными волнистыми волосами, стянутыми в конский хвост, пролепетала, пунцовая от смущения:
– Извините, мсье Маклеод, я не помешала?
– Николь! – Энцо поднял ладони в жесте раскаяния. – Прошу прощения, я совершенно забыл. Понимаешь, тут такие дела… ну… – Он оставил попытки что-нибудь объяснить. – Просто из головы вон.
– Я знаю, я была в больнице. Там сказали: «Мы не в курсе».
– Они действительно не предупреждены. Я не успел побеседовать с доктором Коком.
– Сказали, я опоздала, в больницу уже набрали студентов на лето.
– Черт, – буркнул Энцо.
– Я очень рассчитывала на летнюю практику. Ну, в смысле денег… – Она уставилась в пол, слишком смущенная, чтобы встретиться с ним взглядом. – Извините, я не знала, что делать и куда еще идти.
– Господи, Николь, прости меня! – Он хотел обнять ее и заверить, что все будет хорошо, но не знал, насколько близко можно прижать обладательницу такой роскошной груди. Да и надежда на благоприятный исход была эфемерной: число вакансий для студентов ограничено и сейчас все уже заполнены. Он здорово подвел Николь. Движимый раскаянием, неожиданно для себя Энцо предположил: – Слушай, хочешь, приходи сюда и работай на меня!
Выпалив это, Маклеод сразу пожалел о сказанном. Как он собирается ей платить? Если он выиграет пари и получит по тысяче евро от префекта и начальницы полиции, тогда не поскупится, а вот если нет… Ладно, об этом будем думать позже.
Николь изумленно подняла глаза. Сквозь смущение на ее лице медленно проступило удовольствие.
– Работать на вас?
– У меня есть на лето один проект. Нужна помощница, умная и на ты с компьютером и Интернетом.
– Я подхожу, – живо откликнулась она.
– Я знаю.
– Я сижу в Интернете, сколько себя помню. Вы же не забыли «Николь звонит миру»?
Энцо кивнул, уже раскаиваясь в своем решении. Пусть Николь его лучшая студентка – никто не сомневается в ее академических талантах, но ей недостает элементарных навыков общения. Единственный ребенок в семье, Николь выросла на уединенной ферме в горах Аверона и оказалась совершенно не готова к студенческой жизни в четвертом по величине городе Франции. На первом курсе в Тулузе ей пришлось несладко, в том числе из-за жестокости товарок.
– О, – спохватилась Николь, снова приуныв, – но где же я буду жить? Ездить каждый день из дома слишком далеко.
Энцо ничего не оставалось, как предложить очевидный выход.
– У нас есть свободная комната, – сказал он, не веря, что решился произнести это вслух. Но в конце концов, он подвел Николь с работой в больнице.
Девушка снова расцвела.
– Вы не пожалеете, мсье Маклеод, обещаю! – И после паузы спросила: – А что за проект?
– Долго объяснять, Николь. Ты лучше поезжай домой, собери вещи и возвращайся завтра. Утром поговорим.
Когда он провожал Николь, из спальни появилась заспанная Софи в купальном халате и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала отца в щеку.
– Что случилось? – спросила она, разглядывая Николь и часто моргая, чтобы прогнать сон.
Энцо галантно представил гостью и хозяйку друг другу:
– Николь, студентка университета Поля Сабатье. А это Софи, моя дочь.
Николь прикрыла рот ладошкой, скрывая смешок.
– Ну, слава Богу, а то я уже подумала… – И решительно протянула руку Энцо: – До завтра, мсье Маклеод.
Когда Николь ушла, Энцо вернулся в гостиную, снова приложившись по пути к металлодетектору Бертрана.
– Господи Иисусе, Софи! Когда ты наконец избавишься от этой дряни?
– Извини, папа, я хотела положить его в свободную комнату. Сейчас перенесу.
– Нет, – остановил ее Энцо. – Там будет жить Николь.
Софи посмотрела на него так, словно он заговорил по-китайски.
– Эта девушка? – Энцо неловко кивнул. – Папа, что происходит? – Она пошла за ним в гостиную. Через распахнутые застекленные балконные двери с улицы веяло раскаленным воздухом.
– Всего на несколько недель.
– Недель?!
– Я обещал устроить ее на лето в больницу и забыл. Сейчас слишком поздно, все вакансии заняты.
– Это она так сказала? – скептически процедила Софи. – Папа, я видела, как она на тебя смотрит. Она по уши в тебя влюблена.
– Не говори ерунды, ничего подобного! – вспылил Энцо. – Она выросла на крошечной ферме в горах Аверона, родители с трудом наскребли денег ей на университет. Николь необходима работа. Я ее подвел и должен выручить. Ничего, поможет мне в расследовании убийства Гейяра.
Смягчившись, Софи взяла отца за руку и крепко стиснула.
– Слишком ты мягкий, себе во вред, – сказала она, глядя на него глазами Паскаль. – Из каких денег ты собираешься ей платить?
– Придется выиграть пари.
Тут Софи впервые заметила кавардак в гостиной, отпустила руку Энцо и огляделась:
– Что здесь творится?
Энцо окинул взглядом горы книг и белую доску.
– Это мой военный штаб, – пояснил он. – Отсюда я буду вести войну с убийцей Гейяра.
