Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
– Мой дорогой Стивен, как я рад вас видеть! – воскликнул сэр Джозеф, с чувством пожимая ему руку. – Скажите, вы уже ели? Может, поспешим в клуб и закажем отбивные? Хотя нет... – сказал он, подумав. – Нет. У меня здесь есть небольшая комната, и, возможно, вы захотите поговорить без лишних ушей?
– Маленькая уединенная комната отлично подойдет. Но, прошу вас, дорогой Джозеф, нельзя ли послать гонца в "Лозу", в районе Савой, чтобы сообщить им о моем прибытии? Я не только планирую там остановиться, о чем миссис Броуд и девочки еще не знают, потому что я приехал сюда прямо из Пула, но там, по крайней мере, у меня есть приличная одежда, – я же постоянно держу там комнату, знаете ли. Как вам известно, я не из тех, кого принято называть щеголями, но я бы не осмелился появиться здесь в таком убогом виде...
– Нет, ну что вы...
– ...если бы не крайняя срочность. Хотя, – пробормотал он, взглянув на свою манжету. – несколько лет назад это была неплохая рубашка. Да, крайняя срочность, – продолжил он и, достав из кармана так и не расшифрованное письмо, положил его на стол, разгладив лист рукой.
– Не могу сразу разобрать, – сказал сэр Джозеф. – А какой ключ вы использовали?
– "Аякс" с одним смещением, – ответил Стивен. – И для первой страницы этого было достаточно.
– Я вообще ничего не могу разобрать, хотя я довольно хорошо знаю "Аякс" со смещением, – Блейн позвонил в колокольчик и сказал: – Попросите мистера Хепворта подойти ко мне.
Мистер Хепворт взглянул на Стивена со сдержанным любопытством и быстро опустил глаза. Сэр Джозеф сказал ему:
– Мистер Хепворт, будьте так добры, возьмите это письмо и определите систему, которой оно было закодировано. Получаса будет достаточно?
– Думаю, да, сэр Джозеф, – мне кажется, я вижу знакомые комбинации.
– Тогда потом отправьте его вместе с расшифрованным текстом в нашу комнату.
Напряжение было слишком велико, чтобы кто-либо из них мог есть отбивные с аппетитом, и они окончательно отказались от трапезы, когда вернулся мистер Хепворт, с серьезным видом несший расшифровку письма.
– Джентльмен, который закодировал это, сэр, – сказал он. – пользовался новой книгой кодов, и поскольку и книга, и код были ему незнакомы, он перепутал целую группу шифров, приняв ее за прямое продолжение "Аякса три". Действительно, выглядит очень похоже; такое случалось и ранее, когда шифровальщик торопился или был чем-то взволнован.
– Благодарю вас, мистер Хепворт, – сказал Блейн и, когда дверь закрылась, продолжил: – Давайте прочтем его вместе. Боюсь, наш прогноз оказался слишком точным.
Они отодвинули в сторону уже застывшие в жире отбивные, и Блейн подвинул свой стул, чтобы сесть рядом со Стивеном. Они внимательно прочитали послание, и из этих коротких, нервных абзацев стало ясно, что значительная и достаточно обеспеченная группа чилийцев стала контактировать с сэром Дэвидом Линдсеем, бывшим офицером Королевского военно-морского флота, весьма предприимчивым человеком, который согласился приехать и командовать их военно-морскими силами. Информатор подробно перечислил свои источники, и хотя Блейн пробормотал вслух несколько имен, – известных союзников или, возможно, агентов, – он ничего не сказал о Бернардо О'Хиггинсе[15]15
Бернардо О’Хиггинс Рикельме (1778-1842) – революционер, национальный герой Чили, руководитель борьбы за независимость испанских колоний в Южной Америке.
[Закрыть] и Хосе Сан-Мартине[16]16
Хосе Франсиско де Сан-Мартин-и-Маторрас (1778-1850) – один из руководителей Войны за независимость испанских колоний в Латинской Америке 1810-1826, национальный герой Аргентины. Возглавлял первое правительство Перу.
[Закрыть], с которыми Стивен тесно общался во время своей почти увенчавшейся успехом попытки склонить перуанцев к провозглашению независимости от Испании. Некоторые имена людей, ставших источниками информации, Стивен прочитал с удовольствием, а вот имена членов нового комитета вызвали у него, в основном, отвращение, гнев, а иногда и недоверие, и он в очередной раз осознал хрупкость всех этих движений за освобождение: слишком много людей хотели руководить и слишком мало – уверенно следовать за лидерами.
Когда они закончили чтение, Блейн сказал:
– Неудивительно, что доктор Джейкоб перепутал шифр. Мы действительно опасались чего-то подобного, но и не подозревали, что дело могло зайти так далеко... Войдите!
– Прошу прощения, сэр Джозеф, – сказал Хепворт. – Я просто подумал, что вам будет интересно узнать, что такой же сигнал только что пришел по семафору.
– Спасибо, мистер Хепворт. Из какого источника?
– "Геба", сэр, в Плимуте.
Они помолчали, а затем Стивен сказал:
– Имя сэра Дэвида Линдсея звучит знакомо, он, конечно, из военно-морского флота, но я не могу связать его с каким-либо конкретным событием.
– Он, безусловно, очень способный морской офицер, который заслужил свою репутацию благодаря нескольким удачным схваткам один на один с вражескими кораблями, но, возможно, по своей натуре он был более склонен отдавать приказы, чем выполнять их, и, достигнув более высокого звания, он уже не смог себя так проявить, поскольку был вынужден подчиняться дисциплине эскадры или флота. По-моему, в Индии была какая-то история о неподобающем вызове на дуэль, – возможно, даже о нападении, – и обвинение было снято при условии ухода со службы. Но я ничего не утверждаю. Я знаю только, что с тех пор он не служил ни на одном военном корабле Королевского флота и что некоторые люди стараются избегать знакомства с ним.
– Кажется, теперь я вспомнил, – сказал Стивен, прекрасно понимая, что, хотя его друг и сказал правду, он многое недоговаривал.
– Возвращаясь к ошибке доктора Джейкоба, – Боже, я удивляюсь, что такое не случается чаще, – полагаю, я прав, говоря, что ни одно из имен в его чилийском комитете не совпадает с именами джентльменов, с которыми мы изначально вели переговоры?
– Это так, и хотя я слишком мало знаю об этой стране, чтобы утверждать наверняка, разница вполне может быть такой же, как между севером и югом.
– Уверен, что вы правы, – Сэр Джозеф некоторое время обдумывал это предположение, а затем, взглянув на длинную узкую полоску Чили на вращающемся глобусе, продолжил совсем другим голосом: – Конечно, мне придется сначала переговорить со своим начальством, но, думаю, общее мнение будет таково, что капитану Обри следует придерживаться первоначального плана, несмотря на, к сожалению, вынужденную задержку на верфи Сеппингса, и как можно быстрее добраться до Вальпараисо, где вы прозондируете почву, оцените возможности и будете действовать в соответствии с обстановкой. Несмотря ни на что, у нас есть представитель в Буэнос-Айресе, который очень хорошо ладит с властями и может обеспечить достаточно быструю связь, – во всяком случае, более быструю, чем те сообщения, которые приходится отправлять вокруг мыса Горн. Крайне маловероятно, что сэр Дэвид вас опередит, но, в любом случае, некоторая степень сотрудничества кажется самым разумным решением, хотя официальной поддержки ему оказывать не следует. Вряд ли у него найдется судно, которое сможет превзойти "Сюрприз", но я должен признать, что, пока мы не получим отчет военно-морского атташе из Мадрида, мы ничего не знаем о силах нынешнего правительства Чили и о количестве вооруженных торговых судов, находящихся в их распоряжении. Позиция вице-короля Перу, естественно, имеет первостепенное значение, но вы знаете это так же хорошо, как и я, – возможно, даже гораздо лучше. Однако позвольте мне проконсультироваться с нужными лицами и сообщить вам результат нашей коллективной мудрости завтра. Не выпьете ли вы со мной чаю на Шефердс-Маркет, – я хочу вам кое-что показать, – а потом в "Блэкс"?
– С большим удовольствием. Джозеф, не могли бы вы мне одолжить полкроны?
В "Виноградной лозе" Стивена ждал теплый прием. Его маленькие чернокожие крестницы, Сара и Эмили, так выросли, что ему не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать их, и обе были в отличном настроении, поскольку последние полчаса они провели в компании приглашенного Стивеном на ужин Уильяма Рида, который показал им флотскую версию "Кошки в углу", – более сложную и тонкую игру, чем та, что была распространена в их районе.
Но миссис Броуд, хотя и была приветлива, насколько этого требовали приличия, была просто шокирована внешним видом Стивена, который, несомненно, не сделал бы чести и последнему бродяге.
– Ох, уж мне этот Киллик – ни стыда, ни совести, – сказала она, выслушав объяснения. – Так относиться к доктору... Не дай ему Бог когда-нибудь здесь появиться. И я ему все выскажу, не сомневайтесь. Он у меня обо всем узнает.
Тем не менее, к ней вернулось природное добродушие, когда она разложила перед ним прекрасную лондонскую одежду, – строгий, но элегантный черный костюм и блестящие ботфорты, – и в этом великолепном наряде он сидел в гостиной, пока маленькие девочки, волнуясь, показывали ему свои тетради, задачи по математике и географические упражнения с картами. Прерывающимися голосами, подсказывая друг другу, они декламировали посредственные стихи на английском и французском языках и с уже большей уверенностью демонстрировали свое вязание, шитье и вышивки. Девочки не отличались особым умом, но были удивительно аккуратными, – их тетради порадовали бы даже самого привередливого гравера, – и они были очень привязаны друг к другу, к миссис Броуд и к Стивену. Однако была одна вещь, которая его озадачивала: они по-прежнему могли говорить на английском как нижней палубы (теперь с некоторым оттенком говора Биллинсгейта, где они делали покупки для "Лозы"), так и шканцев, легко переходя с одного на другой, но ни одна из них не научилась хотя бы сносно говорить по-французски.
Но свои настоящие и весьма значительные таланты они смогли проявить за ужином. Миссис Броуд, вместе со своей кухаркой, горничными и официантами, занималась обычными делами в довольно оживленной гостинице, а Стивен и Рид играли в нарды, попивая херес и обсуждая плачевное положение своих товарищей-моряков в распадающемся на глазах военном флоте, когда вошли Сара и Эмили, одетые в длинные фартуки, и накрыли на стол.
Воцарилось молчание.
– Ну же, джентльмены, просим к столу, – воскликнули они, пододвигая стулья. Стивена драпировали особенно широкой салфеткой; Риду было позволено позаботиться о себе самому.
Первым блюдом был простой, но идеально свежий зеленый горошек, который нужно было есть ложкой; затем, с некоторой тревогой, они подали большое овальное блюдо, еще шипящее по краям, где филе камбалы, клешни и хвосты омаров, а также кое-где огромные жирные мидии плавали в сливочном соусе. Сара наполняла тарелки, а Эмили наливала вино – золотистый рейнвейн.
Все рассмотрев, понюхав и попробовав на вкус, Стивен воскликнул:
– О, мои дорогие, какое греховное наслаждение! Что за великолепное блюдо! Милые мои, я вас сердечно поздравляю!
– В жизни ничего вкуснее не едал, – сказал Уильям Рид. – И вряд ли попробую, даже если дослужусь до адмирала флота.
– Надеюсь, вы помогали его готовить? – спросил Стивен.
– Сэр, – сказала Эмили. – Мы с Сарой все это приготовили, только Генри для нас разбил клешни тупой стороной своего ножа.
– Я очень, очень рад и доволен. Вы очень хорошие и чрезвычайно талантливые девочки. Благослови Бог вас обеих.
Чаепитие с сэром Джозефом в его очень уютном доме на Шефердс-Маркет, конечно, нельзя было сравнить с ужином в "Лозе", но оно тоже было очень приятным, хотя и по совершенно иной причине. Блейн, проходя мимо Сомерсет-Хауса[17]17
Общественное здание, занимающее целый квартал между Стрэндом и Темзой в Лондоне, чуть восточнее моста Ватерлоо. В это время использовалось Адмиралтейством, а одно крыло занимало Королевское научное общество.
[Закрыть], заглянул повидаться с тем очень ответственным человеком, который принимал и присматривал за образцами, присылаемыми для членов Королевского научного общества, – которыми были и сам Блейн, и Стивен, – и принес с собой посылку от Кристины Вуд, адресованную доктору Мэтьюрину. Это был очень аккуратно препарированный и собранный заново скелет его потто, редкого и любопытного западноафриканского зверька, номинально относящегося к числу приматов, – тихого, медлительного, безобидного и удивительно ласкового. Стивен был очень привязан к своему потто, и теперь он открыл посылку, разглядывая скелет со смесью дружеской симпатии и научного интереса, а необычная форма указательного пальца и нижней части грудной клетки снова произвели на него большое впечатление, усиленное былым чувством привязанности.
– Полагаю, вам без сахара? – спросил сэр Джозеф.
– Без сахара, благодарю вас – ответил Стивен, закрывая коробку и тут же принимая вид пристального внимания, поскольку выражение лица и поза Блейна говорили о том, что тот собирается перейти к главному вопросу. Однако, к его удивлению, сэр Джозеф продолжил притворно небрежным тоном: – Я полагаю, вы хорошо знакомы с герцогом Кларенсом, принцем Уильямом? – Стивен поклонился: он несколько раз лечил принца Уильяма, но был не из тех врачей, которые обсуждают своих пациентов. С некоторым смущением Блейн продолжил: – Я случайно встретил его сегодня утром в Адмиралтействе. Какой-то чрезвычайно неосторожный человек сообщил ему, что гидрографическое плавание под командованием капитана Обри все же состоится. Но и только: не было никаких упоминаний о чем-либо, даже отдаленно напоминающем политику. Принц, как, я полагаю, вам известно, испытывает к капитану Обри почти благоговейный трепет. Он слишком его уважает, чтобы явиться без приглашения, хотя обычно он не отличается робостью или скромностью в таких вопросах.
– Наглый, самоуверенный подонок и сквернослов, – очень тихо произнес Мэтьюрин.
–...и он был очень дружен с Нельсоном, который его ценил. Но дело вот в чем: у него есть сын.
– Видел я этих маленьких Фитц-Кларенсов: сборище невоспитанных засранцев, что довольно странно, если учесть, какая милая, жизнерадостная и по-настоящему красивая у них мать.
– Вы знакомы с миссис Джордан?
– Достаточно неплохо, и я не раз видел ее на сцене.
– Но я говорю не о них. Это мальчик от другой женщины – ребенок, которого он открыто не признает, возможно, из страха разозлить миссис Джордан. Этого сына зовут Горацио Фицрой Хэнсон. Ему лет четырнадцать-пятнадцать; у него приличные манеры, сносное образование, и я думаю, что это единственный из детей принца Уильяма, кого он действительно любит. Нужно сказать, что Горацио понятия не имеет о том, кто его настоящий отец: знакомство, пусть и довольно близкое, с Кларенсом, то есть дядей Уильямом, объясняется тем, что он был товарищем по кораблю предполагаемого отца мальчика. К сожалению, его мать была довольно неуравновешенной особой и уехала в Канаду, когда Горацио было два или три года; его воспитывал дедушка, суровый сельский священник. Все, что вы говорили о Кларенсе, – правда, и я понимаю, что ни вы, ни капитан Обри не можете его уважать, но, тем не менее, у него есть несколько достойных качеств: он привязчив, довольно щедр и добр к бывшим товарищам по плаваниям. Более того, он искренне боготворит военный флот и испытывает огромное уважение к капитану Обри. Короче говоря, он хочет, чтобы я попросил вас использовать свое влияние на Обри, чтобы зачислить мальчика к нему в мичманы на время предстоящего плавания.
– А вы можете рассказать мне больше о семье мальчика?
– Мистер Хэнсон, его официальный отец, был морским офицером; они с принцем Уильямом вместе служили в Вест-Индии. Мать Горацио жила в Кингстоне с родственниками. Они с мистером Хэнсоном были обручены, но, несмотря на это, сильно ссорились. Говорят, что их брак был более или менее незаконным. В любом случае, Хэнсон погиб на "Сераписе", а его беременная жена уехала в Англию. Я узнал об этом от трех разных людей, но ни один из них не мог рассказать последовательную или хотя бы связную историю. Я только знаю, что Кларенс ее утешил и что он убежден, что это его ребенок.
– Уверен, что Джек согласится хотя бы взглянуть на парня, пусть даже только из-за его имени[18]18
Горацио было именем Нельсона, кумира Джека.
[Закрыть]. Я сообщу о нем, когда буду писать ему насчет нашего путешествия; возможно, было бы лучше не упоминать об этой предполагаемой связи. Но скажите мне, имел ли тот чрезвычайно неосторожный господин, который сказал герцогу, что гидрографическое путешествие должно состояться, какие-либо основания для своего утверждения?
– О, разумеется... Извините. Я должен был сразу сказать вам об этом; в конце концов, это касается вас больше, чем кого-либо другого. В последнее время я, к сожалению, начинаю забываться. Вы же не должны обо всем сами догадываться, и кроме того, нужно сказать, что меня утомили и расстроили все эти бесконечные аргументы за и против проекта, выдвигаемые людьми, которые мало что смыслят в этом вопросе, а также неприлично продолжительные публичные разглагольствования Кларенса об этом парне. Да, да, вы туда поплывете, но я должен предупредить вас, Стивен, что теперь, когда война закончилась, во всем жесткая экономия, и вы не получите ничего подобного тому, что когда-то смогли взять с собой в Перу.
Стивен кивнул и сказал:
– Поскольку мы туда все-таки отправимся, я думаю, что должен немедленно написать капитану Обри. Его тендер "Рингл" – необычайно быстроходное судно, которое, несомненно, обгонит любой пакетбот. Я отправлю его сегодня с вечерним отливом и попрошу Джека, не теряя ни минуты, отправиться на верфь Сеппингса для необходимого ремонта. Если бы вы могли убедить своих коллег оформить эти слова в виде приказа, должным образом подписанного и скрепленного печатью, я мог бы приложить его к своему письму.
– А вы сами останетесь в Англии?
– Да, я еду навестить свою дочь, Бригиту, а также Софи Обри и ее детей.
– Пожалуйста, передайте им от меня наилучшие пожелания, но, прежде чем уехать, не могли бы вы сопроводить меня в министерство иностранных дел и казначейство для уточнения технических вопросов?
– Разумеется. Полагаю, миссис Оукс я тоже увижу. Уверен, вы ее помните?
– Конечно, и я ей очень благодарен. Она дала нам самую подробную, самую ценную информацию, какую только можно себе представить. К тому же, это необычайно, удивительно красивая женщина. Как и некоторые из моих последних приобретений, присланных одним корабельным хирургом с Сейшельских островов.
Некоторые из его жуков были действительно замечательными, но все же Мэтьюрин считал намного более красивыми свою дочь, Софи и даже ее детей, хотя они и уступали тропическим насекомым в яркой окраске. Из-за чрезвычайно затянувшихся бесед с чиновниками в Уайтхолле и других учреждениях он не смог предупредить о своем приезде и застал их совершенно неподготовленными, когда они играли во что-то вроде крикета на свежескошенном газоне возле дома.
Бригита, стоявшая у ворот, в которые должен был бить Джордж, первой увидела, что на дорожке остановилась карета и из нее кто-то вышел.
– Это же мой папа! – воскликнула она, бросила биту и помчалась по траве, как заяц, подпрыгивая от нетерпения. То, как она обняла его за шею, – без робости, без колебаний, – тронуло его до глубины души.
– Моя милая, ты стала почти хорошенькой, – нежно сказал он, опуская ее на землю, чтобы поприветствовать остальных.
– Дорогой Стивен, – сказала Софи. – я очень надеюсь, что вы удовольствуетесь яйцом, на кухне почти ничего другого нет, но зато завтра... Видите, вон идет Кларисса с одним джентльменом? Это ее муж, приходской священник в Витертоне и очень ученый человек. Они поженились в прошлом месяце. Кларисса, уверена, вы же помните мистера Мэтьюрина?
– Я очень раз вас видеть, моя дорогая, – сказал Стивен, целуя ее. – Ваш покорный слуга, сэр, и примите мои поздравления, – добавил он, пожимая руку священника. – Мои дорогие, – продолжал он. – как приятно видеть, как вы резвитесь на солнце и на такой чистой зеленой лужайке. Простите, я отлучусь на несколько минут, чтобы забрать то немногое, что, возможно, уцелело во время путешествия.
– Я понесу ваш багаж, сэр, если позволите, – сказал Джордж, находившийся в отпуске с 74-пушечного "Льва", которым командовал старый друг Джека Хинедж Дандас.
Какие прекрасные это были дни: английское лето в самом разгаре, сельская местность во всей ее прелести, в холмах достаточно ночных дождей, чтобы ручьи с форелью были чистыми и быстрыми, а в приходе Чиддингфолд трижды видели удода. В этот год было необычайно много птиц (во время гнездования погода была особенно благоприятной), и Стивен с Бригитой бродили по аккуратным сенокосным лугам, мимо колосящейся пшеницы и вдоль берегов водоемов, и он показывал ей бесчисленных насекомых и множество птиц: зимородков, оляпок, поганок и редких чирков, лысух и куропаток, а также, конечно, особо любимых им луней, ястреба-перепелятника и пустельгу, а однажды – великолепного сапсана, сокола, который без видимых усилий стремительно пролетел на небольшой высоте над их головами. Они видели зайца, двух сонь, детеныша ласки, который совершено их не боялся, и огромное количество бабочек. Он был очень рад тому, что теперь она стала гораздо более восприимчивой, хотя его дочь все еще оставалась чрезвычайно чувствительным ребенком, и он совсем не был уверен, что ей понравится охота, стрельба и рыбалка. Но до этого было еще далеко, и к тому же она должна была со временем ко всему привыкнуть, ведь все, кого она любила и уважала, были более или менее увлечены этими занятиями.
Общественная жизнь тоже была довольно приятной и совсем не утомляла. Пару раз на обед приглашали старых друзей, было несколько утренних визитов, а мистер и миссис Эндрюс приезжали на своей двуколке, чтобы провести несколько часов в великолепной библиотеке, собранной несколькими поколениями семьи Обри, в которой многие любили книги.
Хотя бывали и печальные моменты: окончание войны означало, что почти все солдаты и матросы, а также те многочисленные люди, которые обслуживали армию и флот, теперь были вынуждены искать себе занятие в мирной жизни, и, соответственно, заработная плата упала, если вообще можно было получить какую-либо работу. К тому же, в результате стремления правительства сэкономить на всем, налоги взлетели до небывалых высот: агент Джека в поместье в Милпорте в отчаянии написал, что с единственной фермы приличных размеров (триста акров), которая только-только начала давать хоть какой-то доход после осушения, пришлось заплатить 383 фунта, 11 шиллингов и 4 пенса налогов и сборов. К счастью, ни земли кузена Эдварда, ни земли Обри никогда не были огорожены, так что жители деревни и окрестные фермеры, а также их вернувшиеся с войны сыновья и младшие братья, смогли вернуться к более или менее привычному образу жизни; правда, количество дичи на землях Джека довольно заметно сократилось, но в соседнем поместье, подвергшемся строгому огораживанию, – никакой общинной земли, на которой можно было бы выпасать скот, срезать кустарник или дерн, – не осталось ни единого кролика. Кроме того, хотя хлебные законы[19]19
Законы о пошлине на ввозимое зерно, действовавшие в Великобритании в период между 1815 и 1846 годами, являлись торговым барьером, который защищал английских фермеров и землевладельцев от конкуренции с дешевым иностранным зерном.
[Закрыть] смогли удержать цену пшеницы на уровне 4 фунтов стерлингов, облагая импорт соответствующим налогом, в страну теперь легально или нелегально поступало большое количество продуктов из континентальной Европы и Америки, и фермерство стало значительно менее прибыльным. Конечно, пострадали землевладельцы, а большинство фермеров пострадали еще больше, но по-настоящему тяжело было тем мужчинам, женщинам и детям, кто жил с общинной земли, – тем, у кого после огораживания не осталось даже простого огорода.
Очевидно, что все это не происходило непосредственно в окрестностях самого Вулкомба, но зато было очень заметно на прилегающих землях, что уменьшало радость от жизни в нем.
Разумеется, как и большинство жен морских офицеров, Софи с величайшей радостью предвкушала почти неограниченное время совершенного мира и покоя в обществе своего мужа, и когда она услышала о том, что это гидрографическое плавание в самую отдаленную точку обитаемого земного шара все-таки состоится, ее охватили сильнейшая злость и обида. Стивен выдвинул робкое предположение, что это значительно повысило бы шансы Джека получить адмиральский чин, но, даже повторенный, этот довод, казалось, не принес особого эффекта.
– Полагаю, – сказал он после одной из этих бесполезных и, в сущности, даже раздражающих попыток утешения, – ведь, в конце концов, утешение подразумевает превосходство в опыте или просто в интеллекте со стороны утешителя, которое крайне расстроенный человек вряд ли примет. – сегодня после обеда я поеду в Шелмерстон.
– Не забудьте, что вечером к нам приедут Эндрюсы.
– А кто такие Эндрюсы?
– Кларисса с мужем.
– Дорогой папа! – воскликнула Бригита в своей непринужденной манере, но на английском, поскольку ирландский в доме разрешался не чаще, чем мальтийский на борту военного корабля. – Милый папа, если бы вы взяли двуколку, мы могли бы поехать вдвоем.
– Вчетвером, – заметил Джордж. – Там задние панели откидываются.
– Впятером, – воскликнули его сестры-близняшки. – Мы такие худые, что обе поместимся.
– А как же Падин? – спросила Софи, которая почти никогда не ездила на этой быстрой, лихой, высокой двуколке.
– О, ну что вы, – воскликнули они – впрочем довольно мягко, сочувствуя ее невежеству. – Он же бежит рядом с двуколкой.
– Это в карете он всегда становится сзади, – сказала Фанни. – но он бежит рядом с двуколкой.
– Разве он не самый быстрый бегун в Коннахте? – спросила Бригита.
Стивен давно поддерживал хорошие отношения со стройным и длинноногим желтоватым мерином, которого, очевидно, не беспокоили не только кобылы, но и болтливые дети, и они с удовольствием покатили вниз к побережью, а затем повернули налево по песчаным дорогам к пруду Святого Петра, где люди уже прокладывали каналы для его осушения, но где в дальнем верхнем конце плавали, бродили и ныряли доверчивые водоплавающие птицы.
– Ну, вот, – сказал Стивен, с бесконечным удовлетворением складывая подзорную трубу. – пурпурные цапли снова вывели птенцов: единственная пара во всех трех королевствах.
Мерин и дети, приученные молчать и не двигаться во время этих, как правило, коротких наблюдений, расслабились, перевели дух и громко рассмеялись в предвкушении чаепития в Шелмерстоне, до которого уже было рукой подать.
Они спокойно проехали еще километров пять, и мерин поднял голову, принюхиваясь к запаху жилища, доносившемуся с легким ветерком, и ускорил шаг; песчаные дороги остались позади, узкая тропинка (по которой ехали осторожно, и Падин вел лошадь под уздцы) вела, петляя, вниз к неудобной, усыпанной скалами бухте, на берегу которой стоял Шелмерстон, внешне ничем не примечательный порт, населенный рыбаками и моряками, каждый из которых мог в любой момент стать контрабандистом, причем очень умелым и предприимчивым, по секретному сигналу с французского судна, находящегося неподалеку (флагами днем, фонарями ночью), – порт с совершенно особенными приливами и отливами, коварной отмелью, но все же на удивление любимый теми, кто считал его своим домом. Именно в Шелмерстоне Джек Обри снарядил и укомплектовал "Сюрприз", действовавший в качестве капера, во время своего временного отстранения от службы на военном флоте, пополнив его не только матросами с военных кораблей, которые последовали за ним в его тяжелом несчастье, но и местными уроженцами, на редкость умелыми моряками, как будто созданными для частного военного судна. Они со Стивеном хорошо знали это место и его жителей, а местные дамы были особенно добры к их детям, которые тогда были гораздо меньше, так что за ними был нужен глаз да глаз, и поездка туда, даже на неделю или около того, считалась лучшим развлечением, чем вояж в Бат или Лайм.
Мерин прошествовал в знакомую конюшню, и пока Падин пытался вытащить детей из двуколки, где во время своей возни они умудрились запутаться в половинке рулона мелкоячеистой сетки, Стивен зашел в "Голову Уильяма".
– Миссис Хейк, – сказал он. – доброго вам дня, мэм. Как вы поживаете?
– О, это же доктор! – вскричала она. – Очень хорошо, сэр, спасибо, и надеюсь, вы сами в добром здравии?
– Да, благодарю вас, и я буду вам еще больше признателен, если вы накормите детей. Последние полчаса они только ссорились и ныли, но чай и эти круглые штучки со сливочным кремом помогут им стать добрее, ведь по сути своей они совсем не злые дети. Я приехал узнать, нет ли у вас каких-нибудь новостей о "Сюрпризе" и капитане Обри.
– Капитан Обри, сэр? – ответила она, и на ее побледневшем лице отразился если не настоящий ужас, то полное непонимание, смешанное с тревогой и чем-то, похожим на страдание. – "Сюрприз" и капитан Обри? – Она тяжело опустилась на стул, все еще пристально глядя на него. – Но они же были здесь сегодня утром, прихватили с собой с десяток старых товарищей по плаваниям, о, ха-ха-ха! А те еще как обрадовались, ха-ха-ха! И промчались над отмелью, когда отлив был в три четверти, а ветер был как раз попутный, чтобы отправиться на верфь Сеппингса. А вы даже и не знали. О, ха-ха-ха-ха! – Она хлопала себя по коленям и все смеялась и смеялась. – Да благословит вас Бог, сэр, и, пожалуйста, простите меня. Я сейчас же накормлю этих прожорливых детей. Пойдемте, дети, – крикнула она в сторону двери, которая вела на конюшню. – Чай будет готов сию минуту, – Потом она сказала Стивену: – И он послал молодого джентльмена на пони сказать миссис Обри, что с ним все в порядке и что завтра он должен быть дома, – Она поспешила на кухню, где было слышно, как она говорит служанкам: – А доктор мне и говорит: "Я только приехал узнать, нет ли у вас каких-нибудь новостей о "Сюрпризе" и капитане Обри", а я ему и говорю...
Стивен вышел на хорошо знакомый берег; новость о его прибытии быстро распространилась, и несколько его бывших товарищей по плаваниям, особенно те, кого он лечил, подошли пожать ему руку, пожелать доброго дня и сказать, как хорошо выглядит фрегат, даже несмотря на его израненный нос; но некоторые, даже большинство, стеснялись и этого, что его озадачило. Вскоре он пригласил пятерых или шестерых моряков, которых знал особенно хорошо, выпить с ним кружку эля; и когда они уселись в главном зале, он спросил старшего из них, бывшего квартирмейстера:
– Что у вас здесь в Шелмерстоне случилось? Я вижу, что многим из моих бывших товарищей явно не по себе.
– Что ж, сэр, – сказал Проктор. – дело вот в чем: когда война закончилась, то есть две войны, – когда вы были на "Беллоне", и эта последняя, что завершилась после Ватерлоо, – ну, вот тогда для большинства людей здесь наступили трудные времена. Ни тебе постоянных харчей, ни денег, даже небольших, что можно посылать домой. Нас всех рассчитали и отправили на берег. Чаще всего для моряка, живущего в обычном порту, это означает, что нужно найти другой корабль, и это не так сложно, когда торговля идет бойко. Но это ведь не обычный порт. С этой проклятой отмелью и чертовыми скалами сюда почти не заходят торговые суда. Когда-то это была рыбацкая деревня, но рыбная ловля пришла в упадок, и осталось всего несколько лодок. Так что вскоре мы стали чем-то вроде каперского порта; и, как вы знаете, дела у нас шли неплохо, сэр, пока были враги, на которых можно было нападать, – французы, испанцы, португальцы, иногда американцы, голландцы и суда из северных портов, вроде Папенбурга[20]20
Приморский город в Нижней Саксонии, Германия.
[Закрыть] и так далее. Но где они все теперь? Заключили мир.
