Текст книги "Смертельная жара (ЛП)"
Автор книги: Патриция Бриггз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Хорошо, – сдалась Анна, но перед глазами уже стояла картина, как она во весь опор скачет на черном жеребце без уздечки и седла по пляжу на необитаемом острове.
Чарльз, должно быть, увидел это в ее мыслях, потому что улыбнулся.
Затем ее внимание привлекла одна назойливая мысль, на которую она не сразу обратила внимания, потому что была ослеплена словами про лошадь.
Чарльз упоминал старого друга. У него было не так много друзей. Знакомые – да, но не друзья, и он был очень осторожен в выборе слов. Людей, с которыми он был близок, можно пересчитать по пальцам одной руки: Анна, его брат Сэмюэль и отец. Возможно, еще Мерси, оборотень-койот, выросшая в его стае. Но это все. Чарльзу было почти двести лет, и за это время он полюбил очень немногих.
– Расскажи мне, – попросила она, – о своем старом друге.
На мгновение выражение его лица застыло, и у нее сжался желудок.
– Джозеф Сани – лучший наездник, которого я когда-либо видел или о котором слышал, – медленно произнес Чарльз. – Он бунтарь, у которого нет чувства самосохранения. – Большинство людей не услышали бы в голосе Чарльза отчаяние и нежное восхищение. – Чем опаснее ситуация, тем больше вероятность, что он бросится в нее. Он видит людей насквозь, и все равно они ему нравятся.
Слова «Он заботился обо мне» осталось невысказанным, но Анна все равно это услышала. Джозеф знал ее мужа и любил его.
«Ты тоже его любишь, – подумала Анна. – И за три года я ни разу не слышала, чтобы ты упоминал его имя».
Анна не произнесла это вслух, но Чарльз покосился в ее сторону и тут же отвел взгляд, и она подумала, что он мог уловить ее мысль через брачную связь. Иногда это было очень полезно. Трудно хранить секреты от своей пары, и еще труднее злиться, когда ты чувствуешь его боль… и любовь. Связь передавала их эмоции лучше, чем слова. Но иногда она передавала и слова.
– Да, – сказал Чарльз. – До встречи с тобой он был моим лучшим другом. Я не видел его двадцать лет, потому что в последний раз, когда был там, я вдруг понял, что он стареет. Он человек, а не оборотень. – Он уставился в голубое небо. – Я не нарочно держался от него подальше, Анна. Но было тяжело навещать его. Я рассчитывал, что он поможет мне не сойти с ума. То, что ты делаешь для меня сейчас, когда у папы плохое настроение, – он прерывисто вздохнул. – Я не очень-то умею прощаться, Анна. Не изящно и не красиво. Прощание разрывает сердце и оставляет его на поживу стервятникам.
Анна положила руку ему на бедро и не убирала ее, пока самолет не приземлился.
***
По дороге домой головная боль усилилась, и после нескольких резких замечаний дети замолчали. Челси так сильно хотела домой, как не хотела с тех пор, как ей было десять лет и она возвращалась из очень плохого летнего лагеря, который длился все лето.
Когда она свернула на подъездную дорожку, боль не исчезла волшебным образом. Челси вытащила детей из машины и отвела в дом. Ей следовало бы чем-то занять их, но она боялась, что может задеть их чувства… или того хуже.
Поэтому она оставила их одних и, спотыкаясь, прошла через спальню в ванную. Если она только избавиться от этой головной боли, то все будет хорошо.
Челси приняла три таблетки обезболивающих, хотя в инструкции было сказано, что нужно принять две. Таблетки застряли у нее в горле, и она приняла еще две, а затем набрала в стакан воды и сделала несколько глотков.
«Я приняла слишком много», – подумала она, но голова очень болела. Ей казалось, что нужно принять еще таблетку. Она потянулась к аптечке, где оставалось несколько обезболивающих, которые принимала несколько месяцев назад, когда ей лечили зуб мудрости. Она врезалась рукой в стеклянную подставку для зубных щеток, и та упала в раковину и разбилась.
Челси убрала осколки, но из-за головной боли была неуклюжей. Она порезала палец об осколок, и порез был неглубоким. Сунула палец в рот и уставилась на себя в зеркало над раковиной. Она выглядела… неправильно. Поднесла руки к лицу и потерла кожу, немного сморщив нос, но это не изменило незнакомку в зеркале.
Челси умылась холодной водой, и это немного облегчило головную боль. Кровь из пальца перестала идти.
Взглянув на часы, она увидела, что Макс должен вот-вот вернуться домой. Он был более чем на десять лет старше своих сводных брата и сестры и занимался… Каким видом спорта он занимался? Баскетболом. После школы у него была тренировка по баскетболу.
И если он скоро вернется домой, то она провела в ванной час, оставив четырехлетнего и пятилетнего детей без присмотра на целый час. Челси поспешила вниз и, услышав звук телевизора, вышла в гостиную, где дети смотрели мультфильм. Майкл не поднял глаз, но Маки настороженно посмотрела на нее.
– Простите, – сказала она детям. – У меня сильно болит голова. Вы не могли бы побыть одни еще немного? Мне нужно приготовить ужин.
– Оки-доки, – ответил Майкл, не отрываясь от экрана телевизора.
Потому что для него телевизор был важнее матери.
Маки ничего не сказала. Просто смотрела на нее глазами отца и судила о том, что видела, всегда осуждала ее и находила недостатки.
Челси развернулась и пошла на кухню. Трясущимися руками она вытащила из холодильника нужные продукты: морковь, сельдерей, колбасу и редис. Потом поискала разделочную доску. Она нашла ее среди кастрюль и сковородок, а не в узком шкафчике рядом с плитой. И к тому времени уже была в ярости.
Макс вошел в кухню, небрежно хлопнув дверью о стену. Он был похож на мать, высокий и светловолосый, а не на ее первого мужа, который погиб в автокатастрофе, оставив ее одну с двухлетним сыном. На мгновение присутствие Макса прояснило ей голову, как глоток свежего воздуха.
– Привет, мам, – весело сказал он, так сильно напоминая своего отца, что у Челси иногда щемило сердце. Она любила Кейджа, но это не означало, что она не любила Роба. – Что на ужин?
В последнее время он постоянно был голоден. Он всегда ждал, что она его накормит. Она не могла дождаться времени, когда он станет достаточно взрослым, чтобы готовить себе еду самостоятельно. Челси сжала пальцами кухонный нож, такой холодный и мощный в ее руке.
– Ты можешь кое-что для меня сделать? – процедила она сквозь зубы, не в силах отвести взгляд от блестящего серебристого лезвия ножа.
– Конечно, – сказал Макс, вытаскивая морковку из пакета, который она положила на стол.
Нехорошо красть еду до того, как ужин будет готов. Это плохо.
***
Анна поставила колодки, пока Чарльз привязывал самолет к вбитым в землю колышкам. Самолет был не таким уж маленьким, но он предназначен для полетов. Это означало, что сильный ветер мог сдвинуть его с места, если он не привязан. Они делали это уже столько раз, что Чарльзу не нужно было говорить ей, что и как делать.
Подъехал старый побитый грузовик, поднимая облако пыли, и резко остановился рядом с их самолетом. Водитель оказался молод, он был коренным американцем и одет в стиле, сочетающем ковбойскую и индейскую одежду: джинсы, ботинки, ковбойская шляпа, футболка, бирюзовое ожерелье, серьги. Он подпоясал брюки кожаным ремнем, украшенным серебром и бирюзой.
И судя по виду, он не был тем человеком, к которому они с Чарльзом ехали.
Чарльз не прерывал своего занятия, когда незнакомец обогнул грузовик и направился к ним быстрым и деловым шагом. Если бы этот человек был незнакомцем, Чарльз бы поднял взгляд.
Выражение лица приближающегося мужчины было немного мрачным, как будто он выполнял необходимую, но неприятную задачу. Он не сводил глаз с Чарльза, пока не подошел на близкое расстояние, с которого можно было спокойно разговаривать. Только тогда он почти рассеянно взглянул на Анну. И качнулся назад на каблуках своих поношенных ботинок, резко выдохнув, как человек, получивший удар в живот.
Он был оборотнем, и Анна догадалась об этом скорее по его действиям, чем по запаху, потому что он стоял с подветренной стороны. Судя по его реакции, он был доминирующим оборотнем. Менее доминирующие волки обычно не так остро реагировали на ее присутствие.
Омеги были редкостью. Анна знала только об одном омеге в Европе. Насколько ей известно, это был самец. Бран сказал, что не так много оборотней настолько безумны, чтобы нападать и превращать в оборотня человека, обладающего качествами омеги. Сэмюэль, брат Чарльза, называл Анну «Валиумом для оборотней».
Чарльз, довольный тем, что самолет будет ждать их, когда они вернутся, посмотрел на мужчину и приподнял брови. Анна знала, что его забавляет реакция самца на нее, но не думала, что незнакомец это заметит. Ведь большинство людей этого не замечали. Чарльз не показывал эмоций на людях.
– Хостин, – сказал Чарльз, – это моя пара и жена, Анна. Анна, это Хостин Сани, чистокровный навахо, альфа стаи Солт-Ривер. Он разводит прекрасных арабских лошадей на протяжении последних трех четвертей века, плюс-минус десять лет.
Фамилия Сани означала, что он был родственником Джозефа, друга Чарльза. Как только она останется с мужем наедине, то заставит его все рассказать.
– Рада познакомиться с вами, – ответила Анна.
Хостин склонил голову, но ничего не сказал, просто уставился на нее, пока Чарльз забрасывал их сумки в кузов грузовика. Ее пара, похоже, не беспокоился о том, что Хостин никак не реагировал, как бы неловко это ни было. Он открыл пассажирскую дверь, приглашая Анну сесть посередине.
Анна села в машину и наблюдала, как Хостин задумчиво обходит грузовик, не двигаясь с той резкостью, которая была у него до встречи с ней. Он открыл водительскую дверь, когда Чарльз сел рядом с Анной. Но Хостин остался стоять в дверном проеме, словно не желая садиться рядом с ней.
– Навахо? – спросила Анна, пытаясь немного отвлечь его разговором. – Я думала, что навахо в Аризоне в основном живут к северу от Флагстаффа.
Хостин прищурился, и она подумала, что сказала что-то не то. Затем он пробормотал что-то на непонятном языке, кивнул сам себе и запрыгнул на водительское сиденье.
Он больше ничего не говорил, пока они ехали по ухабистой грунтовой дороге.
– Да, – наконец ответил он. – Большинство навахо живут на севере, в районе Фор-Корнерс. Здесь есть несколько навахо, потому что здесь есть работа, но вы правы, в основном это пима, о’одхам, марикопа, с капелькой апачей или кватсаан.
Анна почувствовала напряженную атмосферу в грузовике, но, возможно, это было связано с тем, что в машине находились два доминантных самца. Или из-за реакции Хостина на нее. Честно говоря, Анна не поняла, нравится ли Чарльзу Хостин или нет. Они определенно хорошо знали друг друга, иначе два доминантных волка никогда бы не сели в один автомобиль.
Она решила промолчать и позволить им во всем разобраться.
После пятиминутного молчания Хостин резко кивнул, словно отвечая на какой-то вопрос, который слышал только он. Затем разрушил образ лаконичного коренного американца, который укоренился в Чарльзе.
– Это долгая история о том, как я оказался здесь, вдали от земель дине, навахо, – сказал он. – Когда меня изменили, примерно сто лет назад, я думал, что буду скинуокером. Я никогда не слышал об оборотнях, как и никто из моих знакомых. Ты знаешь, кто такие скинуокеры?
Да, но Анна поняла, что лучше притворяться невежественной, потому что иногда ее знания о сверхъестественном мире, были неверными или неполными.
– Немного.
– Скинуокеры – это злые ведьмы, которые принимают облик животных и сдирают с них кожу. Они наслаждаются разрушением, страданиями и болью. Они распространяют болезни и зло. Я подумал, что стал одним из них, хотя не чувствовал себя более злым, чем до нападения. – Он улыбнулся ей, приглашая посмеяться над тем, каким глупым он был. Анна подумала, что это скорее ужасно, чем смешно, с ней было почти так же.
Когда Анна не ответила улыбкой, Хостин задумчиво посмотрел на нее, а затем снова перевел взгляд на неровную грунтовую дорогу, по которой они ехали.
– Я не сдирал шкуру с животного ради превращения. Но даже такой невежественный мальчик, как я, понимал, что превращение в чудовищного волка давало мне что-то общее с ведьмами, – признался он. Казалось, он расслабился, погрузившись в воспоминания, словно уже не раз рассказывал эту историю. – Те, кто идет по пути колдовства – зло, и я решил, что я тоже такой. Мои родители любили меня, но я был опасен для них и для своей семьи, поэтому я ушел. И вот как я оказался здесь.
– Сначала ты отправился в Калифорнию, – добавил Чарльз, и по его тону Анна поняла, что он подталкивает собеседника к рассказу. – Хостин – кинозвезда, Анна.
Хостин улыбнулся, и это изменило все его поведение. Анна поняла, что ошибалась, когда думала, что он немного мрачен. В этой улыбке были радость и невинность.
– Ты можешь увидеть мое лицо в нескольких фильмах, – почти застенчиво признался он. – Но только если тебе нравятся старые немые фильмы. Никаких настоящих ролей, просто апач номер два, хопи номер восемь и тому подобное. Когда они узнали, что я хорошо лажу с лошадьми, я довольно быстро стал наездником. Работал над «Сыном шейха».
И Анна поняла, что Чарльз подтолкнул Хостина к разговору, потому что знал, что ей понравится эта история.
Чарльз часто говорил ей, что если волк стар, это не значит, что он когда-либо встречал знаменитость из прошлого. Анна с братом и отцом часто проводили субботние дни, поедая попкорн и смотря фильмы. Ее отцу нравились либо очень старые черно-белые фильмы, хотя обычно со звуком, либо фильмы про кунг-фу.
Однажды днем ее отец взял напрокат целую кучу фильмов Валентино, и они смотрели их один за другим. Финальным был «Сын шейха».
– Последний фильм Рудольфа Валентино? – спросила Анна.
– Да, – сказал Хостин. – Я объезжал лошадей для нескольких его фильмов. Валентино был наездником. Он был знаменит, но не стеснялся останавливаться и разговаривать с индейцем, который ухаживал за лошадьми. Он мне нравился.
Хостин ответил на ее вопрос, но продолжил говорить. То ли почувствовал, что она по-прежнему заинтересована, то ли ему нравилось рассказывать истории. Может, и то, и другое.
– Они привезли для съемок небольшое стадо арабских скакунов. Взяли их напрокат у Келлога, парня, который изобрел кукурузные хлопья. – Хостин рассмеялся, как будто что-то в этой сделке его позабавило. – В общем, они привезли несколько арабских скакунов, самых красивых лошадей, которых я когда-либо видел. Валентино больше всего понравился большой серый конь. Но Валентино был слишком ценным кадром, а Джадаан мог быть непредсказуемым. Продюсеры беспокоились, что лошадь сбросит Валентино, поэтому в фильме он в основном ездил на других лошадях. Валентино был в ярости и обиделся. – Он поджал губы. – Эти продюсеры были идиотами, потому что Валентино умел ездить верхом.
Хостин замолчал, и Анна попыталась придумать вопрос, чтобы снова его разговорить. Прежде чем она успела это сделать, он продолжил:
– У Джадаана были ужасные передние ноги. Но так же хорошо, как сам Валентино, он умел принимать позы. Камеры его любили.
Они продолжали ехать по изрытой колеями грунтовой дороге.
– Они наняли дублера для опасных трюков, – сказал Хостин через некоторое время. – Карл Шмидт был хорошим наездником. Позже он сменил имя на Расван и написал много книг об арабских скакунах. Хороший наездник, но глупый человек, как тот певец, который сменил имя на символ. Карл Расван. – Он фыркнул. – Расван был лошадью. Тем не менее Карл был хорошим наездником, он делал большинство трюков с Джадааном и ездил галопом. Никто на съемочной площадке, кроме, пожалуй, Валентино, не расстроился бы, если бы Карл сломал себе шею, так что он был хорошим выбором на роль дублера. – Он снова тихонько рассмеялся себе под нос. – Теперь ты видишь, что стоит задать мне любой вопрос, и все сводится к лошадям. Но ты спросила, что я здесь делаю. Я познакомился с богатыми людьми из Калифорнии, с Фаулером и Энни Маккормик, когда они привели ко мне на тренировку пару своих лошадей. У них здесь было поместье, и они готовы были предложить мне работу. Я хотел разводить арабских скакунов, поэтому переехал сюда. Я купил сто акров земли рядом с их ранчо и начал собственное дело. – Он взглянул на Чарльза. – Примерно в то время, когда мы впервые встретились, да? Перед Второй мировой войной.
– Как Джозеф? – спросил Чарльз, не подумав, и Хостин посерьезнел.
– Он все еще человек и, судя по всему, умрет человеком. Восемьдесят два года, упрямый как осел. – Хостин посмотрел на Анну, а затем перевел взгляд на дорогу. – Я бы хотел, чтобы ты переубедил его.
– Я уже предлагал раньше, – ответил Чарльз.
– Да, – сказал Хостин. – Я знаю. – Он смотрел прямо перед собой. – Может, ты мог бы сделать больше, чем просто предложить.
Атмосфера в грузовике упала ниже нуля, хотя Анна была почти уверена, что на улице около двадцати градусов тепла.
– Нет, – отрезал Чарльз.
– Ты скоро сам с ним встретишься, – прорычал Хостин. – И увидишь моего сына, этот светлый дух, запертый в умирающем теле. Ты увидишь его, а потом посмотришь мне в глаза и откажешь еще раз.
– Хостин, – осторожно сказал Чарльз. – Если бы Джозеф за последние двадцать лет хоть раз изменил свое мнение по этому вопросу, он бы попросил тебя или меня. Ни я, ни ты не станем его принуждать. Волк, который изменил кого-то без согласия, по закону маррока должен умереть.
– Твой отец не убил бы тебя за это, – возразил Хостин, но его гнев угас. – Он заставит тебя убить меня, но тебя он пощадил бы.
– Если ты так считаешь, – парировал Чарльз, – то ты плохо знаешь моего отца.
***
Челси старалась не смотреть на кровь, когда звонила своему мужу.
– Кейдж, Кейдж, Кейдж, – повторяла она в такт гудкам.
– Это Кейдж Сани, – раздался голос в трубке. и она чуть не расплакалась. – Я не могу сейчас ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я сразу вам перезвоню.
– Дети, – сказала она. – Кейдж, дети.
Она хотела рассказать ему о детях, но вместо этого закричала. Когда она перевела дыхание и воцарилась тишина, то смогла лишь прошептать, как будто еще один громкий звук мог разбудить что-то злое. Снова.
– Я так злилась, Кейдж. Нож. Кровь. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Кровь.
Когда телефон Кейджа издал сигнал о завершении записи, она все еще продолжала бормотать в трубку.
Глава 2
Без предупреждения грунтовая дорога сменилась на асфальтированную. Анна не могла понять, почему посреди прерии была асфальтированная подъездная дорога, но затем внезапно перед ними показался дом.
Очертания дома сливались с окружающей природой и различными растениями пустыни, небольшим холмом. Благодаря своей форме и песчаному цвету дом, казалось, вырастал из прерии.
Заметив ее удивление, Чарльз сказал:
– В Дакоте бесплодные земли. Здесь довольно легко что-то спрятать. Эта земля гораздо более холмистая, чем кажется на первый взгляд. Это одна из причин, почему взлетно-посадочная полоса находится так далеко. Только там была ровная земля, где не нужно пригонять бульдозеры.
– В Скоттсдейле много равнинных участков, – добавил Хостин. – Но там, где мы находимся, ландшафт более интересный.
Хостин загнал грузовик на свободное место в ряду крытых парковочных мест, предназначенных для защиты автомобилей от солнца прерии. Из ближайшей в доме двери вышла женщина. Ей могло быть от шестидесяти до восьмидесяти лет, и в одной руке она держала метлу.
– Добро пожаловать в наш дом, Анна Корник, – любезно произнесла она. Ее голос щебетал как у пятнадцатилетней девочки – мягко и без дрожи, которая бывает в пожилом возрасте. Женщина выпрямилась, вздернула подбородок и посмотрела Чарльзу в глаза, ища что-то. И ее голос стал хриплым. – Добро пожаловать домой, Чарльз.
Анна не удержалась и посмотрела на мужа, но если на его лице и было какое-то выражение, она не успела его заметить.
Пожилая женщина резко продолжила:
– Хостин, сними грязные ботинки, прежде чем войдешь в дом. Пожалуйста.
«Пожалуйста» было сказано как бы между прочим.
– Да, Мэгги, – мягко ответил альфа. – И кто же дал тебе метлу?
Она приподняла бровь и постучала метлой по каменной дорожке перед дверью.
– Никто не дает мне метлу в моем собственном доме, папа. Я сама взяла ее у Эрнестины. Она хорошая девочка, но не дочищает углы возле плинтусов. Обычно это не имеет значения, но сегодня у нас гости.
Она посмотрела на Чарльза, и выражение ее лица смягчилось.
– Рада тебя видеть, – сказала она и почти смущенно отвела взгляд. – Джозеф просил передать извинения за то, что не встретил тебя сам. Но он рано обедает, а после обеда до конца дня дремлет. Он будет рад увидеть тебя.
Чарльз взял старуху за руку и поцеловал с галантностью, которую Анна редко видела в нем по отношению к кому-либо, кроме нее.
– Я с нетерпением жду с ним встречи.
Анна подумала, что в этом доме не только к Джозефу Чарльз испытывал привязанность. Она немного насторожилась из-за такого поворота событий. Очевидно, ей следовало прижать мужа к стенке и заставить его выложить больше информации.
Помня предупреждение Мэгги Хостину, Анна сняла туфли и поставила их на коврик у двери, пока Чарльз снимал свои ботинки.
– Вы двое не играли все утро в конском навозе, – сказала Мэгги. – Можете не снимать обувь.
– Это не имеет значения, – не согласился Чарльз. – Ботинки легко снять и надеть.
Внутри дома были белые оштукатуренные стены и высокие потолки с темными балками и большими вентиляторами, которые помогали поддерживать циркуляцию воздуха. Несмотря на то, что стоял февраль, на улице было приятно тепло – особенно по сравнению с Монтаной, где все еще сильные морозы. Анна была оборотнем и не боялась холода, но не хотела находиться на улице.
Полы были деревянными. Анна любила полы из дуба, но здесь другое зерно древесины, с потертостями, которые появляются после многолетнего использования, и блеском, который появляется после уборки. Она не удержалась и огляделась, но не увидела ни следа грязи у стены.
– Сейчас здесь живем только мы с Мэгги и Джозефом, – сказал Хостин. – Эрнестина, внучатая племянница Мэгги, приходит по будням, чтобы прибраться и приготовить еду. Сестра Эрнестины, Либби приходит по выходным.
– Это пустая трата денег, – пробормотала Мэгги. – Я вполне способна обеспечивать всем необходимым двух стариков два дня в неделю.
Судя по всему это был давний спор.
– Кейдж знает, что ты здесь, – сказала Мэгги Чарльзу. – Он позвонил из конюшни и предупредил, что придет через час или около того. У них не хватает рабочих рук, потому что один из конюхов уволился на прошлой неделе, а мой сын привередлив в выборе людей, которые ухаживают за его лошадьми. Мы накормим вас обедом, а потом он покажет вам лошадей. Хостин, почему бы тебе не умыться, а я пока что покажу Чарльзу и его жене их комнату?
Она не стала дожидаться, пока Хостин что-нибудь скажет, а повернулась и, жестом пригласив гостей, провела их через большую гостиную. Анна сразу поняла, что это дом стаи. В этой комнате с несколькими уровнями и зонами для общения могли разместиться двадцать или тридцать человек, целая стая, и при этом все чувствовали бы себя комфортно.
– Этот старый волк, – сказала Мэгги, как только они остались одни, – очень рад и польщен тем, что вы будете делать выбор среди наших лошадей. Не позволяйте ему ввести вас в заблуждение.
Анна услышала, как где-то позади них раздался смешок. Мэгги могла думать, что они находятся вне пределов слышимости, но слух Хостина намного лучше, чем у старой женщины.
Когда Мэгги подвела их к деревянной лестнице, то остановилась и внимательно оглядела Анну. Затем произнесла что-то на непонятном языке, отрывисто, с короткими слогами, но слишком мягкими согласными.
Чарльз прищурился. Что бы ни сказала Мэгги, ему это не понравилось.
– Да, это так, – мягко ответил он. – Невежливо говорить на языке, которого не понимает твоя гостья. И еще более невежливо говорить о ней так.
Мэгги посмотрела на Анну.
– Я сказала ему, что ты красивая и молодая, – проговорила она таким тоном, словно это было плохо. – Он снесет тебя и даже не заметит.
– Он тоже красивый, тебе так не кажется? – ответила Анна, широко раскрыв глаза. Она не смогла сдержать ответ на неодобрение, написанное на лице Мэгги. Анна устала от того, что ее недооценивают, и еще больше устала от людей, которые думали, что Чарльз женился на тряпке. Она постаралась вложить в свой голос всю искреннюю нежность, на которую была способна. – И он делает меня такой счастливой. Я бы и не подумала с ним спорить. Зачем мне это? Он сильный и намного мудрее меня. – Она провела пальцами по руке мужа.
Анна опасалась, что перегнула палку в конце, но, очевидно это было не так. Потому что Мэгги нахмурилась, не заметив мимолетной улыбки, которую Чарльз подарил Анне в ответ на ее робкую речь, полную обожания. Пожилая женщина повернулась к Чарльзу и разразилась потоком слов.
– Ты знаешь, что она омега, – наконец заметил Чарльз, когда она остановилась, чтобы сделать вдох. – Хостин это знает, как и Джозеф. Они сказали тебе об этом.
Мэгги произнесла что-то еще и сердито нахмурилась.
Чарльз рассмеялся, и это был тихий счастливый звук.
Так он смеялся только в кругу друзей.
– Омеги не покорные, – сказал Чарльз Мэгги. – У некоторых из них даже есть чувство юмора. И они дразнят тех, кто о них беспокоится, потому что они крутятся вокруг больших плохих волков. Не волнуйся, Анна часто со мной спорит. Она даже может постоять за себя перед моим отцом.
– С Браном? – Мэгги посмотрела на Анну так, словно у той выросли рога.
Анна скромно ответила:
– Рядом с моим свекром не хватает людей, готовых с ним спорить. Это пошло бы ему на пользу.
– Я недооценила тебя, – сказала Мэгги. – Прости.
В ее голосе не слышалось сожаления. Чарльз мог подумать, что Мэгги беспокоилась об Анне, но Анна знала, что это не так. Она могла распознать ревность.
Анна знала многих очень старых людей, которые выглядели так, будто им было двадцать пять, а не двести или больше лет. Она усвоила урок о том, что как бы человек ни выглядел снаружи, внутри он может быть совсем другим. Внутри Мэгги скрывалась женщина, которая все еще испытывала чувства к Чарльзу.
– Обычно люди смотрят на меня и думают, что я легкомысленная, – признала Анна. – Так что ты не первая. – Она любила Чарльза, и, поскольку он принадлежал ей, то могла постараться и быть любезной. – Но ты беспокоилась, и это мило с твоей стороны. Так что все хорошо.
Они со старухой обменялись одинаково неискренними улыбками. Анне очень хотелось закатить глаза и показать язык.
Мэгги провела их в апартаменты с гостиной, спальней и ванной.
– Когда освежитесь, спускайтесь на кухню. Ты еще помнишь туда дорогу, Чарльз?
– Помню, – сказал он. – Мы скоро придем.
Анна сходила в ванную, чтобы умыться, и быстро вернулась в спальню. Мэгги уже ушла. Чарльз направился в ванную, чтобы освежиться.
Когда он вошел в спальню, Анна сказала как можно более нейтральным тоном:
– Ты нравишься Мэгги.
Он понял, что она имела в виду.
– Когда-то мы встречались, – мрачно ответил Чарльз. – Хотя «встречались» – слишком формальное слово для наших отношений. «Флирт» – лучше, но слишком легкомысленное описание. Мы поняли, что не подходим друг другу, и они с Джозефом поженились. Кажется, это было в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Хотя я могу ошибаться в дате.
Анна услышала в его голосе печаль за друзей, которые состарились и скоро умрут, а он нет. Она сама еще не испытала этого, но понимала, что, скорее всего, увидит, как ее отец и брат состарятся и умрут, а она все еще будет выглядеть как двадцатилетняя. Из разговоров с Браном, Анна знала, что Чарльз никогда не связывался с человеческими женщинами. До Анны он практически не заводил серьезных отношений ни с одной женщиной. Возможно, причиной была Мэгги.
***
Чарльз знал планировку дома, за последние двадцать лет он почти не изменился. Появилось несколько новых картин, сменились ковры, но в основном все осталось по-прежнему.
Несмотря на свои слова, Мэгги встретила их на верхней площадке лестницы. Чарльз помнил, какая она была в молодости. У нее были такой же огненный взгляд и прямая осанка, из-за которой люди уступали ей дорогу.
Чарльз позволил женщинам первыми пройти в главные комнаты дома. Мэгги шла впереди, ее спина была напряженной и излучала враждебность. Он не сомневался, что Мэгги решила, что он не любил Анну, и это очень необычная реакция на его жену-омегу. Поскольку Анну это не беспокоило, он не стал обращать на это внимания. Несмотря на решимость братца волка защищать ее от всего, что может причинить ей дискомфорт, Анна доказала, что вполне способна защитить себя сама.
Братец волк был согласен с Чарльзом в том, что защита Анны от всего на свете принесет ей больше вреда, чем пользы. Но это не помешало волку испытывать недовольство по отношению к Мэгги.
– Я не могу найти свой телефон, – раздался на кухне смутно знакомый мужской голос. – Он был у меня сегодня утром. Ты его не видел?
– Я не слежу за твоими игрушками, Кейдж, – сказал Хостин. – Но если бы следил, то мог бы увидеть их в прачечной сегодня утром.
– Я нашла его и положила на телефонный столик в коридоре, – объявила Мэгги, входя на кухню. – Я подумала, что ты сначала посмотришь там. Я принесу его.
Чарльз положил руку на плечо Анны и вошел в просторную кухню одновременно с ней.
Увидев сорокалетнюю версию Джозефа, Чарльз почувствовал себя так, будто его ударили под дых. В последний раз, когда он видел Кейджа, тот был молодым человеком, и сходство не было таким очевидным. Кейдж улыбнулся матери улыбкой Джозефа.
– Спасибо, мама. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Как любит говорить Челси, мне стоит быть умнее.
Мэгги покачала головой.
– Если бы ты был умнее, то уехал бы отсюда и стал банкиром, как твой старший брат. И ты был бы так же несчастен до конца своих дней, как был бы несчастен он, оставшись здесь. Радуйся, что твой телефон нашелся. – Она похлопала его по плечу и вышла, чтобы принести телефон.
– Как вам ваша комната? – спросил Хостин.
– Она красивая, – ответила за них обоих Анна.
Кейдж впервые посмотрел на гостей и настороженно выпрямился.
– Чарльз. Хостин назвал мне твое имя, но я не думал, что это ты. Не помню, чтобы папа когда-либо называл твою фамилию.
Чарльз не знал, почему Кейдж его опасался, но люди часто его боялись. Внезапно он вспомнил Кейджа в детстве, когда мальчик смотрел на него из-за спины матери, пока Мэгги рыдала, обвиняя его в…
Он отбросил воспоминания.
Мэгги была еще одной причиной, по которой он так давно не приезжал. Они оба не были виноваты, но его присутствие вызывало напряжение между Джозефом и его женой. Как ни странно, проблема была не в Джозефе, которого она выбрала мужем. Это сама Мэгги не могла оставить прошлое в покое. Она отвергла Чарльза, но все еще ревновала его.
