Текст книги "Смертельная жара (ЛП)"

Автор книги: Патриция Бриггз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Ты это слышал? – спросила Анна Макса.

Он покачал головой. Она слишком привыкла к тому, что ее окружают оборотни с хорошим слухом.

– Чарльз сказал, чтобы мы взяли детей и возвращались, – пояснила она. – Ваша мама преодолела первое препятствие. Мы все возвращаемся на ранчо Хостина.

Макс на мгновение закрыл глаза и вздохнул с облегчением.

– Я соберу мелких крысенышей, – сказал он, вставая. – Зачем мы все едем на ранчо?

– Потому что новообращенному оборотню нужна помощь, чтобы контролировать себя, – ответила Анна. – Более доминантный оборотень может помочь ей сдерживать свои порывы, пока она не научится делать это сама. Возможно, вы пробудете там несколько месяцев, или только вашей маме придется остаться там на какое-то время. Кроме того, я полагаю, они хотят присматривать за всеми вами, пока не выяснят, будет ли еще одно нападение на вас и вашу маму.

– Отлично, – пробормотал Макс. – Мама будет в восторге. Они с Анали Хостином – лучшие друзья. – Он встал, сделал шаг в сторону игрового домика, но остановился и спросил: – С мамой все будет в порядке?

Анна не хотела ему лгать.

– Я не знаю. Она пережила изменение. Но ей еще нужно доказать, что она никому не угрожает, что у нее хватит силы воли контролировать волка.

Подросток одарил ее слегка обеспокоенной улыбкой.

– Кейдж говорит, что у моей матери больше силы воли, чем у Махатмы Ганди. Обычно он не в восторге от этого, но думаю, что это означает, что с ней все будет в порядке.

Анна улыбнулась.

– Иди, забери детей.

Они вернулись в дом, и Чарльз, в образе человека, стоял снаружи рядом с явно кипящим от злости Хостином. Последний заметил детей и принял нейтральную позу. Анна все еще чувствовала его гнев, но дети были людьми и видели только то, что он хотел им показать.

– С Челси все в порядке? – спросила она Чарльза.

Он кивнул, хотя серьезное выражение его лица не внушало оптимизма. Либо он все еще переживал из-за Челси, либо был недоволен Хостином.

Хостин посмотрел на Маки и Майкла и постарался говорить мягко:

– Вы все ненадолго поедете ко мне домой, пока мы не выясним, что случилось с вашей мамой.

– Это чинди, Анали Хостин, – выдала Маки, и Хостин поморщился.

– Есть некоторые слова, которые не следует произносить, – пожурил он ее.

– Не начинай, – громко сказал Макс. – Она сказала это сегодня и думает, что именно из-за этого мама сошла с ума. Так что не начинай.

Глаза Хостина сверкнули желтизной, и он оскалил зубы.

– Осторожнее, мальчик, – предупредил он.

– Прекрати, – сказал ему Чарльз. – Сейчас не время. Послушай его, старик, и забудь обо всем остальном.

Хостин бросил на Чарльза такой взгляд, что у Анны волосы на затылке встали дыбом.

Чарльз посмотрел на Маки.

– Твой Анали Хостин прав. Неразумно произносить имя зла там, где оно может тебя услышать. Но ты не призывала злых духов к своей матери. Они не слушают детей.

Чарльз и в лучшие времена внушал страх. Маки встала позади Макса и осторожно выглянула из-за его спины.

– Ты братец волк? – спросила она.

Он покачал головой.

– Братец волк спит. Я Чарльз, муж Анны.

– Чинди тебя боятся, – сказала она ему. – Так говорит Анна.

– Анна так сказала? – переспросил он. Анна поняла, что ему весело, хотя он не улыбался. – Тогда, должно быть, так и есть.

– Ты не можешь охотиться на… – Маки замолчала и посмотрела на Хостина. – Ты не можешь охотиться на злых существ вместе с Анной и мной. Ты испортишь нам все веселье.

– Ты планируешь выслеживать плохих парней? – спросил Чарльз.

– Когда вырасту, – подтвердила Маки.

Он кивнул.

– Хорошо, я останусь дома. Но только если ты согласишься подождать, пока не станешь хотя бы возраста своего брата, – он кивнул в сторону Макса, – прежде чем станешь искать неприятности. Иначе твой Анали Хостин последует за тобой, чтобы защитить. Злые существа боятся его даже больше, чем меня.

Маки обошла Макса и взяла Хостина за руку.

– Ладно. Я все равно не хочу сегодня охотиться на плохих тварей.

– Пойдем собираться, – сказал ей Хостин. – Ты, я и Майкл, да?

– Да, – ответила она. – Макс тоже пойдет.

Это был не вопрос.

– Макс тоже пойдет, – согласился Хостин, не отрывая взгляда от внучки. – И твои родители тоже.

– Значит, Макс должен пойти с нами собирать вещи, – добавила она более уверенно.

– Я могу сам собрать вещи, малышка, – указал ей Макс.

– Я тоже, – сказала она ему, входя в дом вслед за Хостином и Майклом. – Я просто помогу Майклу.

– Мне не нужна помощь, – услышала Анна жалобу Майкла.

Макс глубоко вздохнул и зашел за ними в дом.

– Интересно, что заставило ее сказать «чинди», прежде чем ее мать разозлилась, – задумчиво произнес Чарльз.

Глава 4

Анна ехала с Чарльзом и Максом в грузовике. Чарльз сидел посередине, хотя ему было неудобно из-за длинных ног. Но это лучше, думала она, чем заставлять бедного Макса втискиваться между почти незнакомыми людьми. Чарльз, конечно, мог бы сесть за руль, но лишь покачал головой, когда она предложила это. Судя по всему, из-за изменения Челси он был уставшим. Но он не стал бы говорить об этом в присутствии Макса.

Хостин посадил двух младших детей, бледных Кейджа и Челси в «БМВ». Анна последовала за ними по улицам Скоттсдейла.

– Мама выглядела нормально, – сказал Макс, не глядя на Чарльза.

– Все зависит от человека, – пояснила Анна. – Но я подозреваю, что пройдет где-то пара часов прежде, чем она уснет мертвым сном на долгое время. Она проснется ненадолго, но будет спать остаток дня в течение двух или трех дней. Потом она должна прийти в себя.

Чарльз одобрительно хмыкнул, и этот недружелюбный звук заставил Макса замолчать. Вместо того чтобы усугубить неловкость, Анна предпочла промолчать, и они молча доехали до ранчо.

Мэгги ждала их у двери вместе с миниатюрной женщиной, которая выглядела примерно ровесницей Анны. У нее были черты лица и цвет кожи навахо, но медово-светлые волосы. Мэгги последовала за Хостином и Кейджем в дом, но другая женщина осталась снаружи.

– Эрнестина, – сказал Макс с облегчением и искренней нежностью. Он подбежал к ней и обнял.

– Как ты? – спросила она, обнимая его в ответ.

– Хорошо, – ответил он. – Здесь есть еда?

– Разве когда-то было по-другому? – спросила она. – Проходи на кухню и угощайся.

Когда он ушел, женщина поздоровалась с Анной и Чарльзом.

– Как дела? Вы, должно быть, супруги Корник. Чарльз, я сомневаюсь, что ты меня помнишь, но я встречалась с тобой, когда была примерно в возрасте Маки. Я Эрнестина, внучатая племянница Мэгги. Обычно я здесь с шести до четырех каждый день, но сегодня пробуду до конца завтрашнего дня. Меня вызвали в качестве подкрепления. – Она улыбнулась и развела руки в стороны, демонстрируя свои сто фунтов. Затем шагнула на две ступеньки выше, наклонилась вперед и поцеловала Чарльза в щеку.

– Челси – моя подруга, – сказала она, отстраняясь. Ее щеки слегка покраснели, но она говорила с достоинством. – Хостин позволил бы ей умереть, так что я знаю, кого благодарить.

Чарльз ничего не ответил, и Анна улыбнулась.

– Всегда рады помочь.

Они вернулись в свою комнату. Чарльз вздохнул с облегчением, как только за ними закрылась дверь.

– Тяжелый день в офисе, милый? – спросила Анна.

– Могло быть и хуже, – сказал он. – Никто не погиб. День, когда никто не погиб – хороший день. Мне нужно позвонить отцу и сообщить ему, что случилось.

Когда Анна вернулась из ванной, где смыла с себя кровь, которую раньше и не заметила, он уже убрал телефон.

– Это был короткий звонок, – заметила она.

– Он не ответил, – сказал Чарльз. – Поэтому я оставил ему сообщение, чтобы он перезвонил. Если ты закончила, я пойду в душ.

На нем было больше крови, чем на ней. Не на одежде, потому что он переоделся в доме Кейджа. Но под воротником на коже виднелись пятна.

– Это было бы хорошо, – произнесла она, и он улыбнулся.

Чарльз вернулся через пятнадцать минут, свежевыбритый, с влажными волосами. У него было не так много волос на лице, но достаточно, чтобы бриться каждый день. Его глаза выглядели уставшими, но уже не такими мрачными.

– Интересно, – пробормотал он, – поблизости ли Джозеф.

Они нашли Эрнестину на кухне.

– Обычно в это время он уже просыпается, – сказала она, взглянув на часы. – Он по-прежнему в той же комнате что и в прошлый раз, когда ты был здесь. Ты помнишь, как туда пройти? – Она покачала головой. – Не знаю, что будет с этой семьей, когда он умрет. Он – связующее звено, которое держит всех вместе. Кейдж и Хостин всегда ходили вокруг друг друга, как пара петухов, но с тех пор как Кейдж и Челси поженились, перья летают гораздо чаще.

Чарльз рядом с Анной замер.

– Умрет? – неуверенно спросила Анна. – Он болен?

– Он умирает, – удивленно и немного испуганно сказала Эрнестина. – Я думала, вы знаете. Я думала, вы поэтому приехали. Мне очень жаль. Около пяти лет назад у него диагностировали рак легких. Какое-то время он боролся с ним с помощью химиотерапии, но несколько месяцев назад болезнь вернулась с новой силой.

Чарльз ничего не ответил, просто развернулся и вышел через кухонную дверь.

В доме пахло волком и шалфеем, но по мере их продвижения запахи становились более резкими. Дезинфицирующие средства. Лекарства. И под всем этим запах болезни и смерти. Выражение лица Чарльза не изменилось, но он крепче сжал ладонь Анны.

Затем легонько постучал в дверь.

– Входите, входите, – произнес дрожащий голос.

Эта комната была больше, чем та, которую делили Анна с Чарльзом, как полноценная квартира в доме. Первая комната была гостиной, оформленной в элегантном современном азиатском стиле: простая мебель из стекла, стали и темного дерева. Здесь, как и во всем доме, пол из темного дерева, но вместо ковриков и персидских ковров на полу лежал огромный шерстяной ковер ручной работы с традиционным узором навахо.

Стены выкрашены в серо-стальной цвет, который очень хорошо сочетался с оттенком ковра. На стене напротив двери висела большая черно-белая фотография в рамке, на которой был изображен молодой человек верхом на взмыленном коне.

Лошадь была темно-серой в яблоках и запечатлена в прыжке. Копыта немного стерты, и ни одна лошадь в конюшне Чарльза никогда не была такой неухоженной. Но хотя этот конь выглядел потрепанным, ему шел этот вид, и он выглядел красивым. Это не избалованный питомец, а что-то дикое. В тысячефунтовом животном, зависшем в воздухе, были радость, сила и грация.

На его спине сидел молодой человек в заляпанной потом ковбойской шляпе, с развевающимися на ветру черными косами длиной в фут. Его обутые в сапоги ноги были чуть впереди подпруги. Одна рука поднята вверх, а другая сжимала толстую веревку, которая соединяла его руку с мундштуком на морде лошади. Шляпа закрывала его глаза, но ухмылка была свирепой и такой же дикой, как и лошадь, на которой он ехал.

В правом нижнем углу фотографии кто-то написал: «24 июля 1949 года». Очевидно, что всадник не был Кейджем, но сходство бросалось в глаза.

Пока Анна замерла на месте, рассматривая фотографию, Чарльз отошел вперед. Она пробежала через остальную часть комнаты и догнала его, когда он выходил в следующую дверь.

Спальня была оформлена в том же спокойном стиле, что и гостиная, но весь этот покой не вязался с больничной койкой, стоявшей посреди комнаты. Различные медицинские приборы, стоявшие вокруг кровати, хрипели, пищали и мигали, выполняя свою работу.

В центре кровати лежал худой, как скелет, пожилой мужчина, подняв голову, чтобы видеть вошедших. Его волосы были седыми, и как у Чарльза заплетены в две аккуратные косы, которые спускались на плечи. Его лицо было испещрено морщинами, как у шарпея, и его скрывали ремни, удерживающие трубки кислородного аппарата под носом.

– Джозеф, – тихо позвал Чарльз.

Старик на кровати повернул голову и открыл глаза. Мгновение он растерянно моргал, словно еще пребывал в мире грез, а затем его взгляд прояснился.

– Чарльз.

Его голос был таким тихим, что Анна сомневалась, что человек мог его услышать.

– Я знаю, что должен был сказать тебе. Но я не хотел заставлять тебя приходить, если ты не хочешь. Или я не хотел, чтобы ты приходил только потому, что я умираю. Гордость, знаешь ли.

Он говорил быстро, делая паузы между словами, чтобы перевести дыхание. Чарльз ничего не сказал, но в его глазах читалась безмерная печаль. Анна видела, что Джозеф действительно был его другом.

Старик улыбнулся.

– Я собирался стать одним из тех милых старичков, которые делают в точности то, что им говорят, и в конце концов ложатся и умирают, когда это удобно всем.

– Я помню, – ответил Чарльз, и его лицо смягчилось в нерешительной улыбке. – Насколько помню, это было, когда ты на спор забрался на того жеребца в «Полумесяце». Я сказал тебе, что мне будет неприятно хоронить тебя на следующее утро.

– Я все же объездил ту лошадь, – заявил Джозеф.

– И на следующей неделе пас на нем скот, – добавил Чарльз. – Но это все равно было глупо.

Джозеф начал говорить, но ему пришлось остановиться и подышать минуту. Затем он продолжил:

– Ты сказал, что я слишком горд и упрям.

– И не раз это повторял, – согласился Чарльз.

– Ты будешь счастлив, – ухмыльнулся Джозеф. – Я гордый и упрямый, как всегда. Не поеду в больницу, как хочет Мэгги, там слишком много злых духов от всех этих мертвых людей. Я умру здесь и буду преследовать этот дом, пока старик не позволит Мэгги сжечь его. – Он слегка кашлянул. – В былые времена они бы поцеловали меня в щеку, а потом оставили умирать в пустыне. Потом моя семья наняла бы какого-нибудь хопи или белого человека, слишком глупого, чтобы понимать, как опасно иметь дело с мертвым телом, чтобы он провел обряд. Сейчас мы застряли между современными и старыми обычаями. Если я умру здесь, только огонь помешает моему злому духу сделать всех несчастными, а они слишком рациональны, чтобы так поступать. – Он рассмеялся, и этот звук больше походил на кудахтанье, но у него не хватало воздуха, чтобы смеяться громко.

Чарльз качнулся на пятках.

– Я мог бы отвести тебя в пустыню, Джозеф, но сомневаюсь насчет поцелуя.

Джозеф снова засмеялся. Затем он начал кашлять, и внезапно все приборы запищали и зажужжали. Чарльз раздраженно посмотрел на аппараты, и они замолчали. Анна в ужасе надеялась, что они просто вернулись к работе – следили за состоянием Джозефа и вводили ему лекарства, в которых он нуждался. Но она боялась, что это не так, аппараты слишком долго молчали.

Чарльз пробрался сквозь провода и трубки и положил руки на грудь Джозефа. Тот напрягся, встретив взгляд Чарльза, но это был не мягкий взгляд, а такой словно он воткнул столовый нож в розетку. Не хватало только искр и дыма.

Чарльз прищурился и начал тихо напевать на языке, на котором никто, кроме него, не говорил почти двести лет. Это диалект языка плоскоголовых, который все забыли, когда племя его матери погибло от одной из болезней, принесенных европейцами в Новый Свет, когда Чарльз был совсем молодым.

Чарльз говорил на непонятном языке, но волчица Анны зашевелилась, привлеченная резким запахом озона, который иногда мог вызвать Чарльз, когда ему помогали духи.

В конце концов Джозеф перестал кашлять, и в комнате зазвучал успокаивающий голос Чарльза. В комнате не было растений, но Анна чувствовала запах сосны. Какой-то инстинкт побудил ее прикоснуться к Чарльзу, что она и сделала. До его шеи проще всего дотянуться, и она прижала к его коже кончики пальцев. Она закрыла глаза и почувствовала, как его голос проникает в нее. Не в силах сопротивляться, она присоединилась к его песне.

Анна не знала языка, поэтому напевала без слов. Это индейское песнопение, поэтому в нем не было европейских аккордов или ритмов. Но ее это не беспокоило. Она и раньше аккомпанировала Чарльзу, когда он играл или пел песни своего детства, хотя это никогда не вызывало волшебства. Когда она нашла нужные ноты, ей показалось, что песнопение стало громче.

Чарльз резко оборвал пение, и Анна замолчала одновременно с ним. Возможно, она не понимала, что он делает, но связь между ними подсказала ей, что песня закончилась. Дыхание Джозефа стало более ровным, и он уже не выглядел таким бледным.

Анна убрала руку с плеча своего мужа и размяла пальцы, чтобы избавиться от последнего острого ощущения какой-то магии, которая не имела ничего общего с магией стаи, но связана со странным и уникальным наследием ее мужа – смеси ведьмы, шамана и оборотня.

– Что ты со мной сделал? – спросил Джозеф приглушенным голосом, распахнув глаза.

– Понятия не имею, – признался Чарльз. – Ты же знаешь, как бывает, когда духи подталкивают меня в нужную им сторону. Что бы это ни было, это, скорее всего, ненадолго. – Он помолчал пару мгновений. – И это не поможет.

– Я помню, что ты всегда был таким оптимистом, – сказал Джозеф, и в его глазах заплясали смешинки.

Чарльз нахмурился, глядя на него.

– Я не исцелил тебя. Если ты не хотел умереть от рака легких, ты мог бы бросить курить пятьдесят лет назад, когда я тебе и говорил.

Джозеф рассмеялся, но в его взгляде читалось сочувствие.

– Мне восемьдесят с лишним лет, друг мой. В конце концов я умру, и, может быть, меня добьет рак. – Затем улыбка исчезла с его лица. – Если только ты не прислушался к моему отцу и решил изменить меня.

– Ген оборотня – это не панацея от смерти, – сказал Чарльз. – На самом деле все наоборот. Я бы никогда никого не заставил это сделать. Даже если бы я настолько утратил представление о добре и зле, что решился бы на такое, за подобное деяние полагается смертная казнь. Будучи сыном своего отца, я не могу защищаться от обвинений в изменении человека против его воли.

– Мой отец считает, что тебе не нужна такая защита, ведь ты и есть сын своего отца.

Именно это Хостин и сказал Чарльзу, когда вез их с аэродрома.

«Как ужасно, – подумала Анна, – смотреть, как умирает твой ребенок, и знать, что у тебя есть возможность спасти его, но он не позволит тебе это сделать».

– Значит, он не знает моего отца, – возразил Чарльз, говоря о Хостине. – Я последний человек, которому маррок стал бы делать поблажки. Поскольку я его сын, маррок не может позволить мне нарушать его законы.

– Да, – согласился Джозеф. – Я так ему и сказал. Но я знаю тебя, и даже смертный приговор не остановит тебя от того, что ты считаешь правильным поступком.

– Ты не хочешь стать таким, – напомнил Чарльз, указывая на себя. – Ты никогда этого не хотел. Если ты передумал, я буду рад помочь.

Чарльз и раньше предлагал изменить Джозефа. Ни один из них не сказал этого вслух, но Анна все равно это поняла.

Наступила тишина, а затем Джозеф откинулся на подушку и слегка улыбнулся.

– Значит, ты здесь, чтобы купить лошадь в подарок жене на день рождения.

– Я пришел сюда, чтобы увидеться со своим старым другом, – сказал Чарльз. – Чтобы познакомить его со своей женой и попрощаться.

Джозеф глубоко вздохнул.

– Первый раз за несколько месяцев я смог сделать полный вдох. Спасибо. – Он вздохнул, задержал дыхание и выдохнул. – Мой отец – хороший человек. Я люблю его. Он старается делать как лучше для всех и правит семьей и стаей от чистого сердца. Но он также считает, что всегда прав, и не часто прислушивается к мнению других. Я умру, когда придет мое время, а оно уже близко. То, что ты сделал для меня, этого не меняет.

Это был не совсем вопрос.

– Не меняет, – ответил Чарльз.

– Я чувствую дыхание смерти на своем лице и на прошлой неделе каждую ночь слышал крик совы. Мнение моего отца не может этого изменить. – Он сделал еще вдох и улыбнулся Анне. – Хватит моей драмы, я устал от нее. Чарльз, ты не представил меня этой милой леди.

Анна не чувствовала себя лишней. Джозеф посматривал на нее, но у них имелись незавершенные дела, которые нужно было уладить, прежде чем принять ее в разговор.

Чарльз серьезно кивнул.

– Анна, это мой хороший друг Джозеф, который втянул меня в больше неприятностей, чем следовало. Джозеф, это моя пара, Анна, и она подарок, которого не заслуживает такой старый глупый волк как я.

– Боже упаси, чтобы мы получили то, что заслуживаем, – заметил Джозеф, разглядывая Анну. – В твоем сердце звучит прекрасная песня, – сказал он наконец. – Я рад, что мой старый друг нашел такую, как ты, потому что он слишком часто бывает один. Не разбивай ему сердце, иначе мой призрак будет преследовать тебя до конца твоих дней.

– Не я сейчас разбиваю ему сердце, – ответила она.

Джозеф кивнул.

– Но это и есть двойной дар любви, не так ли? Радость встречи и печаль расставания. – Он прищурился, глядя на Чарльза. – Ты пришел сюда, чтобы купить этой женщине красивую лошадь? Что-то экзотическое? Лошадь, которая станет живым произведением искусства? – В его голосе не слышалось одобрения.

– Арабские скакуны, – сказал Чарльз, без слов понимая, о чем говорил Джозеф, – это кошки в мире лошадей. Анне не нужно доминировать. Ей понравится иметь партнера, а не слугу.

– Арабский скакун, – обратился Джозеф к Анне, – может стать твоим лучшим другом. Он не бросит тебя, когда ты будешь в нем нуждаться. Он придет по твоему зову и станет крыльями, которые перенесут тебя туда, куда тебе нужно.

Чарльз рассмеялся. Анна думала, что он так смеется только с ней, и была рада, что ошиблась. Как ужасно жить столетиями и никогда не смеяться от души.

– Разве Джаспер не арабской породы? – спросил он. – Твой «лучший друг» много раз бросал тебя на обочине, чтобы ты шел домой пешком.

Джозеф ухмыльнулся, но сказал:

– Помолчи. Я хочу донести свою мысль. Если ты будешь проводить с лошадью время и относиться к ней справедливо, она тебя наградит. – Он откашлялся. – Кроме Джаспера.

– Я могу это сделать, – ответила Анна.

– Мой отец любит лошадей, – признался Джозеф. – Но он также любит деньги. По этой причине эта ферма продолжала приносить доход после того, как в восьмидесятых рынок арабских скакунов рухнул и десятки племенных ферм были проданы банкам. Он знает, что Чарльз может позволить себе побаловать тебя. Если ты не собираешься участвовать в скачках, тебе не нужна лошадь за двадцать тысяч долларов, которую он попытается тебе продать. Мой сын Кейдж тоже любит лошадей. Он любит меринов по пятьсот долларов так же сильно, как жеребцов за миллион. Вы должны слушать моего сына Кейджа, а не моего отца, когда речь заходит о наших лошадях.

– Хорошо, – согласилась она.

Джозеф закрыл глаза.

– Давно я не чувствовал отсутствие боли. Трудно спать, когда тебе больно.

– Спи, – сказал ему Чарльз. – Сегодня ты не умрешь.

Джозеф кивнул, но открыл свои ясные глаза и посмотрел на Анну.

– Не позволяй папе уговорить тебя на Хефзибу. Она ведьма, которая только выглядит как лошадь.

– Я думал, что все арабы дружелюбны, кроме Джаспера, – заметил Чарльз.

Джозеф ухмыльнулся той улыбкой, которая запечатлена на снимке, где он сидел верхом на норовистой лошади.

– Хефзиба когда-нибудь кого-нибудь убьет. С ее духом что-то не так. – Он снова закрыл глаза и сказал заплетающимся языком: – Может, ее коснулись злые мертвецы. Может, она и правда скинуокер. Держи свою жену подальше от нее.

– Я оборотень, – возразила Анна. – Лошадь для меня не опасна.

Но Джозеф уже спал.

Мэгги встретила их у двери в коридор.

– Хорошо, что ты пришел навестить его, – сказала она Чарльзу. Анна вдруг поняла, что помещения Джозефа были полностью мужскими. Разве Мэгги не жила вместе с ним? – Ты собираешься сделать то, о чем просит Хостин? Ты видишь, что происходит с Джозефом? Тот мужчина, за которого я вышла замуж, исчез. – Она нетерпеливо провела рукой по лицу, и Анна поняла, что Мэгги плачет.

– Нет, – мягко ответил Чарльз. – Джозеф не хочет быть оборотнем. Ему не нужно жить вечно. И что бы ни было нужно остальным из нас, это должен быть его выбор.

Быстро и неожиданно она схватила его за руку. Анна инстинктивно двинулась, чтобы перехватить ее, но остановилась, прежде чем Мэгги заметила ее движение.

– Я не хочу, чтобы он умер, Чарльз, – горячо выпалила Мэгги.

– Я тоже, – сказал он тем же мягким тоном. – Но все умирают, Мэгги. Это не самая страшная смерть, которую я видел. Он не боится смерти.

Она отпустила его и сделала два шага назад.

– Джозеф никогда не боялся смерти, – согласилась она. – Думаю, его удивляет, что он прожил так долго.

Напряженность разговора исчезла, когда Мэгги снова стала любезной хозяйкой.

– Еда готова, – объявила она. – Кейдж сказал, что после ужина он поведет вас посмотреть на лошадей. – Она внезапно улыбнулась. – Он благодарен за Челси, и мой сын не видит большей награды, чем показать вам своих лошадей. – Она направилась по коридору. – В этом они с отцом очень похожи. Помешанные на лошадях идиоты.

– И ты тоже, – сказал Чарльз, положив руку на поясницу Анны, когда они шли за ней. – Помнишь ту бедную тощую пинто, которую ты спасла от двух ковбоев, Мэгги? – Он посмотрел на Анну с улыбкой в глазах. – Одна женщина против двух вооруженных мужчин. Она набросилась на них с метлой за то, что они чуть не уморили кобылу голодом. Только когда все улеглось, выяснилось, что они просто купили эту кобылу у другого парня, потому что им не понравилось, как он ее кормил.

– Я извинилась и накормила их своими буррито, – добавила Мэгги. – После этого они забыли про несколько синяков.

– Не будет ли слишком темно для верховой езды? – спросила Анна.

– В главном амбаре есть свет, – коротко сказала Мэгги. – Вы сможете все разглядеть.

Они ели в большой столовой, потому что за кухонным столом не поместилось бы слишком много людей. Эрнестина приготовила огромный кусок говяжьей грудинки и подала к ней кукурузный хлеб и зеленый салат. Она ела вместе с семьей, намеренно сев рядом с детьми и помогая Максу и Мэгги поддерживать нормальную беседу.

Анна сидела рядом с Чарльзом и наблюдала, как все (кроме ее мужа) стараются не смотреть на Челси.

Когда Челси не умирала на полу в ванной, то была поразительно привлекательной, если не сказать красивой, женщиной. Она была высокой, на полголовы выше Кейджа, и сложена как спортсменка. У нее льдисто-серые глаза, светлые, как у народа Скандинавии, модно подстриженные волосы, которые обрамляли выразительное и худое лицо.

Макс показал Анне фотографию очаровательной и веселой женщины. Но Челси ни с кем не общалась, даже когда кто-то обращался к ней напрямую. Она быстро съедала несколько кусочков, а затем откладывала приборы, как будто они были кусочками пазла, которые нужно сложить. Затем делала глоток воды, смотрела на стену, на стол или на свои руки, а потом внезапно хватала приборы и с жадностью съедала еще два-три кусочка. Время от времени она пыталась съесть что-нибудь помимо мяса, и Анна видела, как ей трудно глотать.

«Наверное, это из-за изменения», – подумала Анна. Ей не нравилось вспоминать о неделях, прошедших вскоре после ее изменения. В ее памяти были большие пробелы.

Она свернулась калачиком, дрожа одновременно от холода и жара. Прутья клетки обжигали кожу, но она чувствовала себя уязвимой, когда у нее за спиной ничего не было. Она унюхала запах жира из коробки из-под фастфуда…

Ладно, кое-что Анна прекрасно помнила, но старалась не зацикливаться на этом. Здесь не было клетки, никто не бросал в Челси картонную коробку с жареной курицей. Анна до сих пор не может есть курицу из сети этого магазина.

Здесь не было насильников.

Внезапно Челси встретилась взглядом с Анной и не отвела глаз. Ледяные серые глаза стали еще бледнее, а ноздри Челси раздулись.

– Кто тебя обидел? – спросила она, заглушив разговор за столом.

– Он мертв, – ответил Чарльз, успокаивающе поглаживая Анну по спине. – Я убил его. Если бы я мог, то вернул бы его к жизни, чтобы убить снова.

Челси на мгновение перевела взгляд на Чарльза.

– Хорошо, – сказала она, прежде чем опустить глаза. Ее решимость угасла. – Это хорошо.

Чарльз прижался губами к уху Анны.

– Он точно мертв.

Анна отрывисто кивнула.

– Извини.

– Не стоит, – сказал он, согревая ее шею своим дыханием. – Не извиняйся. Просто знай, что если кто-нибудь снова попытается причинить тебе боль – он тоже умрет.

И некоторые люди пытались это сделать, не так ли? И Анна поняла, что все они были мертвы. Чарльз был большим и теплым, он лучше, чем прочная стена или решетка.

Она взяла вилку и съела кусочек грудинки.

– Хорошо, – ответила она Чарльзу.

Они все вместе убирали со стола, Эрнестина руководила процессом. Анна на кухне мыла кастрюли и сковородки, пока Мэгги их собирала.

– Как думаешь, Эрнестина специально заставила нас работать вместе? – спросила Анна.

– Конечно, – согласилась Мэгги.

Она на мгновение замолчала. Это было не совсем уединенное место – люди входили и выходили с едой и посудой. Макс занял место у посудомоечной машины, где счищал остатки еды и загружал посуду в посудомоечную машину.

– Когда-то я любила твоего мужа, – сказала Мэгги.

– Я так и поняла, – ответила Анна. – Ты ему очень нравишься. – Она заставила себя не добавлять «и Джозеф тоже». Это было правдой, но прозвучало бы так, будто она ревнует. А она не ревновала. Да, она была собственницей. Но не ревнивой.

– Я не была такой смелой, как ты, – продолжила Мэгги. – Двадцать или тридцать лет спустя я бы не сделала такой же выбор, как тогда, но я была молода, и он напугал меня, когда узнала, кто он такой. – Она взглянула на Анну. – Я была примерно твоего возраста. Помимо побочных эффектов обращения в оборотня, Джозеф сказал, что Чарльз купит тебе лошадь на двадцать шестой день рождения. Ты младше, чем была я. И ты не испугалась его.

Это была большая уступка, подразумевающая, что Анна в каком-то смысле лучше Мэгги, потому что не стала отступать.

– Да. Потому что я уже встречалась с настоящими монстрами, – сказала она Мэгги. – Это дало мне возможность для сравнения.

– Если бы я не боялась, то выбрала бы Чарльза, – призналась Мэгги. Она отнесла в кладовую гору кастрюль. Вернувшись, она добавила: – Джозеф мне больше подходит. Мы с Чарльзом оба слишком серьезны. Даже сейчас Джозеф как лучик солнца. Я отправлю тебя домой с рецептом буррито. Чарльзу и Джозефу они нравятся.

А после этого они в полной гармонии домыли кастрюли и сковородки.

– Хостин немного рассеян, – сказал Макс, когда посудомоечная машина была загружена и запущена. Он с улыбкой взял большую сковороду из рук Мэгги. – Если бы он был внимателен, то не позволил бы Эрнестине заставить тебя работать. Давай я закончу, а ты сядешь, сделав вид, как будто ты все это время этим занималась?

Мэгги улыбнулась ему и оставила кухню в руках молодых людей.

– Хостин стал больше заботиться о ней с тех пор, как Джозеф заболел, – объяснил Макс Анне. – Она знает, что он переживает, поэтому потакает ему. – Он улыбнулся. – Мэгги крепкая старушка. Ему лучше отстать от нее, потому что скоро ей это надоест.

Когда кухня была вымыта, Хостин собрал военный совет. Он начал с того, что выгнал невинных свидетелей.