Текст книги "Ножны для меча (СИ)"

Автор книги: Павел Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Вскоре девочка начала экспериментировать. Разумеется, непроизвольно. Принялась двигать бёдрами навстречу моей руке. Жарко задышала над самым ухом. Постанывала, напрягая всё тело даже тогда, когда этого не требовала природа. Кайфовала, одним словом.

– Смотрю, ты уже совсем освоилась? И явно не собираешься признавать, что сыта? – я оторвался от мягкой грудки и впился пристальным взглядом в её глаза.

– Не собираюсь, – осторожно ответила дама.

– Тогда ты могла бы подвигаться в другой позе. Сверху.

Дважды предлагать не пришлось. Мэри совершила бросок, которому позавидовали бы и мои кошки. Перевернула меня, сама усаживаясь сверху. И тут же, без перехода, начала двигаться со всей доступной ей скоростью и амплитудой. Я же, чтобы не разочаровывать прелестницу, оставил ладонь на прежнем месте, помогая ей получать максимум от собственных движений.

Мэри кайфовала не меньше получаса, причём за всё это время ни разу не запросила пощады. Мне-то отдых не нужен, но вот внешнице?.. Было по-настоящему интересно наблюдать за неутомимой госпожой директором. Вот где проявилась вся её врождённая энергичность! Вот откуда эта способность к финансам! Темперамент у дамы оказался за гранью генетических возможностей её цивилизации. Однако в какой-то момент она всё же не выдержала – упала на меня, растянувшись во весь рост, буквально обтекая моё тело руками и ногами. Её тело, предельно расслабленное, больше не держало себя, а потому навалилось на меня всей тяжестью.

– Ты отличная девчонка. Только одинокая. Почему думаешь, что я пришёл сюда только из-за него? Неужели ты так слабо себя ценишь? Ты – такая красивая и страстная?

– Извини, – промурчала она откуда-то из-под мышки. – Он… Когда он появлялся, жизнь обретала краски. Как сейчас с тобой.

– Мэри, помоги мне найти зацепки. Хоть что-нибудь. Он должен был оставить послание. Так каким он был?..

– Весёлый. Жизнерадостный. Всегда находил положительное. Не давал хандрить… как ты не даёшь, только ещё и шутил постоянно. Но хорошо так, беззлобно.

– Ты не подумай, Мэри. Ты отличная девчонка. Я сначала просто хотел с тобой поговорить, но увидел, какая ты грустная, одинокая, нуждающаяся в поддержке. Не смог пройти мимо… Тебе просто не хватает осмысленности. Такое часто происходит с людьми на определённом этапе их жизненного пути. Нужно переосмыслить прошлое и настоящее. Возможно, тебе стоило бы завести семью?..

– С кем?.. Семью нельзя завести одной! – в словах подруги пробудилась злая ирония.

– Тогда боевые искусства. Или танцы. И там и там есть своя философия. Особенно в боевых искусствах, но их лучше начинать с детского возраста, чтобы втянуться.

– И тебе помогает?

– Конечно! Благодаря им вопроса быть или не быть не стоит. Ну… ещё и благодаря моим женщинам.

– У тебя их много? Хотя чего это я… Ты сильный… Тебя на многих хватит – всех поддержать, вдохновить, успокоить.

– Не поверишь, Мэри, но в первый момент не мне моих женщин пришлось успокаивать, а им меня собирать по кускам. Когда любимая погибла, было тяжело… только их поддержка помогла выплыть. Ну и боевые искусства, тут одно без другого немыслимо.

– Значит… ты тоже терял?

– Да. Много терял. И много находил… – очень захотелось добавить про планеты-прародительницы, как символ таких потерь, но вовремя сдержался. Это не Республика. Здесь не поймут. У них свои награды.

Мы ещё немного полежали, а потом девочка начала говорить. Откровения буквально рвались из неё наружу, словно до того находились там под запредельным давлением. Мэри рассказывала даже то, что в другой обстановке и с другим человеком никогда не было бы произнесено вслух – даже при угрозе убийством. Подруга поведала, как Гаррет приходил, как поддерживал, как вдохновлял. Она тогда буквально летала… пока ей не стало известно о его гибели.

Говорил ли что-то о своих занятиях? Да почти ничего. Ей это было не интересно, а сам он не спешил откровенничать. Чем занимались в последние дни? Да всё почти как всегда… Единственное, он зачем-то предложил набить татушку. Да, сам выбрал. Такой милый зверёк в зоне бикини. Не знаю уж, зачем, но чтобы хвостик обязательно торчал из трусиков. О чём-то долго спорил с мастером в тату-салоне, но потом они пришли к какому-то общему знаменателю. Зачем-то показывал электронную газету. Какой-то «…вестник». Погуляли по городу, хотя обычно он этого не любил.

Когда Мэри закончила говорить, я надолго задумался. Газета? Почему бы и нет. Но тогда опять в полный рост встаёт проблема ключа и шифра, теперь уже – в конкретном номере газеты. Прогулка по городу? Скорее предчувствие чего-то плохого. Вряд ли тут будут намёки. Татушка? На фоне всех проблем мятежного журналиста кажется дичайшей блажью. С другой стороны, люди часто выставляют подобных тараканов, лезущих из их голов, выше любой разумности и целесообразности.

Кстати, татушку я успел неплохо изучить. Не специально, разумеется. Когда всю ночь делаешь девочке хорошо, снова и снова доводя её до белого каления, это получается непроизвольно. Зверёк, как зверёк. Большие фасеточные глаза смотрелись немного нелепо на покрытом шерстью теле какого-то то ли волка, то ли вурдалака. Ради интереса залез в голонет. Оказалось, зверёк действительно существует. Хищник. Царь зверей на соседней планетке, где много лесов. Только глаза у него не фасеточные. Выходит, я правильно ощутил диссонанс. Может из-за этих глаз они как раз и спорили с мастером? Звучит логично.

На всякий случай сфоткал татушку вблизи. Мэри была где-то далеко в своих мыслях, поэтому не мешала. Загрузил картинку в программу распознавания… и планшет почти сразу тренькнул сообщением: «Обнаружен информационный массив. Провести распознавание фрагмента?.. Прогресс сорок… шестьдесят… восемьдесят… сто процентов. Обнаружена ссылка на фрагмент планетарного информационного кластера».

Я далеко не сразу сообразил, что именно хочет от меня умное устройство, а осознав, нехорошо усмехнулся. А журналист, оказывается, тот ещё затейник! Не шифр в колоде, а лишь указание, где именно искать ответ. Всего лишь подсказка. Колода – не более чем посредник к разгадке. Следующее сообщение лишь подтвердило предположение: «Массив неполон. Для продолжения распознавания введите адрес следующего фрагмента».

Кружево танца

Дальнейшим объектом моего изучения стала рыжая танцовщица. Ну не мог я пройти мимо! Внешницы оказались такими забавными! Мэри Гэвил будто какую-то заглушку сорвала, впустив в душу целый мир, до того запертый где-то на задворках сознания. Валькирии, без сомнения, не имеют конкуренток. Но то – в тяжёлом весе. А вот для лёгкой интриги лучше внешницы не найти. И я, распалённый после рандеву с темпераментной брюнеткой, со всей страстью неудовлетворённого либидо жаждал ощутить рыжую красотку в своих объятиях.

Даже поймал себя на мысли, что не столько хочу отыскать на гибком теле танцовщицы недостающую татуировку, сколько хочу это самое тело попробовать. Хорошо, когда интересы дела живут в гармонии с собственными чаяниями! Жаль, в жизни подобное бывает не часто…

Игру с шебутной девчонкой я начал по классике. Вот ведь! С республиканками и позабыл, когда последний раз дарил женщинам цветы… Огромный букет с приложенной запиской был доставлен в гримёрку специально обученным человеком. Сама Фани только-только вернулась с подтанцовки. Все гримёрки танцевальной группы располагались в одном небольшом зале, выполненном в форме цветка: лепестки – гримёрки танцовщиц, центральный венчик – огромная гримёрка поющей дивы.

Было по-своему занимательно наблюдать, как огромный букет огненно-рыжих цветов с крупными головками, почти скрывающий от взгляда щуплого паренька-разносчика, прямо от входа направляется в сторону певички. Она даже заулыбалась в предвкушении – через обращённое к двери зеркало первой разглядев юного визитёра и его цветастую ношу. Но когда букет, уже было поравнявшийся с креслом певички, вдруг прошествовал мимо, прелестное личико вытянулось в недоумении и обиде. Ну словно большой ребёнок, право слово!

А вот моя заочная знакомая подарку обрадовалась. Даже сначала не поверила, что это ей. Всё же девчонки из подтанцовки не избалованы подобным вниманием, ведь на концерт в первую очередь приходят фанаты певички. Однако когда удостоверилась, что ошибки нет, цепко ухватила букет гибкими пальчиками. Прижала к симпатичной грудке. И зарылась в него едва ли не с головой, вдыхая насыщенный аромат. Что могу сказать? Ей удивительно шёл этот букет. Огненно-рыжие цветы органично слились с водопадом бессовестно рыжих прядей – слились и перемешались, и уж не знаю, как девочка собиралась распутывать всю эту неоднородную массу флоры и фауны.

Потом Фани всё же докопалась до короткой, но ёмкой по смыслу записки: «Лучшей женщине Артарии. Самой красивой, темпераментной и сексуальной. Не понимаю, как можно слушать тот шум, на фоне которого ты творишь свой танец, и не замечать его. Для меня это всего лишь фон, на котором создаётся истинное искусство. Именно ты, Фани, была сегодня подлинным украшением сцены!»

Возможно, немного пафосно получилось, но красотке понравилось. Её глазки аж заблестели, она принялась искать подпись в самом низу записки, и нашла её. Хмыкнула, что-то прошептав, и, напевая какую-то заводную мелодию, принялась переодевать сценический костюм.

Я же отозвал мини-дрон и, развернувшись спиной к амфитеатру городской арены, растворился в толпе расходящихся завсегдатаев. Люди гомонили, делились впечатлениями, что-то восторженно кричали. Удивительно, но мало кто из них мог различить подлинную жемчужину на морском дне местной эстрады. Я – мог. Привычка видеть реальные возможности человеческого тела, его пластику и силу, скорость реакции и гибкость в усвоении нового материала, позволили лишний раз убедиться: Фани невероятно талантлива. А главное, она полностью отдаётся танцу, живёт им, вдыхает его эмоциональные флюиды. Только такая по-настоящему живая и отзывчивая девчонка могла достичь истинных высот во владении собственным телом. И пусть это не боевые искусства, но суть-то одна!

На следующий день история с букетом повторилась. На этот раз Фани Рива получила сразу две огромные корзинки с цветами, зато приложенная записка оказалась куда лаконичней: «Я в восхищении! Твоя пластика уступает лишь твоей природной красоте!» В любовных делах длина вообще не главное – как бы неоднозначно это ни прозвучало. Главное, чтобы в милую головку закралось любопытство, желание узнать имя неизвестного обожателя. Хотя, не скрою, я бы не отказался считать, что она там себе напридумывала. С другой стороны, а что вообще ощущает женщина, получая очевидный и яркий знак внимания от мужчины? Некоторые, как я знал, тут же начинают просчитывать варианты, определять степень собственного интереса, определять, как далеко этот интерес может или должен зайти. А кое-кто просто радуется, без всякой задней мысли, искренне не догадываясь, что автор подарка ожидает какого-то встречного жеста – не обязательно такого же яркого, но хоть какого-нибудь, пусть самого наибанальнейшего.

Надо же, Фани всё же смогла меня удивить! Курьер ещё не успел скрыться, когда она, совершив длинный прыжок на перехват, ловко сцапала парня за воротник. Приблизив недоумевающего посыльного к себе, танцовщица зашептала ему в самое ухо: «Передай господину, вручившему букет!» В ладонь паренька легла чёрная роза, которую девочка выщелкнула из собственных волос. Заколка. Часть сценического костюма. Когда посланец отыскал меня снаружи и с поклоном передал презент, было неожиданно и приятно. Я умудрился пропустить этот жест рыжей, как и её шепоток. Всё же мой дрон не был чисто разведывательным, это была всего лишь местная игрушка для сугубо бытовых целей. Шпионить им полноценно сложно. Однако и без комментариев всё было ясно.

Встречный знак внимания означал, что можно переходить к следующему шагу. Это как с ловлей рыбы. Сначала её нужно прикормить. Потом выждать какое-то время. Возможно, прикормить ещё. И только потом разворачивать снасти. Так вот, иносказательно говоря, пришла пора развернуть снасти на ловлю рыжей рыбки. Пусть в аквариуме это и не принято…

Следующим вечером Фани Рива плясала в клубе, одной подтанцовкой её тягу к игре утолить было решительно невозможно. Кипучая энергия этой женщины потрясала: ведь все номера нужно отрабатывать, а это часы и часы тренировок, но даже так она излучала на сцене подлинные океаны обаяния и сексуальности. Воистину, местные – сущие слепцы, раз не замечают подлинный бриллиант среди откровенных отбросов попсовой эстрады.

Я замер на входе в зал, обильно уставленный небольшими столиками. Здесь, в отличие от большинства заведений попроще, барная стойка не оплетала «ветвями» всё помещение, а сиротливо ютилась где-то в дальнем углу. Зато имелись настоящие официантки, все как одна облачённые во фривольные, но вполне себе симпатичные платьица. Однако подлинный эпицентр внимания был не у стойки, и даже не за уютными столиками – он пролегал по чуть вознесённому над полом гравитационному кругу передвижной сцены. Именно на ней выделывала свои «па» Фани.

Облачённая в нечто, отдалённо напоминающее наряд официанток, она, тем не менее, смотрелась на порядок скромней и… возвышенней, что ли? Сложно передать словами тот эффект, который обрушивался от рыжей лисицы на неподготовленного к такому зрителя. Удивительно, как можно настолько придавливать энергетикой и чувственностью, не прибегая к простым и понятным приёмам стриптиза. Её танец будоражил и одновременно врывался в самою душу. Да, откровенный, да, пластичный, так что девочка порой распластывалась на полу и поднималась сложной «ступенькой» движений, но в каждой её позе, в каждом скольжении проступала подлинная эстетика.

Очень органично в завораживающий танец вплеталось и местное освещение. Свет выхватывал некоторые движения, подсвечивал их, расставлял акценты – и акценты эти были отнюдь не пошлыми. Уверен, захоти устроители, и из того же самого танца они бы выжали максимум сексуальности, одним только освещением превратив его в предельно развратный и зажигательный. Но они не спешили потакать порокам, их куда более заботила живая эстетика момента.

Окунувшись в поистине утончённое переплетение танцевальных ритмов, я несколько переосмыслил отношение местных. Среди них имелись подлинные ценители красоты человеческого тела. Да и увлечение самой Фани конкретно этим клубом можно понять: только здесь она раскрывалась, только здесь могла продемонстрировать собственную индивидуальность и обратиться к зрителю как бы напрямую, с немым вопросом: «Ты тоже видишь это совершенство, или все мы здесь слепцы?»

В какой-то момент переливы танцевальных «па» стали походить на бурю. Женщина металась по сцене, совершая сложные акробатические движения; со стороны казалось, что она буквально парит в воздухе, вообще не касаясь пола. Фани часто наклонялась, вся вытягиваясь вдоль сцены, а потом резко вскидывалась вверх – и всё это в водопадах рыжих волос и столь же огненного, сотканного из лент, платья. Её пируэты походили на игру натурального пламени! Но вот дама упала на колени, её ладони сомкнулись на плечах, крест-накрест. Взметнувшиеся волосы и ленты нарочито медленно опадали, устилая её всю, растекаясь вокруг лавовыми ручейками. Мгновение – и последний аккорд возвестил об окончании танца.

Девочка резко подскочила, отвесила целую вереницу поклонов – едва ли не каждому зрителю в зале – и только после этого скрылась где-то за сценой. Я тоже поспешил в служебную часть заведения, аккурат за стойку. Бармен не обратил на меня внимания, а вот какой-то субъект, возникший во внутреннем коридоре, воскликнул что-то вроде: «Эй, ты что тут забыл?», но незаметное нажатие на нужные точки отправило его в царство Морфея. Отыскать саму танцовщицу в хитросплетении коридоров оказалось делом техники. Я отлично ощущал направление, да и мини-дрон отработал на все сто, так что уже через пару минут я был у неприметной двери гримёрки.

Признаюсь, меня, вообще-то не склонного к сантиментам, пробил мандраж. Было волнительно. Всё же рыбалка – дело такое, она бодрит. Тряхнув головой, я постучал. Не дождавшись никакой реакции, толкнул дверь. Она послушно распахнулась вовнутрь. Почему-то танцовщица не считала нужным запираться.

Внутри царил небольшой творческий беспорядок. Костюмы оказались развешаны по стенам, в специальных нишах. Не все они были там в полной комплектности, некоторые фрагменты сценических образов лежали поодаль. Освещение также оказалось немного сумбурным. Потолочные светильники честно проливали свой желтоватый свет на стены и пол, но они казались бледными и едва теплящимися на фоне поистине монстров от освещения – расположившихся по периметру центрального зеркала шаров. Стоит ли удивляться, что именно напротив зеркала, у небольшого столика с макияжем, обнаружилась хозяйка гримёрки? Девушка расслабленно восседала на подлокотнике аккуратного креслица. Специальная кисточка для макияжа так и порхала в её руках, оставляя незаметные мужскому взгляду мазки на прелестном личике. Или заметные, но только, так сказать, когда количество перерастает в качество. Пока же лишь профессионалка её уровня могла опознать нюансы наносимого боевого раскраса.

Меня Фани заметила прямо через зеркало – дверь находилась точно напротив. Было забавно наблюдать чёткие, выверенные движения её глаз: сначала к букету в моих руках, потом выше, на петличку с чёрной розой, и лишь в самом конце – на лицо.

– Извините за вторжение, Фани. Ничего не мог с собой поделать, хотел преподнести вам свой букет лично.

Я инстинктивно активировал электронный замок на двери. Сделал пару шагов по небольшой комнатке. Рыжая никак не реагировала на моё самоуправство. Напротив, отложила свой «инструмент» красотоделания и поднялась навстречу. На этот раз её глазки с нескрываемым любопытством осматривали меня с головы до ног. И, похоже, дама осталась довольна увиденным.

– Ну что вы, господин Гондо! Я нисколечко не сержусь. Напротив, рада нашему очному знакомству. Вы не представляете, как застенчивы порой бывают иные поклонники! А между тем совершенно напрасно: я не кусаюсь.

– Я это сразу понял, Фани.

– Неужели? И кто же вас надоумил?

– Вы слишком отдаётесь танцу, чтобы оказаться спесивой законченной стервой, как иные певички. Я знаю: люди, живущие своим делом, обычно открыты к общению.

Пока говорил, я продолжал идти навстречу артистке, и на последних словах протянул ей букет. Фани без вопросов приняла подношение, а дальше, точно маленькая девочка, уткнулась в цветы лицом. С видимым удовольствием вдохнула одуряющий аромат. Я сразу узнал этот жест: как до того на голограмме – один в один!

– Какие красивые! Это теперь мои любимые, – на меня смотрели совершенно серьёзные женские глаза, абсолютно открытые и какие-то особенно доверчивые.

– Они очень идут к вашим волосам, – признался я, резко меняя тему. – Разрешите поцеловать вашу ручку?

– А почему не ножку? – иронично вздёрнула бровки оторва, демонстрируя, что отнюдь не так проста, как хотела казаться минутой ранее.

– Боюсь, такой просьбы вы тем более не поймёте, – с видимой грустью заметил я. – Мы с вами пока что недостаточно близки для этого.

Спорить Фани не стала, вместо этого молча протянула свою ладонь, сопроводив этот жест заинтересованным взглядом. Я поймал её руку своей рукой и бережно поднёс к губам – ни на минуту не спуская взгляда с колдовских глаз танцовщицы. Только сейчас осознал, что они не просто синие – а какие-то даже сиреневые.

Мягкий поцелуй отозвался в игривом взгляде отсветом довольства. Девочке моя нежность пришлась по вкусу. Впрочем, я не спешил отпускать ладонь, и ещё с минуту медленно покрывал её поцелуями.

– Ну и какая я интересней? – огорошила вдруг дама, стоило мне выпустить её руку.

– Простите?

– Какая я интересней – на сцене или в жизни?

– Разве это возможно сравнивать? Ведь и там и там – это по-прежнему вы.

– Интересный взгляд… – протянула рыжая, натурально задумавшись.

– Более того, подобную пластику не скроешь. Она проступает в каждом движении – что на сцене, что в жизни.

– Вы в этом разбираетесь? Хотя… походка у вас… очень даже. Такая… кошачья! Тоже танцуете?

– В каком-то смысле. С семи лет занимаюсь боевыми искусствами.

– Ну… с танцем это не сравнить. Все боевики какие-то дёрганые… – видно было, девочка не сильно одобряет науку человекоубийства.

– Только те, кто не видит в бое эстетики и философии. Иначе он становится похож на танец, и у него появляется весьма тонкая философия… Которой даже живут некоторые народы в Галактике.

– Какие например?

– Ну… на моей малой родине некоторые малые народы – сейчас. А когда-то и среди пары больших народов это увлечение имело характер культа. Не все ему следовали, но очень многие. А ещё… Республика НОЧ.

– «Белая плесень»? Да ладно! – натурально изумилась женщина.

– Вспомните их когти. Такой девайс не мог возникнуть спонтанно. Это часть культуры боя.

– А вы, как погляжу, знаток… – протянула Фани. – Но танцевать не умеете?..

– Почему же сразу не умею, – почти по-настоящему оскорбился в ответ. – Привычка к разным бойцовским движениям тренирует мышечную память. Я быстро учусь… Особенно если вы, как непревзойдённый мастер, согласитесь выступить моей наставницей.

– Это приглашение на свидание? – дама показно нахмурилась. Но я хорошо видел, что ей невероятно интересен наш разговор. Вряд ли её прошлые визитёры пускались в философию человеческого тела – только не в философию.

– А что если я скажу «да»?

– Тогда я… пожалуй… соглашусь. Но на моих условиях!.. Так! – собеседница будто только сейчас очнулась ото сна – или какого-то ещё наваждения. – Номер давно закончился, мне нужно переодеться. Поможешь?

– Мне вый… – до меня далеко не сразу дошёл смысл её последней фразы, и я уже начал предлагать свои варианты, но потом осёкся на полуслове. – Разумеется!

Моя оговорка порядком позабавила рыжую. Похоже, ей нравилось ставить парней в тупик. Возьмём на заметку. Фани меж тем принялась разоблачаться, и делала это совершенно буднично, будто рядом и не было визитёра противоположного пола. А ведь она не стриптизёршей в баре подвязалась! Но эта провокаторша и не думала останавливаться на полдороги. Сценическое платье снималось через голову, но она и тут придумала, чем удивить. Вот Фани поднимает руки вверх. Вот совершает несколько вращательных движений бёдрами. Потом грудь. Наконец ткань полностью соскальзывает к её ногам, подставляя моему взгляду шелковистую кожу спины с изящными бугорками мышц. Почти невинное зрелище… если бы эта бестия не стояла лицом к огромному ростовому зеркалу, которое и не думало скрывать что-либо.

Нет, я не впал в ступор, хотя и с некоторой завороженностью во взоре наблюдал за священнодействием разоблачающейся танцовщицы. Да и кто бы на моём месте не засмотрелся⁈ Ведь настоящая красавица, ещё и в каждом движении таится невероятная грация! Должно быть, именно так представляли сказочных принцесс в моём мире… А ведь Фани ещё и танцевала сейчас для меня, и этот её танец был отнюдь не невинен. Да, он не дышал излишней активностью, переходящей в агрессию, но это был именно танец соблазнения, который в исполнении подобной мастерицы приобретал поистине гипнотическое воздействие.

Сбросив платьице, Фани принялась обмываться гигиеническим полотенцем. Прошлась по шее, плечикам, по груди. Надолго задержалась на внутренней стороне бедра, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Ловила реакцию. И я реагировал! Не мог не реагировать! Уж больно хороша чертовка! И ладно бы просто красива, но её волосы словно лучились в искусственном свете. Лучились рыжиной. Любую другую на её месте я смог бы «переварить» не поддавшись очарованию – чёрную, белую, пепельную, – но только не рыжую!

Артистка прищурилась. Ей нравился произведённый эффект. И чтобы добить меня окончательно, она промурчала медовым голоском:

– Протри мне спинку, пожалуйста.

Не знаю, как смог прогнать наваждение. Не иначе, сказался обширный опыт подобной чувственной битвы с валькириями. Когда я отмер и принял у неё полотенце, девочка показалась даже немного разочарованной – рассчитывала ещё подурачиться. Не вышло. Но и так получилось сильно. Я же ещё добавил ей острых ощущений, принявшись растирать ладное тельце, и действовал при этом не столько нежно, сколько функционально. Гладил, надавливал, прижимал – одним словом, делал очень много всего, что не столько ласкало, сколько будоражило воображение артистки. Кстати, мышцы у Фани оказались что надо. Она вся казалась соткана из тугих жилок, которые, тем не менее, совсем не портили фигуру. Всё смотрелось удивительно гармонично.

– Ещё сбоку потри. Да-да, здесь, по груди. Я, кажется, забыла.

Игра продолжалась. Эта чертовка заставила меня ещё и по груди пройтись. Дразнила. Ждала, когда сорвусь. А вот что будет дальше… тут имелись свои варианты – от горячего секса прямо на столике и до хлёсткой пощёчины. Ни того, ни другого я сейчас не желал. Охота на рыжую рыбку должна идти своим чередом, резкие переходы здесь вредны и даже опасны. А что если рыбка сорвётся? Не просто же так подсечки придумали!

Я всё-таки справился с заданием игривой Фани Ривы. По-моему, она сама до конца не верила, что я не сорвусь, а потому по завершении банных процедур стала ну очень отзывчивой и открытой! Быстро натянула лёгкое платьице, подхватила рюкзачок и резким, уже знакомым мне по судьбе букетов жестом сцапала мою ладонь. Гибкие пальчики переплелись с моими, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я резко развернул девочку к себе и всмотрелся в глубокую синеву глаз.

– На свидание?..

– На свидание! Ты классный. Мне нравится, когда мужчина умеет держать себя в руках. Уверена, этот вечер ты долго не забудешь.

– Испытываешь?

– Разумеется!

И тут я сделал то, чего она никак не ожидала: шагнул навстречу. Нависнул над ней, вглядываясь в глаза. Фани зажмурилась. Думала, поцелую или совершу ещё какое-нибудь столь же радикальное действо. Даже варианты просчитывала – как будет меня на место ставить. Но не судьба. Я задумал совсем другое.

– У тебя потрясающие волосы, Фани. Одно удовольствие вдыхать их аромат… – и я натуральным образом зарылся в её шевелюру, пройдясь кончиком носа в непосредственной близости от резного ушка.

Все планы подруги полетели в тартар, и уже ей пришлось предпринимать недюжинные усилия, чтобы не сорваться. Моё дыхание опалило прелестницу, породило непроизвольную дрожь предвкушения по всему телу. Всё её естество требовало сейчас же, немедленно, обнять и не выпускать до тех пор, покуда не случится завещанное самой природой. Огромным усилием воли Фани сдержалась, продемонстрировав тем самым, что тоже не лыком шита.

– Это… было… жестоко… – простонала-промурчала рыжая, когда я вырвался наконец из чувственного плена и вновь заглянул в её глаза.

– Всего лишь другая сторона испытания, красавица.

И мы, взявшись за руки, покинули ставшую неожиданно тесной и душной гримёрку. Воистину, даже на улице нам сейчас будет жарко – настолько распалили друг друга опасной игрой.

– На моём катере поедем или на твоём? – тихо поинтересовалась девочка от левого плеча.

– На моём.

– Уверен? Вести-то сможешь? – всё, она опять играет, а значит, более-менее пришла в себя.

Когда мы подошли к припаркованному чуть поодаль от остальных катеров гравибайку, от того же плеча раздался скрежещущий звук. Оказывается, женские зубки вполне способны издавать опасные звуки… ничуть не хуже иного хищника. Выходит, поняла, что игра ещё не окончена.

– Гравибайк – это хорошо… – промурчала прелестница, сама оказываясь передо мной и кладя ладони на плечи. Очередной взгляд глаза в глаза сказал нам обоим многое – танцовщица была опытной женщиной, понимала последствия, как и отлично чувствовала мой настрой. – Только давай будем до конца честны: ты ведь не удержишься. Только не в моих руках.

Разумеется, говорила она отнюдь не о скорости – о сексуальности. Флёр влечения вокруг рыжей стоял такой, что даже прижавшись сзади она запросто сведёт с ума, а уж если обнимет как-то по-особенному…

– Ты ведь не будешь делать резких движений?..

– Буду, – ответила она, честно-пречестно заглядывая в глаза.

– И как мне поступить?

– Не знаю, – столь же честно прозвучало в ответ.

– Зато я знаю.

В следующее мгновение я накрыл её бёдра руками. Прижал к себе эту чертовку, и мои ладони тут же отправились в путешествие по её телу. Над ухом раздалось жаркое, почти горячечное дыхание. Не понадобилось поцелуев, не понадобилось провокаций – лишь настойчивые ладони, изучающие каждый миллиметр сокрытой под одеждой кожи, каждую напрягшуюся мышцу. Причём делать это вот так, без полотенца в руках, было как-то по-особому дразняще. Дурманяще. Сводяще с ума. И в то же время почему-то спокойно и уверенно. Я как бы вырабатывал иммунитет к её объятиям, привыкал к ним; ощущал, что в любой момент могу стиснуть её в ответ – и через это мне становилось легче.

Вдоволь натискавшись, я отпустил подругу. Но уже она не спешила отлепляться. Пока я изучал её тело, она изучала моё. И судя по всему, осталась довольна увиденным и прочувствованным. Даже задницу облапала – вот ведь бесстыжая!

– Ты военный, – не столько спрашивала, сколько констатировала она, наконец отлипнув.

– Да, – не стал спорить, это было очевидно для любого знающего человека.

– Это хорошо. Я доверяю военным, – голосок подруги лился медовым спасом, проникая в самое естество. Куда там её певичке!

Да уж, во всех смыслах странное заявление – особенно применительно к военным вражеского планетарного образования. Но ведь и я не уточнил!

Мы сели на гравибайк. Я надел свой шлем, передав второй для Фани. Вскоре в голографическом интерфейсе возникло озорное личико в обрамлении огненно-рыжих прядей, а далее стала понятна и причина женского озорства: добросовестно обхватив меня сзади, рыжая положила ладошки не на живот, а несколько ниже. Деловито пощупала попавшуюся в плен плоть и сильно её сдавила. Я выдохнул, чуть не сорвавшись на рык.

– Фани, не дури.

– Что-то не так? – участливо вопрошала та, в притворном недоумении хлопая глазками. – Я как-то не так села?

– Фани, твои ладони.

– А что с ними? – ещё более недоумённый взгляд честных-пречестных глаз.

– Ладно. Раз так – тогда держись!

Гравибайк резко взмыл в погожий вечер. Заложил крутой вираж, вильнул, затем ещё раз и ещё. Девчонка, чуть не выпав после первого же броска, вынуждена была сместить свой коварный захват. Ей резко стало не до шалостей – лишь бы удержаться. Тогда я выровнял аппарат. И что бы вы думали? Шаловливые ладошки вернулись на прежнее место! Даже, как мне показалось, прибавив усердия, сдавив объект своего интереса особенно остро.