Текст книги "Яд из бездны (СИ)"

Автор книги: Павел Грегор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 29

1

От слов рыжего в коробе стало совсем уж не уютно.

– Что за Зона такая? – не удержался Некрасов.

– Место здесь особое, – отозвался Громов. – Овражистая низина. Из-за сырости туманы. Практически нет деревьев. Нет животных. Но самое главное – жмуры сюда не ходят. Что-то заставляет их уходить в сторону, как будто невидимый барьер не позволяет пройти в туман. Аномалия здесь что ли какая-то? У яйцеголовых есть своя теория, но я подробностей не знаю. Зона простирается километров на пять в длину. По ширине не больше двух. Когда-то здесь находился рудник и обогатительный комбинат.

Громов помолчал немного, потом добавил: – Здесь опаснее вдвойне. Жмуров нет, зато место облюбовали человеческие отбросы.

– «Висельники»? – оживился Некрасов.

– Они самые. Эти твари хуже Ходунов, – сказал Громов. – Постоянно устраивают засады на наши патрули. Людей потрошат почище, чем людоеды. Да собственно они сами мало от них отличаются. Человечину жрут, поклоняются каким-то мистическим существам. Чтобы нагнать страху на деревьях вешают трупы упырей, на которых охотятся для развлечения. В общем ублюдки каких поискать.

– Тогда какого чёрта вы прёте по их территории, – воскликнул Некрасов. – Если так опасно не лучше ли объехать стороной?

– Нельзя! – покачал головой рыжий. – Природа перекроила рельеф – это единственная нормальная дорога к Обители.

2

Судя по нервозности водителя, головная машина потерялась в тумане окончательно. Как он не щурился, как не вытягивал шею, но заметить проблесковые маячки БТРа Мейер ему не удалось. Было в этом что-то до боли знакомое, слишком уж знакомое от чего на душе сразу же заскреблись кошки. Он вспомнил проклятый остров с немецким бункером, своего бойца, который заразился смертельным вирусом и то безразличие и жестокая расчётливость, с которой тогда поступила эта женщина. Если ей будет выгодно, она без сожаления бросит на произвол судьбы любого своего сотрудника. Переступит через человеческую жизнь. Оставит умирать раненного. Так и сейчас – её машина должно быть уже выскочила из опасной зоны, и успешно движется в сторону Обители. А они плетутся в хвосте, представляя отличную мишень для мародёров.

– Если у вас такие возможности, почему не возьмёте эту дорогу под контроль? – спросил Некрасов. – Покрошили бы в капусту этих Висельников и...

– Никому эта дорога кроме нас не нужна, – не оборачиваясь, ответил Громов. – В Обители про наши маршруты даже не подозревают. Всё делается на свой страх и риск. Так-то приятель.

Минут через двадцать туман рассеялся, плотное полотно в клочья изодрал морской бриз, по узким стёклам-бойницам потекли грязные струйки конденсата. Дорога пошла вверх.

Бойцы повеселели. Ушло напряжение, заставлявшее крепко прижиматься к бронированной стенке.

– Говорил же, всё будет отлично! – подбодрил Громов.

Что-то приглушённо скрежетнуло по броне, затем гулко грохнуло по крыше и скатилось куда-то назад. Улетучившееся было напряжение опять вернулось, и Некрасов хорошо это рассмотрел в глазах сидевшего напротив парня. Он побледнел, губы превратились в тонкие ниточки, костяшки пальцев, сжимавших автомат, побелели.

«Салага! – подумал Некрасов. – И куда тебя понесло? Лучше бы доставщиком трудился».

Вскоре мгла окончательно рассеялась, и снова стала видна дорога. Вдали маячил серо-зелёный кузов головного транспорта. Ушёл он вперёд километра на полтора. Здесь участок дорожного полотна был ровнее, что позволило водителю хорошенько придавить педаль газа.

– До Обители десять километров, – сказал Громов. – Что ж, есть время вздремнуть!

3

Рация работала непрерывно. Проверка за проверкой. Личный состав, груз, наличие раненных и погибших – на другом конце интересовало всё. Но именно такое пристрастие к деталям говорило о серьёзности, с которой относились в Обители к нормам безопасности. Будь в БТРах хоть один раненый, и наверняка весь поезд завернули бы на какую-то карантинную станции.

Некрасов подался вперёд и попытался высмотреть что-нибудь в водительское окно. А посмотреть было на что. Бетонная дорога, по которой они едва тащились, чёткой линией протянулась на километр. Дальше, словно монолитная серая глыба, возвышалось огромное сооружение, по форме напоминающее невероятных размеров бочку. Такая бочка вполне могла уместить в своей утробе парочку городских кварталов. В верхней части, подальше от земли, располагались жилые зоны, с бесконечными рядами пыльных окон и висящими на облезлых стенах панелями солнечных батарей.

– Это и есть Обитель? – спросил Некрасов.

– Впечатляет? Верно?! – отозвался Громов. – Самое надёжное место на Земле. Другого такого не существует.

Этот парень похоже гордился своим домом, и Некрасову показалось, что делал он это искренне. Для него не было ничего роднее, чем эта серая, обсиженная птицами, обветренная и иссушенная солнцем «скала». Он стремился туда, вероятно вспоминал с теплотой, когда отправлялся в рейд, и мечтал о том, чтобы оказаться под защитой толстых стен, когда оказывался в сложной или смертельно-опасной ситуации.

«Родное место, – вот что для него эта бетонная глыба», – подумал Некрасов.

А разве не так он сам относился к Треугольнику? К этому пропахшему нечистотами, зарастающему плесенью, холодному даже летом лабиринту, в котором у него был собственный угол и гарантированная миска супа на обед и ужин. Он чувствовал там себя под надёжной защитой и искренне радовался, когда каждый вечер уставший, но живой доползал до койки. Ещё один день прожит не зря! Так он думал.

БТРы остановились перед массивным сетчатым забором. Это был первый рубеж обороны. Утыканный направленными во вне пиками, обвешанный гирляндами колючей проволоки и противопехотными минами – забор превращался в непроходимый барьер для фагов. На воротах тревожно моргал красный сигнал семафора, а сирены оглашали окрестности пронзительным воем. Вся эта свистопляска крепко действовала на нервы. Тут и самый стойкий начнёт ёрзать на пятой точке.

Проверка длилась минут десять, и когда все формальности были соблюдены, массивные створки расползлись в стороны, и транспортёрам позволили въехать в нейтральную зоны. Некрасов быстро сообразил, что система безопасности предполагала ещё один барьер, более надёжный и непробиваемый даже для тяжёлого вооружения.

Он встал со своего места и подался вперёд к водителю. Так было лучше видно. Впереди метрах в пятидесяти от точки, где они стояли возвышалась серая бетонная стена, опоясывавшая убежище по контуру. Черепашьим ходом машины подошли к огромным бронированным воротам и остановились в ожидании пока многотонные створки разойдутся в стороны. На это ушло несколько минут.

– Вот мы и дома! – прокомментировал Громов. – Небольшой осмотр, суточный карантин и заслуженный отдых.

– У вас так всегда? – поинтересовался Некрасов.

– Вернись на место, – кивнул на сиденье Громов. – У нас так всегда. Нельзя подвергать риску тех кто из Убежища никогда не выходит. Это наш долг соблюдать все предписанные руководством правила.

Некрасов кивнул. Этот парень искренне верил в то о чём говорил. Его воспитала строгая спартанская система, которую создали очень умные и расчётливые люди. Его убеждённость, пусть и спрятанная за пафосом принципиальности, гарантировала исполнение правил даже если для этого пришлось бы пожертвовать чьей-то, а может и собственной жизнью.

«Фанатик! – подумал Некрасов. – Вот на таких это убежище и держится. А жирные коты, вложившиеся в его строительство, собирают сливки и живут в безопасности. А зачем рисковать, если есть вот такие парни как Громов».

Наконец створки разъехались по сторонам, и головной БТР медленно закатился в прохладную темень гаража. Через минуту тронулись и они. Тень от бетонной стены нависла над головой, потом полностью поглотила свет. Машина переехала через пандус, и пошла по белой направляющей к видневшимся парковочным карманам, некоторые из которых были заняты военной техникой.

Там уже их ждали. Люди в жёлтых костюмах биологической защиты стояли у стены, держа наготове брандспойты подсоединённые к здоровущим бочкам с обеззараживающим раствором. Один из парней в жёлтом, выступил вперёд и полосатым жезлом указал место для стоянки.

– Обычная процедура для вернувшихся, – пояснил Громов. – Все транспортёры проходят обеззараживание внешних поверхностей. Чтобы в убежище никакой заразы не притащить.

БТР остановился, и мехвод заглушил двигатель. Повернулся к командиру, удовлетворённо улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Сразу же по броне заработали жёсткие струи воды. По стёклам-триплексам поплыли лохмы пены, полилась струями вода. Мыли тщательно, иногда возвращались к уже продезинфицированному участку, буквально выскабливая его упругими ударами едкой химии.

– И что же? Этот шампунь спасает от вируса? – с сомнением в голосе спросил Веня.

– Наши учёные непрерывно работают над улучшением способов обработки, – отозвался Громов. – Пока никаких инцидентов не было!

Водные процедуры завершились через десять минут. Ударили чем-то тяжёлым по борту, потом в водительском окошке замелькала рука в оранжевой перчатке.

– Пошли! – скомандовал Громов.

4

Они стояли возле БТРа и пялились на предмет, который один из дезинфекторов держал кузнечными щипцами.

– Это висело на выхлопной трубе, – искажённым из-за маски голосом, пояснил он. – Можете объяснить как это попало на борт?

На грубой верёвке зажатой щипцами, раскачиваясь из стороны в сторону словно маятник, болталась обезображенная, мумифицированная человеческая голова. Судя по серому цвету и уродливым деформациям, она когда-то принадлежала зомби. Кожа на черепа частично сползла, редкие обесцвеченные волосы торчали пучками, перекошенный рот застыл в беззвучном оскале.

– Наверное, в тумане Висельники прицепили, – брезгливо сплюнув, процедил Громов. – Когда по дороге через Зону сумрака ехали. Мы слышали как что-то грохнуло по железу, но подумали ветка с дерева упала. Гнилушек там немерено.

– Когда-нибудь они вам мину на коробку прицепят, – пробурчал человек в жёлтом. – Так и останетесь в сумраке на потеху фанатикам. Наделают из вас амулетов. Будете тогда знать.

Дезинфектор подошёл к пластиковому контейнеру, швырнул мёртвую голову в его чрево и плотно закрутил крышку.

– В топку! – приказал он помощнику. – Вместе с контейнером.

5

Оружие сложили в металлические ящики, содрали с себя броню и камуфляж. После разоблачения всех отвели в изолятор, где повторилась та же процедура, через которую накануне уже проходил Некрасов. Его персоной никто не заинтересовался. Для обслуги он был одним из парней босса. А Мейер... Мейер как особа привилегированная карантина избежала. Она исчезла сразу же как только БТРы были припаркованы и тщательно вымыты.

Рано утром ему принесли свежую одежду и выпустили из изолятора.

– И что мне делать дальше? – поглядывая на охранника, спросил Некрасов.

– Ступай в комнату ожидания, – отозвался верзила. – Тебя вызовут.

Спрашивать про толстяка Некрасов не стал. Всё равно ничего внятного не скажет, а если и скажет то в какой-нибудь неадекватной форме. Уж он-то уже хорошо изучил подобный контингент.

Ориентируясь по табличкам, он быстро отыскал нужный поворот, а потом и саму комнату. Это было помещение без окон, с белыми больничными стенами, потолочными светильниками и скромными пластиковыми стульями вдоль стен. Ничего лишнего, ни журнального столика с какими-нибудь брошюрками, ни полочки с книгами.

«Чёртовы скупердяя! – подумал Некрасов. – Знать бы что за денежные мешки здесь заправляют. Небось для себя апартаменты приготовили боярские».

Он выбрал местечко в углу и устроился на стуле поудобнее.

«Впрочем, деньги сейчас никакой ценности не имеют, разве что стену ими оклеить, – Некрасов поелозил заросший подбородок и задумчиво осмотрелся. – И всё же они умудряются контролировать здесь всё. Благодаря своему статусу и доступу к системе распределения благ. Если у тебя ключи от склада с едой, – ты самый главный».

Ожидание продлилось минут пять. Затем в комнату вошёл молодой парень-курьер, держащий в руках блокнот и папку с какой-то мелочёвкой. А ещё Некрасов заметил у него на поясе кобуру с пистолетом.

«Серьёзный тип, – мелькнула мысль. – Да что там говорить, у них всё тут серьёзно устроено, не то что в нашем Треугольнике, где крысы по коридорам шныряют».

– Вас поставили на довольствие, – сказал парень. – На трое суток, начиная с сегодняшнего дня.

Он протянул Некрасову папку и добавил: – Здесь ключи от номера. Пропуск с ограниченным доступом и жетоны на питание и горячую воду.

– Ничего себе! – присвистнул Некрасов. – О такой роскоши можно только мечтать.

– Через час у вас аудиенция с боссом, – сказал курьер. – И ещё!.. Босс попросила передать, чтобы вы привели себя в порядок, а то от дурных запахов её воротит.

6

На лифте они поднялись на третий этаж. Вышли в коридор с аскетичной однотонной облицовкой стен и безликими серыми дверями по обе стороны. Прошли по коридору метров двадцать и остановились перед дверью без цифры.

– Ваша комната! – сказал курьер. – Советую времени даром не терять. Когда сделаете свои дела, поднимитесь на лифте на десятый этаж. Там знают и пропустят.

Едва скрывая презрение, парень криво улыбнулся и ушёл.

«Должно быть считает меня говорящей обезьяной, – хмыкнул Некрасов. – Гадёныш, выкинуть бы тебя на улице с ходячими мертвецами. Посмотрел бы я на твою физиономию через трое суток».

Он открыл дверь, вошёл в комнату и от удовольствия рассмеялся. Маленькая, уютно обставленная комнатка отправила его в прошлое, и на пару секунд он поверил, что происходившее с ним последние пять лет это только дурной сон. Кошмарный, нелепый, отвратительный, гадкий сон. Впереди зашторенное окно, справа кровать аккуратно заправленная и пахнущая свежим бельём, столик и два мягких стула у окна. Холодильник и радиоприёмник на нём. Оклеенные обоями стены, натюрморты и пейзажи в рамках, стеклянный светильник.

Некрасов жадно потянул носом и зажмурился. Определённо он переместился в прошлое. Этот запах чистоты и уюта можно было вдыхать вечно. Стой посреди комнаты и дыши. Даже шевелиться не хотелось из опасения, что рассеется чудесное наваждение. Он простоял так минут пять. Потом встряхнул головой и прикрыл за собой дверь.

Постоял немного, вошёл в санузел, огляделся. Такой белизны и хромированного блеска он не видел уже давно. Всё идеально разложено, вылизано, начищено, благоухает как в цветнике. С особым трепетом он поднял крышку стульчака и заглянул в унитаз.

– Чёрт подери! Да ради такого можно в любой бункер залезть и всё там перевернуть вверх дном, – проговорил он. – Даже водичка подкрашено синеньким.

На умывальнике Некрасов обнаружил гигиенический набор: мыло, шампунь, зубную щётку, тюбик с пастой, бритвенные принадлежности.

Он посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. На него смотрел худой, измождённый, заросший многодневной щетиной человек, с уставшими глазами и морщинистым лбом.

«До чего же ты себя довёл, идиот! – рассматривая свою физиономию, подумал Некрасов, – Всё за своё жалкое существование цеплялся, всё пытался ужом извернуться лишь бы жизнь сохранить. Приспосабливался, дрался с человеческими выродками, воевал с монстрами, а собственно ради чего? Ради того, чтобы снова оказаться в начале пути. На пороге, за которым смерть...».

Он выдавил улыбку и поворошил шевелюру.

– Ну да ладно! Значит, так тому и быть! Всё равно когда-нибудь сдохну!

Он взялся за горячий вентиль смесителя, слегка его повернул. Из гусака даже не капнуло. Заглянув под умывальник, он тут же обнаружил мудрёное устройство с таймером и монетоприёмником.

– Теперь понятно для чего нужны жетоны, – хмыкнул Некрасов.

Он вернулся в комнату, взял папку и достал из неё несколько штук. В прорезь приёмника отправил один после чего на табло высветилась цифра три.

Глава 30

1

Он истосковался по горячему душу как тоскует пустынный кочевник по холодной воде. Благодатный покой, невероятная расслабленность, запах шампуня, мочалка – об этих когда-то банальных вещах в Треугольнике он мог только мечтать.

Когда три минуты прошли и горячий фонтан иссяк, он схватил с полочки второй жетон и отправил в монетоприёмник – одного сеанса водной терапии ему показалось мало. Пожалуй, он истратил бы и все остальные, но вовремя возобладало благоразумие. Восемь оставшихся «пяточков» могли быть платой за питание или ещё за какую-нибудь услугу, о которой его пока не предупредили. Обитель не была благотворительной конторой, и блага здесь предоставлялись по достаточно высокой цене.

«Быть послушным служакой, делать что скажут, жертвовать здоровьем и быть полезным боссам что заправляют Убежищем, – подумал Некрасов. – Таковы, по-видимому, главные принципы жизни в этом заведении. Перестанешь исполнять свою работу и ты уже балласт, которому ни жетоны, ни жизнь в безопасности не полагаются».

После душа он оделся в чистую одежду, тщательно выбрил физиономию, отдохнул немного на удобной кровати. До аудиенции с Мейер оставалось ещё минут пятнадцать, но Некрасов решил заблаговременно выйти из своего номера и ждать приглашения уже у её порога.

Он поднялся на лифте на десятый этаж. Вышел в светлый просторный коридор. Несколько человек, что ему повстречались даже не удостоили его взглядом. Только охранник прогуливавшийся по этажу, искоса посмотрел на его выскобленную физиономию и потребовал показать пропуск.

Покрутив картонку в руках, мужик вернул её Некрасову и кивнул в конец коридора.

Аскетизм интерьера компенсировался одним сплошным окном, которое тянулось от лифта и до запасного выхода. Этот огромный витраж выходил во внутреннюю часть Обители, которая сразу же приковала внимание бывшего майора. Он прильнул к стеклу и с удивлением увидел живущий своей жизнью город. По существу это был гигантский внутренний двор, расположенный посреди такого же гигантского дома. Широкая улица, зона отдыха обсаженная чахлыми деревцами, фонтан с зеленоватой водой, несколько ресторанчиков. Разумеется никакого транспорта, только пешеходные дорожки.

У фонтана, какая-то дамочка выгуливала свору суетливых шпицев, один из которых гадил прямиком на газон. Два респектабельного вида старика неторопливо вели беседу и прогуливались у фонтана. Несколько молодых женщин-хохотушек смотрели в экран планшета. У ресторанчика кучковалась весёлая молодёжь, громко и беспечно, высмеивая какую-то нелепую ситуацию. Эти персонажи напоминали праздных бездельников, а не озабоченных бедолаг, которые только и думают как бы протянуть ещё один день.

– Изучаете образ жизни местных обитателей? – послышался голос Мейер.

Некрасов повернул голову и посмотрел на женщину, стоявшую в паре шагов от него.

– Давненько не видел таких идиллических картин, – бросил Некрасов. – Сдаётся мне в этом уютном местечке не все заняты выживанием. Кое-кто живёт и получает от жизни удовольствие. Верно?

– В этом мире никогда ничего не изменится, – усмехнулась Мейер. – Всегда будут те кто таскает голыми руками каштаны из огня и те к то эти каштаны у них заберёт и съест. Неравенство заложено в саму природу человека. Одни пищу добывают, другие её потребляют.

– А как туда попасть? – кивнул на пространство внизу Некрасов.

– Вам? Никак! Многие жители Обители имеют право гулять по городу только раз в неделю. Кто получил взыскание лишается этого права на год. У кого взысканий слишком много лишается этого права навсегда. Вы даже не житель Обители, и ваши права здесь ограничены гостевым пропуском. У окна вам тоже стоять нельзя.

– Судя по всему некоторым собакам здесь живётся лучше, чем людям, – добавил Некрасов. – Это устраивает всех?

– Кого не устраивает быстро оказываются за пределами стен. Так что все довольны существующим положением дел. Лучше работать шесть дней в неделю за жетоны и получать пусть и не сытную, но безопасную жизнь, чем закончить её снаружи, в брюхе ненасытного мутанта-людоеда.

Некрасов отошёл от окна и встал напротив Мейер.

– Хорошо! Я всё осознал! – произнёс он. – Что теперь?

– Ступайте за мной! – приказным тоном, сказала женщина. – У меня к вам серьёзный разговор.

2

Некрасов переступил через порог просторного кабинета и остановился посреди комнаты, чтобы оглядеться. Сразу стало понятно, что это вовсе не кабинет офисного работника, а скорее научная лаборатория, где анализируются и обрабатываются полученные результаты. Полки с пробирками, папки с отчётами, наполненные формальдегидом склянки с образцами. Увидев головы фагов в мутном растворе Некрасов поёжился и выдавил кислую улыбку.

– А вам не страшно? – кивнул он на банки. – Ведь эти твари всё ещё рефлексируют.

– Нет! Даже забавно видеть как некоторые из них моргают или скалят зубы! – усаживаясь в кресло, ответила Мейер. – Кстати, все эти образцы выловлены в море. Среди них и тот, что предоставили вы. Можете поискать!

– Век бы их не видеть, – огрызнулся Некрасов. – На перекошенные рожи фагов я уже вдоволь насмотрелся.

– Тогда присаживайтесь!

Некрасов уселся напротив Александры и попытался расслабится. Но ощущение что из мутной жидкости стеклянных контейнеров на него смотрят ненасытные глаза заставляло постоянно ёрзать на стуле. Он буквально шкурой чувствовал флюиды ярости, которые излучали эти «живые» обрубки.

– В обители постоянно проживает тридцать тысяч человек, – выдержав паузу, заговорила Мейер. – Хотите к ним присоединиться?

– Было бы неплохо! – улыбнулся бывший майор. – Что взамен?

– Взамен лояльность и послушание! Я временно возьму вас в свою группу. Выбить местечко в убежище будет непросто, но у меня есть связи и я смогу убедить руководство в вашей полезности. Доступ ко всем благам Обители я гарантировать, конечно, не могу, но работу рядового сотрудника в каком-нибудь департаменте очистки вы получите.

– Хорошо! – кивнул Некрасов. – Но это всё в перспективе, а сейчас?

– Будете таскать каштаны из огня, – ответила Мейер. – Сначала отправимся на рыбачью факторию. Потом на Призрак. Завершите начатое и разминируете подступы к бронированным дверям в нацистскую лабораторию.

– Почему вы так оживились, когда я произнёс слово Дункельхайт?

– Это важная зацепка, чтобы нащупать путь к цели. Не произнеси вы это слово и быть может остались бы со своим прожорливым приятелем на улице.

– Неужели?!

– Его имя Вальтер Хофман. И всё что мы имеем сейчас в мире – это его прямая заслуга, – ответила Мейер. – Из разрозненных источников мы выяснили, что Хофман искал способ реанимации мёртвых тканей. В архиве он разыскал отчёт какого-то бургомистра о странной болезни, поразившей жителей небольшого немецкого городка в Саксонии. Якобы люди сначала умирали, а через какое-то время оживали, но абсолютно ничего не помнили и вели себя крайне странно, словно были одержимы потусторонними силами. Ничего не напоминает?

– Ещё как напоминает...

– Будучи образованным человеком он хорошо понимал, что за налётом небылиц и домыслов может скрываться вполне реальный факт. Получив неограниченный доступ к ресурсам, он перерыл сотни братских могил времён позднего Средневековья. Особенно его интересовали захоронения погибших от эпидемий. Судя по всему он собрал неплохую коллекцию возбудителей различных болезней. Обнаружил он и тот самый вирус...

Александра посмотрела на Некрасова и холодно улыбнулась.

– Идея фикс сумасшедшего нациста получила мощный толчок. Он начал интенсивно экспериментировать над живыми существами. Сначала над животными, потом над людьми. А когда его опыты продвинулись достаточно далеко, с Восточного фронта ему стали поставлять трупы убитых немецких солдат. Вот уж когда Вальтер развернулся. Его секретарь сбежавший с Призрака на последнем транспорте, рассказал американцам немало жутких подробностей: о том как Хофман оживлял трупы, как пытался ими управлять, чем кормил и что делал с отработанным материалом. Разумеется прихвостень Хофмана убежал не с пустыми руками, но как я полагаю ничего стоящего в переданных союзникам документах не было. Самое важное так и осталось в подземельях Призрака.

– Что же вы ищите-то такое? – спросил Некрасов. – Неужели хотите добраться до бумаг немецкого ублюдка, чтобы повторить его эксперимент?

– Я ищу антидот... Противоядие от яда из чёрной бездны! – ответила Мейер. – Секретарь Хофмана неосознанно проболтался о том, что его начальник активно работал над созданием вакцины, с помощью которой надеялся поставить под контроль армию мертвецов. И к концу войны ему кое-что удалось. В свою личную лабораторию Хофман никого не пускал, работал в одиночку как помешанный алхимик из тёмных времён. Сколько раз он вводил вакцину подопытным неизвестно, но по словам его секретаря последним был ассистент доктора, который случайно инфицировал себя грязным скальпелем. По скудным сведениям процесс заражения остановился, но повернуть необратимые изменения вспять всё-таки не удалось. Ассистент Вальтера умер, а точнее его застрелили, когда в очередном припадке буйства он набросился на своего шефа.

– И зная это вы собираетесь использовать вакцину чокнутого мясника? – хмыкнул Некрасов. – Какой прок от формулы, которая не гарантирует никакого результата?

– Мы используем наработки доктора Хофмана как трамплин, – невозмутимо пояснила Мейер. – Оттолкнёмся от них, чтобы разработать свою сыворотку и превратить её в оружие против вируса зомби. Если всё верно и немец действительно нащупал ключ к результату, мы подберём этот потерянный ключ, и с помощью генной инженерия доведём формулу до совершенства, уберём лишнее, добавим нужное и сделаем качественный препарат, который даст шанс человечеству выжить.

– Если вам всё давно известно, тогда почему вы до сих пор не вскрыли тот чёртов бункер? Почему не выломали двери и не перерыли там всё вверх дном?

– Потому что не сложились выгодные условия, – равнодушным тоном, ответила Мейер. – Обстоятельства таковы, что в последние годы у меня не было никакого резона торпедировать поиск вакцины, ибо результаты моего открытия могут использоваться для иных целей.

Некрасов удивлённо посмотрел на женщину. Цинизм этой дамочки зашкаливал. Она сидела напротив и взглядом надменной рептилии анализировала эмоции отражающиеся на его физиономии. Видимо рассчитывала, что её слова выведут бывшего майора из себя: он взбрыкнёт, сделает очередную глупость, в общем позабавит её надменный ум каким-нибудь непростительным демаршем. Однако Некрасов сдержался и натянул на лицо дежурную улыбку. Внутри всё кипело от возмущения, хотелось выругаться, выскочить из комнаты и как следует хлопнуть дверью, так что бы штукатурка посыпалась. Но он и сам был прожжённым циником – так зачем же портить себе карьеру на взлёте?

– А сейчас по-видимому сложились выгодные условия, – наконец отозвался он.

– Это не от меня зависело! – пожала плечами женщина. – И не стоит иронизировать не зная всех нюансов проблемы.

Она покрутила в пальцах карандаш, на секунду задумалась, решая в голове сложную головоломку. Потом положила карандаш на стол и посмотрела на собеседника.

– Тубусов с личной меткой Хофмана было несколько. Что в них хранил немец доподлинно неизвестно, но ими он дорожил. Возможно это то что мы ищем. Думаю, первой точкой которую посетим будет рыбацкая фактория.

– Не боитесь доверяя мне на слово? – поинтересовался Некрасов.

– Не боюсь! Я могу потерять десяток бойцов, но от этого для меня лично ничего не изменится. Люди ресурс восполняемый. Придут другие бойцы. А вот вы можете потерять жизнь.

Она встала с кресла, подошла к двери и порывисто её открыла.

– У меня совещание! – пояснила она. – Но наш разговор не завершён. Часа через три, приходите снова сюда. Есть о чём поговорить.

3

Некрасов вернулся в свой номер. Уселся на кровать и от нечего делать пересчитал жетоны. Их осталось восемь. Неприглядные медные кругляши, с какой-то аббревиатурой заменяли в этом месте деньги. За них жители Обители вкалывали, рисковали жизнями, считали их материальной ценностью.

«Чего ей ещё от меня нужно? – размышляя над словами Мейер, подумал Некрасов. – Я же согласился плясать под её дудку».

Он аккуратно ссыпал жетоны в карман и хлопнул по нему ладонью.

«Она купила меня с потрохами, но чего-то не договорила. Эта дамочка себе на уме, такие как она подходят ко всему рационально. – Некрасов улёгся на кровать и закрыл глаза. – У неё какая-то своя игра. Вот только с кем она её затеяла. Я – только ржавый винтик, которому легко найти замену. Значит, это кто-то из её круга».

Он почувствовал как им овладевает лёгкая дремота. Мысли потекли вяло и совсем в другом направлении. Он подумал о Заразе про которого совершенно забыл, о том как можно потратить оставшиеся жетоны. Далёким отголоском, сентиментальным и тоскливым всколыхнулась память о прошлом, где светлыми привидениями замелькали родные, полузабытые лица. Так незаметно и заснул. Только сон сразу же стал обретать форму кошмара. Некрасов увидел себя в номере. Со всех сторон доносились истошные крики, призывы помощи, всхлипы и рыдания. Слышался грохот и треск ломаемой мебели. Отрывистые одиночные выстрелы. Топот ног и шаркающие щекочущие воображение шаги. А потом кто-то стал ломиться в его дверь. Настойчиво, упрямо, словно наверняка знал, что за ней кто-то прячется. Он почувствовал как в горле застывает ком, а потом увидел выползающую из ванной комнаты угловатую и смрадную тушу огромного упыря.

4

Некрасов встрепенулся, вскочил на кровати и заморгал, стараясь сфокусироваться на обстановке.

– Чёрт, ну и присниться же такое! – проговорил он. – Нигде нет покоя от этих выродков.

Сновидений, а тем более кошмарных, он не видел уже давно. Даже после тяжёлого дня в Треугольнике, он спал как убитый и ничто не нарушало его покоя. А тут...

«Видно расслабился, – промелькнула мысль. – Слишком умиротворяющая обстановка. Чистота, уют, приятные запахи, безопасность»...

Он встал с кровати, подошёл к санузлу и, приоткрыв дверь, опасливо в него заглянул. Разумеется никакого упыря в ванной комнате не было. Да и откуда ему здесь взяться. И всё же послевкусие после пробуждения осталось гнусное, будто сожрал что-то не свежее и мерзкое.

Своих часов у Некрасова не было и теперь перед ним стояла не простая задача определить сколько же времени он потратил на сон. Ему не хотелось выглядеть в глазах Мейер разгильдяем и не пунктуальным человеком, поэтому он вышел в коридор и отыскал висевший на стене допотопный хронометр. До назначенной встречи оставалось два часа.

5

Мейер вышла из кабинета, стрельнула глазами в сторону Некрасова и кивком указала на лифт.

– У меня к вам серьёзный разговор, – предупредила она.

– А что было до этого? – воскликнул Некрасов. – Мне показалось, что мы разговаривали на весьма серьёзные темы.