Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В четыре склянки на утренней вахте капитан Обри в брезентовой куртке, с длинными светлыми волосами, еще не расчесанными и развевающимися на ветру, вышел на палубу, взглянул на серое, залитое дождем небо, увидел, как высокая клубящаяся волна разбивается о правую скулу фрегата, увернулся от, по крайней мере, некоторых брызг, летевших над палубой, и сказал:
– Доброе утро, мистер Сомерс. Полагаю, сегодня мы можем обойтись без церемонии мытья палубы. Небеса об этом позаботились вместо нас.
– Доброе утро, сэр, – сказал второй лейтенант. – Да, сэр, – И, повышая голос, крикнул в сторону носа: – Эй, там, убрать швабры.
Обернувшись, Джек увидел стройную, улыбающуюся, промокшую фигуру, которая отдавала ему честь.
– Мистер Хэнсон, как ваши дела? Наденьте шляпу. Вы поправились?
– Да, сэр, вполне.
– Рад это слышать. Я думаю, что пик шторма уже позади: видите светлеющее небо в двух румбах на правой скуле? И если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо перед смотром, мы могли бы попробовать подняться на бизань-мачту.
– О, да, сэр, если позволите.
Джек, наскоро вытершись полотенцем, вернулся в свою еще теплую койку и удобно улегся там, убаюкиваемый мерным плеском огромных масс воды, обрушивавшихся на правый борт. "Сюрприз" теперь шел на юго-запад, круто к ветру под зарифленными марселями, при сильном, но неустойчивом и, вероятно, затихающем западном ветре; наконец-то после многих дней изнурительного плавания они вышли из пролива, и с подветренной стороны у них больше не было Уэсана и тех ужасных рифов, которые он так хорошо изучил во время блокады Бреста, и, если не считать удара молнии или столкновения с каким-нибудь беспечным торговым судном, им нечего было особенно бояться, пока они не окажутся у мыса Ортегаль[22]22
Одна из самых северных точек побережья Испании.
[Закрыть], где он, будучи еще мичманом, едва не утонул на «Латоне», 38 орудий. Однако с подветренной стороны оставались сотни и сотни километров, и с этими успокаивающими мыслями, под шум волн, он снова задремал и окончательно проснулся около семи склянок, глядя на яркий свет дня, утихшее море и недовольное лицо Киллика, своего стюарда, принесшего горячую воду для бритья. На этот раз у Киллика не было никаких плохих новостей, которые он мог бы сообщить, что, вероятно, объясняло его особенно угрюмое бурчание в ответ на приветствие Джека; хотя, поразмыслив, он вспомнил, что доктор упал со своей койки во время ночной вахты, и мистер Вэнтедж так крепко его привязал, что он непременно опоздает к завтраку.
На обильный, сытный завтрак, восхитительные ароматы которого разносились по всей капитанской каюте, пока Джек брился в кормовой галерее, расположенной совсем рядом, он часто приглашал одного из офицеров, несших утреннюю вахту, но сегодня, ввиду очень тяжелой ночи, которую они провели, и учитывая раздраженное настроение Стивена из-за того, что он был так сильно связан, – семь двойных оборотов, так что он и вздохнуть толком не мог, – он решил, что им лучше поесть вдвоем.
Так они и сделали, и традиционные яйца с беконом, тосты с джемом Софи и, главное, кофе, который они пили чашку за чашкой, оказали свое умиротворяющее влияние, и доктор Мэтьюрин даже сказал:
– Прежде чем совершить обход, я, пожалуй, побреюсь.
Капитану Обри пришло в голову несколько остроумных ответов, но, памятуя о неустойчивом настроении своего друга, он не рискнул произнести ни один из них, а только спросил:
– А что вы думаете о теперешнем состоянии молодого Хэнсона? Прошлой ночью он достойно выстоял свою вахту.
– Хэнсон? А, да, Хэнсон... он быстро пошел на поправку, как обычно бывает с молодыми людьми. Я во многом приписываю это своей ялапе из Вера-Крус; большинство пациентов в лазарете принимали различные сорта ревеня, – из Алеппо, Смирны, России, а также из Банбери, и, возможно, с полдюжины из них все еще находятся в плачевном состоянии.
– Но вы же не проводите эксперименты на пациентах, Стивен? – вскричал Джек.
– Конечно, я так и делаю, – точно так же, как вы экспериментируете с различными парусами или их расположением, чтобы понять, что лучше всего подходит для корабля. Ведь на носу у корабля не написано "три бизань-марселя и гафель", а у моих пациентов на лбу не вытатуировано "рвотный корень". Само собой, я провожу эксперименты. А как же иначе, – Он действительно экспериментировал, ведь разные конституции больных требовали разных лекарств, но во время этой жестокой вспышки дизентерии (часть солонины, поданной в первый день, уже четырежды пересекала Атлантику, с длительной остановкой в Кингстоне, на Ямайке) руководствовался принципом лечения подобного подобным, тщательно отмечая различные результаты, и с тревогой наблюдал за ужасающе быстрым уменьшением своих запасов, – в какой-то момент, еще до того, как они перестали находить лотом дно, три четверти экипажа «Сюрприза» чувствовали себя так плохо, что неспособны были выполнять свои обязанности, но охотно поглощали огромные дозы ревеня. – Но что касается юного Хэнсона, который мне симпатичен и за которого, могу сказать, я испытываю определенную ответственность, то он был готов к службе уже три дня назад.
– Рад это слышать, – ответил Джек.
Позже в тот же день, после утренней бумажной работы с секретарем и казначеем и обеда, он прохаживался по шканцам с чашкой кофе в руке. Стало намного светлее и теплее; облака все еще неслись с запада, но ветер стих, так что "Сюрприз" теперь нес нижние паруса.
В пять склянок бросили лаг.
– Восемь узлов и одна сажень, сэр, с вашего позволения, – сказал мичман Шеферд Хьюэллу, вахтенному офицеру. Хьюэлл повернулся к Джеку, снял шляпу и доложил:
– Восемь узлов и одна сажень, сэр, если угодно.
– Спасибо, мистер Хьюэлл, – сказал Джек и взглянул вверх, на видимо наклоненные в подветренную сторону мачты. – Я думаю, мы можем привестись к ветру на полтора румба.
– Есть на полтора румба, сэр, – сказал Хьюэлл и повторил приказ старшине рулевых у штурвала.
Джек подошел к поручням и посмотрел вниз, на шкафут корабля. Там он увидел то, что и ожидал: несколько юных мичманов постигали тонкости своего ремесла – лонга-сплесни у подветренного борта, сложную систему оплетки концов снастей у наветренного, а прямо под ним Горацио Хэнсону показывал некоторые элементарные узлы – шкотовые, беседочные, стопорные и выбленочные – Джо Плейс, его недавно назначенный морской папаша, ужасно словоохотливый и любящий поучать, хотя и добродушный.
– Мистер Хэнсон, – позвал он.
– Сэр? – воскликнул Горацио, роняя свайку и подбегая к ступенькам.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Джек, внимательно глядя на него.
– Очень хорошо, сэр, спасибо. Просто прекрасно, – ответил он, выпрямившись и заложив руки за спину.
– Надеюсь, вы помните о том, что юнга, впервые отправившийся в плавание, должен "слушать и помалкивать", – продолжал Джек доверительным тоном.
– О, да, сэр, – ответил Горацио, покраснев. – Но, сэр, вы ведь также говорили, что я не должен мириться с откровенной грубостью.
– Может, и говорил.
– Поэтому, когда товарищ по каюте назвал меня прагматичным ублюдком, я подумал, что это как раз тот случай.
– Не вышестоящий офицер? Всего лишь ваш коллега по каюте?
– Да, сэр.
– Тогда, конечно, вы не должны были оставлять это без ответа. Покажите ваши руки. Переверните, – Должно быть, этот удар левой был очень сильным, потому что кожа была рассечена. Джек покачал головой. – Нет, нет, так не пойдет. Я сомневаюсь, что кто-нибудь еще в каюте мичманов снова заговорит с вами в подобном тоне, – в целом, все они джентльмены; но если это случится, вы должны сказать: "Третируйте меня, сколько угодно: капитан запретил мне отвечать".
– Да, сэр, – ответил юноша с должным почтением, но с полным отсутствием уверенности в голосе.
– Ну, а теперь, поскольку корабль не то чтобы сильно качает, – Верхушки мачт в настоящее время описывали дугу не более чем в сорок градусов. – возможно, мы могли бы подняться на крюйс-салинг. Помните, что я вам говорил: держаться обеими руками и не смотреть вниз?
– Да, сэр, конечно.
– Тогда вперед, поднимайтесь, а я за вами.
Хэнсон побежал на корму, ухватился за поручень и, перемахнув через борт, протиснулся между третьими и четвертыми бизань-вантами, перебрался на внешнюю сторону, ухватился за выбленки, которые горизонтально пересекали ванты, и, поднявшись по ним немного, остановился в ожидании.
Мгновение спустя он почувствовал, как вся масса такелажа натянулась, приняв на себя вес капитана, а затем его сильные руки обхватили его лодыжки, поочередно поднимая его ноги все выше и выше.
– Смотрите не вниз, – сказал Джек. – а ровно, прямо на мачту. Как раз перед гафелем будет блок.
– Я вижу его, сэр.
– С его помощью грот-марса-брас правого борта опускается прямо на палубу; когда будете рядом с ним, слегка потяните, и вы почувствуете, как брас отреагирует.
Так и случилось: брас с готовностью качнулся. Но теперь они были уже близко к нижней части марса, той широкой платформы в верхней части мачты, на которой располагалась стеньга и соответствующий ей набор вант, поддерживаемые салингом и возвышавшиеся до брам-стеньги и крюйс-брам-салинга. Когда они оказались прямо под марсом, Джек втолкнул Хэнсона через марсовую дыру, а сам ухватился за путенс-ванты и перелез через край платформы, чтобы присоединиться к нему.
– Первые семь раз вы всегда должны пролезать через эту дыру, – сказал он. – Конечно, это выглядит не очень изящно, но первые семь раз – это закон. Вы очень скоро привыкнете подниматься на мачты, и после этих семи священных подъемов вы будете пользоваться путенс-вантами, даже не задумываясь об этом. А теперь позвольте мне показать вам, что находится на марсе... – Он перечислил все, начиная с шлагтова и заканчивая эзельгофтом и лонга-салингами.
Плавания Джека редко были подходящими для первого выхода в море; но некоторые юнги все же поднимались на борт благодаря высокому авторитету их отцов или убедительным просьбам старых товарищей по кораблю, и Джек всегда сначала сам поднимался с ними на мачты. Это помогало установить дружеские отношения с юнгой и многое говорило Джеку о нем самом. Кроме того, это делало возможным обычный человеческий разговор, что было очень редким явлением среди тех, кто так далеко отстоял друг на друга на служебной лестнице.
Некоторое время они сидели на марсе, устроившись на сложенных лиселях, пока Джек объяснял различные части бегущего такелажа, а Горацио с нескрываемым удивлением и восхищением смотрел на огромное, но строго упорядоченное устройство военного корабля, его необычайную красоту и еще более красивое окружающее море.
– Боюсь, вы испачкали брюки кровью с костяшек пальцев, – заметил Джек после одной паузы.
– О, мне очень жаль, сэр, – воскликнул в ужасе юнга. – Вы правы, так и есть. Прошу прощения, сэр. Я оберну руку носовым платком.
– Что касается крови, – сказал Джек со знающим видом. – то лучше всего ее отмывает холодная вода. Просто замочите одежду на ночь в холодной воде, и утром пятно исчезнет. Но расскажите-ка мне о боксе. Вы же им занимались?
– Ну, только немного, сэр. Я почти не ходил в школу, но мы с мальчиками, которых мистер Уокер или дедушка готовили к первому причастию, обычно после этого спарринговали в амбаре.
– Вы надевали перчатки?
– Нет, сэр, только рукавицы. Но у нас был сын кучера, чей дядя, в прошлом настоящий боксер, содержал гостиницу в Кламптоне, и он многому его научил. И вот у него были перчатки, и он учил меня.
– Что ж, хорошо, – сказал Джек. – Когда я был юнгой на линейном корабле, где нас было очень много, мы устраивали поединки и проводили турниры с другими кораблям эскадры. То же самое делали и матросы.
– Должно быть, это было очень интересно.
– Да, довольно увлекательно. Может, мы тоже что-нибудь такое организуем... сколько вы весите?
– Примерно килограмм пятьдесят, сэр.
– Посмотрим, что можно сделать. Как вы, не устали подниматься сюда?
– Совсем нет, сэр.
– Тогда давайте поднимемся на салинг. Вы же не боитесь высоты?
– О, нет, сэр, совершенно не боюсь.
Джек развернул его, поставил на нужное место, следя, чтобы он крепко держался обеими руками, и еще раз крикнул: "Вперед, поднимайтесь". Они быстро поднялись по сужающейся лестнице, и ванты были уже так близко, что Джек перемахнул на те, что были с левого борта, поднялся на салинг и подал юнге руку, чтобы тот забрался туда же с другой стороны. И там они уселись, по обе стороны мачты, держась за нее одной рукой. Здесь казалось, что они поднялись намного выше, море простиралось почти бесконечно, а небо выглядело невообразимо огромным; Горацио открыл было рот, чтобы восхититься неземной красотой корабля и моря, но вспомнил слова "слушать и помалкивать" и снова закрыл его.
– Если ветер зайдет еще немного с кормы, – сказал Джек. – вы можете увидеть, как ставят лисели. Теперь, как только я окажусь под вами, держитесь обеими руками, свесьте ноги, и я буду их направлять.
Они спустились вниз, и на палубе Джек сказал:
– У вас неплохо получилось. В следующий раз вам следует подняться на мачту с кем-нибудь из своих коллег, – скажем, с мистером Дэниелом, – и уже через неделю это будет легче легкого.
– Сэр, огромное вам спасибо за то, что взяли меня с собой. Я никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Будь моя воля, я бы весь день там просидел.
Он пожалел, что сказал эти последние слова с энтузиазмом, неуместным в беседе с капитаном, но едва он их произнес, как раздался оглушительный крик впередсмотрящего на фор-марса-рее, бывшего (и очень увлеченного) китобоя.
– Вижу фонтан! О, вижу фонтан! Три румба справа по носу. Прошу прощения, сэр, – добавил он тише, потому что на военном флоте такие выкрики были не приняты.
И действительно, они увидели огромный темный всплеск на гладкой поверхности моря, а затем и струи: не один, а целых шесть китов, один за другим, всплывали, выбрасывали фонтаны и ныряли, а команда "Сюрприза" приветствовала их восторженными криками.
– Какие киты, Рейнольдс? – спросил Джек.
– О, настоящие киты, сэр, самые настоящие, ха-ха-ха!
– А почему их называют "настоящими китами"? – спросил Уильям Сэлмон, помощник штурмана, когда мичманская каюта села обедать. Теперь, когда Джек избавился от нескольких наименее способных мичманов, их стало меньше.
– Потому, что они во всех отношениях лучшие, – ответил Адамс, секретарь капитана Обри. – Они водятся в нужном месте – у берегов Гренландии или в заливе, у них самый лучший китовый ус, безусловно, самый дорогой на рынке, и удобное количество ворвани – шесть или семь тонн. И ведут они себя правильно: двигаются медленно, не мечутся, как этот финвал, и не звереют, как кашалоты, которые крушат лодки направо и налево. В общем, очень подходящее у них название
– Да, это верно, – сказали мичманы, с нетерпением глядя на пудинг, который внесли в дверь, – прекрасный большой пудинг с изюмом. Официально – и фактически, когда припасов не хватало, – мичманы ели ту же пищу, что и матросы, но, поскольку их капитан настаивал на довольно значительном довольствии, мичманы "Сюрприза" питались гораздо лучше, имея возможность взять свои личные запасы, птицу и даже небольшое количество вина, которым завершилась эта трапеза.
– За легкое и благополучное плавание, – сказал Дэниел, поднимая свой бокал.
– За легкое и благополучное плавание, – повторили остальные.
В каком-то смысле оно и было легким и благополучным, потому что, хотя бриз стал таким слабым, что судно едва ли проходило больше ста пятидесяти километров от полудня до полудня (расстояние, очень точно измеренное Дэниелом и Хэнсоном), он был постоянно попутным, а море оставалось спокойным, так что палуба почти не двигалась, что превращало артиллерийскую стрельбу в редкостное наслаждение. Благодаря своему богатому запасу пороха и ядер (все это предстояло пополнить на Мадейре), Джек постоянно проводил учебные стрельбы, и теперь, с полдюжины раз выкатив пушки и вкатив их обратно для разминки, каждый расчет испытывал живейшее удовлетворение, уничтожая множество пустых бочек, отбуксированных иногда на значительное расстояние. Затем последовала отработка бортовых залпов, и это были не простые учения без выстрелов, а оглушительный грохот боя, вспышки огня, визг канатов, опасная отдача каждого орудия, пьянящий запах порохового дыма на палубах. Фрегат шел под боевыми марселями, сквозь созданное огнем орудий облако дыма, которое ветер относил назад, на палубу, где его освещали вспышки новых выстрелов, и слышался оглушительный, почти непрерывный грохот, когда стрельба, начинаясь от переднего орудия правого борта, шла вдоль всего борта. Казалось, что "Сюрприз" ведет ужасную битву сам с собой: обнаженные до пояса матросы, повязав головы платками, невероятно серьезные, с чрезвычайным рвением сдерживали отдачу орудий, пробанивали стволы, заряжали и с грохотом подкатывали тонну металла обратно к борту, и командир расчета снова прицеливался, а подносчики пороха со всех ног бежали за новыми картузами в пороховой погреб и обратно, пока палуба дрожала, а туго натянутые ванты вибрировали.
– Прекратить огонь, – крикнул Джек, когда последнее орудие откатилось от борта. – Пробанить, зарядить и накатить. Передохните, пока мишень отбуксируют подальше, а потом давайте дадим три быстрых залпа.
Матросы выпрямлялись и переводили дух, улыбались друг другу, вытирали лбы, – их бледные тела блестели от пота, – и большинство подходило к бочонку с водой, чтобы сделать большой глоток.
Когда все было готово, орудия перезаряжены и выкачены в порты, Джек голосом, учитывавшим временную глухоту всей команды, скомандовал:
– Цель на месте. С носа на корму, стрелять по готовности.
Он уже держал в руке часы, и большинство матросов знали, что это значит. Переднее орудие выстрелило на удивление быстро, и за ним прозвучал последовательный бортовой залп остальных орудий, который был дан с невероятным рвением, поскольку все его старые товарищи по плаваниям знали, какое значение он придавал очень быстрой и точной стрельбе. "Если корабль может дать три бортовых залпа за пять минут, то против него не устоит ни один враг", повторял он много-много раз, и в прошлом не раз доказал это на деле.
Цель исчезла в пене еще до окончания первого залпа, но рвение матросов не ослабло, они работали, как дьяволы, и два других бортовых залпа крушили обломки, пока не прогремел выстрел последнего орудия и над потрясенным морем не воцарилась тишина.
– Что ж, товарищи, – сказал Джек. – это было довольно неплохо: я не думаю, что в море найдется много кораблей, способных стрелять быстрее; но к тому времени, когда мы доберемся до Фритауна, я думаю, мы сможем добиться большего успеха.
Матросы "Сюрприза" выглядели немного разочарованными, но никто из по-настоящему опытных командиров расчетов не ожидал ничего другого; и даже самые недалекие из немногих новичков видели, что третье и пятое орудия нарушали четкую последовательность бортового залпа.
– Тем не менее, это было довольно неплохо для неоднородной команды, – сказал Джек, входя в большую каюту. – Но вот что я вам скажу, Стивен: ветер вот-вот переменится, – Он постучал по барометру. – Да, и еще до наступления темноты. Войдите.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Уэллс, низенький мичман. – но мистер Хардинг, заступивший на вахту, сообщает, что "Рингл" находится в поле зрения и идет под всеми парусами, держа курс на восток-северо-восток.
– Спасибо, мистер Уэллс. Да, мистер Адамс, что у вас?
– Если угодно, вычисления молодых джентльменов, сэр. Штурман попросил меня отнести их вам, так как я направлялся на корму. Ему снова пришлось бежать в отхожее место.
Стивен покачал головой: мистер Вудбайн был одним из самых сложных его пациентов. Была ли какая-то скрытая причина, ухудшавшая его состояние? Пациенты были либо невыносимо болтливы по поводу своих симптомов, либо отмалчивались, даже скрытничали, как будто подозревали врача в попытке заманить их в ловушку – возможно, даже заставить делать операцию. Когда он покончил с этими размышлениями, его внимание привлекла партитура прелюдии и фуги в ре-минор для скрипки и виолончели, которую он сочинил некоторое время назад и старательно переписал, пользуясь штилем.
Джек, разбиравший работы юных джентльменов, – их расчеты положения корабля по полуденному наблюдению за солнцем и несколько других вычислений, – поймал взгляд Стивена и сказал:
– Я пытался освоить первую страницу прелюдии, но, Боже мой, Стивен, как огрубели мои пальцы! Я почти не вынимал скрипку из футляра с тех пор, как земля скрылась за горизонтом, и теперь на большинстве нот я фальшивлю, едва ворочая смычком.
– Да, мы уже давно не играли, даже очень давно.
Джек, согласившись с ним, сказал:
– Но вот это доставит вам удовольствие, – И он протянул два листочка, на обоих были аккуратно расставлены цифры, и результаты отличались всего на несколько секунд. – Одно принадлежит Джону Дэниелу, как и следовало ожидать от такого знатока математики, но другое выполнено юным Хэнсоном, и я уверен, что он не списывал. Каким, должно быть, выдающимся человеком был этот мистер Уокер, наставник мальчика, если он научил его так точно определять высоту, хотя, надо сказать, герцог действительно снабдил его великолепным хронометром. Согласно их измерениям, мы сейчас в неделе плавания от Мадейры, и если ветер сохранится, – а я в это верю, или, скорее, я на это надеюсь, – сказал он, коснувшись деревянного подлокотника своего кресла. – мы сможем сказать, что первый этап мы прошли за относительно короткое время, несмотря на крайне малообещающий старт.
Ветер был действительно благоприятный, обычно дул в корму с правого борта, – так же стабильно, как и пассат, – что позволяло "Сюрпризу" нести великолепную громаду парусов, включая лисели и трюмсели, и морская вода струилась вдоль борта, так что настроение у команды были приподнятое, и во время последней собачьей вахты матросы пели и танцевали на баке под звуки флейты, барабана и маленькой арфы, так что это было похоже на Варфоломеевскую ярмарку[23]23
Варфоломеевская ярмарка до 1855 года ежегодно проводилась в Лондоне 24 августа, в день святого Варфоломея.
[Закрыть], только звучало более гармонично.
Как раз в один такой вечер, когда они были в нескольких днях пути от Мадейры, Джек Обри уселся за стол, чтобы продолжить свое письмо Софи и, возможно, даже закончить его, чтобы отправить всю необходимую почту со следующим пакетботом. «Это действительно настоящее плавание под парусами», писал он, «плавание при самом благоприятном ветре на корабле, который ты любишь, и с командой, большинство из которой ты знаешь уже давно, и почти все они отличные моряки». Здесь он взял новый лист и продолжил: «Мне кажется, что говорить об этом крайне неблагодарно, но некоторым из нас не хватает этой постоянной бдительности, этого ястребиного взгляда на горизонт с подветренной стороны в поисках паруса, который может оказаться врагом или, хвала небесам, законной добычей. И все же, конечно, сейчас мирное время, а мирное время при мягкой, благоприятной погоде иногда может показаться неблагодарному моряку довольно скучным». Но, прервавшись, чтобы поточить перо, – у него был маленький перочинный ножик, острый как бритва, которым он также обрезал перья, – он более критично перечитал эти последние слова, скомкал бумагу и взял другой лист. «Правда, даже с некоторыми из наших довольно старых товарищей по кораблю иногда бывает немного трудно», продолжал он, «Твой любимый Неуклюжий Дэвис может быть просто невыносим, если его обидит кто-то из новых матросов, но в абордажной команде или при вылазке на берег он стоит свой вес в золоте, каким бы недалеким он ни был. Его огромный рост, устрашающая сила и подвижность, ужасающая бледность лица и пена у рта, когда он в ярости, – все это делает его самым страшным противником. То, что Стивен называет яростью берсерка, буквально расчищает перед ним палубу вражеского корабля. Он ведь еще и завывает. Но у него есть и другие достоинства: он очень полезен не только тогда, когда вам не хватает матросов, чтобы поднять или заменить мачту, но и во внезапных опасных ситуациях. Ты помнишь того крайне застенчивого юношу, Горацио Хэнсона, к которому ты была так добра в Вулкомбе? Он подает большие надежды как штурман, но он пока не очень-то умеет лазить по мачтам, и странно было бы ожидать иного. И вот он как-то умудрился запутаться, слезая с какой-то невероятной высоты, – с бом-брам-рея или чего-то в этом роде. Дэвис увидел это и, оттолкнув в сторону Джо Плейса, – а Джо морской папаша мальчика, – тут же взлетел на мачту, схватил парня за ногу и буквально принес его вверх ногами на марс, где он был в безопасности, и там оставил его, сердито ворча...» Он прервался.
– Ну же, Стивен, – сказал он довольно раздраженно. – Что вы там копошитесь?
– Я копошусь, вы говорите? Разве я не обыскал каждый уголок и закоулок на этой мерзкой посудине, – а видит Бог, что тут их тысячи, – но так и не нашел свою канифоль, мой последний кусочек канифоли с тех пор, как одна зловредная крыса съела остальное? Могу я вас попросить проверить в своем кармане?
– Господи, Стивен! – воскликнул Джек, и выражение праведного негодования сменилось густым румянцем, когда он вытащил канифоль, взяв ее носовым платком. – О, извините, прошу прощения. Простите.
– Вы играли? – спросил Стивен, снимая с канифоли ворсинки и другой мусор.
– Я как раз собирался, даже вынул скрипку из футляра, но потом, вспомнив обо всей бумажной работе, которую мы с Адамсом должны сдать в Фуншале, и решил, что сначала мне следует закончить письмо Софи.
– Передайте ей мои наилучшие пожелания, – сказал Стивен и, остановившись в дверях, добавил: – Полагаю, вы в курсе, что "Рингл" нагоняет нас на всех парусах?
– Дозорные на мачте о нем сообщали каждую вахту с тех пор, как горизонт прояснился, и, поскольку барометр стабилен, я надеюсь через час или два убавить парусов, чтобы мы могли вместе войти в Фуншал до вечерней пушки.
На первый взгляд несчастный, разрушенный Фуншал все еще оставался таким же почерневшим и заброшенным, но, если взять подзорную трубу и подняться на грот-марс, было видно, что на самом деле многое уже было отремонтировано, что знаменитая верфь Коэльо, хотя и не была полностью загружена, снова работала, и на ней отчетливо виднелись штабеля свежей древесины, а склад Королевского военно-морского флота тоже был в относительном порядке: у причала стояло грузовое судно, и лихтеры курсировали туда-сюда. На расстоянии кабельтова за кормой стоял на одном якоре испанский пакетбот. "Сюрприз" отсалютовал замку и встал на знакомую стоянку, с "Ринглом" с подветренной стороны. Замок ответил на салют так быстро, как и следовало ожидать, и Стивен сказал Джеку наедине:
– Прошу вас, любезный, как только стемнеет, высадить меня на берег в маленькой шлюпке и забрать всего через час.
Быстро наступила темнота, которой способствовали наплывающие с юго-запада облака и небольшой дождь. Матросы и офицеры, уже очень давно привыкшие к его нелепым выходкам, когда он отправлялся на берег даже при самом слабом волнении, спустили Стивена с борта, словно корзинку с необычайно хрупким фарфором, и он обнаружил, что сидит на корме рядом с Горацио Хэнсоном, который уже освоился настолько, что ему можно было доверить ценную капитанскую гичку с экипажем из еще более ценных, очень опытных моряков.
– Я забыл, мистер Хэнсон, – сказал он. – были ли вы на борту по пути из Гибралтара на север или нет?
– Нет, сэр, боюсь, мне не так повезло.
– Ах, в самом деле? Однако, кажется, вы чувствует себя уже вполне уверенно.
– Возможно, сэр, потому, что мой отец был моряком, – И, повысив голос, он скомандовал: – Эй, там, подвиньтесь, – и направил нос лодки на прибрежную гальку, где матрос на носовом весле и его напарник помогли Стивену выбраться из шлюпки с сухими ногами, не опасаясь набегающей волны.
– Спасибо, Эванс, спасибо, Ричардсон, – сказал он и добавил громче: – Мистер Хэнсон, пожалуйста, жду вас через час, – я знаю, что наши часы совпадают с точностью до секунды. И если вы решите вернуться на корабль, я буду ждать вас здесь целых семь минут.
Он прошелся по городу, задержался под тростниковым навесом, защищавшим от дождя, чтобы выпить чашечку по-настоящему крепкого кофе, а затем проследовал по тщательно заученному маршруту к скромному заведению в ничем не примечательной торговой части города – скромному, но на удивление хорошо охраняемому местным эквивалентом английских вышибал, так как здесь часто бывали торговцы драгоценными камнями, которые, перешептываясь, передавали из рук в руки свои товары, завернутые в бумажные свертки. И, как Стивен замечал и раньше, те, кому вручались маленькие свертки, казалось, каким-то сверхъестественным образом догадывались об их содержимом, поскольку, насколько он мог судить, они никогда не вскрывали упаковку; а их разговоры всегда велись негромко и осторожно, хотя и без явной скрытности. Кроме того, он с едва сдерживаемым изумлением заметил своего друга, коллегу и союзника Амоса Джейкоба, для которого он намеревался оставить сообщение, надеясь, что оно будет получено примерно через месяц.
Они обменялись мимолетным, ничего не значащим взглядом, и, допив свой бокал вина и расплатившись, Стивен вышел на мокрую, пустынную улицу; моросящий дождь прекратился, но тучи все еще нависали над головой, и он обрадовался, когда Джейкоб догнал его с зонтом в руках. Они сразу же обнялись, похлопав друг друга по спине на испанский манер, и заговорили на испанском же языке, прекрасно знакомом обоим, но достаточно привычном в Фуншале, чтобы не вызвать ненужных подозрений.
– Сэр Блейн шлет вам свои наилучшие пожелания, – сказал Джейкоб. – и я должен сообщить вам, что сэр Линдсей, вероятно, отплывет двадцать седьмого числа этого месяца, зайдет в Фуншал (где его агенты, эти редкостные болваны, закупают остатки с военных складов), а затем направится в Рио. Он не получил поддержки ни от Адмиралтейства, ни, конечно, от гидрографического департамента, и путешествует как частное лицо, приглашенное частным комитетом, поскольку заявления чилийцев не были официально признаны, и даже их получение не было подтверждено. Он приобрел небольшой шлюп, который был выведен из состава флота; а другой, под названием "Кобра", ремонтируется для него в Рио; его задача заключается в обучении представителей чилийских властей, – если такое название можно применить к разрозненному, самому себя избравшему комитету или совокупности комитетов, которые могут распасться в любой момент...
– Друг мой, вы заговариваетесь...
– Я прошу прощения... обучении молодого чилийского военно-морского флота, поскольку Испания все еще владеет большим архипелагом Чилоэ[24]24
Архипелаг в Тихом океане в южной части Чили.
[Закрыть] на юге, так что небольшие испанские военные корабли и каперы часто появляются у побережья Чили; в то время как на севере, совсем рядом, на большой перуанской военно-морской базе в Кальяо, у них есть несколько довольно больших судов.
