Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Ну, что вы, полковник, не за что извиняться. Мне было очень интересно слушать ваш рассказ, особенно потому, что я могла следить за всеми перемещениями войск. Большое вам спасибо, – Она незаметно кивнула внимательному Уоллопу, и обед возобновился.

Когда все закончилось и мужчины сидели за портвейном, два адмирала и мистер Райт во главе стола оживленно обсуждали проблемы размыва, угрожавшего новому молу, а Джек сказал Рошу:

– Я никогда не имел чести встречаться с герцогом Веллингтоном: это, должно быть, выдающийся человек?

– Да, несомненно, и он очень хорошо умеет высказаться, просто так, без подготовки.

– А вы можете припомнить какие-нибудь замечательные фразы?

– Увы, у меня плохая память, особенно на цитаты. Посреди ночи, бывает что-нибудь и придет на ум, но вспомнить ко случаю не получается. Но все же, например, помню, что, когда мы потом осматривали поле сражения и увидели место, где было каре 27-го полка и лежало шокирующее количество убитых, он сказал мне: "После проигранной битвы самое большое несчастье – это выигранная битва". И затем, много позже, когда мы уже продвигались по Франции: "Это было чертовски серьезное дело: мы с Блюхером потеряли тридцать тысяч человек. Чертовски трудное сражение... наверное, самое трудное из всех, что я видел. Боже! Не думаю, что мы бы его выиграли, если бы меня там не было", – Наступила долгая пауза, во время которой моряки и ученый увлеченно обсуждали различные течения между европейским и африканским берегами, а Джек и Рош расхаживали взад и вперед по террасе, покуривая сигары. После полудюжины поворотов Рош продолжил: – Однажды он также сказал, что его солдаты – это настоящие отбросы общества. Это было задолго до Ватерлоо, и я полагаю, он часто так говорил, хотя впервые я услышал это не от него самого. Меня тогда оскорбили эти слова, ведь я составил свое мнение о солдатах на основе общения с теми, с кем я служил; но, уверяю вас, они всплыли в моей памяти и показались очень точными и убедительными, когда я возвращался в Париж, сопровождая больных и раненых, для которых не было места в Брюсселе: повсюду пьянство, беспорядки, неподчинение, воровство, мародерство и открытые изнасилования. Все это было просто отвратительно, а мы ведь были в номинально дружественной стране. Военная полиция работала, не покладая рук, и каждое утро устанавливала треноги, которые мы используем для порки, но толку от этого не было, и я был искренне рад, когда мы их всех загнали в казармы в Колиньи. В конце концов, я пришел к выводу, что люди, подвергнутые очень строгой дисциплине, как только их от нее освобождают, могут вести себя хуже самых закоренелых преступников. По крайней мере, так показывает мой личный опыт.

Джек кивнул, сказав: "Да, да, я уверен", но по его тону можно было понять, что, хотя эти слова были вполне справедливы в отношении армии, моряки в целом были совсем другими людьми.

– Пойдемте, милый кузен, – позвала Изабель в открытую дверь. – или ваш кофе совсем остынет.

По дороге с верфи в дом лорда Бармута Джек Обри постоянно ощущал где-то на задворках сознания мрачную, унылую, зловещую тучу, но, несмотря на ее почти осязаемое присутствие, он смог насладиться этим вечером. Ему очень нравились Куини и (хотя и в другом смысле) Изабель. Рассказ Роша тоже пришелся ему по вкусу, и даже его последняя, совершенно мизерная, причина для недовольства – едва теплый кофе – исчезла при появлении нового кофейника, полного крепкого, обжигающе горячего напитка, за которым последовал превосходный бренди.

Но теперь, когда он направлялся к внешним батареям, верфи и, конечно же, к самому городу, мрачные мысли снова вышли на первый план, и пока он спускался вниз, падало и его настроение. Местами дорога, по которой он шел, была вырублена в скале, чтобы обеспечить продвижение тяжелых орудий, и в этих местах почти не были слышны ветер и беспорядочный шум города, хотя он и различал тусклый свет его огней, отражавшийся от высоких, плотных облаков.

Едва он устроился на валуне в одном из таких укромных уголков, как обнаружил, что отдал Рошу последнюю из своих сигар. Это было досадно, но не слишком, и напомнило ему о словах офицера о том, что, когда людей освобождают от строгой дисциплины, они сразу же пускаются во все тяжкие.

– Нет, – произнес он вслух. – Моряки – совсем другое дело.

Он встал, пошел дальше и свернул с прорубленной в скале части дороги на ровный склон холма, и там легкий ветерок донес до него очень громкий, прекрасно знакомый голос Хиггса:

– Нет больше законов военного времени, – кричал матрос, обращаясь, по-видимому, к довольно большой группе людей, собравшихся в еще недостроенном восточном конце Аламеда-Гарденс. – Их больше быть не может. Война-то закончилась. И в любом случае, "Сюрприз" больше не военный, а гидрографический корабль. Ничего они с нами не сделают. Мы свои деньги честно заработали, черт бы их побрал, и можем делать, что хотим. Нет больше военной дисциплины, и мы свободные люди.

– Уилкс и свободы[2]2
  Джон Уилкс (1725–1797) – английский журналист и политик. «Уилкс и свободы» – связанное с ним радикальное политическое движение 18-го века. Движение выступало за парламентскую реформу, свободу прессы и сопротивление автократическому правлению британского правительства.


[Закрыть], – крикнул какой-то голос, гораздо более пьяный, чем большинство остальных.

– На торговых судах из рук друг у друга рвут новых матросов, просто умоляют к ним наниматься. Восемь фунтов в месяц, на всем готовом, табака, сколько хочешь, и отличные харчи. Пора домой сваливать, – За этим последовали крики со всех сторон, но их заглушил громкий голос Хиггса: – Нет больше законов военного времени. Мы никакие не рабы.

– Мы им не рабы, будь оно проклято, – поддержали его другие голоса, и послышался ритмичный топот ног.

Именно то, как на глазах распадалась команда фрегата, как рушилось тесное сообщество, и угнетало Джека, хотя он смог скрыть свое состояние во время обеда и приятного вечера с Изабель и Куини. Иначе и быть не могло, ведь Джек был моряком до мозга костей и тонко чувствовал и море во всех его многообразных проявлениях, и настроения тех, кто по нему плавал. Он почувствовал недовольство матросов еще до того, как оно стало проявляться открыто; было естественно, что после окончания войны они захотели вернуться домой и насладиться мирной жизнью. Но он был готов сделать все, что в его силах, чтобы не потерять свой корабль и продолжить плавание.

Нынешняя команда "Сюрприза" представляла собой разношерстную компанию: адмиралу пришлось срочно привести ее в боевую готовность, когда Джек получил свою эскадру, а ни один капитан в здравом уме не собирался отдавать своих лучших людей. Некоторым из несчастных завербованных силой матросов, попавших на борт, было место скорее в богоугодном заведении, а не на военном корабле, а большинство принадлежало к наименее квалифицированному, туго соображавшему типу моряков, годных только для того, чтобы тянуть за тросы, но не более того: прирожденные члены ютовой команды. Однако теперь, полные отваги и воодушевляемые Хиггсом и джином, они выстроились позади своего вожака и через несколько мгновений уже маршировали по городу, крича, что "Нет больше законов военного времени".

– Это правда, капитан Обри? – спросил голос позади него. – Что, теперь действительно не действуют законы военного времени?

– Мистер Райт? Очень раз вас видеть. Что касается юридических тонкостей, то в этом вопросе, как и почти во всех других, я глубоко невежествен, но если бы я был дома, то, как мировой судья, был бы склонен обратиться к закону о бунтах[3]3
  Закон о бунтах 1714 года уполномочивал местные власти приказывать любой группе из 12 и более человек разойтись в течение одного часа или подвергнуться суровому наказанию, включая смертную казнь.


[Закрыть].

Они шли позади толпы моряков, когда крики о свержении рабства внезапно оборвались при виде огромного костра на перекрестке дорог, где горели две телеги и бесчисленное количество пустых бочек, вокруг которых двигались против часовой стрелки какие-то люди, и Джек сказал:

– Уверен, что Мэтьюрин был бы очень огорчен, если бы не увидел вас. Я не могу пригласить вас на борт, потому что корабль сильно пострадал в столкновении. Но мы с ним собираемся поужинать вместе в "Короне" и были бы рады, если бы вы составили нам компанию.

– В "Короне"? С удовольствием. Я остановился в "Георге", и мне придется сначала заехать туда... И, если вы позволите, сэр, этот переулок приведет меня как раз в боковой двор, минуя людную площадь.

– Да, вы правы, – сказал Джек. – Так вы туда попадете. Что вы скажете насчет десяти часов? Мы с Мэтьюрином зайдем за вами, а то на улицах сейчас неспокойно.

Джек Обри – высокий, солидный, даже массивный мужчина в мундире капитана военно-морского флота, а ведь золотые эполеты удивительно увеличивают фигуру, особенно при свете костра, – довольно легко пробрался сквозь толпу и направился к конторе главного гидрографа, где, если на месте не будет никого из старших чиновников, он намеревался оставить записку. Но на повороте в ирландский квартал ему преградила путь такая плотная масса людей, издававшая оглушительный и беспорядочный шум, что даже его сто килограмм веса не могли помочь ему продвинуться вперед, и очень скоро ему преградили и дорогу назад. Прямо перед ним, насколько он мог разглядеть, шла яростная драка между матросами с "Канопуса" и "Мальты", в то время как справа от него решительная группа моряков пыталась ворваться в большую винную лавку, защищаемую не менее решительной группой хорошо вооруженных охранников, а на заднем плане было видно, как матросы брали штурмом бордель, – и довольно известный, – а его обнаженные обитательницы пытались спастись через крышу, преследуемые наиболее энергичными захватчиками.

Стоя там, зажатый в толпе, не имея возможности ни продвинуться вперед, ни отступить, кашляя от дыма костров, он размышлял о своей прежней убежденности в том, что солдаты и матросы в целом сильно отличаются друг от друга.

– Должно быть, так оно и есть, но, вероятно, употребление алкоголя в очень больших количествах делает разницу между ними менее очевидной.

В этот момент справа раздался оглушительный рев труб, перекрывший дикие крики и визг в центре событий, и через несколько минут большой отряд солдат с примкнутыми штыками и в идеальном строю появился одновременно с трех сторон, решительно и удивительно быстро расчищая улицы, а за ними следовали констебли и их подручные, которые хватали самых явных злоумышленников, связывали их и волокли к повозке, запряженной мулами и обычно используемой для вывоза нечистот.

Джек шел по теперь уже тихой площади, где время от времени солдаты отдавали ему честь; казалось, на Гибралтар снизошел благословенный порядок (хотя по-прежнему вдалеке виднелись отблески пожаров и слышался шум, больше похожий на громовые раскаты, чем на рев бушующей толпы), который стал почти идеальным к тому времени, когда дворецкий и младшие чиновники в конторе главного гидрографа сообщили ему, что за последние три часа в здании не было никого из начальства.

В госпитале тоже царила приятная безмятежность, пока Джек сидел на скамейке снаружи, потягивая через соломинку охлажденную смесь вина и апельсинового и лимонного соков и наблюдая, как Арктур с каждой минутой становится все ярче.

– О, Джек, надеюсь, вы не слишком долго меня ждали. Эти проклятые дураки меня не предупредили, что вы уже здесь, и я проводил время в пустой болтовне. Но, брат мой, я вижу, что вы не в духе.

– Да, так оно и есть. Обед был прекрасный, с нами были старый добрый мистер Райт – нам нужно его забрать сегодня вечером из "Георга", чтобы он с нами поужинал, – и полковник Рош, один из адъютантов Веллингтона, он так интересно рассказывал о сражении. Жаль, что вы его не слышали. Но когда я возвращался, то встретился с группой матросов "Сюрприза", и я скажу вам, в чем дело, Стивен: команды фрегата больше не существует. Боюсь, эти новые пополнения и, прежде всего, эти несвоевременные и чрезмерно большие призовые деньги окончательно ее уничтожили. Как бы я хотел, чтобы у нас на борту по-прежнему были морские пехотинцы, – Он некоторое время помолчал, а потом продолжил: – Я собирался поговорить с офицерами и спросить каждого из них, на скольких человек в своем отряде он может рассчитывать. Я также подумывал о том, чтобы собрать всю команду и попросить тех, кто хотел бы продолжить плавание вместе со мной, перейти к правому борту, а остальных – к левому. И я много о чем еще думал, но статус "Сюрприза" с точки зрения военно-морского и гражданского права и мои полномочия как его капитана совершенно мне не ясны, и я ничего не буду предпринимать, пока завтра утром не поговорю с лордом Кейтом.

– Думаю, что так и следует поступить, – ответил Стивен, видя, что Джек не собирается развивать тему. – Нет ничего хуже, чем запутаться в юридических тонкостях. Однако я буду очень рад снова пообщаться с мистером Райтом. Вы сказали, что нам нужно будет его забрать в "Георге"?

– Да, и я возьму с собой Киллика и Гримбла для защиты от дебоширов.

Однако они застали обитателей "Георга" в полной растерянности.

– Я полагаю, вы врач, сэр? – спросила миссис Уэббер. Стивен подтвердил. – Тогда не могли бы вы его осмотреть? Бедного старого джентльмена сбили с ног и обобрали три пьяных матроса буквально на пороге нашей гостиницы. Уэббер выстрелил в одного из них из кавалерийского пистолета, но он дал осечку. Однако наши люди внесли его в дом и подняли наверх. Сюда, сэр, будьте любезны.

Когда Стивен снова спустился вниз, то на вопросительный взгляд Джека он ответил:

– Рад вам сообщить, что у него несколько синяков и ссадина на локте, но ничего не сломано. Но для такого пожилого человека эмоциональное, духовное расстройство почти равносильно сломанной конечности для полного здоровья юноши. А ведь ему определенно за восемьдесят, – он был избран членом Королевского научного общества еще до того, как мы начали носить штаны, – а старики, если только они не полностью погружены в себя...

Киллик, который, пошатываясь, стоял в дверях, увидел, что доктор, похоже, еще долго будет разглагольствовать, и вошел в комнату со словами:

– Миссис Уэббер спрашивает, не желает ли пожилой джентльмен немного жидкой каши? Или бульона? – Голос у него был хриплый и невнятный, но чувство приличия, присущее ему как стюарду капитана британского флота, помогло ему держаться более или менее прямо, и когда он выслушал – а главное, понял, – ответ Стивена, то сказал: – Тогда я передам Гримблу, чтобы он шел в "Корону" и сказал, чтобы вам подали ужин через полчаса, а потом я пойду принесу вам чистые ночные рубашки.

Команда "Сюрприза", который стал почти непригоден для жизни, была разбросана по городу: большинство офицеров в "Короне", помощники штурмана и младшие офицеры в "Синем кабане", а большая часть матросов разместилась в заброшенных казармах, куда доставлялись еда и пиво, – правда, в обмен на снятые с фрегата припасы, ведь служба снабжения жила по принципу "Ничего даром и мало что за деньги". У казарм даже стояли часовые, хотя прачечная и судомойня выходили в убогий переулок.

Однако "Корона" – довольно респектабельное место, где Джек часто останавливался, когда у него были деньги, и где у него и Стивена теперь была красивая общая гостиная и по спальне на каждого, – чем-то напоминала военный корабль, так что для капитана Обри было вполне естественно пригласить на завтрак двух из своих офицеров – Хардинга и Хьюэлла, первого и третьего лейтенантов. Примерно с двух часов ночи и до сих пор в городе стояла почти сверхъестественная тишина; все хорошо выспались после чрезвычайно тяжелого дня и теперь с вызывающим восхищение рвением принялись за завтрак.

– Могу я снова попросить вас передать сосиски, мистер Хьюэлл? – спросил Джек и, взяв блюдо, добавил: – Доброе утро, мистер Сомерс. Вы к нам присоединитесь?

– Доброе утро, сэр, – сказал молодой офицер, явно чем-то расстроенный. – Мне очень жаль беспокоить вас и сообщать такие печальные новости, но, боюсь, большинство из матросов дезертировали, – Он видел, как все матросы, за исключением тех, кому был предоставлен отпуск на берег, улеглись в свои койки после отбоя; он поговорил с дежурными помощниками боцмана и квартирмейстерами и отдал соответствующие распоряжения сержанту, командовавшему солдатами у внешних ворот. В казармах все еще оставалось несколько десятков старых ветеранов "Сюрприза"; они горько жаловались на портовую еду, но ничего не знали об исчезновении своих товарищей по кораблю, абсолютно ничего.

– Вероятно, они перешли основную линию укреплений и направились в Испанию, – сказал Джек. – Многие из них попытались бы там найти попутное судно домой. Садитесь, мистер Сомерс, и возьмите хотя бы чашку кофе и тост. Я справлюсь в монастыре: скорее всего, там что-нибудь известно о дезертирах. Мистер Хардинг, прошу вас, назначьте смотр сегодня в полдень. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно нанести утренний визит адмиралу.

Этим адмиралом был не Бармут, который, несмотря на свою вежливость, не отличался дружелюбием, и к тому же не был кладезем мудрости в вопросах такого рода, с их странными двусмысленностями; речь шла о лорде Кейте, давнем друге Джека и человеке с огромным военно-морским и административным опытом.

Когда он постучал в дверь Кейтов, встревоженный, подавленный слуга (его старый знакомый) проводил его в столовую, где сидела Куини, машинально ковыряя в тарелке овсянку.

– О, Джек, – воскликнула она. – такие ужасные новости из Туллиаллана...

Туллиаллан был очень значительным поместьем в Шотландии, принадлежавшим адмиралу, который им чрезвычайно дорожил, и оказалось, что управляющий, человек с очень широкими полномочиями и ответственностью, воспользовался ими самым бесцеремонным образом, сбежав с очень крупной суммой денег и оставив имение в долгах и обременениях.

– Я никогда не видела Кейта таким взволнованным, – сказала Куини. – Он как будто чем-то внезапно заболел... сидит и быстро пишет какие-то письма, а потом рвет их. Но я ему передам, милый Джек, что вы заходили.

Взмокший и уставший после своей бесплодной прогулки под палящим солнцем, стоявшим почти в зените, – форменный мундир из тонкого сукна был скорее орудием пытки, чем защитой, – Джек Обри вернулся в таком же неведении о своем точном юридическом статусе и полномочиях, как и раньше, и обнаружил на веранде "Короны" Стивена и доктора Джейкоба, которые курили кальян. И Стивен, и Джек привыкли к внезапным появлениям и исчезновениям Джейкоба; Джек объяснял это тем, что Джейкоб был не только врачом, но и натуралистом, – однажды он видел, как тот с нежностью смотрел на удивительно красивое растение белена, свойства которого он объяснял с такой же энергией и энтузиазмом, как и сам Стивен, – а потому мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится.

– Как я рад вас видеть, доктор Джейкоб, надеюсь, вы поправились?

– Да, сэр, полностью, благодарю вас, всего лишь небольшое кровопускание.

– Очень приятно это слышать, – ответил Джек, устало присаживаясь на ступеньку. – полагаю, доктор Мэтьюрин вам поведал о нашем несчастье?

– Да, сэр, и я ему рассказал, куда они отправились.

– Через линию укреплений, я так понимаю?

– Нет, сэр, они пересекли всю Скалу и спустились к Каталонскому заливу, где рыбаки погрузили их всех в три лодки, переправили к Сан-Роке и там высадили на испанский берег. Это стоило по две с половиной унции серебра на каждого.

– Скажите на милость, как вы об этом узнали?

– Ну, я просто расспросил одного рыбака, сэр.

– Сэр, – сказал появившийся Хардинг. – простите, что перебиваю, но смотр, о котором вы говорили, состоится в полдень, если это удобно.

– Прекрасно. Распорядитесь, мистер Хардинг, и если будете проходить мимо бара, пожалуйста, попросите их принести кувшин очень холодной сангрии и как минимум четыре стакана.

Смотр, конечно, оказался не очень веселым мероприятием: неизбежно названное первым имя "Андерсон" было встречено тяжелым, смущенным молчанием, а в списке рядом с ним появилась буква "Д", что означало "дезертир", которых Джек в своей карьере в качестве командира корабля знавал не так уж и много. Он не спрашивал о числе покинувших команду и, судя по тону его офицеров, ожидал, что все будет гораздо хуже. Большинство старых, опытных ветеранов "Сюрприза" были на месте, и он приветствовал каждого по имени: "Ну, Джо, как у тебя дела? Дэвис, я рад тебя видеть, но ты должен показать голову доктору", и они отвечали с такой очевидной и теплой доброжелательностью, что это компенсировало отсутствие многих хороших моряков, не говоря уже о нестроевиках и членах ютовой команды.

Этот странно обнадеживающий смотр проходил на борту пришвартованного корабля, над носом которого плотникам – если таковые найдутся, – предстояло основательно поработать, и закончился он ласкавшими слух словами Хардинга:

– Сэр, мистер Дэниел сказал мне, что "Рингл" только что сообщил о своем прибытии.

– Я очень рад это слышать, – сказал Джек. – У мистера Рида, несомненно, есть послание для лорда Кейта; пожалуйста, передайте, что, когда он доставит его, я буду рад, если он со мной пообедает. А пока давайте вместе с плотником осмотрим нос фрегата.

Они стояли, пригнувшись, в той носовой части корабля, которая при обычных обстоятельствах находилась бы далеко внизу; к этому времени их глаза привыкли к темноте и к тому свету, который излучали фонари, и они, сокрушенно вздыхая, рассматривали ужасные трещины вокруг брештуков.

– Послушай, – обратился Джек к плотнику. – я думаю, ты прекрасно знаешь, что верфь еще очень, очень долго и пальцем о палец не ударит. Знаешь ли ты кого-нибудь из коллег-плотников, ведущих частные дела и имеющих достаточно древесины и умений, чтобы позволить нам хотя бы выйти в море и добраться до Фуншала, на верфь да Соузы?

– Что ж, сэр, – сказал плотник. – есть одна небольшая частная судостроительная верфь чуть дальше залива Росия; я когда-то плавал помощником шкипера с ее владельцем, и на днях он показывал там мне отличную древесину. Но эти парни работают, так скажем, с состоятельными клиентами, и их услуги стоят очень дорого. А чтобы сделать какую-то работу здесь, на королевской военно-морской верфи, им пришлось бы пробраться сюда тайком и много кого по пути подмазать.

– А ты можешь назвать приблизительную цену?

– Боюсь, это будет стоить не меньше десяти гиней в день, сэр, и это кроме стоимости древесины.

– Что ж, договаривайся с ними, – сказал Джек. – И, пожалуйста, передай своим друзьям, что они получат хорошую премию, если мы сможем выйти в море до новолуния.

Они со Стивеном сошли с корабля и двинулись вдоль мола, глядя на восток, на белые паруса "Рингла", который, борясь с ветром, быстро шел вперед, и вскоре Джек сказал:

– Думаю, я принял решение. Считаю, что плотник с друзьями подлатают фрегат достаточно для того, чтобы мы могли надеяться добраться до Мадейры и хорошей верфи, откуда мы сможем вернуться домой.

– Домой, брат мой?

– Да, разумеется: во-первых, чтобы попасть на верфь Сеппингса, лучшую во всей Англии, где "Сюрприз" практически построили заново. А во-вторых, чтобы набрать подходящую команду из настоящих, опытных моряков. Для нашего южноамериканского предприятия, безусловно, требуется сильная команда, даже без учета наших договоренностей с чилийцами. Настоящая гидрографическая съемка тех берегов потребует наличия на борту корабля по-настоящему опытных моряков., не говоря уже о погоде в районе мыса Горн...

– Очень досадно, что эти бедняги дезертировали.

– Да, вы правы: к тому времени, как мы обогнули бы мыс Горн, боцман и его помощники, не говоря уже об усилиях офицеров и капитана, могли бы превратить этих оборванцев в более или менее пригодных к делу моряков. Но на самом деле мне трудно их винить. Мы ничего не могли бы им предложить, кроме тяжелой работы, скудного питания и жестоких штормов, без возможности получения призовых денег и отпусков домой. Конечно, как только даже самые посредственные моряки перестанут быть востребованы, – а это произойдет через месяц или два, – и как только они потратят свои деньги, – что, скорее всего, произойдет гораздо раньше, – место на "Сюрпризе" станет желанным для многих. Но что касается нас, то я почти уверен, что мы сможем набрать достаточно по-настоящему способных моряков, которых недавно списали на берег с военных судов, чтобы укомплектовать сильную команду, способную сражаться. А сейчас, с теми немногими хорошим парнями, что остались на борту, мы способны лишь управлять судном, но не вести бой. Но я вижу, что вы расстроены, брат мой?

– Меня беспокоят чилийцы. Все это – текущий ремонт, заход на Мадейру, – займет уйму времени, а чилийцы охвачены революционным пылом и жаждут немедленных или почти немедленных результатов. Смогут ли они подождать?

– Выбора у них нет. Не каждый день правительство направляет военный корабль для составления карт их прибрежных вод и совершения по ходу дела небольших добрых поступков.

– Надеюсь, вы правы, любезный друг. Но не забывайте, что они иностранцы.

– Само собой, это говорит совсем не в их пользу. Бедняги. Однако, судя по тому, что вы мне рассказали, они уже много лет всем сердцем стремятся к независимости. Полагаю, это доказывает наличие у них определенной выдержки. Когда мы будем в Лондоне или где-нибудь еще, если уж на то пошло, то, если хотите, я могу поговорить с руководителями их миссии и изложить им суть дела простыми моряцкими словами. Уверен, они тут же меня поймут.