Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Стивен задумался, а затем сказал:
– Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы могли поговорить с глазу на глаз. Скажите, у вас есть какая-нибудь свежая информация, которую мне следует знать? Что-нибудь конкретное о природе разногласий в этом комитете?
– Да, есть. Я разговаривал с одним умным чилийским купцом, торговцем драгоценностями, особенно изумрудами из Мусо, – я даже купил у него небольшую партию, – и он сказал мне, что разрыв неизбежен. Две основные группы живут на некотором расстоянии друг от друга: Бернардо О'Хиггинс и его друг Сан-Мартин, которые, как вы помните, разгромили роялистов при Чакабуко[25]25
Сражение при Чакабуко во время войны за независимость Чили состоялось 12 февраля 1817 года.
[Закрыть] и чьи соратники и пригласили капитана Обри, возглавляют северную фракцию; в то время как южная группа договорилась с капитаном Линдсеем.
– Можете ли вы кратко рассказать об их взглядах?
– Кратко не получится: их так много, и у них такие разные цели, и все они очень любят поговорить. Но я рискну сделать грубое обобщение, что джентльмены с юга более идеалистичны, они парят в облаках, в то время как северяне под руководством О'Хиггинса и Сан-Мартина преследуют гораздо более ограниченные цели, и потому их усилия гораздо более эффективны. И хотя среди них есть несколько довольно сомнительных личностей, я думаю, что в целом они гораздо менее своекорыстны.
Стивен вздохнул.
– Очевидно, что это очень запутанная ситуация, – сказал он. – и очень легко совершить серьезную ошибку. Как бы я хотел, чтобы вы оказались там намного раньше Линдсея и нас, чтобы не было заметно никакой видимой связи между вами и мной и к прибытию "Сюрприза" у нас бы уже была бесценная информация. Давайте поищем какой-нибудь быстрый пакетбот или торговое судно, возвращающееся домой...
– Мой дорогой сэр, я полагаю, что это можно сделать без пакетботов и торговых судов. Сэр Джозеф вам когда-нибудь говорил о нашем человеке в Буэнос-Айресе?
– Речь случаем не идет о бесценном мистере Бриджесе? Он о нем упоминал, но, насколько я помню, обычно в связи с его энциклопедическими познаниями в области старинной музыки... Однако сэр Джозеф иногда говорит очень тихо, для пущей выразительности, и я не всегда его хорошо слышу и не люблю переспрашивать "Простите?" или "Что?".
– Что ж, этот джентльмен также является выдающимся альпинистом, он поднялся на несколько знаменитых вершин в Андах, и с несколькими избранными друзьями, – арауканами[26]26
Арауканы, или мапуче – индейский народ в Чили и Аргентине.
[Закрыть], как я полагаю, самого свирепого вида, – он быстро пересекал всю горную цепь по неизвестным или давно заброшенным перевалам. С его помощью и проводниками я мог бы быть в Чили задолго до того, как вы преодолеете эти утомительные проливы или обогнете этот замерзший мыс Горн.
– Вы говорите серьезно, Амос?
– Абсолютно. Горы – моя радость, я взбираюсь на них с бесконечным удовольствием. Я облазил все вершины в Джебель-Друзе[27]27
Эд-Дуруз, или Джебель-Друз – вулканический массив в южной части Сирии и Иордании.
[Закрыть].
– У вас есть багаж? Моя шлюпка уже на подходе, – Джейкоб кивнул. – Тогда, пожалуйста, доставьте его утром на военно-морской склад как можно незаметнее; скажите, что вы с "Сюрприза", и попросите их подготовить семь бочонков слабительного из ревеня, и мы с вами там встретимся, когда приду за этими и другими медикаментами. С Богом, прощайте.
* * *
– Джек! – воскликнул он, врываясь в каюту. – О, прошу прощения.
– Ну, что вы, брат мой, – сказал капитан Обри и закрыл книгу. – Я всего лишь читал очень неприятное место в Послании к Галатам: что ни делай, а проклятия не избежать[28]28
Послание к Галатам, 5:19-21: " Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют " .
[Закрыть]. Боюсь, вы порвали чулки.
– Это была одна из тех торчащих штуковин, за которые я зацепился, когда я попытался по-моряцки перемахнуть через борт. Джек, как вы знаете, я сошел на берег в надежде оставить сообщение для Амоса Джейкоба, на случай, если он в конце концов присоединится к нам, как того желал сэр Джозеф. И вот я встретил его самого – он сидел метрах в десяти от меня! Мы с ним переговорили наедине на пляже. Он уже собрал много сведений первостепенной важности, и поскольку я не могу полагаться на свою память, я попросил его подняться на борт и изложить вам все основные моменты. Он будет сопровождать нас до Рио, а затем, с Божьим благословением, присоединится к нам в Чили, добравшись туда по суше. Но, чтобы вас не мучить, позвольте мне сразу сказать, что сэр Дэвид отправляется в путь не раньше двадцать седьмого числа; у него есть "небольшой шлюп", выведенный из состава флота, а другой, под названием "Кобра", ремонтируется для него в Рио, куда он должен зайти, прежде чем попытаться, если мне не изменяет память, попасть в Тихий океан через Магелланов пролив. Но Джейкоб расскажет об этом более подробно, вместе со своей информацией о различных фракциях в Чили. У Линдсея, кстати, здесь уже есть агенты, которые скупают старые военные запасы к его приезду. Чтобы избежать любых подозрений, я попросил доктора Джейкоба прийти на склад со своим сундуком с утра пораньше, представиться членом команды "Сюрприза" и попросить их приготовить семь бочонков слабительного из ревеня, чтобы погрузить их в шлюпку, которая доставит его оттуда на корабль.
– Храни нас всех Боже, – сказал Джек. – Стивен, вы просто поражаете меня своими новостями, поражаете и радуете. Я не знаю, что любезный Джейкоб имеет в виду под "небольшим шлюпом", но я помню бедную старую "Кобру", когда был еще юнгой; и я сомневаюсь, что она смогла бы выдержать хотя бы один наш бортовой залп. В любом случае, у нас есть уйма времени для того, чтобы сделать длинный крюк на юг и повернуть на север и запад в то время, когда антарктическая погода и эти несносные льды в начале лета будут немного менее ужасными, держась достаточно далеко с подветренной стороны от мыса Горн, и так дальше до широты Вальпараисо. Если только нам не будет особенно не везти в полосе штилей, у нас будет время ненадолго заскочить во Фритаун, чтобы пополнить запасы, и сразу назад...
– Ненадолго заскочить, Джек? – просил Стивен. – И сразу назад? Разве вы не помните, что у меня там чрезвычайно важные дела? Первостепенной важности?
– Связанные с нашей экспедицией? С этим плаванием?
– Возможно, не напрямую.
– Я действительно помню, что когда-то вы уделяли особое внимание Фритауну. Вы надеялись, что мы "улизнем к берегам Гвинеи" прямо из Гибралтара, а я тогда объяснил вам, что ремонт, который мы получили на верфи, не подготовил фрегат к плаванию в Чили и что заход на Мадейру был необходим. Затем оказалось, что Мадейра, и, прежде всего, верфь Коэльо, сгорели дотла, так что нам пришлось вернуться домой, где корабль основательно отремонтировали и укомплектовали командой. Но если вы по-прежнему неравнодушны к Гвинейскому побережью и его картофелю, к Сьерра-Леоне и Фритауну, то, безусловно, мы можем задержаться и подольше. Сколько времени вам потребуется?
Поколебавшись, Стивен ответил:
– Джек, мы очень старые друзья, и я скажу вам, между нами, что собираюсь просить Кристину Вуд выйти за меня замуж.
Обри был совершенно ошеломлен: он покраснел и сначала не находил слов. Тем не менее, довольно скоро его добродушие и хорошее воспитание позволили ему сказать, что "он желает дорогому Стивену всяческих успехов... он был уверен, что это превосходный план... и что "Сюрприз" останется в порту, пока они не съедят последние запасы, если Стивен того пожелает".
– Нет, любезный, – сказал Стивен. – В этом случае и с этой женщиной, я думаю, это будет просто "да" или "нет". В первом случае, полагаю, я хотел бы остаться на неделю, если это возможно. А во втором мы можем отплыть хоть в тот же день, лично меня ничто не будет удерживать.
Они с выражением величайшей симпатии пожелали друг другу доброй ночи, а ранним утром появление довольно хмурого доктора Джейкоба совершенно изменило атмосферу в капитанской каюте. Он объяснил ситуацию в Чили с множеством подробностей (многие из них Стивен забыл, поскольку его мысли были заняты совсем другим), которые Адамс, секретарь капитана, стенографировал.
Его рассказ прерывали прибытие бочонков с ревенем, затем погрузка большого количества ядер и небольшого – цепных книппелей, а потом необходимость отбуксировать корабль на фарватер, чтобы, как только погасят печи на камбузе и другие источники огня на борту, к фрегату смогла бы подойти пороховая баржа и доставить смертельно опасные бочонки с медными обручами для главного канонира и его помощников.
При попутном ветре и хорошей погоде "Сюрприз", снабженный припасами и водой, – ни отставших, ни пьяных, задержанных полицией Фуншала, – пошел на юго-восток-восток; и к тому времени, когда зажглись фонари на корме и мачтах, те, кто предпочитал курить табак, а не жевать его, собрались на камбузе и около него, где, помимо удовольствия покурить трубку, у них было приятное общество вполне респектабельных женщин, – Пол Скипинг, санитарки Стивена, и ее подруги Мэгги, сестры жены боцмана.
– Ну, похоже, помощник доктора снова на борту, – сказал Доусон, корабельный кок, который прекрасно это знал, но которому нравилось озвучивать этот факт.
– А он принес новую Руку Судьбы? Как я надеюсь, что у него есть новая Рука Судьбы, храни его Господь, ха-ха-ха!
– Нет, как нет и рога единорога. Не в этот раз.
Все те, кто получил долю из последнего и самого большого приза, взятого "Сюрпризом", громко рассмеялись, а один житель Шелмерстона, которого там, конечно, не было, попросил рассказать о нем еще раз[29]29
Речь идет о событиях, описанных в романе «Сто дней».
[Закрыть].
Они снова рассказали ему об этих великолепных бочонках, доверху наполненных призовыми деньгами, с таким энтузиазмом и красноречием, – причем большинство из них говорили одновременно, – что сверкающее золото, казалось, лежало прямо перед ними.
– Эх, – сказал кто-то в наступившей тишине. – вряд ли когда еще нам так повезет.
Все помолчали и снова согласились, хотя многие с большим одобрением отзывались о докторах и той удаче, которую они принесли.
– Так мы плывем во Фритаун, – заметила Полл Скипинг.
– Да, – сказал Джо Плейс, один из друзей Киллика и довольно надежный источник информации. – Похоже, доктор – наш доктор – сохнет по жене губернатора, или, точнее говоря, его вдове. Она там так и живет, в своем доме.
– Что, такой уродливый, низкорослый джентльмен, как он, и эта прелестная леди? – воскликнул Эбенезер Пирс, фор-марсовый матрос вахты правого борта.
– Как тебе не стыдно, Эбенезер, – сказала Полл. – Ведь он тебе руку спас.
– И все же, – сказал Эбенезер. – можно быть очень умным доктором, но все равно не красавцем, – И в наступившей враждебной тишине он с подчеркнуто безразличным видом направился на корму и споткнулся о ведро.
– Клянусь Богом, я желаю доктору всего наилучшего, – сказал помощник плотника. – Ему пришлось очень тяжело.
ГЛАВА ПЯТАЯ
– Губернатор приветствует «Сюрприз» и будет рад видеть капитана, кают-компанию и мичманскую каюту в половине пятого, – сообщил сигнальный мичман первому лейтенанту, который передал сообщение капитану Обри, стоявшему в полутора метрах от него.
– Это весьма любезно с его стороны, – сказал Джек. – Пожалуйста, ответьте: "Большое спасибо, с удовольствием принимаем ваше приглашение, "Сюрприз". Нет, отставить. "С большим удовольствием, "Сюрприз". Вы знаете гавань не хуже меня, мистер Хардинг, продолжайте, пожалуйста, и помните о прибое и нашей парадной форме.
Капитан и офицеры фрегата неплохо – даже очень хорошо, – распорядились своими призовыми деньгами за берберскую галеру, но в глубине души все же волновались о внешних атрибутах своих званий, не таких впечатляющих по сравнению с их товарищами по армии (часто состоятельными), но имеющих первостепенное значение для моряка, живущего или пытающегося жить на свое жалованье. Еще одной ложкой дегтя в этой бочке меда было то, что на Королевском военно-морском флоте было принято кормить мичманов (насколько их вообще кормили, не считая их личных запасов и баночек с домашним джемом) в полдень, офицеров – несколько позже, а капитана – когда он пожелает, обычно в час или в половине второго. Итак, как обычно, в ответ на официальное приглашение, поступившее с берега, представители "Сюрприза" подъехали к резиденции губернатора, начищенные до высочайшей степени блеска и лоска, но истекающие слюной от голода или же полностью лишенные аппетита. Но, по крайней мере, на этот раз их драгоценные мундиры, благодаря небольшому новому молу или пирсу, были по-прежнему безупречны, и как только их должным образом представили сэру Генри, угостили бокалом хереса и усадили, – офицеров с дамами, а мичманов просто так, – настроение гостей начало улучшаться.
Джека, разумеется, посадили с леди Моррис, а Стивена – очевидно, без учета его скромного звания, – с Кристиной Вуд. Стало ясно, что это было результатом преднамеренной хитрости со стороны леди Моррис: когда Кристина сделала реверанс, а Стивен поклонился, она сказала что-то об "общем интересе к птицам" и выразила уверенность, что любезный мистер Хардинг, несмотря на его старшинство в звании, извинит ее, если она представит его очаровательной молодой жене адъютанта, – извинит в связи с их предыдущим знакомством.
Однако, несмотря на то самое прошлое знакомство, они чувствовали мучительное смущение и неловкость и не могли начать разговор, рассеянно кроша хлеб и отвечая на обычные любезности других соседей по столу. И только когда послышался ужасный визг бананоеда, Стивен воскликнул:
– Разве он залетает так далеко на север?
Она тут же ответила, что, несмотря на мнения Хадсона, Дюмесниля и других, Сьерра-Леоне ни в коем случае не является северным пределом ареала обитания бананоедов: две пары в этом году вывели птенцов в ее саду, и рассказывали, что других видели даже далеко за рекой. Это восстановило между ними прежнюю непринужденность ученых, и он рассказал ей о том, как, к своему удивлению, обнаружил поползня в Атласе, о многочисленных львах, которые в тех краях собирались по обе стороны реки, чтобы порычать друг на друга, и о необычайной красоте фламинго, и вскоре их прежняя дружеская привязанность и нечто большее, чем привязанность, вернулись, как прилив возвращается на берег, – незаметно, но без малейших колебаний. Помня о подобающих манерах, они уделяли должное внимание другим своим соседям, но для наблюдательной части компании их взаимная симпатия была настолько очевидна, что миссис Уилсон, чья дочь сидела слева от Стивена, сказала:
– Право, этот джентльмен, кажется, совершенно без ума от миссис Вуд.
Ее подруги заметили, что богатая вдова, естественно, стала бы очень желанной партией для судового хирурга без гроша в кармане.
Когда они расставались, он сказал:
– Я был так рад снова увидеть вас. Я не умею писать письма, и мне очень больно осознавать, что мои ответы на ваши прелестные послания, – особенно на одно из них, – были крайне недостойными. Могу ли я осмелиться посетить вас завтра? Мне не терпится познакомиться с вашими последними замечаниями к Адансону[30]30
Мишель Адансон (1727–1806) – французский ботаник и натуралист XVIII века, который путешествовал по Сенегалу.
[Закрыть], и опять же, есть ведь северный берег болота, который нам пришлось оставить неисследованным, – вы, в конце концов, определили ту султанку как размножающийся вид?
– Я была бы очень рада вас видеть, – сказала она немного взволнованно. – Скажем, около десяти, если позволят ваши обязанности? Полагаю, вы знаете, где я теперь живу?
– Нет, не имел чести.
– Это довольно грубоватая квадратная постройка за резиденцией губернатора, примерно в полукилометре к северу, почти у самой кромки воды. Я сама купила этот дом как место для отдыха: это очень непритязательное жилище, и, как я уже сказала, недалеко от берега. Я отправлю Дженни, чтобы вы не заблудились.
Задолго до десяти Дженни подплыла к борту на ялике, которым умело управлял сияющий Квадратный Джон, проводник из племени кру, который сопровождал Стивена во время его предыдущего визита и теперь приветствовал команду фрегата с таким удовольствием, что все, кто его слышал, улыбнулись.
– Любезный Джон, как я рад снова тебя видеть, – сказал Стивен, спустившись в лодку со своей обычной грацией и в последнюю минуту спасенный сильной рукой внимательного матроса.
– Леди сказала, что я должен безопасно перевезти вас... О, берегитесь этих уключин, – Квадратный Джон снова схватил его и каким-то чудом удерживал равновесие хрупкого суденышка, пока Дженни перелезала на нос, а потом усадил доктора на корме.
– Эй, поосторожнее там, – крикнул Джек, выражая общую обеспокоенность на борту.
И действительно, им удалось быть достаточно осторожными: через некоторое время команда увидела, как доктор Мэтьюрин поднялся по нескольким не закрытым водой ступенькам прочной, неподвижной лестницы (прилив был почти на пике) и твердой походкой направился в город.
– Не понимаю, как меня угораздило не отправить его на моем собственном катере, – сказал Джек своему первому лейтенанту, который покачал головой, не в силах придумать объяснения.
– Не желаете ли гамак, сэр? – спросил Квадратный Джон, имея в виду одну из тех свисающих мягких сеток, натянутых на шесты и поперечину, которые служили во Фритауне паланкинами или наемными каретами.
– Я бы предпочел пройтись, – сказал Стивен. – Но давайте обойдем рынок, и, может быть, Дженни купит нам по пучку сахарного тростника.
Так они и сделали, разглядывая огромную, многолюдную, невероятно шумную площадь справа от себя, заваленную великолепными фруктами, рыбными лотками, в которых хранилась половина богатств Атлантики, и прилично прикрытыми киосками, где продавалось темное мясо неизвестных животных; в то время как слева, за стенами, прямо до кромки водоема, где смешивались соленая и пресная вода и полужидкая грязь среди мангровых зарослей, простиралось пастбище с унылыми верблюдами и ослами. Та самая грубоватая квадратная постройка, окруженная садом, находилась довольно далеко, но была вполне различима.
У первой же кипы сахарного тростника Стивен дал Дженни маленькую серебряную монету, и они свернули налево, пробираясь сквозь самую удивительную смесь африканских и европейских народов, какую только можно себе представить, с обилием арабов, мавров и сирийцев и с метисами почти всех возможных оттенков, в том числе и теми, у кого рыжие волосы были от природы, а не выкрашены хной. Но как только они выехали за пределы города, на пологом спуске почти никого не было, и Стивен шел, устремив взгляд высоко в небо, потому что в восходящих потоках воздуха уже виднелось множество парящих птиц.
Одна из них особенно привлекла его внимание: стервятник, конечно, но какой? Грифон? Ушастый гриф? Бурый стервятник? А может, африканский сип? Свет солнца, хотя и яркий, падал так, что птицу, парящую высоко в небе с помощью юго-западного ветра, было не различить.
– Сэр, – сказал Квадратный Джон, останавливаясь на берегу небольшого пресноводного ручья, который бежал справа от них. Проследив за его указательным пальцем, Стивен увидел в грязи четко очерченный отпечаток левой передней лапы леопарда, – безупречный, даже с небольшим отпечатком когтя и поразительно свежий.
– Они на собак охотятся, – сказала Дженни. Это была чистая правда, но ни один из мужчин не считал ее мнение стоящим внимания, и слово "следы" замерло у нее на губах.
– А вот это гораздо интереснее, – заметил Стивен, когда в маленькую подзорную трубу рассмотрел, что поверхность залива усеяна водоплавающими птицами, а вдали, возможно, было несколько куликов. Слабый звон его часов – едва ли можно было сказать, что они пробили, – прервал его пристальное изучение фламинго, и он сказал:
– Джон, Дженни, пойдемте. Опаздывать не следует.
Через массивные ворота они вошли на конюшенный двор, где свору ощетинившихся, злобных собак сдерживали только присутствие Дженни и ее строгие окрики, и, обойдя дом, подошли к парадному входу, где миссис Вуд только что закончила надевать обмотки и сапоги для верховой езды.
– О, – воскликнула она. – я прошу прощения за то, что не вышла вас встретить, у нас была тяжелая ночь с этой проклятой самкой леопарда, и собаки все еще очень беспокойные. Не понимаю, чего она надеется этим добиться. Может быть, вам подыскать сапоги с парусиновым верхом? Я могу почти обещать вам довольно интересную птицу, если мы отправимся в путь почти сразу же, но нам придется грести или даже переходить вброд мангровые заросли, а пиявки так надоедливы.
Когда она сказала это, ее голос был так похож на голос ее брата Эдварда, что Стивен ответил:
– Дорогая мисс Кристина, вы очень добры: я действительно терпеть не могу пиявок, – Но пока она зашнуровывала парусиновый верх сапог, он продолжил: – Прошу простить эту фамильярность: именно так мы с Эдвардом привыкли называть вас.
– А он называл вас Стивеном, как и я, когда мы с ним говорили о вас. Так что, если позволите, я так и буду вас называть. Это так привычно.
И это действительно было для нее совершенно привычно: когда они добрались до водоема, она начала объяснять его диковинную природу:
– Теперь посмотрите, Стивен, там, за блестящими чирками, но перед фламинго...
– Кристина, вы можете различить: ближняя к нам птица – это большой фламинго или его более мелкий подвид?
– Мелкий, я полагаю. Но нам будет лучше видно, когда мы подойдем немного ближе и он поднимет голову, и тогда мы сможем рассмотреть клюв. Так вот, между чирками и этими немногочисленными фламинго неясного вида есть песчаная отмель, которая покажется примерно через час; вода на дальней стороне солоноватая, а на нашей стороне пресная – ну, достаточно пресная, за исключением самых высоких приливов. Но если вы посмотрите вдоль берега направо, то увидите довольно большой пресноводный ручей, пробивающийся сквозь высокие камыши, а за ним – темную полосу мангровых зарослей, которые утопают в солоноватой грязи, потому что там песчаная отмель подходит к берегу вплотную. А еще дальше, хотя отсюда его почти не видно, если не считать деревьев, растущих по его берегам, протекает другой ручей, – на самом деле это небольшая река, куда мы с Дженни ходим купаться, – Стивен кивнул. – А за ее устьем есть залив, где я надеюсь показать вам одну великолепную птицу. О, и большое вам спасибо за того краба-гермафродита. Кстати, в этой маленькой бухте есть что-то похожее на него или на нее. Давайте посидим здесь, на берегу, – этот приятный северный ветерок отгоняет комаров, – и понаблюдаем за птицами. Если появятся какие-нибудь необычные экземпляры, мы, возможно, сможем их определить или, по крайней мере, сделать заметки.
На воде действительно было множество птиц, в том числе такие очень старые знакомые, как свиязь, хохлатая чернеть, кряква и широконоска, которые чувствовали себя как дома среди аккуратных маленьких чирков, гребенчатых уток и шпорцевых гусей, беломордых древесных уток и редких змеешеек, не говоря уже о синегрудой альционе, которая носилась над их головами, и непременных стервятниках, паривших высоко в небе.
– Ну что, пойдем дальше? – спросила наконец Кристина. – Вы же ничего не имеете против мангровых зарослей?
– Отнюдь, – ответил он. – Не могу сказать, что я стал бы сам их выращивать, но я с ними знаком довольно близко: дальше по побережью я пробирался по ним несколько километров, среди всех этих отвратительных мух.
– Это всего лишь небольшие, хилые заросли: там слишком много пресной воды, и им трудно разрастаться. Но, по крайней мере, это будет намного быстрее и менее болезненно, чем продираться сквозь эти жестокие колючки выше по склону позади них. Я считаю, что удобнее всего цепляться за воздушные корни, а также за все остальное, что попадается под руку. Может, это не очень изящно, но все же лучше, чем плюхнуться в эту мерзкую и вонючую черную грязь. А нам нужно добраться туда побыстрее. Он снимается с места, когда солнце в зените.
Стивен понял, что "он" относилось к какому-то существу, – птице, рептилии, млекопитающему, – достаточно редкому, чтобы оно представляло для него интерес. Он не стал задавать вопросов, и вскоре у него не было и времени задавать их, поскольку он сосредоточился на том, чтобы следовать за ее уверенной поступью в этих скользких, тенистых зарослях.
Но, к несчастью, по мере того, как солнце и гонимая приливом вода поднимались все выше, Кристина двигалась все быстрее, даже несмотря на свою забитую грязью обувь. Воздушные корни, эти бледные стебли, свисающие отвесно вниз с верха дерева, выскользнули у нее из рук, и она действительно плюхнулась в ту самую мерзкую и вонючую черную грязь, распугав мелких рыбешек, которые скользили под ее поверхностью, многочисленных крабов и маленьких грязевых черепах, которые охотились на тех и на других. Стивен рванулся вперед, чтобы вытащить ее, но его постигла та же участь, и они медленно, мучительно барахтаясь на четвереньках, добрались до края мангровых зарослей, где прозрачная вода и довольно чистое дно позволили им, уже покрытым грязью с ног до головы, выползти на берег.
Она отдышалась, попросила у него прощения и сказала:
– Как я надеюсь, что мы его не потревожили... Скорее всего, нет, нам еще пройти метров двести. Вас беспокоит нагота?
– Вовсе нет. В конце концов, мы же оба анатомы.
– Ладно, – сказал она. – Что тут поделать. Нам следует раздеться догола, отстирать одежду и снять с себя пиявок. Слава Богу, у нас здесь есть чистая вода, а у меня с собой соль от пиявок, в закупоренной бутылке. Могу я помочь вам с сапогами?
Они помогли друг другу разуться, а потом без малейших церемоний разделись, смывая с одежды грязь и придавливая ее камнями. Затем они занялись удивительно многочисленными и жадными пиявками, причем каждый из них совершенно отстраненно обрабатывал спину другого.
За исключением некоторых натурщиц и тех народов, которые вообще обходились без одежды, Стивен никогда не видел никого, кто был бы настолько равнодушен к наготе. Поразмыслив, он вспомнил, как ее брат Эдвард, его близкий друг, рассказывал ему, что они с ней купались, бродили по лесу и ловили рыбу совершенно без одежды, с самого раннего детства до зрелости, на уединенном озере, которое было частью их семейного парка. Задолго до этого, во время его первого визита, он уже видел ее вместе с чернокожей спутницей, когда осматривал дальний берег озера в поисках птиц, и восхищался не только их свободным поведением, но и сочетанием зеленого, черного, белого цветов, – причем белый был белее, чем у цапли. Но тогда он смотрел на них так же отстраненно, как если бы наблюдал за утками и бакланами. Но теперь красоту ее высокой, грациозной, гибкой фигуры подчеркивали тонкие струйки алого цвета, которые вытекали из укусов пиявок (кровь не сворачивалась, ведь эти существа вводили вещество, которое разжижало ее, придавало ей ярко-красный оттенок и позволяло им питаться гораздо дольше), и это подчеркивало изгибы ее чрезвычайно длинных ног, что производило необычайно приятное впечатление. И теперь отстраненный взгляд ученого и чисто анатомическое видение ее тела стали уступать место чему-то другому.
– Скоро нас замучают мухи, – сказала она. – Лучше надеть мокрую одежду, чем терпеть, когда они ползают по вам, – Тем не менее, некоторые из самых влажных предметов одежды она разложила на нагретых солнцем камнях. Они высохли довольно быстро, но все же, по мере того как солнце поднималось все выше, ей становилось все более неловко. Они кое-как оделись, и она пошла впереди, бормоча: – О, только бы он не улетел...
Она добралась до последних камышей перед маленькой уединенной бухтой, и в этот момент в воздух взмыла фантастически огромная птица, похожая на цаплю, голубоватая сверху и каштановая снизу, с огромными зелеными ногами. Издав яростный лающий крик, она на мгновение заполнила все узкое пространство неба, а потом исчезла, направляясь в сторону моря и оставив Стивена в совершенном изумлении. Он пылко поцеловал Кристину, выражая ей свою самую глубокую признательность. Покраснев, она сказала:
– О, как я рада, что мы его не спугнули. Он капризен, как римский император.
– Господи, – отозвался Стивен. – И такая птица может летать! Может подниматься в воздух!
Когда он оправился от изумления, а это произошло нескоро, и когда их одежда немного просохла, он с удовольствием заметил, что, несмотря на то, что они расхаживали вдвоем совершенно обнаженными, она теперь с некоторым кокетством поправляла верхнее платье.
– А теперь, если вы не против, давайте вернемся в дом, выпьем чаю, а потом спустимся вон в те укрытия, – Она кивнула на несколько тростниковых шалашей на берегу или недалеко от него. – так что, когда солнце сядет, я надеюсь, что смогу показать вам самое настоящее чудо. Вам же ведь не надо сразу же бежать обратно на корабль?
– Что вы, нет. Если на борту возникнет что-то срочное, за мной пошлют, но поскольку мой коллега уже там, это вряд ли случится.
– Тогда давайте выпьем чаю. По крайней мере, домой мы сможем вернуться по нормальной тропинке. А вот по дороге обратно не помешает захватить ружье. Боюсь, эта бедная самка леопарда в отчаянии, у нее столько голодных щенков.
– А вы их видели?
– Да, она их прячет в куче камней на склоне холма, и если вы заберетесь на масличную пальму примерно в двухстах метрах от нее, то сможете увидеть, как они выглядывают оттуда сразу после рассвета, поджидая ее. Я набила по стволу длинных гвоздей, чтобы туда забираться, что стоило мне нескольких хороших юбок.
– Дженни, – позвала она, входя в дом в сопровождении стаи собак. – скажи Н'Гомбе, что мы хотели бы чаю, и, пожалуйста, сбегай и принеси по-настоящему свежих огурцов для бутербродов. Стивен, – продолжила она. – дать вам халат?
– Не беспокойтесь, дорогая, я уже высох на ходу.
– Тогда я вас ненадолго покину, чтобы накинуть что-нибудь поприличнее.
На ее рабочем столе лежали несколько птичьих шкурок и кипы заметок, необходимых для комментариев к Адансону, и он рассматривал их с интересом, но без излишнего любопытства, в то же время размышляя над тем, где находится предел в следующем случае. Если вы убьете самку леопарда, которая угрожает вашей жизни, то тем самым обречете ее прекрасных детенышей на долгую и ужасную смерть. Вы можете подстрелить и освежевать несколько слегка отличающихся друг от друга зеленых голубей и вяхирей с таким же спокойствием, с каким сэр Джозеф Блейн пронзает булавкой бабочку. Но на вопрос о том, сможете ли вы разом покончить со всем осиротевшим выводком, вы можете ответить: "Если бы вы видели щенка леопарда, то вы бы не спрашивали".
Дверь открылась.
– О, моя дорогая, – сказал он. – как вы прекрасно выглядите, когда умылись и причесались. Скажите, а чья это шкурка? Несомненно, голубя, но какого?
– Это Treron thomae Гмелина[31]31
Сан-томейский зеленый голубь (Treron sanctithomae) – вид птиц из семейства голубиных, эндемик острова Сан-Томе в Гвинейском заливе, впервые описанный Иоганном Фридрихом Гмелином (1748-1804), немецким врачом и натуралистом.
[Закрыть], с острова в Гвинейском заливе. А вот и чай, наконец-то! Ничто лучше чая не помогает избавиться от привкуса мангровой грязи.
Чай торжественно внес огромный, серьезный, очень черный мужчина, и почти сразу за ним появились бутерброды с огурцом и какие-то маленькие круглые пирожные, напоминавшие марципан.
