Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Кобыла, которую звали Изобель, точно знала, что делать, и это было к лучшему, поскольку Стивен был так погружен в свои размышления, так поглощен своими удивительно убедительными (хотя и далекими) образами, что последние полкилометра не замечал, что они едут по краю отвесной, поистине ужасающей пропасти, ведь дорога была прорублена по склону утеса.

"Езжайте с Богом", крикнул ему человек, шедший в голове каравана, когда проезжал мимо, и те, кто шел в конце, повторили его слова, которые в таком одиноком и безлюдном месте прозвучали очень ободряюще. Но когда они повернули за угол и в сгущающихся сумерках стали уверенно подниматься вверх по теперь уже гораздо более узкой долине, те совершенно безмолвные образы, что владели его воображением, покинули его. Никакие поиски в памяти, никакие мысленные усилия больше не могли вызвать их. Более того, окружающая природа тоже изменилась. Они миновали еще один крутой поворот, и прямо перед ними на горизонте показался высокий перевал, а далеко внизу, на гладком, почти уютном склоне, были видны фонари гостиницы.

Морозным утром они пересекли перевал, выйдя на гораздо на более оживленную, но несколько скучную и заурядную дорогу, а вечером была еще одна гостиница, с еще более скудной едой. Он двигался вверх и вниз, все вверх и вниз, но, увы, иллюзии больше не возникали, однако к концу утомительного дня он добрался до Сантьяго. Изобель, которую протерли и накормили прекрасными теплыми отрубями, могла теперь, опустив голову, спокойно спать в своей привычной конюшне, а Стивен вернулся в гостиницу, где застал Джейкоба в необычно взволнованном состоянии.

– О, так вы вернулись! – воскликнул он.

– Не могу с вами не согласиться, – отозвался Стивен. – Пожалуйста, помогите мне снять сапоги.

Когда с последним судорожным вздохом сапоги были сняты, Джейкоб сказал:

– Если только эти два новых агента не лгут мне в глаза, – а я могу поклясться, что они ничего не знают друг о друге, – то из Лимы и Кальяо поступают тревожные новости. Вице-король принял решение о вторжении, которому, с полного согласия и одобрения военно-морского штаба, должна предшествовать атака на Вальпараисо, – Стивен кивнул, и Джейкоб продолжил: – Но для этого, особенно с военно-морской точки зрения, требуется больше припасов, чем у них есть, и вовлеченные люди, состоящие в различных советах, бегают туда-сюда, покупая тросы, парусину, порох и так далее. К счастью для нас, многие из тех, кто в этом заинтересован, – производители канатов, парусины и пороха, – либо, как вы легко можете себе представить, подняли цены, либо припрятали свои товары до тех пор, пока цены не достигнут того уровня, который они считают допустимым.

– Неужели такое возможно? – спросил Стивен. – Но в любом случае, прежде чем броситься туда, чтобы предупредить бедного капитана Обри, я должен подкрепиться. Поднимаясь по лестнице, я уловил прелестный запах ольи подриды[59]59
  Традиционное испанское блюдо, представляющее собой густой мясной суп с овощами и фасоль.


[Закрыть]. Всю дорогу до Вальпараисо и обратно я питался одними треклятыми горными свинками, и я заявляю вам со всей серьезностью, что меня непременно нужно накормить.

– Что ж, раз чрево – ваш бог, то вы должны ему поклоняться, – сказал Джейкоб, но все же позвонил в колокольчик.

Через несколько мгновений ароматное рагу, которое постоянно томилось на медленном огне на краю кухонного очага, было подано на стол.

Наконец насытившись, Стивен отодвинулся от стола и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором хранил листья коки в необходимой обертке и лайм. Сейчас у него не было особого желания жевать коку, но он знал, что такая сытная еда, какую он только что съел, притупляет разум. Он хотел сохранить ясность ума и, тщательно отмеряя порцию, спросил своего друга:

– Амос, когда вы употребляли коку в значительных количествах, вы замечали разницу в ее эффекте в зависимости от высоты? Я знаю, что носильщики в перуанских Андах, когда им приходится переносить тяжелую ношу через очень высокий перевал, значительно увеличивают дозу. Казалось, это не приносило им никакого вреда, и я предположил, что физическая сила, выносливость и избавление от голода – это все, к чему они стремились, и этого результата они и достигали. Но не замечали ли вы других воздействий?

– Не на севере, нет, ну, кроме резкого привыкания. Но, как вы знаете, существует много сортов коки; в этих местах они используют "тиа хуану". И здесь, у пациентов с астмой или мигренью, были сообщения о галлюцинациях, сила и частота которых менялись в зависимости от высоты – не от физической нагрузки, а именно от высоты над уровнем моря.

Стивен разложил ингредиенты из своего маленького кисета по разным отделениям и сказал:

– Спасибо, дорогой коллега, но мне не нравится мысль о том, что какой-то овощ принес мне эти блаженные видения. Когда он помогает мне обострить мой ум, позволяя умножать семь на двенадцать, что ж, очень хорошо, но священные чувства – нет, увольте. Амос, мы должны сейчас же отправиться прямо в Вальпараисо, хотя мне очень не хочется снова ехать этой дорогой.

– Если бы только вы смогли преодолеть свое предубеждение против мулов, как я уже много раз говорил, я мог бы показать вам более быстрый и легкий  путь. Правда, есть несколько очень крутых участков, пройти которые без опаски отважился бы только козел или мул, но вы всегда можете спешиться после того, как они покажут вам дорогу.

– Тогда давайте найдем отличных мулов с соответствующим количеством намордников и надежного погонщика.

И Стивен действительно проделал путь на особенно доброй и покладистой самке мула, чье расположение он завоевывал куском хлеба на каждом привале; но даже она разволновалась и начала капризничать, когда они въехали в Вальпараисо. На улицах было полно солдат, и по крикам и приветствиям очень скоро стало ясно, что Бернардо О'Хиггинс, верховный лидер, прибыл в город, сопровождаемый отборными военными частями, многие из которых участвовали в решающей битве.

Держась более тихих улочек, они проследовали в гостиницу, где встретили крайне недовольного Киллика, который, подозрительно взглянув на погонщика, выхватил у него из рук их багаж и сказал, что это Богом забытое место битком набито чертовыми армейскими офицерами, а комнату доктора он удержал только силой, в то время как бедному капитану пришлось уступить свою гостиную чертову полковнику на том основании, что чертов полковник говорил по-английски. А "Сюрприз" стоял в порту, джентльмены, и все им восхищались, а капитан Обри повез генерала О'Хиггинса через залив на "Рингле", и если все они доживут до завтра, то будут обедать на борту "Сюрприза".

Слово "завтра" вызвало у Стивена такой прилив нетерпения, что он пропустил часть дальнейшего рассказа Киллика, но позже более флегматичный и менее озабоченный Джейкоб смог донести до него, что Линдсей был в море, защищая торговлю республики от каперов и что около четырехсот человек солдат должны были отправить в Консепсьон и тогда в этом проклятом Вальпараисо станет менее многолюдно и шумно.

Работники гостиницы стелили постель в маленькой комнате Стивена, а Киллик, сердито ворча, пытался распихать одежду по совершенно неподходящим шкафам, когда открылась дверь. Стивен заглянул внутрь, подумал, что в любом другом месте будет лучше, чем здесь, и удалился. Почти сразу же ему встретился какой-то офицер, который остановился, поклонился и сказал:

– Доктор Мэтьюрин-и-Доманова, я полагаю? Позвольте представиться: Вальдес. Когда-то давно я иногда приезжал в Улластрет поохотиться на кабана, и, думаю, мы можем считаться дальними родственниками.

– Вы, должно быть, тот самый кузен Эдуардо, чьим английским мой крестный так справедливо гордился! Очень рад вас видеть.

– И я рад видеть вас, кузен Стивен.

Они обнялись, и Стивен предложил спуститься во внутренний дворик и выпить за возобновленное знакомство в тени виноградной лозы.

При дневном свете Стивен увидел, что его вновь обретенный кузен – полковник, причем, очевидно, немало повидавший на своем веку: армейский офицер, но вполне цивилизованный, который теперь отзывался о Джеке Обри с высочайшей, почти восторженной похвалой:

– ... такой славный малый, дону Бернардо он сразу же понравился, и сейчас они носятся по заливу на шхуне...

– Браво, кузен, я сам долго не мог научиться правильно называть это судно, шхуной.

– Ха-ха, – усмехнулся полковник с явным удовлетворением. – Но, умоляю, скажите мне, как по-английски будет "директор супремо"?

– На ваш вопрос я затрудняюсь ответить, – сказал Стивен. – "Генеральный директор", пожалуй, отдает коммерческим предприятием, а "лорд-протектор" слишком напоминает об этом злодее Кромвеле[60]60
  Оливер Кромвель (1599-1658) – английский государственный, политический и военный деятель, полководец, руководитель Английской революции, в 1653-1658 годах – лорд-протектор Англии, Шотландии и Ирландии.


[Закрыть]. Быть может, «верховный лидер»?

Они обменялись мыслями, но ни один из них не был доволен предложенными вариантами, когда вошли Джек и сам "директор супремо" – красивый мужчина, очевидно, ирландского происхождения, в сопровождении нескольких офицеров. Они со Стивеном были давно знакомы, и беседа продолжилась, также по-английски. После первых любезностей – безмерного восхищения ходовыми качествами "Рингла" со стороны О'Хиггинса и комплиментов по поводу прошлых подвигов и текущего вежливого поведения чилийских солдат со стороны Стивена, – доктор сказал:

– Сэр, я только что прибыл из Сантьяго на муле, на муле, сэр, по короткой, но опасной дороге или, скорее, тропинке через Ла-Сельву, потому что у меня была кое-какая информация, которую, как я думал, следует передать вам как можно скорее.

О'Хиггинс внимательно посмотрел на него, оглядел внутренний дворик и сказал:

– Давайте пройдемся по крепостной стене. Пожалуйста, пойдемте с нами, капитан Обри. И вы тоже, полковник, но только, будьте добры, расставьте часовых, чтобы обеспечить конфиденциальность нашего разговора.

С высоких зубчатых стен были видны "Сюрприз" и шхуна, выглядевшие превосходно и прекрасно освещенные заходящим солнцем. К тому же, "Сюрприз" был приведен в наивысшую степень аккуратности, поскольку завтра на его борту должен был обедать сам верховный лидер.

Они прогуливались в ряд вчетвером, и Стивен изложил суть своих новостей: решение вице-короля Перу вторгнуться и пересечь границу пехотными и кавалерийскими частями после того, как перуанский флот уничтожит чилийские военные корабли в Вальпараисо; напряженность в Лиме и Кальяо в части снабжения; большая вероятность того, что они будут искать необходимые запасы в Вальдивии.

– Большое вам спасибо, доктор, – сказал О'Хиггинс. – Это полностью подтверждает менее достоверные и более неясные донесения, которые я получил.

– Сэр, – сказал Джек Обри. – Могу я предложить немедленно провести разведку? Ветер сейчас самый благоприятный и, по всей вероятности, он позволит нам быстро вернуться. Я редко видел такой многообещающий бриз.

– Доктор Мэтьюрин, – спросил О'Хиггинс. – сообщали ли ваши информаторы о состоянии готовности военно-морских сил Перу?

– Не напрямую, сэр, – ответил Стивен. – но, судя по косвенным данным и уже стремительно растущим ценам, ясно, что их единственный тяжелый фрегат – "Эсмеральда", по-моему, пятидесятипушечный, – пока не готов к выходу в море. Что до мелких судов, они в еще более плачевном состоянии.

Верховный лидер задумался и сказал:

– Насколько я знаю что-нибудь об этих людях в Лиме, они будут пересылать протоколы и меморандумы из министерства в министерство еще как минимум десять дней. Время у нас есть. Дорогой капитан Обри, с вашего позволения я прибуду к вам на борт отобедать, как вы любезно предложили. И пока мы едим, пусть корабль осторожно, почти незаметно огибает южный мыс, а затем со всеми предосторожностями плывет в Вальдивию, чтобы мы подошли к порту до заката и смогли заглянуть в гавань, когда солнце будет у нас за спиной. Я привезу все карты, планы и чертежи, которыми мы располагаем.

– Очень хорошо, сэр, – сказал Джек, с трудом скрывая свое удовольствие.

Обед выдался на редкость необычным и вызвал немало обсуждений. С точки зрения команды, все начиналось вполне обычно, и перед обедом корабль и все его обитатели были приведены в еще более неестественное состояние чистоты и, по возможности, блеска. Таким же естественным было и то, что приближение великого человека ознаменовалось грохотом пушечного салюта, не оставившим на воде ни единой птицы, и что его подъем на борт сопровождался обычными церемониями. Но уже на этом этапе было что-то странное в том, что его привезли на фрегат в капитанском катере, вместе с полковником, который поднялся на борт по-солдатски неуклюже. А еще более необъяснимым было то, что во время обеда в каюте поступил приказ поднять катер на борт и начать подготовку корабля к выходу в море, что включало сворачивание красиво украшенных фалрепов и другие действия по приданию кораблю более строгого, боевого вида.

– Вот что я тебе скажу, Мэгги, – обратилась Полл Скипинг к своей близкой подруге. – Что-то здесь не так, помяни мое слово.

– Когда я увидела, как Джо Эдвардс и его приятели снимают фалрепы, а джентльмены все еще сидят за столом, даже не притронувшись к портвейну, то сразу почуяла неладное.

Чтобы поддерживать работоспособность такого сложного объекта, как военный корабль, вся его команда и большая часть снаряжения должны быть способны очень быстро реагировать на большое количество самых разных событий, обстоятельств, чрезвычайных ситуаций. На таком великолепно управляемом военном корабле, как "Сюрприз", с экипажем, состоящим из опытных моряков, это обычно удавалось сделать без проблем. Но практически все чрезвычайные ситуации на море подразумевают определенную закономерность, последовательность событий и действий, какой бы неприятной она ни была; и как только эта закономерность существенно нарушается, уверенность команды в своих силах начинает падать. И отвязывание фалрепов причинило гораздо больше беспокойства, чем подъем катера на его обычное место на палубе, что, конечно, само по себе было весьма необычно и достойно порицания, но не казалось полным безумием или, что еще хуже, приносящим беду.

По мере того, как обед Джека шел своим чередом, а графины плавно перемещались по кругу, большинство матросов фрегата делились своим беспокойством, обычно со своими закадычными товарищами, "корешами", которым они доверяли свои косицы для расчесывания и переплетания, но иногда и с другими, даже матросами из другой вахты, к которым они испытывали особую симпатию. Такая дружба встречалась довольно часто, но лишь в очень редких случаях она бывала столь же невероятной или возникала между людьми, настолько непохожими друг на друга, как та, что была между Горацио Хэнсоном и Неуклюжим Дэвисом, который получил свое прозвище не только из-за недостаточной ловкости, но и благодаря поистине ужасным припадкам ярости, возникавшим, когда его кто-то обижал. Они вместе работали над новыми лаглинем и промерным тросом, проставляя отметки с предельной аккуратностью, необходимой для точной навигации.

– Сэр, – тихо и озабоченно спросил Дэвис. – вы когда-нибудь видели, чтобы фалрепы отвязывали и сворачивали, когда гости еще находились на борту? – А гости, конечно, все еще были на борту, ведь их голоса, оживленно обсуждавшие политику хунт, отчетливо доносились туда, где на палубе лежал новый лаглинь.

– О, что до этого, – ответил Горацио. – Полл тоже упоминала об этом, когда я спустился вниз за фланелевой тряпкой, и я сказал ей, чтобы она не волновалась, ведь это был приказ капитана.

– А, так капитан приказал... – произнес Дэвис и облегченно вздохнул.

Вскоре после этого еще один приказ капитана достиг палубы в виде невысокого, но все еще безукоризненно опрятного мичмана по фамилии Уэллс, который нервно улыбнулся Хэнсону и сказал:

– Капитан прислал меня с приказами для мистера Сомерса. Надо сниматься с якоря.

– Он на баке, – ответил Хэнсон.

Очень скоро приказ разнесся по кораблю, сопровождаемый необходимым пояснениями. Они должны были готовиться сниматься якоря, потом отойти от берега с отливом, а затем поднять фок со всеми рифами и огибать мыс. На корабле началась энергичная деятельность, но теперь все действовали спокойно, больше не ощущая тревоги. Теперь они знали, что к чему: согласно давно продуманному плану капитана, "Сюрприз" должен был ускользнуть во время отлива, – ускользнуть, когда заходящее солнце будет светить в глаза случайному наблюдателю, – а затем, обогнув мыс, поднять паруса и плыть с этим прекрасным восточным бризом, в каком-то нужном направлении, везя правителя страны и его приятеля. С большим усердием, но стараясь все делать как можно более тихо, матросы подняли носовой якорь и верп, тщательно следя за тем, чтобы не звякало железо, когда якорь поднимали из воды и крепили на борту. В то же время команда успевала наблюдать за тем, как лодка с "Рингла" подошла забрать мистера Рида, который без малейших церемоний перемахнул через борт фрегата, а затем, оказавшись на шхуне, немедленно призвал своих людей к бурной деятельности, чтобы вести свое судно так же скрытно и осторожно.

Спустилась ночь, и так как было новолуние, сразу же засияли звезды во всем своем великолепии. Но ни О'Хиггинс, ни кузен Эдуардо ни в малейшей степени не интересовались астрономией или навигацией; и оба, будучи закаленными ветеранами партизанской войны, знали цену сну. Они выкурили по сигаре на шканцах, бросили еще тлеющие огарки в бурлящую в кильватере воду и сразу отправились спать, оставив Джека Обри показывать Дэниелу, Хэнсону и Шеферду (мичману, недавно начавшему проявлять проблески разума) спутники Юпитера, но не из чувства красоты или праздного любопытства, а как ценные для точной навигации светила.

На следующее утро, за особенно приятным завтраком, О'Хиггинс попросил Джека держаться подальше от берега, когда они будут в районе Консепсьона.

– Дорогой сэр, – сказал Джек. – вряд ли это произойдет раньше пяти часов пополудни.

– Вот как? А мне казалось, что мы движемся с большой скоростью. Однако я мало что знаю о море.

– Ну, мы действительно развивали скорость чуть больше десяти узлов. Можно было бы поставить и больше парусов, но, как я понял, вы хотели, чтобы мы подошли к Вальдивии в последний час до захода солнца или около того.

– Да, вы правы, я так и сказал. Не сомневаюсь, что вы точно все рассчитали.

– Конечно, рассчитал. Хотя в море никогда нельзя быть ни в чем уверенным, никогда. Но барометр стабилен, ветер, судя по всему, пока не стихнет, и если мы не увидим Вальдивию до захода солнца, я пожертвую десять гиней любой церкви или богоугодному заведению, которое вы назовете.

– Право, ваша уверенность мне по душе, – сказал О'Хиггинс, улыбнувшись. – Я сделаю то же самое, если мы прибудем вовремя.

По обычным каналам об этом очень быстро стало известно всему кораблю, и хотя на борту едва ли был хоть один человек, который не покинул Гибралтар, нагруженный золотом, – как минимум, жалованьем за несколько лет, – большинство из них проявили немалую изобретательность, избавляясь от него. Конечно, некоторые из них отправили действительно существенные суммы домой, но в любом случае среди членов команды возродилось прежнее представление о том, что действительно важно, и когда они услышали, что на кону стоят десять гиней, целых десять гиней, они продолжали гнать фрегат вперед с таким же рвением, как если бы на горизонте маячило призовое судно. Офицеры и мичманы тоже очень старались, но едва ли кто-нибудь из них, кроме Хардинга, был таким же хорошим моряком, как самые опытные матросы, и никто не знал корабль лучше них. Все приказы понимались с полуслова, и когда около пяти часов пополудни Стивен и Джейкоб совершили свой обычный обход – две грыжи, которым помог бы только длительный покой, и пара затяжных случаев сифилиса, – и выпили свою обычную чашку чая с Полл и Мэгги, они услышали, как капитан Обри очень громко сообщил стоявшему внизу на шканцах верховному лидеру, что пятно на горизонте по правому борту и есть Консепсьон.

– Я искренне рад этому, – ответил О'Хиггинс, изо всех стараясь докричаться до марса. – И я надеюсь, что все мои люди удобно там устроились.

Джек Обри изначально намеревался убрать марсели и брамсели задолго до того, как они подойдут к Вальдивии, – примерно в то время, когда мыс Корковадо находился прямо на востоке; но попутный ветер, течение и, прежде всего, усердие матросов показали ему мыс по левому борту задолго до того, как он должен был там появиться, когда солнце еще было выше, чем ему хотелось бы. Он убавил парусов и, когда все было аккуратно и без лишнего шума убрано, обратился к верховному лидеру:

– Сэр, мне пришло в голову, что вы с полковником Вальдесом могли бы попрактиковаться в подъеме на марс, чтобы немного позже, когда солнце будет ближе к горизонту, рассмотреть Вальдивию поближе.

– Я был бы очень рад, – сказал О'Хиггинс, и полковник Вальдес был вынужден его поддержать, но они замечательно умело скрывали свою радость, поднимаясь все выше и выше с упрямым стоицизмом, пока не достигли скромной высоты грот-марса.

– Мы могли бы подняться гораздо выше, как вы понимаете, – сказал капитан Обри.

– Спасибо, мне уже отсюда все прекрасно видно, – довольно поспешно ответил О'Хиггинс, а полковник Вальдес спросил, нельзя ли прислать наверх подзорные трубы, ведь у тех, кто не привык подниматься на мачты, существовала опасность непроизвольного, вызванного мышечной усталостью дрожания рук, если от них требовалось постоянно подниматься и опускаться. Он был готов оставаться на марсе до тех пор, пока не начнется настоящая разведка, ведь ждать оставалось недолго: он уже мог разглядеть несколько знакомых участков берега, а солнце было недалеко от горизонта.

Вместо того чтобы действовать им на нервы, оставаясь на марсе, Джек спустился по вантам со стороны моря и вернулся в свою каюту, где еще раз изучил все, что принес О'Хиггинс, – карты, зарисовки и планы города Вальдивия. Карты имели значение только для моряков, но те из рисунков, которые можно было свернуть, он спрятал за пазухой, а одну довольно объемистую панораму держал в руке. На палубе он увидел, что Дэниел и Хэнсон определяли координаты многочисленных пиков. Хэнсон к тому времени был одним из самых ловких марсовых на корабле, и Джек сказал ему:

– Мистер Хэнсон, будьте так добры, перекиньте это за спину и отнесите джентльменам на марсе; если вы подниметесь по наветренным вантам, я использую подветренные.

О'Хиггинс и Вальдес уже обвыклись на высоте, и, поскольку эту местность оба знали достаточно хорошо, они указывали друг другу на множество маленьких деревень и церквей на берегу.

– Ждать осталось недолго, – сказал верховный лидер, с нетерпением глядя на юг. Так и вышло. Они прошли один маленький мыс, затем другой, и вот открылось полукольцо укреплений, окружающих порт и город Вальдивия, ярко освещенные заходящим солнцем.

Джек отдал негромкий приказ, и обстененный фок значительно снизил ход корабля. Двое чилийцев осматривали порт и город в подзорные трубы: порт был пуст, если не считать нескольких рыбачьих судов и торгового брига, а на дальней стороне укрепления присутствовала умеренная активность.

Верховный лидер и полковник Вальдес повидали немало сражений, как между обычными войсками, так и партизанских стычек, и когда Вальдес сказал, что, по его мнению, для захвата этого места хватит двухсот пятидесяти человек, Джек ему поверил, хотя эти силы казались ничтожными при таком количестве массивных каменных стен и множестве орудий, выглядывавших из амбразур.

– Сэр, – спросил О'Хиггинс, поворачиваясь к нему. – могу я спросить вашего мнения? Полагаю, у вас гораздо больше опыта в атаках на укрепленные порты.

– Что ж, сэр, – ответил Джек. – нападение со стороны моря, очевидно, сильно отличается от того, как солдаты могли бы организовать атаку на суше. Я смотрел на эту важную крепость, самую выступающую часть цепи укреплений, перед которой прогуливались какие-то люди. Мне пришло в голову, что, если его защитники не отличаются особой выдержкой и мужеством, это место следовало бы взять атакой сразу с двух сторон; и если бы этот форт был захвачен, двум частям этого полукруга было бы чрезвычайно трудно взаимодействовать и организовать контратаку. Посмотрите, какой там крутой берег.

Они немного поговорили об этом, и чилийцы, которые были знакомы с войсками в Вальдивии, согласились с точкой зрения Джека.

– Очень хорошо, – сказал О'Хиггинс со свойственной ему решительностью. – я прошу капитана Обри доставить нас обратно в Консепсьон как можно быстрее. Сможет ли корабль вместить двести пятьдесят человек? – спросил он, поворачиваясь к Джеку.

– Тесновато им будет, конечно, сэр. Но если этот благоприятный ветер не стихнет, долго им страдать не придется. К тому же, "Рингл" сможет взять пару десятков человек. Более того, я могу добавить, что могу выделить по меньшей мере сотню опытных моряков, привыкших к таким вылазкам, которую я собираюсь сделать.

– Мы будем чрезвычайно вам благодарны за такую своевременную помощь.

– Это будет очень кстати, клянусь честью, – поддержал его Вальдес.

– А теперь, – продолжал О'Хиггинс. – если только мы сможем благополучно спуститься на палубу и если корабль сможет тихо подойти к Консепсьону, я был бы весьма признателен, если бы вы изложили нам свое общее представление о совместном плане нападения с моря и суши.

– Очень хорошо, сэр. Я думаю, что при спуске полковник Вальдес должен идти первым, – И он повысил голос до обычного уровня: – Позовите моего рулевого и Дэвиса, – Затем, спустя несколько секунд, он добавил: – Быстро наверх, вот так, и направляйте стопы этого джентльмена. Итак, полковник, это называют марсовой дырой, и если вы спуститесь в нее, сильные матросы направят ваши ноги к горизонтальным веревкам, которые служат ступеньками.

Вальдес не произнес ни слова в ответ, лишь поклонился и очень осторожно начал спускаться вниз.

– Осторожнее, эй, там! – крикнул Джек, и выражение крайней тревоги исчезло с лица полковника, когда чьи-то уверенные руки схватили его за лодыжки и поставили ступни на выбленки.

– Теперь ваша очередь, ваше превосходительство, – сказал Джек. – и могу я предложить, чтобы, когда вы отдохнете и снова взглянете на карты, мы поужинали, а затем обсудили возможные планы атаки?

– Буду очень рад, – произнес О'Хиггинс, лицо которого выглядело еще более озабоченным и встревоженным, чем у полковника.

Тем не менее, они оба снова выглядели веселыми и довольными, когда после ужина стол был убран, и они сели, разложив перед собой карты и рисунки и поставив рядом кофе и бренди.

– Итак, сэр, – начал Джек. – раз уж вы попросили меня открыть совет, я скажу для начала, что мы с канониром проверили соответствующие запасы и что с материальной точки зрения план, который я предложу, выполним. Суть его такова: посадив ваших людей в Консепсьоне, – это должны быть отборные, храбрые, ловкие и не страдающие морской болезнью солдаты, – мы, шхуна и фрегат, вернемся незадолго до рассвета, высадив всех солдат и моряков, способных минировать, взрывать и уничтожать артиллерийские позиции противника, на этом мысу, Кала-Альта. Шлюпки вернутся к кораблю, который затем поднимет паруса и направится к позиции у форта, которую будет усиленно обстреливать с расстояния, соответствующего меткости его защитников. Но огонь ни в коем случае не будет вестись по главным воротам, ведущим к молу. Во время этой бомбардировки солдаты и матросы будут продвигаться по этой дороге со стороны суши, и я думаю, что интенсивность и шум бомбардировки не позволят защитникам – сравнительно неопытным войскам, как объяснил мне полковник Вальдес, – заметить их приближение. Как бы то ни было, задачей моряков будет запускать ракеты и горшки с особо вонючими составами во все амбразуры, что наполнит все помещения мерзким, непереносимым дымом и вонью, и минировать все орудийные позиции. Все это время солдаты будут вести непрерывный огонь, визжа и вопя, как бесы...

– А что это за "бесы"? – прошептал Вальдес на ухо Стивену.

– Дьяволы.

Они шепотом заговорили по-испански, и Вальдес описал колонну в одном соборе, виденном в детстве, на которой были изображены дьяволы, мучающие проклятых в аду и издававшие при этом соответствующие крики.

Когда с этим обсуждением было покончено, Стивен снова внимательно прислушался к речи Джека Обри:

– ...и причина, по которой я хочу оставить северную стену и надвратную башню нетронутыми, заключается в том, что защитникам, если только они не закаленные гвардейцы, очень быстро надоест бомбардировка и сернистый дым, и они попытаются спастись, пробегая через ворота и устремляясь по молу к следующему опорному пункту или к тому, что за ним, если не к самому городу, или хотя бы к складам, и, пока они бегут, мы сможем осыпать их картечью, а затем преследовать...

Он сделал паузу, чилийцы переглянулись, и О'Хиггинс, уверенный в ответе, сказал:

– Полковник, можем мы услышать ваше мнение?

– Ваше превосходительство, – сказал Вальдес. – мне кажется, что это великолепный и выполнимый план.

– Полностью с вами согласен. Дорогой капитан Обри, могу я попросить вас распорядиться, чтобы ваши люди направили корабль обратно в Консепсьон так быстро, как это будет возможно?

– Разумеется, сэр. Но, как, я полагаю, вы заметили, мы изменили внешний вид фрегата, в котором любой моряк может узнать военный корабль, и, чтобы вернуться в Консепсьон как можно быстрее, мы должны восстановить его грот-мачту. Ту, которая в середине, – добавил он.

– Понятно, центральную мачту. А что, ее можно менять прямо в море?

– С опытной командой и при умеренном волнении – да, но это требует времени, и, возможно, вы сочтете более благоразумным отправить свои распоряжения в Консепсьон на шхуне. Она доберется туда гораздо быстрее, и когда мы прибудем, ваши люди уже должны ждать нас на причале.

– Я сейчас же составлю приказ в убедительных выражениях, понятных даже для самого недалекого солдата. И, насколько я помню, людей следует отбирать храбрых, ловких и не страдающих от качки.

– Именно так, сэр. И как только он будет написан, я передам его мистеру Риду, командующему шхуной, с приказом без промедления отправиться в Консепсьон, погрузить там на борт войска, указанные на полях, и вернуться как можно скорее. А как только он отправится в путь, вам, возможно, будет интересно увидеть, как ничем не примечательное судно с короткой мачтой превращается в нечто поистине великолепное благодаря высокой грот-мачте тридцатишестипушечного фрегата! А когда все будет увязано и закреплено как следует, мы на всех парусах отправимся в Консепсьон.

Они проделали путь туда и обратно все еще при этом благословенном и даже усиливающемся западном ветре, – настолько великолепное плавание под парусами, что даже мрачные пехотинцы, набившиеся на оба судна, время от времени пели. Ими командовали приятные, довольно сообразительные офицеры, которым показали самый крупный план Вальдивии, разложенный в кают-компании и несколько раз подробно объяснили довольно простой план атаки. Двое офицеров хорошо знали Вальдивию и указали на склады в конце мола, за которыми находилось казначейство.