Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Что ж, – сказал Джек, когда они шли по уцелевшей части города, где дома на нескольких улицах с левой стороны были слегка обуглены, но не полностью разрушены. – полагаю, тут уж ничего не поделаешь, но эти эскадры ушли чертовски не вовремя. А что это за Нострадамус?

– Ну, в некоторой степени пророк, вроде Старого Мура[6]6
  Фрэнсис Мур (1657–1715) – английский врач и астролог, автор и издатель книги, которая позже стала «Альманахом Старого Мура». Альманах, носящий его имя, был впервые опубликован в 1697 году и первоначально содержал погодные и астрологические прогнозы.


[Закрыть], хотя и не такой мудрый. Могу я спросить, вы уже решили, что делать дальше?

– О, да, в этом нет никаких сомнений. Я хотел, чтобы здесь, на верфи Коэльо, нам поставили новые брештуки и диагональные крепления; но я вполне уверен, что "Сюрприз" сможет дойти до верфи Сеппингса для полного ремонта, который позволит нам обогнуть мыс Горн без страха за корабль – ну, по крайней мере, без абсолютно парализующего ужаса. А именно этого я и хотел с самого начала.

Некоторое время поколебавшись, Стивен спросил:

– Любезный, а вы думали о материковой Португалии и атлантическом побережье Испании, с их знаменитыми портами и корабелами, которые строили такие прекрасные суда, как "Санта-Ана", восхищавшая самого Нельсона?

– Да, – сказал Джек. – Мы с Хардингом обсуждали этот вопрос еще до того, как проложили курс на Фуншал, и в то время ветер был благоприятен и для того, и для другого маршрута, в то время как сейчас он слишком восточный для возвращения обратно. И все же я уверен, что наше решение пойти в Фуншал было бы идеальным, если бы не этот чертов пожар. Конечно, испанцы могут строить прекрасные линейные корабли, но они не так хороши по части фрегатов, и, в любом случае, я не думаю, что маленькому английскому гидрографическому судну были бы по-настоящему рады на испанской верфи, и нам пришлось бы ждать очень долго. А что касается набора команды, то мне бы не хотелось, чтобы в ней было так много испанцев: слишком долго было много поводов для взаимной неприязни. В то время как португальцы, по моему опыту, такие же хорошие моряки, к тому же они добрее и лучше держат себя в руках. Более покладистые, если вы меня понимаете. С другой стороны, в Фуншале привыкли работать с кораблями среднего размера, – судами, очень похожим на "Сюрприз", – чего не скажешь ни о Виго, ни о Гройне[7]7
  Виго и Ла-Корунья – порты на атлантическом побережье Испании.


[Закрыть]. Нет. Я думаю, что самое разумное для нас – это задержаться здесь на несколько дней, пока плотник, который хорошо знает город, попробует найти какую-нибудь качественную древесину на удаленных складах, и, если сможет, привести хороших корабелов, – ведь сейчас их, бедняг, так много осталось без работы, – и они поработают над нашей носовой частью. Затем мы отправимся на верфь Сеппингса, где нас ждет настоящий ремонт и полностью укомплектованная команда из настоящих английских моряков... – Он бы добавил «и наш дом в прекрасной Англии, конечно», но побоялся, что эти слова могут вызвать в памяти Стивена травмирующие воспоминания: выражение его лица и без того было довольно унылым.

На самом деле причиной мрачного вида Стивена было то, что он знал о крайнем нетерпении любых революционно настроенных сил и был убежден, что если они не придут к прочному соглашению с чилийцами, с которыми они встречались по предварительной договоренности как раз в этом городе, – соглашению с точными датами, ясными обязательствами сторон и расстановкой сил, – и, прежде всего, если они не появятся на своем хорошо вооруженном гидрографическом судне, эти самые чилийцы могут потерять веру и позволить своему нетерпению взять верх, или же – что еще более вероятно, – их заменит какая-нибудь новая группа людей, еще более полных энтузиазма и нетерпеливых, но еще меньше знающих о фактическом положении дел. Однако все это было не более чем его предчувствием, пусть несколько более обоснованным, чем большинство других, но, безусловно, совершенно недостаточным, чтобы перевесить мнение двух опытных морских офицеров.

Они шли, каждый погруженный в свои мысли, мимо печальных, грязных, измученных людей, многие из которых, очевидно, трудились всю ночь; никакого веселья, так что взрывы глупого смеха в дальнем конце улицы показались даже более оскорбительными, чем обычно. Смех послышался снова, затем кто-то имитировал мужской фальцет, и его снова перебило издевательское гоготание. Толпа немного поредела, и Джек увидел, что подражателем был самый толстый, волосатый и прыщавый из его новых мичманов, Стор, в сопровождении восхищенного Шеферда, самого младшего из обитателей мичманской каюты, впервые бывшего в плавании. Из уважения к его отцу, бывшему сослуживцу по кораблю, Джек пригласил Стора на обед и был удивлен его неотесанными манерами и молчаливой грубостью, но потом вспомнил, что адмирал Стор – контр-адмирал сэр Гарри Стор, если быть точным, – провел почти всю войну в Индии и Южной Африке. Стало ясно, что мичманы преследуют Вэнтеджа и помощника плотника, которые шли примерно в пятидесяти метрах впереди, и открыто насмехаются над ними. Джек окликнул их своим оглушительным командирским голосом. Высокий юноша повернулся с виноватым, пристыженным и в то же время вызывающим видом; он нетвердой походкой направился обратно, сопровождаемый младшим товарищем, но, по крайней мере, у него хватило ума выпрямиться и снять шляпу.

– Вам кто разрешил сходить на берег? – спросил Джек.

– Мистер Хардинг, сэр, – ответили они хором.

– Возвращайтесь к нему как можно быстрее и скажите, что по моему приказу вы отправляетесь на фок-мачту, а мистер Шеферд – на бизань, и должны оставаться там до моего возвращения.

Вэнтедж, который остановился, услышав оклик капитана Обри, теперь, когда мичманы умчались прочь, подошел к нему.

– Какое у вас задание, мистер Вэнтедж? – спросил Джек.

– Сэр, плотник попросил меня пойти с его помощником, – Матрос коснулся лба костяшками пальцев. – и сбить для него цену на несколько кусков драконова дерева.

– Полагаю, вы говорите по-португальски?

– Да, сэр, мой отец был виноторговцем здесь, в Фуншале, и я часто приезжал погостить к бабушке.

– Несомненно, это очень ценное качество. Я обращусь к вам, если позволите, когда нам понадобится переводчик. Я надеюсь, что вы успешно поторгуетесь, но не старайтесь сэкономить каждый фунт: ремонт корабля на первом месте. Желаю успеха.

Он отсалютовал им в ответ и, помолчав, обратился к Стивену:

– Вот вам пример, как все в жизни пригождается. Вэнтедж, может, и не Ньютон, не Галлей и не Кук, – а я очень уважаю этого человека! – но у него была бабушка-португалка, когда он был маленьким, и теперь он сам говорит по-португальски, ха-ха-ха! А я об этом даже не подозревал.

– Может, вы просто этим никогда не интересовались, – ответил слегка раздосадованный Стивен.

– С другой стороны, вероятно, это его и сгубило. Не зная португальского, он вряд ли бы смог соблазнить жену того пастуха. Хотя мне не стоит шутить о таких серьезных вещах... Я поговорю с Хардингом.

Вернувшись на корабль, он с обычной торжественностью поднялся на борт, проследовал в каюту и приказал вызвать первого лейтенанта.

– Мистер Хардинг, прошу садиться. Могу я вам предложить стакан мадеры?

Хардинг кивнул в знак согласия и, отпив глоток, сказал:

– Превосходная мадера, сэр, просто великолепная.

– Да, очень достойный напиток, хотя я бы сказал, что так оно и должно быть: где еще пить настоящую мадеру, как не в самом Фуншале? – Они выпили, обдумывая услышанное, и, снова наполнив бокалы, Джек продолжил: – Но вот что я вам скажу, мистер Хардинг: наша каюта мичманов оставляет желать лучшего.

– Да, сэр, я с вами согласен.

– Пока мы шли из Гибралтара, я за ними наблюдал. Новички и понятия не имеют о том, что от них ожидается, и, кроме самого младшего, не хотят ничему учиться. А сегодня поведение Стора на берегу просто привело меня в ярость. Он преследовал этого несчастного Вэнтеджа, кукарекая, как петух, и подражая голосу евнуха. Господи, сын настоящего джентльмена, и так ведет себя в обществе! Я очень доступно ему объяснил, что, если он еще когда-нибудь отважится на подобную выходку, я сначала прикажу привязать его к пушке и хорошенько выпороть, а потом высажу на берег в ближайшем порту, в какой бы стране это ни было. Я думаю, что на какое-то время это его привело в чувство, но он оказывает совершенно нежелательное влияние на других парней, и поскольку мы не можем передать его канониру, я считаю, что мы должны вернуться к старому способу – попросить его присмотреть за юнгами, в результате чего останутся Дэниел, Сэлмон, Адамс – а ему уже за тридцать, – и Соумс, которым придется присматривать за Стором, не говоря уже о бедняге Вэнтедже, который, должно быть, заставляет этого чертенка нервничать.

– Я вполне с вами согласен, сэр. Вы не думали о том, чтобы оставить его здесь?

– Думал, но мы с его отцом плавали вместе. Хотя если подобное повторится, он тут же покинет корабль. Вам, боцману и его помощникам следует постоянно его занимать: он даже выбленочный узел связать не может. И всякий раз, когда он осмелится ударить матроса кулаком, ногой или линьком, пусть отправляется прямо на верхушку мачты. В любом случае, если мы снова отправимся в Англию после ремонта, я очень сомневаюсь, что возьму его с нами.

– Стивен, – сказал он много позже, когда они закончили свою довольно скучную партию в пикет – неинтересную с самого начала, в которой они выиграли и проиграли всего по четыре пенса, – и сидели, лениво попивая мадеру. – я редко, или достаточно редко, докучаю вам разговорами о трудностях командования, ведь хороший корабль, счастливый корабль – а это почти одно и то же, – прекрасно управляет сам собой, как только все люди освоятся на своих местах, особенно если это, в основном, ветераны военного флота.

– Разумеется. Можно видеть, как рождается этот особый этос, и что меня особенно поразило, так это то, что он отличается от корабля к кораблю.

– "Этос"... что за непонятное слово, брат мой?

– Прошу прощения: я должен был сказать что-то вроде "племенное чувство правильного поведения", если бы не тот факт, что морские офицеры обычно используют слово "племя" для обозначения группы чернокожих или краснокожих, исключительно для комического или живописного эффекта, – это если не говорить о рабстве. Однако, поскольку мой затуманенный вином разум не может родить ничего более подходящего, давайте остановимся на слове "племенной", используя его в благородном смысле, как у иценов, которых возглавляла Боудикка[8]8
  Боудикка (Боадицея) – жена Прасутага, вождя зависимого от Рима бриттского племени иценов. После смерти мужа римские войска заняли ее земли, а император Нерон лишил ее титула. Согласно Тациту, Боудикку прилюдно выпороли, а её дочерей изнасиловали, что побудило её возглавить антиримское восстание 61 года.


[Закрыть].

– Не возражаю.

Стивен поклонился и продолжил.

– Этот племенной инстинкт, который, конечно, наиболее очевиден к концу долгого плавания, можно сравнить с тем духом, что ощущается в лондонских клубах. Никто не смог бы перепутать завсегдатая "Будлс" с членом "Блэкс". И дело не в том, что один лучше или хуже другого. Бактрийский верблюд с двумя горбами – полезное животное, но арабский верблюд с одним горбом не менее полезен.

– Я ни на минуту не стану этого отрицать, хотя мне бы хотелось, чтобы у завсегдатаев "Блэкс" не было того, что некоторые люди назвали бы цветом лица, характерным для вигов, но на самом деле я хочу сказать, что в мирное время все становится намного сложнее. Так мало возможностей отличиться, и хотя ваш очевидный долг как капитана – делать все возможное для людей, находящихся под вашим командованием, как именно вы можете это сделать? Получить назначение на корабль теперь, когда так много офицеров осталось не у дел, стало почти невозможным, как... – Он прервался, подыскивая нужное сравнение.

– Сделать из мухи слона?

– Труднее, Стивен, намного труднее. Эти трое молодых джентльменов смогли попасть к нам на борт только потому, что у них очень влиятельные отцы; во всяком случае, двое из них были моими старыми сослуживцами. А с мальчиками или юношами, у которых очень влиятельные отцы, приходится обращаться крайне бережно, особенно в мирное время... Нет, я не имею в виду себя, Стивен, – я объясную вам все в воскресенье, – но если кто-нибудь из лейтенантов, или штурман, или кто-нибудь из младших офицеров будет с ними довольно строг, это может обойтись ему очень дорого. Я такое уже видел: какой-то зловредный мелкий негодник напишет своей мамочке: "Мистер Блэнк так сильно надрал мне уши во время ночной вахты, что я почти ничего не вижу правым глазом". И если его папочка голосует за министерство и знает кое-кого в Уайтхолле, в мирное время мистер Блэнк будет ждать назначения на корабль до второго пришествия.

Джека Обри никогда нельзя было назвать особенно религиозным, но он действительно обладал своеобразной набожностью, иногда выражавшейся в простых суевериях, иногда в очень ревностном пении его любимых псалмов, а иногда и в некоторых любопытных привычках, – например, он любил приберегать подарки или хорошие новости до воскресенья.

Воскресенье принесло долгожданную передышку от адского стука кувалд и молотков в форпике. Вэнтедж, который знал Фуншал вдоль и поперек и к которому теперь, когда он снова влился в привычную жизнь на Королевском военно-морском флоте, постепенно возвращалась уверенность, рассказал Хардингу о лучшей таверне в городе, и там первый лейтенант угощал Рида с "Рингла", Хьюэлла, Кэндиша и Вудбайна из кают-компании и двух помощников штурмана, Дэниела и Вэнтеджа. Он надеялся пригласить также Джека и Стивена, но его слуга, предварительно справившись у Киллика, узнал, что капитан и доктор прилашены в горы отведать молодого дикого кабана, зажаренного по местному рецепту.

– Пожалуйста, передайте сеньору, что я в жизни не ел такого вкусного "porco"[9]9
  Свинина ( исп.)


[Закрыть], – сказал Джек, поднимая начисто обглоданную кость. У Джека было множество мелких недостатков, но ни один из них не раздражал Стивена больше, чем его манера невпопад вставлять слова из иностранных языков.

– О, осторожнее с бриджами, сэр! – воскликнул Киллик, запоздало наклоняясь к нему с салфеткой. – Ну вот, вы опять все уделали.

– Ничего страшного, – сказал Джек и бросил кость в тлеющие угли. – Что еще? – спросил он, обращаясь к взволнованному мичману, подъехавшему верхом на лошади на краю площадки для пикника.

– С вашего позволения, сэр, мистер Сомерс подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что из Гибралтара пришел пакетбот.

– Спасибо, мистер Уэллс. Поезжайте обратно и скажите ему, что мы как раз собираемся уходить.

Посылка была довольно вместительная и включала письма из Англии разной степени давности, большую пачку документов для казначея мистера Кэндиша, почту для капитана, кают-компании и мичманской каюты, а также два свертка из вощеной парусины для доктора Мэтьюрина.

– Прошу меня извинить, – сказал Стивен и, уходя, услышал, как отдали приказы для общей раздачи почты. Прошло много времени, прежде чем он вернулся. В его первой посылке было несколько любопытных перьев неизвестной ночной птицы, – вероятно, родственницы козодоя, – и особенно приятная записка из Сьерра-Леоне, написанная до того, как Кристина Вуд получила его письмо. Вторая содержала послание от Джейкоба, зашифрованное по системе, которой они редко пользовались и в которой в этот раз Джейкоб явно запутался, поскольку, хотя в первом абзаце говорилось о неких чилийцах и их планах (очевидно, с некоторой тревогой), во втором, третьем и четвертом он не смог разобрать вообще никакого смысла, какие бы комбинации ключей к ним он ни применял.

Попытка расшифровать послание потребовала много времени и сил, и задолго до того, как он оставил всякую надежду, корабль снова ожил, на нем послышались шаги и голоса, звуки, которые на время затихли, пока все читали свои письма. Но когда он вошел в каюту, то обнаружил Джека, все еще улыбающегося над своей почтой.

– А, вот и вы, Стивен! – воскликнул он. – Надеюсь, ваши письма были такими же приятными, как и мои? Уже в пятницу я получил добрые вести и собирался приберечь их на сегодня, и вот подтверждение, – Он поднял лист. – так что я больше ничего не буду скрывать. Вы помните этого милого Лоуренса?

– Помилуйте, как бы я мог его забыть! Он безмерно прославил свою профессию, – Мистер Лоуренс был адвокатом, который сделал все возможное, чтобы защитить Джека Обри, когда ему было предъявлено обвинение в махинациях на фондовой бирже – абсолютно ложное обвинение, выдвинутое теми, кто нажился на этой афере, а судебный процесс, явно затеянный по политическим мотивам, вел один из самых предвзятых и недобросовестных судей, которые когда-либо заседали в английских судах. Лоуренс приложил неимоверные усилия, чтобы спасти своего невиновного клиента, и неудача в этом процессе стала для него тяжелым ударом[10]10
  Об этом рассказывается в романе «Обратная сторона медали».


[Закрыть].

– Я с вами полностью согласен. Мы часто обедаем вместе, когда я бываю в Лондоне; и давным-давно, – как давно это было! – еще до того, как мы отправились на Яву и в Новый Южный Уэльс, он случайно рассказал, что его племянник, который много лет проработал с Артуром Янгом[11]11
  Артур Янг (1741-1820) – известный английский писатель, агроном и экономист.


[Закрыть], решил открыть свое дело в качестве консультанта и агента по сельскому хозяйству, но обнаружил, что довольно трудно найти первых клиентов. «Я тот, кто ему нужен», сказал я и рассказал ему о маленьком поместье, которое оставил мне мой кузен.

– В том месте, где на заливных лугах так много фритиллярий, в округе, который вы представляете в парламенте?

– Именно так. Я ничего не имею против фритиллярий, но уверяю вас, Стивен, что эти несколько ферм и мелких приусадебных участков с их заболоченными полями не производят вообще ничего, кроме скудного пропитания для десяти или одиннадцати избирателей и их семей. Каждый год на Петров День они присылают мне прошение, в котором просят простить им арендную плату за этот год и выделить двенадцать возов камня для мощения какого-то Свиного переулка. Это поместье обходится мне в полгинеи за каждого бекаса, которого я там подстрелю, и не то чтобы я часто там вообще бываю: это далеко, дороги там безобразные, и нет никакого удовольствия смотреть на эти бесплодные поля и заросшие пастбища. Мой двоюродный брат купил это поместье только из-за места в парламенте. Действительно, этот округ, может быть, и выморочный, но земля там еще хуже. Киллик, – позвал он, почти не повышая голоса.

– Сэр? – тут же откликнулся Киллик.

– Свари нам кофе, слышишь? – После паузы Джек продолжил: – Знаете, на самом деле нужно вести какой-то журнал или дневник: по прошествии нескольких лет бывает трудно привести свои мысли в порядок. По крайней мере, мне так кажется. Так вот, племянник – кстати, его зовут Лестер, Джон Лестер, – съездил туда и сообщил, что ситуация очень тяжелая, но не безнадежная, и, учитывая местный рельеф, осушение могло бы принести плоды. Это, конечно, заняло бы время, на это ушли бы годы, но большинство арендаторов смогли бы трудиться там по разработанной им схеме, которая оставляла бы им время для ведения сельского хозяйства и не потребовала бы больших затрат. Так что, поскольку в то время мы взяли несколько шикарных призов, я посоветовал ему продолжать, но не допускать никаких выселений или притеснений...

– Ваш кофе, сэр, – сказал Киллик.

– Так вот, о чем я... Да, я посоветовал ему продолжать, и мы ушли в то долгое плавание. Я почти совсем об этом позабыл... Конечно, Лестер, который также выступал в качестве агента, присылал ежегодные отчеты, но, боюсь, столько всего случилось, что я не обращал на них внимания до прошлого года, когда он заплатил арендную плату, по-моему, почти в сорок фунтов; а в этом году он сообщил, что, вероятно, у них будет действительно хороший урожай пшеницы, ха-ха! Однако я не упоминал об этом, чтобы не сглазить, но сегодня я получил поистине радостную новость: он устроил для арендаторов праздничный обед на Петров День с ростбифом и пудингом, за которым они пили за мое здоровье, а еще он положил на мой счет в банке 450 фунтов стерлингов. 450 фунтов, Стивен! Это больше моего капитанского жалования. Ну, вот это и есть мои хорошие новости.

– И это действительно прекрасно, мой любезный друг, сердечно вас поздравляю. Вот вам моя рука... Я очень, очень рад за вас.

Так оно и было, но Джек, хотя и не отличался сверхъестественной проницательностью, заметил беспокойство, не столько в выражении лица Стивена, сколько в какой-то его общей напряженности, и сказал:

– Простите, Стивен, что я надоедаю вам всеми этими личными и довольно банальными разговорами о деньгах, когда вас что-то беспокоит.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь. Я с большим интересом и радостью вас слушал. Мое беспокойство вызвано иными причинами. Скажите, Джек, сколько еще времени займет ремонт, прежде чем мы сможем выйти в море?

– Учитывая, что впереди два церковных праздника, а у многих корабелов полно работы и дома, потребуется восемь или девять дней.

– Тогда я хотел бы попросить вас отправить меня в Англию на "Рингле". И если бы мы смогли отплыть сегодня вечером, я был бы просто счастлив.

Джеку сразу стало ясно, что эта просьба была как-то связана с только что полученной из Гибралтара почтой, и он не задавал лишних вопросов, а просто вызвал мистера Рида и, когда тот явился, спросил:

– Уильям, как быстро вы сможете отчалить?

– Через двадцать минут, сэр, если не дожидаться нашего плотника.

– А его помощник на борту?

– Нет, сэр, он у вас на фрегате.

– Тогда я тотчас же отправлю его обратно. Прощайте, Уильям, ветер вам благоприятствует.

Почти все путешествия, начиная с Ноева Ковчега и заканчивая отправкой кораблей в Трою, были отмечены бесконечными задержками, неудачными попытками отплыть и переменами ветра и прилива; возможно, шхуна "Рингл" была слишком маленькой и хрупкой, чтобы считаться достойным противником, потому что она мягко снялась с якоря, а затем понеслась на северо-восток с ветром, который позволял ей расправить все имеющиеся паруса, кроме тех, что были припасены для самой ненастной погоды.

Это было действительно почти идеальное плавание; капитан редко покидал палубу, и все матросы (к настоящему времени уже отборная команда) были готовы немедленно ухватиться за любую часть такелажа, которая проявляла малейшее желание ослабнуть, и призвать ее к самому строгому исполнению своих обязанностей, делая все, что в их силах, чтобы увеличить скорость хоть на восьмую часть узла.

Большую часть этого времени Стивен провел в низкой треугольной каюте, тщетно пытаясь расшифровать послание Джейкоба; он, однако, разделил трапезу с Уильямом Ридом, и они вспоминали о том замечательном плавании, которое они совершили, преодолев пролив Ла-Манш и достигнув Нора как раз к самому началу прилива, который принес их в лондонский Пул за такой удивительно короткий промежуток времени, что Рид решил зафиксировать это в протоколе, подписанном несколькими уважаемыми людьми[12]12
  Эпизод из романа «Коммодор». Нор – якорная стоянка в устье Темзы, Англия


[Закрыть].

– Как мне хотелось бы, чтобы у нас снова это получилось, сэр, – сказал он.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Стивен.

Но, увы, их надеждам не суждено было сбыться: проливу, как всегда неспокойному, надоели юго-западные ветры во всем их разнообразии, и теперь он наслаждался сильными дождями с севера и северо-востока в сочетании с неблагоприятными приливами, которые набегали с огромной силой гораздо позже положенного времени. Поэтому в Лондонском Пуле[13]13
  Лондонский Пул – отрезок Темзы, примыкающий к Тауэрскому мосту в историческом центре Лондона, старейшая часть Лондонского порта.


[Закрыть] доктора Мэтьюрина высадила на берег довольно измученная команда, утешавшая себя лишь мыслью о том, что теперь они могут уютно устроиться на портовой вахте в гавани, где до простых удовольствий моряков будет рукой подать, – по крайней мере, пока не поступят приказы из Уайтхолла.

У величественной ограды перед Адмиралтейством, с соответствующими мифологическими фигурами, украшающими его верхнюю часть, остановился довольно потрепанный лондонский экипаж, и какой-то человек столь же непрезентабельного вида долго отделял английские монеты от ирландских, испанских и мавританских, чтобы расплатиться с крайне подозрительным возницей, который даже спустился с козел, перекинув поводья через руку, на случай, если его не внушающий доверия пассажир решит сбежать.

Необычайно быстрый отъезд Стивена застал Киллика врасплох: в этот момент он вместе со своим помощником Гримблом развлекал двух дам из Фуншала легким ужином, и доктор перебрался через борт в шлюпку с "Рингла", уверенный в том (если он вообще об этом думал), что его сундук, как обычно, был уложен в идеальном порядке. Во время плавания с Мадейры Стивен не счел нужным заглядывать в сундук дальше верхней полочки, где лежали простая губка, футляр с бритвами, щетка и расческа, а также полотенце, которое принимало все более сомнительный вид. Остальное время он проводил, пытаясь разгадать тайну закодированного письма или подгоняя судно в сторону Лондона со всей отпущенной ему силой мысли.

Но когда "Рингл" подошел к пристани в Пуле, а юнга вызвал экипаж, – лучший, что он смог найти, – Стивен решил, что пришло время нарядиться приличнее, ведь ему предстоял официальный визит. Но в сундуке не оказалось чистой одежды: ни рубашек, ни шейных платков, ни панталон, ни шелковых (или хлопчатобумажных) чулок, ни туфель с серебряными пряжками. Всю, абсолютно всю его одежду достали из сундука для тщательного осмотра, стирки и ремонта. Поэтому младший привратник Адмиралтейства, выглянув в смотровое окошко, сказал:

– Мистер Симпсон, там какой-то бродяга расплачивается с возницей отвратительной телеги из Тауэр-Хамлетс[14]14
  Один из районов в центре Лондона.


[Закрыть]. Мне ему сказать, чтобы подошел с черного хода?

Симпсон, прищурившись, некоторое время смотрел ему через плечо, наблюдая, как отсчитывают последние медяки, а потом оттолкнул помощника локтем и, когда "бродяга" подошел к воротам, вежливо поздоровался с ним:

– Добрый день, сэр.

Стивен ответил:

– И вам доброго дня. У меня, кажется, нет с собой визитной карточки, но если вы увидите сэра Джозефа, будьте так добры, передайте ему, что доктор Мэтьюрин был бы рад поговорить с ним при первой же возможности.

– Разумеется, сэр. Не уверен, но думаю, что он где-то неподалеку. Вы его подождете, сэр? Хэрлер, проведи джентльмена во внутренний зал ожидания и забери его сундук.