Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Клянусь богом, сэр, это старый лиссабонский пакетбот, только выкрашенный в синий цвет. В синий, Боже мой! Прошу прощения, сэр.
– Ты прав, – сказал Джек, проследив за его взглядом и взглядами всех гребцов. – Это он и есть, но как его меняет другой цвет! Не думаю, что вообще бы его узнал.
– Храни вас Бог, сэр: я на нем еще совсем мальцом служил, и, поскольку это был пакетбот, содержали его по-военному. На нем нет ни одной латунной ручки или болта, которые я бы в свое время не драил до блеска. Эй, на носовом весле, греби ровнее.
Джек повернулся к Стивену, который наблюдал за стаей пеликанов, и сказал:
– Я уверен, что в четырех кораблях по правому борту стоит судно ваших друзей. Наших коллег из общества.
– О, – вскричал Стивен. – Но они же выкрасили его в синий цвет! Как вы думаете, мы могли бы подойти на шлюпке и окликнуть их?
Джек отдал необходимые распоряжения, и они, осторожно двигаясь поперек течения реки, приблизились к пакетботу.
– Осторожней с краской, разрази вас гром, – раздался сердитый голос на чилийском испанском.
– Аккуратнее там с краской, не дай вам Бог ее поцарапать... О, это же Мэтьюрин! И Обри! Как приятно вас видеть, дорогие коллеги! Прошу вас, подойдите к причалу, на другую сторону, где уже краска высохла, и поднимитесь на борт. У нас тут отличный лимонад.
И как они не могли наговориться, как не могли напиться этого вкуснейшего лимонада! Матросов из шлюпки отправили в таверну, расположенную неподалеку на набережной, и странствующие ученые принялись рассказывать об ужасах, радостях и открытиях своих путешествий, причем некоторые из них время от времени говорили одновременно, и все они ужасно охрипли к тому времени, когда Джек встал, попросил разрешения уйти, чтобы осмотреть различные верфи для своего израненного тендера, и пригласил их всех завтра на обед на борту "Сюрприза".
– И, если позволите, джентльмены, я украду у вас Мэтьюрина: он, знаете ли, говорит по-испански, чем я похвастаться не могу.
– Верфь Лопеса очень хвалят, – сказал Добсон. – И он, безусловно, очень хорошо справился с нашей покраской и небольшой течью.
– Это вторая верфь справа, если двигаться вверх по течению, – сказал один известный ботаник. – А первая занята чилийским военно-морским флотом.
Они продвигались вперед медленно, отчасти потому, что с каждой стороны было по нескольку небольших верфей, тогда как они раньше слышали только о трех, а отчасти из-за того, что над головой пролетали стаи водоплавающих птиц, иногда в большом количестве, и Стивен останавливался, проклиная отсутствие подзорной трубы и пытаясь определить виды невооруженным глазом.
Они приближались к очередному причалу, и Стивен, казалось, собирался опять остановиться, завидев в небе стаю длинноногих и длинношеих птиц, похожих на журавлей, когда услышали голос с другой стороны дороги.
– Обри! Как я рад вас тут видеть! Вы ищете "Кобру"?
– Линдсей! Приятная встреча – я вас сто лет не видел.
– Да, действительно, – сказал Линдсей, подходя к ним; на нем была форма, очень похожая на мундир Королевского военно-морского флота, но с большим количеством кружев. – Полагаю, вы ищете "Кобру"?
– В данный момент я ищу верфь Лопеса.
– Она сразу за театром. Но вы, наверное, не знакомы с этим городом?
– Боже мой, нет. Я здесь впервые, и, если не считать того, что мы пили лимонад с некоторыми членами Королевского научного общества, мы только успели пройтись по этой набережной.
– Члены научного общества? А, джентльмены с лиссабонского пакетбота? Уверен, в такой ученой компании вы чувствовали себя, как рыба в воде.
Такой фамильярный тон совсем не соответствовал их недолгому знакомству, и Джек выдержал многозначительную паузу, прежде чем сказать:
– Могу я представить моего политического советника, который тоже является членом общества? Доктор Мэтьюрин, сэр Дэвид Линдсей.
– Ваш покорный слуга, сэр, – сказал несколько озадаченно Линдсей, а Джека спросил: – Вы бы хотели взглянуть на "Кобру"? Она совсем рядом, на военно-морском рейде.
Они пересекли реку, и Линдсей с растущей уверенностью рассказывал о различных изменениях, которые он внес, – в частности, об удлинении палубы, что позволило увеличить количество орудий на борту. У Джека были сомнения, но он не стал их озвучивать, ограничившись замечанием, что "Кобра", должно быть, совершила замечательный переход.
– Боже милостивый, да, но я торопился, а, как вы знаете, я никогда не боялся скорости, поэтому пошел через пролив. Некоторые говорят, что это опасно, и предпочитают обходить вокруг мыса Горн, но я считаю, что немного опасности не повредит, и выбрал пролив. В какой-то момент, сразу после второго сужения пролива, когда мы шли очень круто к ветру, он начал менять направление, прежде чем мы успели красиво обогнуть мыс, и штурман со слезами на глазах умолял меня зайти в защищенную бухту. "Нет," ответил я, "семь бед – один ответ", и мы обошли мыс, разминувшись со скалами едва ли в сажень.
– Великолепно, – сказал Джек, чувствуя, что от него ждут именно таких слов.
Некоторое время Линдсей стоял, наслаждаясь своим подвигом и бормоча про семь бед и один ответ. Но тут одна из круживших в воздухе птиц, похожих на журавлей, уронила помет ему на шляпу. Он довольно тщательно вытер ее кусочком водорослей, а затем продолжил более будничным тоном:
– Я, конечно, спешил, как вы, наверное, понимаете, и добрался сюда очень быстро. Я уже осмотрел почти все свои базы, почти все свои суда – Консепсьон, несколько небольших островков, Талькауана, а теперь и этот порт. Но я должен сказать вам, Обри, – продолжил он после многозначительной паузы. – следует заметить, что дисциплина, чувство порядка и даже элементарная чистоплотность, не говоря уже о навыках мореплавания, оставляют желать лучшего. И это одна из многих причин, почему я так рад, что такой человек, как вы, с вашей репутацией, будет служить под моим началом.
– То, что вы сказали, очень любезно и лестно для меня, – сказал Джек после небольшой паузы, во время которой он бросил взгляд на совершенно невозмутимого Мэтьюрина. – но, боюсь, произошло недоразумение. Как офицер, числящийся в действующем списке капитанов флота, я подчиняюсь приказам Адмиралтейства, и никому другому.
Линдсей покраснел и после двух неудачных попыток начать фразу произнес:
– Я главнокомандующий военно-морскими силами хунты, и в этой роли...
– Что вы имеете в виду, хунты?
– Группы официальных лиц, представляющих республику.
– Республику, включающую всю эту страну?
– Всю, за исключением нескольких баз диссидентов на севере, недалеко от перуанской границы, которые вскоре будут освобождены. И поэтому в этой роли, – продолжил он, возвращаясь к официальному тону. – я уполномочен насильно завербовать ваших матросов и конфисковать ваше судно.
– Джентльмены, – сказал доктор Мэтьюрин голосом, в котором не звучали ни угроза, ни нетерпение, но который подчеркивал необходимость говорить тише, более сдержанным тоном и отказаться от излишнего пафоса. – несомненно, нам стоит присесть в тени. И хотя на чай вряд ли можно рассчитывать, кофе или мате здесь подавать должны. Я вижу какой-то гостеприимный навес совсем неподалеку.
– Этот джентльмен, как я, кажется, уже говорил, мой политический советник, – заметил Джек. Линдсей снова поклонился и сказал, что под тем навесом действительно можно выпить кофе со льдом.
С явным облегчением избежав неприятного конфликта, они сели в тени, заказали кофе и немного поговорили, как обычные люди, обсуждая общих знакомых, несколько военных кораблей, все еще несущих службу в море, и судьбу офицеров, особенно младших, выброшенных на берег и живущих на половинное жалование. Затем Стивен, обнаружив, что Линдсей был несколько менее глуп, чем ему показалось поначалу, изложил понимание ситуации (или выбранной им его части) так, как ее видели в Лондоне. Правительство выступало за независимость Чили; оно не слишком доверяло некоторым членам южной хунты или группы хунт и не стремилось к чему-либо, похожему на официальное признание; оно было в лучших отношениях с северными представителями освободительного движения, и между ними существовали определенные косвенные контакты и некоторое взаимопонимание. Но если бы кораблю, даже отдаленно связанному с Королевским военно-морским флотом, были причинены какие-либо неудобства, не говоря уже о прямом нападении, последствия для независимости Чили были бы катастрофическими, в то время как более или менее молчаливое сотрудничество в подавлении испанского каперства или чего-то подобного, не говоря уже о противодействии возможному вторжению Перу, имело бы совершенно противоположный эффект. Сэр Дэвид, без сомнения, был прекрасно осведомлен о мощи "Сюрприза", его боевой репутации и великолепно обученном экипаже; главной и очевидной целью фрегата была гидрографическая съемка, но в ходе своей деятельности у него вполне могло быть немало возможностей помочь молодой республике стать полноценно и признанно независимой. Если бы сэр Дэвид разъяснил все эти факты тем влиятельным людям, с которыми он общался, он действительно оказал бы огромную услугу обеим странам.
Они расстались, обменявшись самыми добрыми пожеланиями, и Линдсей заверил их, что в случае необходимости он, не привлекая к себе внимания, окажет им помощь, но когда их разделяло приличное расстояние, Джек сказал:
– Как мог этот молодой человек так дико заблуждаться, быть так ослепленным властью, чтобы решить, будто я прибыл сюда, чтобы присоединиться к нему? Ничего не понимаю. Ибо, как вы заметили, он отнюдь не дурак, и все же он действительно верил в то, что говорил. Но поверить в то, что даже в мирное время капитан, занимающий довольно высокое положение в списке по производству и не доведенный до откровенной нищеты, согласится участвовать в таком совершенно несанкционированном предприятии, да еще и служить под его началом... Это превосходит всякое понимание.
– Конечно, я не могу выразить какого-либо официального мнения, даже с оговорками, и у меня нет никакого убедительного объяснения этому. Но, если мне не изменяет память, классик сказал: "Джек Норфолк, ты дерзок, но все равно: Хозяин твой Дикон уж продан давно"[56]56
У. Шекспир, «Ричард III», акт 5, сцена 3 (пер. А Радловой).
[Закрыть], – Пройдя еще несколько метров, он продолжил: – У меня был определенный опыт общения с хунтами, и я должен сказать, что довольно часто эти союзы, созданные ради общей цели, выявляют худшее в людях, которые, как правило, ставят свои личные цели гораздо выше общих. И, Джек, я убежден, что вас тоже купил и продал какой-то влиятельный член северной группы, который сначала обратился к вам, а потом перешел на сторону южан и передал своим новым друзьям ваши услуги, как если бы вы были обычным наемником. Но это лишь мои догадки, и я вынужден обратиться за помощью к Джейкобу, который знает местные условия гораздо лучше меня. Я надеюсь увидеть его в Сантьяго. Но пока мы не совершили ничего не поправимого.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
«Мой дорогой сэр Джозеф», писал Стивен, "как бы я хотел найти слова, чтобы выразить свое восхищение быстротой вашего сообщения, а особенно тем, как вы любезно послали в Дорсет, где соответствующие дамы, пока почтовая карета разворачивалась, смогли черкнуть пару строк. Такой стремительностью, мы, конечно, были во многом обязаны изобретательности мистера Бриджеса, а также его глубокому знанию андских перевалов и необыкновенной силе и выносливости его гонцов из индейцев, но еще больше – сети республиканских масонских лож, которые помогли найти нас здесь, а не в южном порту. Однако я, в первую очередь, обязан вам лично, и от всего сердца благодарю вас, прилагая наиболее краткий из всех возможных ответов. Теперь, что касается реального положения дел здесь, в Сантьяго, и в остальной части Чили, то различный состав хунт (примерно по одной на каждую значительную область страны) и их убеждения, не говоря уже об их стремлении к власти, делают любые прогнозы настолько приблизительными, что при моем нынешнем уровне знаний их даже не стоит упоминать. Но я все же скажу, что О'Хиггинс, верховный лидер, похоже, теряет популярность, как и Сан-Мартин, в то время как братья Каррера и Мартинес де Росас[57]57
Хуан Мартинес де Росас Корреа (1759-1813) – чилийский политический и государственный деятель, один из лидеров Чилийской войны за независимость. Возможно, ошибка автора: к моменту описываемых событий (примерно 1817 год) он уже умер.
[Закрыть], несомненно, набирают политический вес. Когда я пробуду здесь чуть дольше и проведу больше времени с бесценным доктором Джейкобом, я пришлю вам более взвешенный, более информированный отчет о меняющейся, почти непредсказуемой политической обстановке. А пока я закончу свое письмо, если позволите, своей искренней благодарностью за увеличение нашего финансирования и добавлю несколько слов о наших военно-морских делах. Начало их вышло несколько обескураживающим, поскольку тяжелый фрегат Его католического величества, переименованный в «О'Хиггинс» и имеющий не менее пятидесяти пушек, в настоящее время пришел в полную негодность из-за возраста и ветхости, а в портах республики очень не хватает всех военно-морских припасов. С другой стороны, капитан Обри и сэр Дэвид Линдсей достигли взаимопонимания, и «Сюрприз» теперь стоит у небольшого порта в Чилоэ, все еще находящегося в руках роялистов, у которых там есть одна крупная база, а также две или три более скромного размера. Но порт, о котором идет речь, является торговой гаванью, в которой укрылся печально известный испанский капер, и его «Сюрприз» собирается захватить врасплох ночью после окончания прилива, так чтобы, если ветер стихнет, вывести его в море с отливом. Обри помогают три шлюпа республиканцев, которые, по его словам, ничего не смыслят в морских делах, но очень хотят учиться. На каждый из них отправлен опытный помощник штурмана, то есть старший мичман, чтобы направлять их усилия. И, видит Бог, республика испытывает острую потребность в моряках, обладающих хотя бы базовыми знаниями в своем деле, если принять во внимание военно-морские силы Перу, с их совершенно новым тридцатидвухпушечным фрегатом и другими, несколько более старыми, но исправными, а также шлюпами и бригами, укомплектованными компетентными, профессиональными офицерами и матросами, которыми, по сути, командует вице-король, безоговорочно преданный своему королю и крайне возмущенный поражением роялистов при Чакабуко. Репутация перуанской армии, возможно, и подорвана, но это, безусловно, не относится к их военно-морскому флоту. И хотя испанцы все еще удерживают южную базу Вальдивия и базы на важном северном острове Чилоэ, морская торговля новой республики находится в постоянной опасности, и множество каперов, с патентами от роялистов или вообще без таковых, захватывают все корабли, которые им удается догнать и вынудить сдаться.
Таким образом, пока я не буду иметь чести написать вам более подробно после консультации с доктором Джейкобом, я просто приложу предварительный список хунт, о которых мне известно лично, закодирую все послание и закончу его с глубочайшей благодарностью, дорогой сэр Джозеф, оставаясь
вашим покорным и преданным слугой,
С. Мэтьюрин".
Однако, прежде чем зашифровать письмо и приложение к нему, С. Мэтьюрин просмотрел два листка бумаги, которые были приложены к посланию Блейна: один был адресован ему, а другой – Джеку. Развернув адресованное ему, он с бесконечной нежностью прочел: «От двух очень близких друзей из Вулкомба, с наилучшими пожеланиями, Бригита и Кристина», но заслышав у двери чьи-то шаги, спрятал письмо за пазухой.
Шаги у дверей, конечно же, принадлежали Джейкобу. В отличие от многих ортодоксальных масонов, он не испытывал сильного предубеждения против этих несколько экстравагантных республиканских лож в Чили, но ему совсем не нравилась их болтливость.
– По крайней мере, – сказал он, тяжело усаживаясь и нюхая табак. – я узнал, что младший О'Хиггинс, с которым вы были так дружны в Перу, будет здесь завтра.
– Амбро c ио? Да, он мне очень понравился и я был бы рад его снова увидеть. Отличный стрелок и способный ботаник. Как вы думаете, было бы разумным его пригласить?
Джейкоб задумался, понюхал еще табаку и ответил:
– Конечно, это было бы замечено, особенно если бы мы пошли к Антуану. Но, думаю, вреда бы от этого не было. Даже наоборот.
– Тогда я его приглашу. Никогда еще не было более проницаемой границы между странами. У нас же там достаточное количество агентов, не так ли?
– Есть кое-кто... Хотя не так много, как хотелось бы.
– Попробуйте найти пару достаточно умных людей, заслуживающих доверия, и с некоторым военно-морским опытом, которые могли бы следить за состоянием подготовки флота в Кальяо. Ходят слухи, что там ведется необычайно активная деятельность. Амос, прошу прощения за нескромный вопрос, но вы кладете измельченные листья коки в нюхательный табак?
– Нет, я все же стараюсь беречь носовую перегородку. Я нюхаю только табак. Конечно, эффект не такой выраженный, но это помогает придти в себя после этих утомительных встреч. И, как видите, – Он дотронулся до носа. – С перегородкой у меня все в порядке.
– Дай вам Бог здоровья. Я сам предпочитаю жевать листья или глотать их. В умеренных дозах, разумеется, очень умеренных. Не хотите ли ознакомиться с тем, как я обобщил вашу информацию о хунтах и их политических взглядах?
– Разумеется.
– А я пока закодирую свой отчет для Уайтхолла, а потом, с Божьего благословения, мы пообедаем. Послезавтра, повидавшись с молодым О'Хиггинсом, я собираюсь отправиться в Вальпараисо: к тому времени капитан Обри должен уже вернуться. Вы поедете?
– Я бы предпочел остаться здесь, если не возражаете. Из Лимы скоро приедет пара агентов.
Стивен, ехавший вниз на прекрасной, смирной, серой в яблоках кобыле, обогнул высокий скалистый выступ, и перед ним открылся океан, – огромное, великолепное пространство моря, простирающееся до горизонта, – а где-то далеко за ним, если ему не изменяла память, простирались Китай, Тартария и другие страны. Но здесь, совсем рядом, – относительно, конечно, – он видел милый его сердцу "Сюрприз", безошибочно узнаваемый по высокой грот-мачте, более привычной для тридцатишестипушечного фрегата. Его, что было отнюдь не необычно, сопровождало призовое судно, капер среднего размера, с прямым парусным вооружением, покорно шедший за ним и, в свою очередь, сопровождаемый тремя республиканскими шлюпами. Команды этих маленьких суденышек, хотя и были новичками в этой игре, достаточно хорошо знали правила судов, ведавших призовыми выплатами, чтобы унести все ценное, независимо от того, было ли оно привинчено к палубе или нет; и даже с такого расстояния было видно, как они, словно муравьи, перебираются через борт со своей добычей.
* * *
На этом этапе, когда на иностранцев – а в Чили никто не мог выглядеть более чуждо, чем светловолосый, краснолицый, массивный Джек Обри , его офицеры и большинство матросов, – смотрели как на ценных, желанных союзников, гулять по Вальпараисо было чрезвычайно приятно: всюду улыбки, поклоны и веселые возгласы "Счастливого Рождества"![58]58
Неточность автора: далее в романе будут указания на то, что дело происходит в ноябре.
[Закрыть] и «Добрый вечер!» Поэтому Стивен, оставив кобылу в конюшне, которую она, очевидно, знала и любила, вошел в «Каприкорно» с чувством легкого удовлетворения, если не сказать, самодовольства, которое тут же сменилось нескрываемым удивлением, когда он увидел Добсона и его товарищей по плаванию, сидящих вокруг чаши с пуншем и улыбающихся его изумлению. Его усадили за стол, заставленный разнообразными угощениями.
– Я и понятия не имел, что вы уже забрались так далеко на север, – сказал он.
– О, "Исаак Ньютон" может развивать поразительную скорость, а с профессиональным капитаном и его помощником, который очень хорошо знает судно еще по службе на лиссабонском маршруте, мы можем плыть даже ночью, знаете ли.
– А вот и этот любезный молодой человек со шхуны, мистер Рид, – сказал другой ученый путешественник, прерывая свой рассказ о неизвестном науке двудольном растении. – Давайте помолчим и посмотрим, как он будет удивлен.
Удивление молодого офицера превзошло все их ожидания, и они усадили Уильяма Рида во главе стола.
– Скажите, сэр, – вполголоса спросил сосед Стивена, кивая в сторону крюка Уильяма. – этот молодой джентльмен когда-нибудь испытывал воздействие электричества, статического электричества?
– Полагаю, нет, сэр, – сказал Стивен. – Но, знаете ли, между сталью и его плотью присутствует значительная изоляция. – Помолчав, он продолжил: – Я поразительно невежествен во всем этом предмете: существует ли уже общая теория электричества, объясняющая, что это такое?
– Нет, насколько мне известно. Его воздействие можно увидеть и измерить, но, кроме этого и некоторых довольно фантастических, ничем не подтвержденных гипотез, я не думаю, что мы вообще что-то знаем. Хотя Ланкестер, может, что-то и знает: он в последнее время много работал с катушками из медной проволоки. Мистер Ланкестер...
– Ну, Обри, – воскликнул мистер Добсон. – Добро пожаловать на берег. Нам осталось дождаться только Ноя, Нептуна и пары тритонов, ха-ха-а! – захохотал он и заказал следующую чашу пунша.
Однако пунш не помешал им очень внимательно выслушать краткий рассказ Джека о том, как он взял на абордаж капера, атаковав со стороны берега, в то время как несколько карронад "Сюрприза" частым огнем выбрасывали в небо над морем различные огни, чередующиеся со вспышками и оглушительными взрывами.
Это повествование стало удачным завершением вечера. После довольно сумбурного ужина троих или четверых ученых джентльменов отвели спать, а остальные уселись под звездным небом, пытаясь протрезветь с помощью охлажденного сока различных фруктов.
– А какие были потери на борту? – спросил Стивен, когда они возвращались за кобылой в ее гостеприимную конюшню.
– Очень незначительные, – ответил Джек. – Ничего, с чем бы не справилась добрая Полл. Эти парни, эти каперы с Чилоэ, ничего не знали о том, как надо сражаться; своим судном они управляли неплохо, но что касается ведения боя... С другой стороны, наши молодые парни – я имею в виду чилийцев, – меня порадовали. На подходе они отлично управлялись со своими шлюпами, а при абордаже действовали смело, размахивая саблями.
– Вы завтра возвращаетесь? Мне нужно провести еще две встречи, и потом я закончу свои дела.
– Не думаю. Поскольку я не говорю по-испански, от меня мало толку в Сантьяго, тем более теперь, когда я, с вашей помощью, нанес надлежащие визиты всем соответствующим властям. Нет. Здесь я действительно могу кое-чего добиться, согласно нашему соглашению с верховным лидером. У них хорошие верфи, приличные суда водоизмещением до ста тонн или около того, и в это время года ветры достаточно устойчивые и приятные. А главное, эти энергичные молодые люди очень быстро учатся. Хардинг и Хьюэлл немного говорят по-испански, как и несколько младших офицеров и матросов, но самое замечательное в том, что большинство из них схватывают все на лету, стоит только показать. С первой попытки стопорный узел завязать не так-то просто, но мне пришлось показать его Педро только один раз, и потом он завязывал его снова и снова, смеясь от удовольствия и прося у меня прощения за этот смех.
– Я искренне рад это слышать, любезный друг. Нам могут очень пригодиться молодые люди, которые могут вязать узлы... но что касается смеха, открытого, звучного смеха, я полностью согласен с вашим Педро. В нем есть что-то удивительно оскорбительное, особенно когда он не вызван чем-то действительно, по-настоящему забавным. Зрелище возбужденных молодых женщин, громко визжащих и трясущих руками и ногами, вполне может убедить увидевшего его уйти в монастырь. Наши коллеги по научному обществу выглядели не самым достойным образом.
– Да, я заметил, что некоторые из испанцев были недовольны, и последняя чаша пунша явно была лишней. Но, с другой стороны, репутация нашего Королевского научного общества очень высока; его "Записки" читают ученые по всему миру, и люди с "Исаака Ньютона", как бы они ни вели себя в определенных ситуациях, имеют рекомендации для правительства, министерства иностранных дел и университетов в любой стране, которую посещают. Уверяю вас, Стивен, что наша связь с ними и с обществом в целом, Королевским научным обществом в его самой трезвой и образованной ипостаси, является для нас исключительным преимуществом.
– Я полностью согласен с вами, любезный, и понимаю вас, как никто другой, но даже в этом случае я бы хотел, чтобы они не смеялись; или, по крайней мере, если им действительно смешно, они хохотали бы как мужчины, а не как евнухи. О, Джек, – добавил он, задержавшись в дверях. – я чуть не забыл послание для вас в пакете от сэра Джозефа, – И он передал письмо, более объемистое, чем его собственное, и написанное очень мелким шрифтом.
Прошло некоторое время, прежде чем Стивен вернулся в гостиницу, потому что в Вальпараисо он обнаружил маленькую каталонскую колонию, жители которой танцевали свою родную сардану на площади перед собором Святого Винсента. Он вошел в комнату, все еще улыбаясь, а знакомая музыка по-прежнему звучала в его голове. Но улыбка исчезла с его лица, когда он увидел Джека, – подавленного горем, сгорбленного, глубоко несчастного, с покрасневшими глазами.
Стивена часто беспокоила склонность англичан демонстрировать свои чувства, проявлять эмоциональную слабость, но сейчас, пристально посмотрев на своего друга, он увидел нечто совершенно необычное. Джек встал, высморкался и сказал:
– Простите меня, Стивен, я прошу меня извинить за эту позорную слабость, но письмо Софи совершенно меня ошеломило, – Он поднял почти прозрачные страницы. – Она такая смелая и добрая, ни разу ни одного резкого слова, ни намека на жалобу, хотя девочки были очень больны, а Хинедж Дандас не совсем доволен поведением Джорджа на борту "Льва". В ее письме дом предстал передо мной, как живой: внутренний двор, конюшни, библиотека, фермы и общинная земля. И она так тепло отзывалась о Кристине и вашей Бригите... Боже, я был просто вне себя. А я... уплыл на край света, оставив их одних... Я и не подозревал, как они мне дороги.
Стивен пощупал ему пульс, опустил веко и сказал:
– Все это очень тяжело и трудно, но, прежде всего, вы должны принять во внимание, что попутный западный ветер промчит нас через пролив, а затем, что вполне вероятно, если вы будете сопровождать эскадру, донесет почти до самого мыса Доброй Надежды. И когда Чили будет освобождено, вы сможете привезти Софи и всех тех, кого захотите, в восхитительную, счастливую страну, к новым впечатлениям и замечательному вину. Софи ведь ценит хорошее вино, благослови ее Господь. А как врач я уверяю вас, Джек, что мы должны плотно поужинать добрыми говяжьими стейками, запивая их большим количеством бургундского (я знаю, где можно попробовать шамбертенского), а затем я приготовлю вам успокоительную пилюлю перед сном.
На следующее утро он с удовольствием посетил оба корабля, – на обоих он чувствовал себя как дома, – поприветствовал всех своих старых товарищей, с которыми они вспоминали о тяжелых временах и о том, как доктор отказался принять в дар нерожденного тюленя, – и посоветовался с Полл и Мэгги об уходе за уже поправлявшимися, хорошо перевязанными пациентами, а потом ускакал прочь.
Оставив пыльный город позади, он выехал на главную дорогу в Сантьяго, почти пустынную в тот день. Резвая кобыла несла его все выше и выше, и довольно скоро он достиг того участка изрезанной трещинами и почти лишенной почвы скалы, на удивление густо усеянной маленькими, необычайно колючими кактусами, которые местные жители называют львятами. Ему потребовалось больше часа, чтобы обогнуть эту огромную скалу и добраться до того места, где извилистая дорога поднималась и опускалась по почти бесплодной земле – бесплодной, если не считать некоторых ботанических диковинок, и, для столь пустынной местности, удивительно обильно населенной хищными птицами, начиная от крошечного сорокопута и заканчивая неизбежным кондором. Подъем занял по меньшей мере девять десятых пути, – устойчивый, постоянный подъем, время от времени сменявшийся таким крутым спуском, что ему приходилось спешиваться и брать поводья. И на протяжении всего этого долгого пути по горному шоссе, ехал ли он верхом или шел пешком, перед ним, иногда размытый, иногда четко очерченный и ясный, стоял образ, и даже не самой Кристины, а различных сторон ее личности. Километры пролетали один за другим, а он ничего не замечал вокруг, пока кобыла не остановилась на обычном месте отдыха и обратила на него свой кроткий, но полный легкого упрека взгляд.
На следующем отрезке пути они преодолели невидимый барьер, за которым оказались в более разреженном и прохладном воздухе, и образы – а, возможно, правильнее было бы сказать, иллюзии, – Кристины становились более ясными и острыми, особенно когда они возникали на фоне темной скалы: высокая, прямая, гибкая фигура, шедшая легкой и уверенной походкой. Он с предельной ясностью вспоминал, как, когда она читала, или музицировала, или наводила подзорную трубу на птицу, или просто размышляла, она была совершенно отстраненной, замкнутой в себе; но когда он сам двигался или говорил, она была полностью и во всем с ним. Это были два поразительно различных существа; и наслаждение от ее общества, которое он испытывал даже в простом воспоминании, казалось ему самой сущностью счастья и удовлетворения жизнью. Конечно, он был мужчиной, и в нем пробуждались соответствующие физические желания; но они были второстепенными, очень отдаленными ощущениями по сравнению с созерцанием этого образа, такого удивительно четкого и ясного на фоне скал.
Он узнал, что в колонии ее уважали, но не особенно любили, и ее необычная красота, казалось, оставалась если не незамеченной, то, по крайней мере, далеко не всегда вызывала восхищение. На одном многолюдном собрании он услышал, как довольно симпатичная женщина сказала: "Не могу понять, что они в ней нашли", имея в виду группу молодых и среднего возраста мужчин, которые редко отходили далеко от того места, где она стояла.
По давнему убеждению Стивена, самым поразительным в ней было то, как она превращалась из прекрасно воспитанной женщины, мало склонной к светской болтовне, сдержанной, но вовсе не отстраненной, в доброжелательного и сочувственного собеседника для того, кто ей нравился. Когда это происходило, менялась даже ее внешность: она никогда не держалась скованно, но в этот момент во всей ее позе появлялась какая-то гибкость, и Стивен, наблюдавший за ней пристальнее, чем за редчайшей птицей, мог заметить по малейшему изменению цвета ее лица, нравился ли ей ее собеседник или нет.
– Может, я и не способен мыслить здраво, – сказал он вслух. – но эта спонтанная расположенность...
Он не успел закончить свою мысль, потому что из-за угла прямо перед ним показался вожак вьючного каравана, пожилой мул в неком подобии шляпы на голове, в сопровождении мужчины, который громким голосом, эхом отдававшимся в ущелье, проревел, чтобы Стивен и его кобыла отошли в сторону, на указанное им место.
