Текст книги "Синий на бизани (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– А разве здесь не промышляли контрабандой?

– Что ж, сэр, врать не буду, некоторые люди – хотя я никого называть не буду, – не упускали случая иногда подзаработать на контрабанде. Для этого нужно было быть чертовски хорошим моряком и уметь управлять судном в любую погоду, но, я думаю, вы прекрасно знаете, сэр, что за счет бренди кормилась половина Шелмерстона.

– Ну и?

– Ну, сэр, наклонитесь и посмотрите вон туда, немного на юго-восток.

– Куттеры?

– Да, сэр. Новенькие куттеры таможенной службы, очень хорошо укомплектованные и очень прекрасно построенные, – вон они маячат, и я не знаю, как у молодого мистера Сеппингса рука поднялась их строить. Они любое из наших судов догонят. А еще высоко на скале у них наблюдательный пост. Эти собаки получают половину от суммы штрафа и половину от товаров. Просто сердце кровью обливается, когда посмотришь на то, как они теперь шустрят.

– Вполне верю.

– Итак, видите ли, когда сегодня утром мы увидели "Сюрприз", это было похоже на... ну, не хочу показаться непочтительным, но это было просто чудо. И когда его честь взял на борт дюжину из наших, чтобы доставить судно на верфь, мы были очень рады, что после ремонта он отправится в плавание.

– А капитан Обри сказал вам, куда он направляется?

– О, да, сэр. Он сказал, что они там будут проводить съемку мыса Горн, проливов и побережья Чили, – шансов на какую-нибудь добычу мало, если только мы случайно не наткнемся на пирата. Тяжелая работа гарантирована, а вот с достойной оплатой туговато будет. Но те, кого он выбрал, были просто в восторге! Они кое-что знали об удаче капитана Обри, – мы все кое-что знаем об Счастливчике Джеке, – и если бы вы могли замолвить словечко за кого-нибудь из нас, сэр, мы были бы вам очень благодарны.

Хотя детям очень хотелось двинуться дальше, до самой верфи Сеппингса, Стивен не поддался на уговоры, и вскоре двуколка уже ползла по каменистой горной дороге из Шелмерстона.

– А вот и часовня сетиан, – сказал он, кивая в сторону белого здания с огромными блестящими латунными буквами на фасаде.

– Сет, – прочитали они. А что это за Сет? Кто это, Сет?

– Он был одним из сыновей Адама, братом Каина и Авеля.

– О, смотрите! – закричала Бригита. – Вон там, над горизонтом! Это же "Рингл" несется на всех парусах.

– Мы всех их завтра увидим, – ответил Стивен. – Чудесно!

Однако сначала им пришлось подобрать юного джентльмена с "Сюрприза", мистера Уэллса, чей пони сбросил его в глубокую канаву, выложенную камнями и окруженную кустами ежевики, а затем умчался прочь. К счастью, он был довольно низкорослым даже для юнги, и они смогли втиснуть его в двуколку, – правда, он все вокруг заляпал кровью.

Дома им пришлось менять одежду, раздевать мистера Уэллса, мазать бальзамом, свиным салом и накладывать пластыри и даже кое-где несколько швов, а потом всех, включая мистера и миссис Эндрюс, нужно было накормить. Стивен даже после морских боев не всегда так уставал, и поэтому пораньше отправился отдыхать в свою комнату.

У доктора Мэтьюрина были определенные привычки, которые у других людей он бы осудил как вредные для здоровья, отвратительные и даже аморальные, – например, курение табака и индийской конопли (или бханга), употребление алкоголя во всех его формах (от слабого эля до бренди), опиума и листьев коки, а также вдыхание веселящего газа. Но когда дело касалось его самого, то доктора это совершенно не смущало. Более того, он считал их воздействие исключительно благотворным, поскольку никогда (или очень редко) не допускал ни малейших злоупотреблений. Однако было еще одно занятие, от которого он часто отказывался как от неподобающего и к которому столь же часто возвращался, несмотря на угрызения совести. Это было ведение дневника – достаточно безобидная и даже иногда полезная привычка, но не для агента разведки. Он прекрасно понимал, что дневник может попасть в чужие руки, от него могут потребовать объяснений, даже взломать шифр, что поставит под удар его коллег, союзников и информаторов. Это, конечно, было крайне маловероятно, ведь он знал много языков и пользовался ими всеми; но даже при этом он испытывал чувство вины, когда открыл свою сумку и достал очень маленькую записную книжку, – с годами тома становились все меньше, чтобы от них можно было быстрее избавиться, а почерк все более мелким, так что немногие люди вообще смогли бы это прочесть, в то время как самому Стивену приходилось надевать сильные очки.

«После долгих размышлений», писал он, «я решил, что должен считать замечания Блейна о Горацио и его выводы конфиденциальными». И, добавив краткое описание того, что было допустимым, он отложил перо, откинулся на спинку стула и задумался о том, как ему следует подойти к этому вопросу с чисто военно-морской точки зрения. Он долго размышлял о характере Джека, о его удивительной, бесхитростной открытости и откровенности, похаживая взад и вперед и почесываясь, а потом, сказав «Полагаю, это возможно», отправился спать.

На следующее утро, которое выдалось чудесным, когда на лужайке еще искрилась роса, приехал Уильям Рид с самыми обнадеживающими новостями с верфи Сеппингса. Молодой мистер Сеппингс был в восторге от того, что диагональные распорки, установленные его отцом, так хорошо держались; днище судна, которое тщательно осмотрели на слипе во время отлива, оказалось прочным, как колокол; и он пообещал за десять рабочих дней сделать нос фрегата более прочным, чем целая колокольня. Но он настаивал на том, чтобы ни один офицер, плотник, боцман или их помощники не появлялись на борту. Он позаботится о том, чтобы обеспечить всех подходящей пищей и жильем, – в случае необходимости, для офицеров и в самом Помпи[21]21
  Военно-морская база в Портсмуте.


[Закрыть], – но ему и его корабелам нельзя было мешать никакими советами, какими бы добрыми ни были намерения тех, кто их давал. И если капитан Обри согласится, ему нужно будет только послать сообщение с телегой торговца рыбой, и они завтра же приступят к делу.

В это время года не было настоящей охоты, но можно было играть в крикет и рыбачить, и они провели несколько прекрасных дней за этими занятиями, потому что Стивен, наконец-то постигший принципы этой сложной игры и вспомнивший свои старые навыки в ирландском хоккее на траве, отбивал мяч по всему полю и носился между воротами, как угорелый, крича на бегу Падину (своему частому напарнику).

Однако в одну несчастливую пятницу прибыл посыльный из Портсмута, где семафором было получено сообщение о том, что капитану Обри необходимо немедленно прибыть в Лондон. Его офицеры, большинство из которых сейчас жили у него, вместе с несколькими мичманами, которым было слишком далеко до дома, и сводным братом Джека Филипом, искренне сочувствовали ему, когда они со Стивеном уезжали в почтовой карете, и заверили его, что сделают все возможное, чтобы сокрушить команду из деревни в завтрашнем матче.

Но это было уже не Адмиралтейство военного времени; там, конечно, дежурили ночные привратники, и для их приема был вызван младший чиновник, но он был вынужден сообщить, что, к величайшему сожалению, сэр Джозеф уехал за город и его не ждали раньше понедельника. Чиновник не мог утверждать наверняка, но он полагал, что вызов был связан с получением каких-то новейших карт.

– Что ж, – сказал Джек, когда они выходили из здания. – в таком неустойчивом мире, как этот, будем надеяться, что в "Блэкс" нас хотя бы накормят ужином и устроят на ночлег. Уилсон, – обратился он к привратнику. – будь добр, вызови нам экипаж. И погрузи наш багаж.

– А куда вы поедете, сэр?

– В "Блэкс", на Сент-Джеймс-стрит.

Здесь их действительно приняли, как полагается, и обещали предоставить постели, и они поспешили наверх выпить по бокалу вина, пока готовился ужин. Хотя в пятницу в клубе было довольно пусто, они встретили несколько знакомых, и прошло некоторое время, прежде чем их позвали к столику.

– Господи, как я наелся, – сказал Джек, глядя на идеально чистую тарелку, и обратился к официанту: – Чарльз, не принесешь ли ты мне немного поджаренного сыра? Я знаю, что доктор будет есть пирожное с хересом, но я бы предпочел идеально приготовленный поджаренный сыр.

– Сделаем, сэр, – ответил Чарльз.

Не прошло и трех-четырех минут после ухода Чарльза, и Джек рассматривал графин, – не осталось ли там двух полных бокалов? – как вдруг заметил высокую, массивную фигуру: какой-то мужчина остановился совсем рядом с их столиком. Подняв глаза, он увидел ленту Ордена Подвязки, узнал характерное лицо и встал; то же сделал и Стивен.

– Капитан Обри, добрый вечер, сэр. Здравствуйте, доктор, – повернувшись обратно к Джеку, он продолжил: – Меня зовут Кларенс, сэр. Возможно, вы меня не помните, но я имел честь познакомиться с вами сразу после вашей великолепной вылазки для захвата "Дианы".

– Я прекрасно вас помню, ваше высочество.

Принц Уильям довольно смущенно рассмеялся, пока Чарльз обходил его с пирожным и поджаренным сыром.

– Представьте себе, я думал о вас только сегодня днем, – и вот вы здесь! Ха-ха! Некоторое время назад мой друг из Адмиралтейства сказал доктору Мэтьюрину, что я проявлял интерес к сыну погибшего товарища по кораблю. Я не знаю, упоминал ли об этом доктор. Его зовут Горацио...

– Лучшего имени и придумать нельзя, сэр, – сказал Джек, стоически глядя на свой поджаренный сыр, идеальная корочка которого быстро застывала.

– Горацио Хэнсон, а Хэнсон погиб на "Сераписе"... – Принц Уильям принялся довольно подробно рассказывать о том самом шторме и о своей службе с Нельсоном в Вест-Индии. Затем, опомнившись, он сказал: – Но я отрываю вас от ужина, заставляю стоять на ногах, это возмутительно, особенно в случае с таким офицером, как вы... прошу меня простить. Вы не могли бы выпить со мной кофе, когда закончите с трапезой? Вопрос не срочный.

Они сказали, что будут очень рады, и, когда он отошел на положенные три или четыре метра, снова сели. Немного поковырявшись в своем безнадежно застывшем сыре, Джек допил остатки вина и сказал:

– Есть что-то очень симпатичное в том, чтобы заботиться о сыне бывшего товарища по кораблю.

– Безусловно, вы правы.

– Но вы мне не говорили, что он тоже работает в Адмиралтействе.

– Разве?

– Впрочем, это не имеет большого значения: я скажу ему то же, что и вам, когда мы ехали от Хэслмира до Гилфорда, – что я не могу брать в такое плавание юнцов, у которых молоко на губах не обсохло. Хотя я припоминаю, – сказал Джек, помолчав. – я слышал, что он очень заботится о своих бывших матросах в Гринвиче. Ну что, пойдем?

Герцог скромно устроился в дальнем углу, и, хотя голос у него от природы был громкий, как и подобает морскому офицеру, в комнате могло бы находиться гораздо больше людей, и это не доставило бы им неудобства. Он явно нервничал, а поскольку полные люди в таких случаях потеют, его крупное лицо блестело.

– Роджер, сукин ты сын, где этот проклятый кофе? – крикнул он официанту, когда они приблизились. – Джентльмены, – Он сделал движение, как будто собирался встать. – позвольте предложить вам немного бренди. Садитесь, прошу. Роджер, тащи лучшего нантского, да поживее.

Принесли кофе, сразу за ним появился бренди, и наступила неловкая пауза. Джек, отхлебнув кофе, решил начать беседу и сказал:

– Ваше высочество, доктор Мэтьюрин говорил мне о Горацио и вашем желании отправить его в море в мичманской каюте "Сюрприза".

– Да. Я хотел бы отдать его под начало капитана, к которому я испытываю величайшее уважение, настоящего моряка.

– Вы очень добры, сэр. Но что касается мореплавания, я не думаю, что смог бы в чем-то превзойти вас самих, – Герцог выглядел чрезвычайно довольным и сделал большой глоток бренди. Джек продолжил: – Но, сэр, я сказал доктору то же, что хотел бы сказать и вам, если позволите, ведь между моряками лучше всего говорить откровенно...

– Другого я и не ожидаю, – сказал Кларенс.

– Я сказал ему, что предполагаемое плавание будет долгим и по своей природе опасным – пятьдесят и даже шестьдесят градусов южной широты, сэр, не считая всего остального, – и что в моей мичманской каюте будет несладко. У меня на борту сейчас несколько юнг, и самых нежных я собираюсь отправить по домам. Поблажек я никому делать не собираюсь. И, конечно, сначала я должен хорошенько присмотреться к нему, чтобы понять, подходим ли мы друг другу: когда речь идет об очень долгом плавании, у обеих сторон не должно быть никаких сомнений. Итак, поскольку вы, сэр, будучи моряком, проявляете столь похвальную заботу об этом мальчике, и если то, что я сказал, вас не беспокоит, могу ли я предложить вам отправить его со слугой в "Виноградную лозу" – гостиницу, где мы с Мэтьюрином часто останавливаемся, в районе "Савой".

– А почему не сюда?

– Потому что, сэр, – сказал Джек, глядя ему прямо в глаза . – это слишком общественное место: осмелюсь предположить, что здесь бывает по меньшей мере половина оппозиции, а то и больше, и несколько министров; и я не хочу, чтобы подумали, будто я каким-то образом добиваюсь благосклонности двора. При всем моем уважении, ваше высочество, я этого не делаю, самым решительным образом не делаю. Если мы с Горацио понравимся друг другу и если я сочту, что он способен совершить это плавание и , в конце концов , стать морским офицером, я возьму его с собой. Если же нет, то на свой корабль я его не возьму.

– Что ж, сэр, вы действительно откровенны, – сказал явно озадаченный Кларенс, переводя взгляд с одного на другого. Он вытер нос тыльной стороной указательного пальца , – жест, хорошо знакомый Стивену, – а затем, после недолгого молчания, продолжил: – И я благодарен вам за это. Когда бы вы хотели увидеть мальчика?

– В полтретьего в понедельник, сэр, если это будет удобно.

* * *

В понедельник, в двадцать девять минут третьего, Люси постучала в дверь их гостиной и сказала:

– Будьте любезны, сэр, внизу мужчина в черном и молодой джентльмен. Мне их проводить наверх? А, доктор, аптекарь спрашивает, не нужен ли вам еще один аспид в банке?

– Пожалуйста, веди их сюда, – ответил Джек.

– Конечно, пусть присылает, – ответил Стивен.

Посетители вошли. Джек сказал:

– Мистер Хэнсон, прошу вас, присаживайтесь, – Он обратился к солидного вида слуге: – Я, вероятно, задержу мистера Хэнсона примерно на час. Вы предпочитаете подождать в гостиной, или мне отправить его потом домой в карете или наемном экипаже?

– Я подожду, если это возможно.

Молодой человек – стройный, светловолосый, довольно симпатичный юноша лет пятнадцати, – ужасно нервничал. К тому же у него, похоже, начиналась простуда, и он наблюдал за уходом своего единственного союзника с едва скрываемой тоской. Но, собравшись с духом, он обратился к Джеку:

– Сэр, мой дядя Уильям передает вам свои наилучшие пожелания; он сказал мне, что вы очень, очень любезно согласились принять меня, чтобы решить... – Он запнулся, но затем начал снова : – ...чтобы решить, могу ли я поступить к вам в мичманы.

– Все верно, – сказал Джек как можно более приветливым тоном. – И сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов, чтобы понять, как далеко вы продвинулись. Поскольку вы еще не были в море, я не стану утруждать вас расспросами о парусах и такелаже, но, полагаю, вы уже знаете, что математика имеет первостепенное значение для морского офицера?

– Да, сэр.

– Я уверен, что вы знаете азы арифметики, но изучали ли вы алгебру и геометрию?

– Немного, сэр. Я довольно хорошо справляюсь с квадратными уравнениями и неплохо разбираюсь в евклидовой геометрии.

– А могли бы вы дать определение гипотенузы?

– Конечно, сэр, – ответил Горацио, впервые улыбнувшись.

Джек нарисовал знакомую фигуру и сказал:

– А теперь, пожалуйста, скажите, как можно доказать, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух других сторон.

Горацио знал и это, его голос звучал все яснее и увереннее, и Стивен стал терять нить разговора. Он слышал, как где-то в отдалении мальчик рассказывает о природе секансов и косекансов, тангенсов и котангенсов, синусов и тому подобного; и когда в следующий раз он прислушался, то обнаружил, что они с неподдельным оживлением беседуют об астрономии, с которой Горацио и викарий его деда, мистер Уокер, сумели познакомиться с помощью сделанного в домашних условиях прибора, достаточно мощного для наблюдения в ясную и безлунную ночь за лунами Юпитера, этими его восхитительными спутниками. Веки Стивена начали тяжелеть.

– Сэр, – мягко сказал Горацио на ухо Стивену, тронув его на плечо. – Я полагаю, капитан обращается к вам.

Стивен не был склонен врать без особых на то оснований, но ему, как и любому другому человеку, не хотелось признаваться, что он заснул, и теперь он решительно заявил, что "размышлял над некоторыми из самых спорных утверждений пифагорейцев".

– Доктор, – сказал Джек, – могу я попросить вас поговорить с мистером Хэнсоном по-французски и по-латыни? Требовать с него греческого, вероятно, было бы слишком, да и ни к чему он морскому офицеру. Вы знаете греческий, мистер Хэнсон?

– Нет, сэр, – ответил мистер Хэнсон с особенно очаровательной и счастливой улыбкой. – Только алфавит, но я собирался начать в следующем году с мистером Уокером. Греческий и даже иврит.

Пока Стивен и Хэнсон болтали по-французски и по-латыни со странным английским произношением, Джек набросал черновой вариант обещанного письма. Он почти закончил его, когда услышал, что разговор на другом конце комнаты закончился в дружеской манере.

– Ну, вот, – сказал он, вставая. – я почти закончил и допишу его, когда доктор скажет мне свое мнение. Так что, если вы хотите прогуляться полчаса, то река со всеми судами как раз неподалеку, а я перепишу все это для вашего дяди Уильяма... что это за адский шум?

Это были Сара и Эмили, которые вернулись из школы, восторгаясь своими новыми ботинками; они ворвались в комнату, поцеловали Стивена, Джека, а затем уставились на совершенно неожиданного здесь Горацио, который смотрел на них в ответ с не меньшим удивлением.

– Мои дорогие, – сказал Стивен. – это мистер Хэнсон, который, возможно, пойдет с нами в море. Мистер Хэнсон, это мои крестницы, Сара и Эмили. И поскольку у вас есть свободные полчаса, я уверен, что они покажут вам все прелести реки, с которыми они знакомы очень хорошо.

– Как они вытянулись, – сказал Джек, когда их шаги загрохотали по лестнице. – Милые девчушки. Я помню их жалкими, несчастными существами, годными только на приманку. Но мне надо поскорее закончить чистовик письма. Однако сначала скажите, что вы думаете об этом парнишке.

– Он показался мне приятным, простодушным, хорошо воспитанным юношей; его французский намного лучше среднего для Англии, а латынь вполне сносная.

– Я очень этому рад. Я скажу его дяде, что у него удивительные познания в математике, – особенно в том, что касается навигации и астрономии. У него есть задатки морского офицера. Он получает истинное удовольствие, и даже больше, от этих занятий, и я сообщу принцу, что при условии обычного денежного содержания в сотню фунтов в год и надлежащего обмундирования я был бы счастлив взять его с собой, тем более что вы сказали, что у него довольно хороший французский и сносная латынь. Но, прежде чем полностью связать себя обязательствами, я чувствую, что необходимо переговорить с его высочеством, поэтому, поскольку у меня очень мало времени, я попрошу о встрече завтра рано утром. Как вы думаете, этого будет достаточно?

– Более чем, любезный. Пока вы переписываете письмо, я узнаю, что у нас на обед.

На обед была дичь. Но еще до того, как ее начали жарить, вернулись Горацио и девочки, которые, очевидно, быстро подружились. Горацио поспешил наверх.

– Надеюсь, сэр, я не пришел ни рано и ни поздно? Мой дядя всегда говорит, что на флоте пунктуальности придется огромное значение.

– Нет, – ответил Джек. – Вы как раз вовремя. Что ж, вот письмо для вашего дяди; в нем я говорю, что, со своей точки зрения, я был бы рад видеть вас на борту, – Мальчик покраснел, и его подбородок задрожал. – Но, естественно, окончательное решение остается за ним. Если он согласится на мои условия, я предложу ему встречу при отправлении портсмутского дилижанса в субботу. Вот вам письмо. В нем также указано, что я хотел бы с ним поговорить завтра рано утром. Возможно, он отправит слугу, чтобы сообщить удобное время? А теперь поспешите, не стоит отвлекать его от обеда.

Ранним утром следующего дня в отеле "Флэдонг" Кларенс, ждавший на верхней площадке лестницы, с некоторым беспокойством заметил, что лицо капитана Обри, обычно смуглое от ветра и солнца, теперь было неприятного желтого оттенка, под глазами темные круги, а выражение, хотя и почтительное, уже не было таким дружелюбным, как вчера. Это было результатом вчерашнего долгого прощального застолья со старыми товарищами по плаваниям и неумеренного употребления вина, но герцогу такая причина не пришла в голову, ведь для него Джек Обри был не только одним из самых успешных боевых капитанов, но и воплощением добродетели.

– Прошу вас, входите и присаживайтесь, – сказал он, а затем, помолчав, добавил: – Не могу передать, как мне понравилось ваше письмо, но могу я спросить, согласны ли вы взять его с собой?

– Что ж, сэр, он показался мне очень хорошим юношей, и я был бы счастлив взять его на борт, но при условии, что с ним будут обращаться как с обычным мичманом. Я бы не хотел, чтобы во время прибытия на корабль его бы сопровождал кто-либо из командного состава флота, – Кларенс уже давно имел адмиральский чин. – Это могло бы создать видимость фаворитизма, что весьма не приветствуется в компании молодых людей, которые обычно не имеют больших связей и достаточно средств, и, вероятно, привело бы к тому, что такой привилегированный молодой человек – особенно если он впервые отправляется в плавание, – станет изгоем. И хотя есть несколько выдающихся исключений, – Он поклонился. – я очень редко встречал, чтобы мичман с такими прекрасными связями становился хорошим офицером. И должен заметить, что я самым решительным образом предостерег бы его от малейшего упоминания о своих влиятельных друзьях или родственниках.

– Полностью с вами согласен, сэр, – ответил Кларенс. – Я сам очень сильно ощущал на себе влияние этого, и много-много раз говорил себе, что никогда бы не получил бы чин капитана, не будь я сыном короля Георга.

– О, сэр, я уверен, что вы этого заслужили, – сказал Джек в ответ на необычайно трогательный взгляд. – Однажды мы стояли бок о бок с "Пегасом" в Вест-Индии, и я никогда не видел фрегата в лучшем состоянии.

– Ну, что вы, – сказал Кларенс, явно польщенный. – очень любезно с вашей стороны так говорить, честное слово. Может быть, заказать кофе?

– Вынужден отказаться, спасибо.

Кларенс поднял голову, прислушиваясь.

– Я думаю, это наш юноша на лестнице, – сказал он. – Если это ваше единственное условие, я принимаю его полностью, от всего сердца, – Он пожал Джеку руку и открыл дверь. – Входи, Горацио, – позвал он. – Мы обо всем договорились, и капитан Обри будет так добр, что возьмет тебя на борт "Сюрприза".

– О, спасибо вам, сэр, огромное спасибо, – воскликнул растроганный парнишка. – Я уверен, что мой дорогой дядя, должно быть, был очень рад это услышать.

Он определенно выглядел очень счастливым, хотя и странно растроганным, когда привел Горацио к "Белой лошади" в сопровождении носильщика, который, согнувшись, нес новый морской сундук.

– Я так рад вас видеть, Обри, – сказал он. – Очень рад, что перечитал ваше письмо еще раз, вы все превосходно изложили, и, конечно, я согласен со всем, что вы сказали. Лучше не скажешь. Доктор, я ваш покорный слуга. И, уверяю вас, я вам чрезвычайно признателен... но, прошу, простите меня, мне нужно бежать. На другой стороне меня ждет Морнингтон, и я совершенно не выношу расставаний.

С этими словами он, еще раз пожав Джеку руку, действительно буквально убежал прочь, проталкиваясь сквозь толпу. Горацио выглядел слегка озадаченным, но в этот момент Джек крикнул:

– А, мистер Дэниел! Вот и вы, доброе утро. У нас четыре места в экипаже, так что грузите ваш сундук в багажное отделение и залезайте внутрь. Но сначала позвольте мне представить вам мистера Хэнсона, который присоединяется к вашей каюте, – Молодые люди пожали друг другу руки. – Он первый раз выйдет в море, но уже хорошо знает математику, и я надеюсь, вы с ним поладите.

Люди забирались внутрь и заползали, как пауки, на крышу дилижанса; друзья обнимались, некоторые громко прощались; и еще гораздо более громкий голос крикнул: "Дьявол вас раздери, прочь с дороги, чертовы рогоносцы", и Кларенс протиснулся сквозь толпу, поднялся по ступенькам и сказал: "Да благословит тебя Бог, Горацио", склонился над ним, вложил что-то ему в руку и попятился, бормоча Джеку что-то вроде "забыл... подарок... спасибо..." И больно было видеть, как по этому большому, бледному, голому лицу текли слезы.

– Поехали, – крикнул возница, и через мгновение этот громоздкий экипаж двинулся, внося свой вклад в общий грохот уличного движения утром в субботу, исключительно шумную и многолюдную субботу, так что до тех пор, пока карета не покатила по недавно выровненной и сравнительно тихой дороге через Патни-Хит, никто не разговаривал. Горацио, растроганный до глубины души, не говорил ничего, кроме "Да, сэр" или "Нет, сэр". Но вот, во время этой спокойной поездки, когда в и так довольно тихих разговорах возник перерыв, откуда-то донесся звонкий колокольчик, пробивший одиннадцать, и Горацио с изумлением уставился на сверток, который дядя Уильям сунул ему в руки. В наступившей тишине собственный репетир Стивена на брелоке издал похожий, но едва слышный звон.

– Я полагаю, сэр, – сказал он, вынимая часы. – что у вас почти такой же механизм, как у меня. Давайте их сравним?

У обоих действительно были репетиры работы Брегета, удивительно точные и чрезвычайно прочные, – часы были у Стивена (пережившие конфискацию в плену и возвращенные владельцу) бессчетное количество лет, и их тихий звук сопровождал его в течение многих бессонных ночей.

– Когда мы сядем за наш обед, – сказал он. – который, даст Бог, состоится в Гилфорде, я покажу вам, как их можно настроить на быстрый и медленный, громкий или тихий звон, количество повторений и будильник. Это по-настоящему чудесные маленькие приборы.

– Да, конечно, сэр, – сказал Горацио и смотрел на элегантный циферблат и ползущие по нему стрелки почти всю дорогу до Гилфорда, лишь время от времени отрываясь, чтобы задать Дэниелу, чью доброту он сразу почувствовал, вопросы о морской жизни.

– Значит, на самом деле я вовсе не мичман? – спросил он, когда остальные были заняты разговором.

– Нет. Поскольку вы поступаете на борт фрегата, где мало места, вы будете зачислены в мичманскую каюту, и, поскольку вы уже довольно взрослый, к вам не будут относиться как к юнге, хотя это ваше первое плавание; но в книгах "Сюрприза" вы будете числиться добровольцем первого класса, и вы не станете полноценным мичманом до тех пор, пока капитан не повысит вас в звании. Тем не менее, вы носите форму мичмана и находитесь на шканцах; вы, конечно, только первое звено в прогрессии, но все же вы ее часть, и это самое замечательное.

Прогрессии, арифметические, геометрические или любые другие, как правило, бывают очень длинными; и что касается эмоционально вымотанного Горацио Хэнсона, то этот первый урок в его обучении показался бы почти вечным, если бы не регулярные ободряющие звуки часов на его груди. Джек попросил кучера остановиться в "Лани", где они немного перекусили, а затем погрузились со своими морскими сундуками и другим багажом в две местные почтовые кареты и отправились в последний перегон до Вулкомба.

Это действительно было долгое и утомительное путешествие для Горацио, державшее его в постоянном нервном напряжении, и в его конце он был представлен семье капитана и большому количеству своих будущих товарищей по кораблю, некоторые из которых, как штурман, казались невероятно старыми, а другие были из его коллег-мичманов. Стали испытанием и ужин, и длинные незнакомые коридоры, и огромная чужая спальня, где он сомневался, можно ли воспользоваться ночным горшком.

Но долгий ночной сон может творить чудеса, как и обильный завтрак в компании, в основном, моряков, большинство из которых были довольно приветливы, и, в любом случае, никто не задавался. Непринужденность и спокойная уверенность дочерей капитана, а также свободная манера, с которой юный Джордж ходил к буфету и обратно, угощаясь невероятным количеством блюд, произвели на него глубокое впечатление, хотя и не такое, как подробный рассказ мистера Хьюэлла о том, как команда поместья наголову разгромила сборную деревни, несмотря на присутствие в ней пастора, опередив их на восемнадцать очков.

Но даже эта удивительная история была полностью перечеркнута появлением Хардинга со словами "Сэр, мы на плаву!", из которых капитан Обри и все его офицеры мгновенно поняли, что мистер Сеппингс закончил работу намного раньше обещанного срока, фрегат стоит на якоре в фарватере, плавучие краны готовы ставить мачты, а боцману не терпится скорее начать натягивать такелаж.

Эти слова высвободили необычайное количество энергии среди моряков, хотя и вызвали достойно сдерживаемое горе у Софи, менее достойно скрываемое огорчение – у ее детей, а разрыдавшуюся Бригиту пришлось вывести из комнаты. Хотя это и расстроило мужчин, но не замедлило их движения, чрезвычайно быстрого и скоординированного: некоторые направились, действуя скорее инстинктивно, чем следуя приказам, в назначенные им места со всей скоростью, на которую были способны лошади, колесные экипажи или простые ноги; другие, на самых быстрых лошадях, направились в Портсмут, чтобы подготовить обычно медлительных местных жителей к погрузке запасов: пороха и дроби, соленой говядины и свинины, пива, сухарей, рома, необходимой воды, нескольких погонных километров тросов и снастей и квадратных километров парусины, запасов плотника и боцмана, – всех тех бесчисленных предметов, которые требовались и сравнительно небольшому военному кораблю для длительного плавания, ведь даже обычного слабительного из ревеня было целых семь бочонков.