Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Существовала реальная опасность, что оба заштилевших корабля, движимые незаметными течениями, столкнутся бортами друг с другом, запутаются бушпритами или иным образом нарушат идеальный порядок, столь очевидный на обоих судах; но на борту у них были умелые моряки, и через несколько мгновений наготове уже были шесты с швабрами на конце, чтобы обезопасить борта от любого столкновения.
Беседа капитанов тем временем продолжилась:
– Маловероятно, что вы помните меня, сэр, но мы обедали вместе с адмиралом Кэботом, когда вы были с визитом в Бостоне. Моя фамилия Лодж.
– Я прекрасно вас помню, капитан Лодж. Вы были там со своей матерью, которая сидела рядом со мной, и мы говорили о доме ее родителей в Дорсете, недалеко от моего. Надеюсь, она в добром здравии?
– Да, сэр, спасибо. Как раз перед отплытием мы отметили ее восемьдесят пятый день рождения.
– Восемьдесят пять – это солидный возраст, – сказал Джек и, тут же пожалев об этом, добавил, что он и его офицеры будут очень рады, если капитан Лодж и его кают-компания пообедают завтра на борту "Сюрприза", если позволят ветер и погода.
Капитан Лодж согласился, но только при условии, что офицеры "Сюрприза" прибудут с визитом на борт "Делавэра" на следующий день, а затем, понизив голос, спросил, может ли он прислать своего штурмана сегодня вечером: у них возникли небольшие проблемы с навигацией.
Прибывший штурман "Делавэра", мистер Уилкинс, выглядел угрюмым и раздраженным. Его задачей было объяснить проблему, а делать этого ему очень не хотелось, хотя при нем были два судовых хронометра и их показания за последние несколько недель.
– Что ж, сэр, – сказал он, когда мистер Вудбайн усадил его в своей унылой, сырой каюте, поставив перед обоими по большому стакану боцманского грога. – короче говоря, не будем ходить вокруг да около. Все мы люди.
– Это точно, – отозвался мистер Вудбайн. – на своем веку я не раз садился в лужу c этим треугольником погрешности. Однажды, когда мы плыли к островам Силли[41]41
Небольшой архипелаг в 45 км к юго-западу от полуострова Корнуолл, Англия.
[Закрыть] при ветре с востока-юго-востока, разбег там у меня был такой, что я пожалел, что не католик, ведь тогда я мог бы помолиться святому Вудбайну, чтобы мы не налетели на этот ужасный риф, прямо как сэр Клаудсли Шавел[42]42
Клаудсли Шавел (1650-1707) – адмирал английского флота, погибший при кораблекрушении четырех военных судов у островов Силли 22 октября 1707 года. Крушение объясняют сочетанием факторов: неспособностью навигаторов точно рассчитать свои координаты, ошибкой в имеющихся картах и навигационных документах, а также неверные компасы.
[Закрыть].
– Заметьте, – сказал американец. – Сделав пару лунных наблюдений, я бы все привел в порядок. Но Луны-то не видно. А мой капитан проявляет крайнюю нетерпимость.
– Вы не уверены в своем местоположении?
– Местоположении? Как бы вам сказать, судя по среднему от двух хронометров, у нас вообще нет никакого местоположения, если так можно выразиться. Конечно, с парой лунных наблюдений я бы справился... но для тонких вычислений... для работы на мелководье...
Вудбайн прекрасно понимал, что имел в виду его коллега, и предложил сравнить их хронометры. Так они и сделали. Два хронометра "Сюрприза", оба работы Эрншоу[43]43
Томас Эрншоу ( 1 749–1829) – английский часовой мастер, который упростил процесс производства морских хронометров, сделав их доступными для широкой публики.
[Закрыть], отличались не больше, чем на пятьдесят секунд, а вот пара с «Делавэра» продемонстрировала гораздо большую разницу, поэтому неудивительно, что треугольник погрешности выглядел таким подозрительным. Вопрос заключался в том, которому из них следовало доверять, не имея возможности производить наблюдения за Луной, звездами или, лучше всего, за одним из этих прекрасных спутников Юпитера. Конечно, это было гораздо важнее, когда судно приближалось к берегу, но даже посреди океана вы могли со скоростью десять-двенадцать узлов налететь прямо на опасную отмель. Острова Святого Павла[44]44
Сан-Паулу – архипелаг вулканического происхождения в Атлантическом океане.
[Закрыть], которые особенно нравились Стивену, были не так и далеко.
– Вот что я вам скажу, мистер Уилкинс, – сказал Вудбайн, жестоко страдавший в своем форменном сюртуке из лучшего, особо толстого бристольского сукна. – у меня есть совершенно необыкновенный помощник. Ему даже не нужны таблицы логарифмов, он все их знает наизусть, и он обожает решать задачи. Кроме того, у него есть приятель помоложе, из мичманов, который соображает еще лучше. Но здесь нам, наверное, будет тесно, так что давайте вызовем их и покажем ваши записи с момента последнего точного наблюдения – это было в Рио?
– Рио.
– И пусть они со всем этим разбираются, а мы пока снимем сюртуки и посидим в тени на корме. Нет ничего лучше для молодого и активного ума, как такие задачки.
– Что ж, раз вы так настаиваете, мистер Вудбайн, я согласен.
* * *
– Так вы шли вокруг мыса Горн, сэр? – спросил Вудбайн, усаживаясь в тени на стопку циновок высотой примерно по колено.
– Да, вокруг него, проклятого. Хотя, с другой стороны, так легче, понимаете? Никаких чертовых сомнений в том, где вы находитесь. С мысом Горн все понятно, ты его либо обогнул, либо нет, и третьего не дано. Не надо пялиться в карты, пока глаза не вылезут: сколько там еще чертовых островов по левому борту? Ничего подобного. Все четко и ясно.
– А льдов там много, мистер?
– Нет. Время от времени попадались тонкие льдины, и было пару кусков, отколовшихся от айсберга; но мы никогда не опускали кранец.
Они обсудили ледовые кранцы и некоторые очень любопытные конструкции, используемые гренландскими китобоями, и, когда они дважды исчерпали тему, американец (родом из Покипси[45]45
Город в штате Нью-Йорк, в США.
[Закрыть] ) сказал:
– Этот ваш сообразительный молодой человек, можно сказать, помощник вашего помощника, он что, профессиональный боец?
– О, Боже, нет. Он джентльмен.
– Да? Ну, я не хотел никого обидеть. Просто вид у него такой, будто он часто дрался. Ухо помятое и так далее.
– Ну, наши парни не стесняются немного побоксировать. А этот молодой парень весит не больше шестидесяти килограмм, но вы бы видели, как он отделал здоровенного мичмана с "Полифема", когда мы были в Гвинейском заливе. Он очень смелый, а бьет, как молотком. Мичманы его называют Львом Атласа. Да, так и говорят, и матросы тоже.
Они мирно беседовали, рассказывая о запоминающихся боях, которые видели в свое время, на ярмарочных площадях, в Блэкфрайарз, в Хокни-ин-зе-Хоул[46]46
Названия местечек в Лондоне, где проводились боксерские поединки.
[Закрыть], где один трубочист вызывал всех желающих, весивших не более, чем на пять-шесть килограмм больше него, на поединок за полгинеи, честный бой: никаких тыканий пальцами в глаза, якобы случайных падений на соперника и выкручивания причинных мест. Ни один из них особенно не слушал другого, но, по крайней мере, они не спорили, и никто не перебивал другого с еще более впечатляющей историей. Действительно, учитывая, что человек, чей корабль заблудился в океане, общался с коллегой, который был уверен в своем местоположении с точностью до пятнадцати километров, эта беседа была беспрецедентно доброжелательной.
– А, вот и вы, джентльмены, – воскликнул Вудбайн, прерывая свой рассказ о сражении Сэйерса и Смуглого Джо на Колдбат-Филдс[47]47
Место в Лондоне, в районе Клеркенуэлл.
[Закрыть]. – чем порадуете?
– Так мы несем хронометры, сэр, и меньший из американских вполне исправен, он совпал с нашим Эрншоу с точностью до пяти секунд.
– А на что тогда вы жалуетесь? – спросил Вудбайн, мысли которого (и так не очень подвижные) все еще витали в тех стародавних временах на Колдбат-Филдс.
– Но вы же не предлагаете полагаться только на один хронометр? – воскликнул Уилкинс. – Что, доверить корабль и весь его груз, не говоря уже о команде, показаниям одного хронометра?
Все замолчали, понимая, что правила хорошего тона среди настоящих моряков были нарушены, но не зная, как исправить положение.
– А вот доктор идет, – прошептал помощник оружейника, высококвалифицированный резчик по металлу, который часто помогал Стивену с его инструментами, а иногда и мастерил ему новые, – мало кто мог с такой же безупречной точностью наточить и выправить пилу для кости с очень тонкими зубьями.
– Что ж, товарищи, – сказал Стивен. – я вижу, вы заняты со счетчиками времени, этими хитроумнейшими устройствами.
– Да, сэр, – ответил помощник оружейника. – они действительно такие сложные, что просто диву даешься. Но иногда и они могут ломаться, и тогда храни вас Боже!
– Но, Уэбберфор, я уверен, что такой мастер своего дела, как ты, может открыть такой неисправный счетчик времени и очень деликатно вернуть его к исполнению своих обязанностей?
Раздался общий ропот изумления, смешанного с неодобрением.
– Вы должны понимать, сэр, – сказал Уэбберфор. – что если вы попытаетесь открыть корпус хронометра, то, согласно военному-морскому уставу, вас запорют до смерти, лишат жалованья и всех выплат, ваша вдова не получит пенсии, а вас похоронят, даже не прочитав молитву.
– Вы не должны открывать хронометр, о, ни в коем случае, – сказал штурман, и вся компания согласилась. – Это хуже, чем есть мясо в постный день, намного хуже.
Некоторое время они беседовали об этих и других аспектах настоящей праведности, но Стивен чувствовал, что дискуссия незаметно приближается к концу.
– Конечно, – сказал Уэбберфор. – внешний корпус всегда можно открыть, чтобы офицер, обычно сам штурман, – Он поклонился Вудбайну. – завел хронометр. И всегда есть вероятность, что такая деталь, как защелка храповика, потеряет свой наконечник, который, болтаясь от качки корабля и нарушая точность хода хронометра, может провалиться вниз, в заводное отверстие, откуда умелая рука может извлечь его тончайшими швейцарскими щипцами. То есть, его можно достать, не открывая корпус часов.
– Это правда, – подтвердил штурман, глядя на Стивена честными глазами.
– Храповик – это деталь, которая поднимается, когда вы заводите часы, не так ли?
Все согласились.
– Как лебедка, – сказал один.
– Или кабестан. Но еще его называют собачкой храповика, – добавил другой.
– Но ведь тогда, – сказал Стивен. – Если храповик откажет, то колесико часов будет вращаться назад без всякого контроля. У меня такое случилось однажды. Я заводил часы, и когда вынимал ключ, раздалось унылое жужжание, и часы остановились.
– Конечно, сэр, – сказал Уэбберфор. – потому что весь наконечник храповика вышел из строя, и ничто не могло помешать вращению колеса в обратную сторону. Но если бы отломался только уголочек наконечника, что иногда случается с перекаленным металлом, оставшаяся часть удерживала бы пружину туго заведенной, то есть напряженной, и часы шли бы и дальше, но этот лишний уголок болтался бы внутри, не давая им показывать точное время.
– А, тогда мне все понятно, – сказал Стивен. – спасибо тебе за пояснения.
– И я тоже вас благодарю, – воскликнул Уилкинс. – Клянусь Богом, навигация с одним хронометром – это... – Он покачал головой, не в силах выразить свой ужас и крайнюю тревогу; а затем, когда остальные удалились, он спросил Вудбайна, курили ли они или жевали табак на борту. Вудбайн ответил, что они делали и то, и другое, когда было что курить или жевать, но сейчас на корабле с припасами было туго, и они ждали захода в Рио, чтобы пополнить свои запасы.
Уилкинс удовлетворенно кивнул, убрал свои хронометры в мягкую сумку и, прощаясь, сказал:
– Полагаю, я буду иметь удовольствие отобедать у вас завтра, сэр?
Завтра действительно настало, – по крайней мере, судя по календарю, – но эти два дня трудно было отличить друг от друга. Все было по-прежнему: удушающая жара, едва заметные облака, корабль, почти не имевший хода, сильно качало, паруса обвисли. Правда, довольно злобная птица-фрегат сменила олуш, а новая синяя акула, чуть поменьше, теперь держалась под кормой, но смола все так же капала, а матросы все чертыхались и потели.
– Жаль, что мы расстались с "Ринглом", – сказал Стивен, оглядывая марево вокруг.
– Мне тоже, – ответил Джек. – Но не стоит беспокоиться. Уильям сносно разбирается в навигации, и у него хороший штурман, который плавал с Куком. Опять же, такая легкая шхуна, как "Рингл", больше подвержена этим переменчивым течениям, чем мы. В любом случае, Уильям отлично знает, что мы будем пополнять воду и припасы в Рио. Стивен, вы, конечно, меня извините, но у вас на бриджах смола, а наши гости прибудут уже через десять минут.
Обедая на обеих кораблях, под навесами, которые защищали палубу от закрытого облаками, но необычно жаркого солнца и все более жидкой смолы, они получили больше удовольствия, чем можно было себе представить в таких условиях. Американцы, безусловно, проявили себя в более выгодном свете, поскольку у них были запасы продовольствия из Рио, включая даже тропические фрукты и овощи. Они сообщили, что видели, как там переоснащали "Кобру", за чем последовал ряд длинных, сугубо технических описаний, в ходе которых внимание Стивена значительно ослабло, хотя Джек и его офицеры заверили его, что они представляют самый первостепенный интерес.
* * *
– Это был довольно приятный обед, – сказал Стивен, когда катер "Сюрприза" двинулся назад сквозь пелену тумана, а рулевой управлял шлюпкой, ориентируясь на звук гудка, который раздавался каждые тридцать секунд.
– Полностью с вами согласен, – отозвался Джек, а другие офицеры вспоминали о разнообразных деликатесах, в основном, тропических, хотя также и о, например, "шахматном пироге", который считался одним из краеугольных камней американской кухни, а Кэндиш и штурман согласились, что они никогда раньше не пили такого количества вина.
Задумчиво помолчав, Джек сказал:
– Капитан Лодж сказал мне, что, как только стемнеет и станет чуть прохладнее, он собирается спустить шлюпки и пару вахт побуксировать фрегат на восток-северо-восток, ведь теперь они точно знают свое местоположение. Он полагает, что там будет довольно устойчивое течение, которое он уже раньше встречал.
Когда они оказались на борту и в каюте, Стивен продолжил:
– И я был так рад услышать от доктора Эванса, что наш юный друг Херапат[48]48
Персонаж романа «Остров запустения».
[Закрыть] выучился на доктора – он ведь очень одарен, – и что его книга имела успех.
– А, Херапат? Да, достойный молодой человек, но никакая сила на земле не смогла бы сделать из него моряка... Господи! – вскрикнул он, перекрывая оглушительный раскат грома, последовавшего за осветившей всю каюту молнией. Сразу за этим последовал шум ливня, который буквально загрохотал по палубе: – Этим беднягам в шлюпках придется туго.
Чудовищный ливень был таким сильным, что на открытом воздухе едва можно было дышать; и через десять минут уже можно было видеть обнаженные фигуры, которые сновали в низвергающихся потоках воды, открывая люки, которые наполняли бочки далеко в трюме такой чистой водой, какую только могли дать небеса. Однако все это разозлило и напугало кошек больше, чем что-либо, происходившее раньше, и более худая из них, длинноногое животное с брюшком абрикосового цвета, бросилась на колени Стивену, который никак не мог ее успокоить.
Было трудно поверить, что ливень шел так долго, – ведь не могло же небо содержать в себе столько воды, – но он продолжался до самого рассвета. Утром, ошеломленные, пораженные и оглохшие, в свете дня они увидели на востоке знакомые паруса "Рингла", который двигался к ним, делая три или даже четыре узла, подгоняемый легким бризом прямо в корму. Непостижимым образом палуба была усеяна, а местами даже покрыта странными формами глубоководной жизни, которые, предположительно, засосало где-то далеко отсюда водяными смерчами, а здесь сбросило обратно в море.
Но Джек Обри и слышать ни о чем не хотел: единственной заботой "Сюрприза", как и "Рингла", было выбраться из этой отвратительной части моря без малейшей задержки, даже без завтрака, пока они не начнут набирать ход с чистой палубой и снастями, свободными от водорослей, летающих кальмаров и других монстров глубин. Стивену пришлось довольствоваться теми менее студенистыми созданиями, которых он успел рассовать по карманам. Он поспешно спустился вниз, не дожидаясь, пока капитан, лицо которого стало непроницаемым, прикажет силой увести его с палубы.
Тем не менее, завтрак был подан вовремя, – по крайней мере, для тех, кто не трудился у насосов, выбрасывавших толстые струи воды с обоих бортов, – и когда лицо капитана Обри снова обрело человеческие черты, Стивен робко спросил:
– Как вы думаете, мы уже вышли из полосы штилей?
– Надеюсь, и я даже почти уверен, – ответил Джек. – Когда этот пояс, то есть полоса, штилей, очень узкий и компактный, – а сейчас, полагаю, он именно такой, – это иногда заканчивается яростной бурей, подобной этой и похожей на... – Встретив пристальный, внимательный взгляд кошек, он передумал и закончил: – Прощайте навеки, испанские леди. Киллик! Эй, Киллик!
– Сэр?
– Позови Полл Скипинг. Простите, Стивен, что вторгаюсь на вашу территорию.
– Сэр? – спросила Полл, на ходу повязывая новый фартук.
– Будь добра, убери отсюда этих кошек. Они прекрасно знают, что в каюте им находиться нельзя.
Кошки действительно это знали и безропотно позволили себя унести, – по одной в каждой руке, смирившиеся, кроткие, с опущенными глазами.
– Как я рад снова увидеть "Рингл", – заметил Стивен через некоторое время.
– И я тоже, клянусь Богом. Это всего лишь небольшая шхуна, а погода иногда была на редкость дрянная.
– Будет ли уместно спросить, где мы находимся, не боясь накликать несчастье? То есть, примерное наше местопложение.
– Надеюсь, что, измерив высоту солнца в полдень, – а я думаю, нам это удастся, – я смогу сказать вам это довольно точно, но даже сейчас рискну предположить, что к завтрашнему утру мы будем находиться в зоне устойчивых юго-восточных пассатов, которые примерно через неделю донесут нас до Рио, – в зависимости от того, насколько сильными они окажутся.
– Хорошо, просто отлично. Ваши слова очень радуют и успокаивают меня, но скажите, Джек... Я вижу, что, несмотря на бессонную ночь, вам не терпится поскорее ринуться на палубу осматривать балки, планшири, подъемники... Впрочем, прошу вас, сообщите мне, когда вы будете готовы спокойно сесть и побеседовать о менее материальных аспектах нашего предприятия.
Джек задумчиво посмотрел на него, размышляя о тех самых нематериальных аспектах, а затем, улыбнувшись, сказал:
– Хотя у меня очень хороший первый лейтенант, на палубе много такого, что я должен проверить сам, иначе я не смогу спать спокойно. И в трюме, конечно, тоже. Давайте поговорим, скажем, после обеда, попивая кофе.
Джек Обри отодвинул стул, расстегнул жилет и сказал:
– Я и понятия не имел, что так голоден: боюсь, я, должно быть, обжирался, как настоящий огр.
Киллик улыбнулся: аппетит Джека всегда радовал стюарда, несмотря на его общую угрюмость.
– Ну, не будьте к себе так строги, – заметил Мэтьюрин. – Шесть бараньих отбивных – это вовсе не так много для человека вашего веса: воздержанный огр назвал бы это умеренным приемом пищи. Эти милые американцы говорили, что это животное было выращено в каком-то особенном штате, и его мясо действительно было сочным и нежным.
Они закончили трапезу выдержанным эссекским сыром, к которому очень хорошо подошло бургундское, и Джек, вспомнив о своем долге, спросил, был ли обход лазарета таким же удовлетворительным, как и его собственный осмотр корабля.
– Все прошло довольно неплохо, благодарю вас. Не идеально, конечно, потому что три недавних перелома придется вправлять заново. Но в целом, жаловаться не на что. Конечно, их там швыряло из стороны в сторону, но большинство пациентов – хотя в настоящее время их в лазарете не так уж много, – очень хорошо перенесли качку и это хаотическое движение корабля. Я часто замечал, что продолжительный и сильный шторм может рассеивать уныние; и вполне возможно, что видимое приближение смерти, непосредственный ужас перед ней могут восстановить благотворное равновесие в организме.
– Киллик, – крикнул Джек. – Свари-ка кофе.
Это заняло немного больше времени, чем обычно, и Киллик, пока его помощник Гримбл придерживал дверь, бочком вошел в каюту, неся огромный кофейник и чашки, а также графин.
– С наилучшими пожеланиями от "Делавэра", сэр, голландский шнапс.
– Опять они нас уели, – сказал Джек, качая головой. – Очень надеюсь, что мы им тоже смогли хоть что-нибудь дать.
– Я действительно погрузил в их шлюпку полбутылки настойки борщевика, – с сомнением в голосе сказал Стивен. – Причем самого лучшего, – добавил он с еще меньшей уверенностью.
– Что ж, дай им Бог здоровья, – сказал Джек. – Хотя они немногим лучше республиканцев и демократов, пусть они будут здоровы.
– Аминь, – отозвался Стивен, и они принялись за шнапс.
– Я вижу, что вы не в настроении, брат мой, – сказал Джек через некоторое время. – О чем вы думаете?
– О моем переходе к пассажу в до-мажор в адажио, – сказал Стивен и просвистел мелодию.
– А, знаю это место.
– Во время шторма, без всяких видимых причин, мне он вдруг показался неуместным, слишком броским.
– Я бы не назвал его броским, хотя неуместным... возможно.
– Благодарю вас, Джек, я его удалю из партитуры. А сейчас могу я вам налить чашку кофе и перейти к обсуждению того, что нас ждет в Рио?
– Разумеется.
– Вы рассказали мне кое-что о сэре Дэвиде Линдсее, но, насколько я помню, не высказали взвешенного и окончательного мнения. Вы могли бы сейчас им со мной поделиться? Возможно, это сыграет чрезвычайно важную роль в успехе нашего предприятия.
– Боюсь, вы обратились не по адресу, Стивен. И довольно простое донесение, когда события мне досконально известны, получается довольно неуклюжим, даже если вы с Адамсом приложили к нему руку.
– Несомненно, безличный отчет для официальной инстанции писать ужасно трудно, и всем известно, что очень немногие адмиралы или их секретари с этим справляются достаточно хорошо. Но, в простой беседе между друзьями на корабле, который, кажется, плывет образцово-показательным образом, – я полагаю, мы уже поймали юго-восточные пассаты? – не могли бы вы сказать мне хотя бы примерно, чего ожидать?
– Ну, – начал Джек. – никто не скажет, что он не настоящий моряк. Он провел два или три достойных боя на шлюпах или фрегатах и хорошо управляет кораблем, но внешне совсем не похож на моряка. Если бы вы увидели его в штатском платье, то приняли бы за солдата. Думаю, это потому, что, будучи довольно маленького роста, он держится очень прямо. Манеры у него превосходные. Я ничего не знаю о его семье, но они носят титул баронета на протяжении нескольких поколений, и я полагаю, что они живут на севере страны или даже в Шотландии. Он говорит, скажем так, слишком много и долго... но, Стивен, не думайте, что я критикую этого человека. Я просто говорю открыто – так, как не стал бы говорить ни с кем другим.
– Я полностью вас понимаю, друг мой.
– Ну, раз уж я начал, то скажу вам, что он чрезвычайно обидчив: не выносит, когда его перебивают, и малейшее сомнение в его понимании или знании жизни, не говоря уже о его семье, принимает очень близко к сердцу. О, и мне следовало бы упомянуть, что он воспитывался в одной из лучших английских школ, пока его не взял к себе мичманом дядя, когда он уже был довольно взрослым. За время своего пребывания там он прочитал гораздо больше и изучил латынь и греческий лучше, чем большинство людей на флоте, что, без сомнения, объясняет эту его склонность к разглагольствованиям. Но вернемся к его обидчивости. Когда человек болтает до такой степени много, кто-нибудь обязательно перебьет его или начнет возражать, а этого, как я уже сказал, он не выносит.
– Но ведь в школе его должны были перебивать и спорить с ним?
– Конечно, как и в мичманской каюте. Но когда он получил назначение на собственный корабль и все связанные с этим полномочия, он почувствовал полную свободу. На самом деле он чрезвычайно вспыльчив, и я думаю, что никто не дрался на дуэлях и не пил кофе в полном одиночестве чаще, чем Линдсей. Я не думаю, что это укрепило его репутацию храбреца. Скорее, наоборот, все это выглядело нелепо и раздуто до невозможности. И все же в его храбрости сомневаться не приходится. В конце концов, вы не возьмете на абордаж равного по силе врага и не одолеете его, если не будете достаточно храбры.
– Разумеется.
– Но именно эта обидчивость, неумение контролировать себя или, возможно, даже сама его смелость оказались для него роковыми. Во время флотских учений, пока его 28-пушечный фрегат обшивали медью, ему временно дали шлюп, и он позволил ему очень неудачно покинуть позицию в линии, что очень сильно нарушило строй эскадры. Адмирал вызвал его и, насколько мне известно, сделал ему очень длинный и крайне неприятный выговор. Линдсей промолчал, но на следующее утро послал адмиралу вызов. Как он заставил кого-то это передать, я не знаю, потому что вызвать своего вышестоящего офицера, особенно в звании адмирала, на флоте просто невозможно. Вызывать его на дуэль за то, что он наказал вас, отдал вам приказ или сделал выговор, которые вам не нравятся, просто невозможно, как сказал бы ему любой, кто считал себя его другом. Но, полагаю, немногие могли этим похвастаться. Как бы то ни было, его арестовали, взяли под стражу, отдали под трибунал и уволили со службы. Некоторое время он еще был на виду, произнося речи о несправедливости и тратя кучу денег на адвокатов, – ведь он унаследовал состояние, – а затем исчез и появился уже в этих краях, как я понимаю, с репутацией человека, который любил свободу и пострадал за нее. В Чили и Аргентине живет немало английских купцов, и некоторым из них нравилось приглашать в гости настоящего баронета, а кое-кто из них и их южноамериканских друзей выступали за свободу, если это была свобода от гнета Испании, ведь свобода застрелить своего адмирала в Гайд-парке[49]49
Парк в Лондоне, в 18-м веке часто служивший местом дуэлей.
[Закрыть] была совсем другим делом, но все это потонуло в общем крике о свободах.
– Кстати, а этот джентльмен говорит по-испански?
– Да, и довольно хорошо, как я слышал.
