Текст книги "Смертельная жара (ЛП)"

Автор книги: Патриция Бриггз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Эй, ребята, – воскликнула Эрнестина в ответ на поднятую бровь Хостина. – Почему бы вам не посмотреть со мной телевизор в золотом номере для гостей? – Она взяла Майкла и Маки за руки. – Идешь, Макс?

Макс бросил на Кейджа одновременно умоляющий и вызывающий взгляд.

– Думаю, я останусь, – возразил он.

Кейдж кивнул. Эрнестина улыбнулась Максу и увела детей, пока остальные рассаживались по местам в столовой.

– Я горжусь тобой, – сказал Кейдж Максу. – Сегодня ты вел себя прекрасно. Всегда тяжело быть в резерве, когда в другом месте идут бои. Спасибо, что присмотрел за детьми сегодня днем.

– Я сделал это в знак протеста, – ответил Макс извиняющимся тоном.

– Но ты хорошо справился, – ответил Кейдж. – Для меня этого достаточно.

Хостин сел во главе стола и посмотрел на Челси.

– Нам нужно знать, что с тобой случилось, – заявил он прямо. – Ты готова отвечать на вопросы?

Она кивнула.

– Я не знаю, насколько сильно могу помочь.

– Ты родилась ведьмой, – сказал Чарльз. – Ты почувствовала что-то неладное? Ты знаешь, когда на тебя наложили чары?

Она покачала головой.

– Я не очень хорошо обучена. Мама научила меня, как прятаться, но на этом все.

– Когда ты заметила, что что-то не так? – спросил Хостин немного нетерпеливо.

– В ванной, – сказала Челси немного растерянно. Кейдж придвинул свой стул ближе и обнял ее. – Я искала таблетки от головной боли. Уронила подставку для зубных щеток в раковину, и она разбилась. Я порезала руку, когда убирала осколки, и на мгновение задумалась. – Она посмотрела на Кейджа. – Вот так я и поняла, что могу остановиться, если у меня пойдет кровь.

– Поэтому ты порезала себе руку? – спросил Макс. На левой руке Челси все еще была корочка крови.

Она кивнула.

– Ты или я, – ответила она ему. – Я выбрала себя.

Он кивнул, а затем продолжил:

– Я уже не ребенок, мам. В следующий раз выбирай меня, хорошо?

– Этого не случится, – возразила Мэгги, сидя рядом с Максом и погладив его по руке. – Твой возраст не при чем. Матери всегда защищают своих детей.

– Когда началась головная боль? – спросил Чарльз.

– Кажется, после того, как я забрала детей, – сказала Челси. – Ну, я тогда это заметила. Я оставила детей одних и побежала наверх, чтобы найти какие-нибудь таблетки. – Она помолчала. – Я приняла слишком много таблеток, а потом пошла искать что-нибудь посильнее. Если бы я нашла таблетки, а не порезалась, были бы дети в безопасности?

Анна вступила в разговор:

– Боль отвлекает, ее можно использовать, чтобы сломить волю. – Она узнала это на личном опыте. – Как и некоторые лекарства. Тайленол не поможет, но ты искала что-то покрепче?

– У меня осталось немного «Викодина», – ответила она. – Но я просто пыталась снять головную боль.

– «Викодин» усложнил бы тебе борьбу с заклятием, – сказал Чарльз. – Но сейчас мы говорим об очень сложной магии. «Убей своих детей, а потом себя» – это, по сути, две команды. «Убей своих детей, если сможешь, а если они мертвы или ты не сможешь их убить, то убей себя» – это еще сложнее. И заклятие вынуждало тебя убить себя после того, как я сказал, что дети в безопасности. Если магия заставила тебя сделать себя лучшим сосудом для выполнения задачи… мы имеем дело с магией, которая превосходит способности большинства фейри.

– Сколько времени потребовалось бы, чтобы наложить на нее такое заклинание? – спросил Хостин.

– Серый лорд с нужной магией мог бы сделать это в мгновение ока, – сказал Чарльз. – Или это могло бы занять несколько часов.

– Я потеряла счет времени, только когда была в ванной, – заметила Челси. – Я работаю по расписанию. Я бы заметила любой перерыв в течение дня.

– Я обошел весь дом, – продолжил Чарльз. – Там чувствовалось много магии фейри, но в в самом доме не было фейри.

– Могли ли они наложить на нее заклинание раньше? – спросил Макс. – Оставили его бездействовать на какое-то время, пока не сложились подходящие условия? Как проклятие Спящей красавицы?

– Конечно, могли, – сказал Чарльз. – Но если это действительно произошло, то вряд ли мы легко выясним, кто это сделал и почему. Поэтому нам следует сосредоточиться на другом.

Челси нахмурилась.

– Было что-то странное…

– Что? – спросил Кейдж.

Она прижала руку к голове, другой оперлась о стол и потеряла сознание. Хостин перепрыгнул через стол и отодвинул ее стул, чтобы подойти к ней.

– Мама? – позвал Макс.

– С ней все в порядке, – сказала Анна в тот же момент, когда Хостин произнес:

– Давно пора.

Кейдж поднял жену, а Хостин приказал:

– Отнеси ее в абрикосовую гостевую комнату. – Он положил руку на плечо Кейджа. – Я знаю, что это не ваши обычные комнаты, но дети в ваших комнатах, и нам нужно обеспечить их безопасность. Возможно, все пройдет гладко, но изменение дезориентирует, а оборотни опасны.

– Что с ней не так? – спросил Кейдж.

– В ее теле одновременно происходит множество изменений, – объяснил Чарльз. – Вполне нормально, что она выглядит здоровой, потому что изменение залечивает раны, благодаря которым она изменилась. Но через несколько часов – иногда через несколько дней – все придет в норму.

– Анна рассказала мне об этом, – пробормотал Макс. – Я просто забыл.

Макс поднялся наверх, чтобы помочь Эрнестине с детьми.

Хостин устроился в комнате Челси с книгой, и Мэгги тоже. Когда Хостин попытался отправить ее спать, она бросила на него сердитый взгляд.

– Перестань пытаться сделать из меня бесполезную старуху, папа. Я могу посидеть с Челси, пока она спит. У меня есть хорошая детективная история, которую я хочу почитать.

Кейдж колебался, и его мать прогнала его.

– А ты иди, – сказала она ему. – Я знаю, что тебе нужно пойти и отвлечься. Так что отведи этих двух милых людей в стойла и подумай о чем-нибудь другом. Челси никуда не денется в ближайшие несколько часов.

Кейдж посмотрел на Анну и сказал:

– Если ты действительно хочешь посмотреть на лошадей…

– Можно? – с надеждой спросила она.

Мегги поймала взгляд Чарльза и кивнула Кейджу, а затем Чарльзу. Он склонил голову.

Кейдж изучал лицо Анны.

– Не очень-то она умеет притворяться, – заметил он.

– Отвезем ее в Вегас, и она вернется с небольшим состоянием, – с теплотой в голосе предложила Мэгги. – Если она начнет с…

– Большой ставки, – согласился Чарльз и робко пригнулся, когда Анна сделала вид, что хочет его ударить.

Анна решила изобразить непринужденный интерес. Она и сама не знала, что чувствует. Да, она взволнована, но странное беспокойство боролось с волнением, пока они ехали в конюшню.

До встречи с Чарльзом она почти не ездила верхом. С их встречи она успела проехать миллион миль – ну, по крайней мере, пару сотен – в горах. До гор было далеко. Через несколько минут она собиралась продемонстрировать свои скудные навыки верховой езды.

Сидя на переднем пассажирском сиденье внедорожника, которым управлял Кейдж, Анна почувствовала, как странное беспокойство нарастает по мере того, как они подъезжали к великолепному зданию, которое могло бы быть роскошным курортом. Оно не было похоже ни на одну из тех «конюшен», которые она представляла себе. Из-за неровного рельефа конюшню не было видно из дома, и, предположительно, где-то поблизости была еще одна конюшня. Ее больше впечатляла способность пустыни Аризоны прятать вещи. Они были не более чем в километре от дома, а конюшня была огромной, но они не видели ее.

Элегантное в испанском стиле массивное сооружение раскинулось изящными линиями, которые подсвечены сотнями белых огоньков, словно гигантская рождественская елка. Здание было украшено дорогим камнем и экзотическими пустынными растениями. Оно словно говорило: «Здесь короли и королевы лошадей, приготовьтесь поклониться им и воздать им почести».

Анна посмотрела на свои потрепанные сапоги для верховой езды и поняла, что испытывает смесь эмоций. Она взволнована больше, чем думала, от желания получить собственную лошадь, но у нее было гнетущее чувство, что она недостаточно хороша для этих лошадей. Если она станет ездить на лошади, которая жила в такой конюшне, это все равно что шестиклассница начнет играть на бесценной виолончели Люпота.

– Забавно, – сухо сказал Чарльз с заднего сиденья – он настоял на том, чтобы она ехала впереди.

Кейдж рассмеялся и припарковался рядом с еще одним внедорожником.

– Да, Хостин считает, что это уродство, но из-за него люди тратят больше денег, чем на мотель для кобыл, в котором, по его словам, он был бы счастливее. – Кейдж посмотрел на Анну и объяснил: – Мотель для кобыл – это металлическая крыша, которая накрывает несколько небольших загонов. Выглядит ужасно, но защищает лошадей от солнца и дождя. Хостин любит ворчать, но он заставил нас построить его на треть больше, чем изначально планировал папа, и оказался прав. Мы почти достигли предела возможностей. – Кейдж заглушил двигатель и постучал по рулю.

– Ты спас мою жену, – сказал он Чарльзу, не глядя на него. – По моему мнению, ты можешь взять любую лошадь в конюшне.

– В этом нет необходимости, – отказался Чарльз. – Кроме того, я знаю Хостина. Может, я и не видел его два десятилетия, но никто сильно не меняется. Он бы вымыл твой рот с мылом, если бы услышал, что ты предлагаешь отдать любую лошадь.

Кейдж улыбнулся, хотя Анна чувствовала, что обычно он бы посмеялся над шуткой. Он показался ей человеком, которому легко давался смех, как будто ничто не могло его огорчить, пока кто-то не пытался убить его жену и детей. Он был хорошим. И она надеялась, что он скоро снова придет в себя.

– Ладно, – сказал Кейдж, выпрыгивая из внедорожника. – Просто помни о моем предложении. Я не боюсь старика. Если то, что ты хочешь, выходит за рамки бюджета, мы можем обсудить. Папа говорит, что вы ищете верховую лошадь, умную и красивую.

Чарльз учтиво протянул руку, чтобы помочь Анне спуститься. Она не нуждалась в помощи, но от того, что он был рядом, она чувствовала спокойствие.

– Анна ездит верхом уже пару лет, – сказал он Кейджу. – Ездит по тропам в горах. Возможно, в будущем ее заинтересует что-то другое, так что мы ничего не исключаем. Но какую бы лошадь она ни захотела, мы ездим в горы. У Анны легкая рука и хорошая посадка. Ей не нужна лошадь для новичков, просто не слишком пугливая.

Кейдж рассмеялся.

– Ты ведь знаешь, что говорят об арабах, да? Они все трусливы. И половина арабов труслива ровно наполовину. – Он посмотрел на Анну. – На самом деле это неправда, но им быстро становится скучно. Большая часть неприятностей происходит, когда они ищут что-то интересное. Они думают, что делают вам одолжение, немного оживляя обстановку. – Он покачал головой. – Когда я был ребенком, у папы была кобыла, которую он собирался обучить для меня. Но чем больше он тренировал ее в манеже, тем больше она пугалась и фыркала. Однажды он так расстроился, что вывел ее на тропу на неделю, по его словам, чтобы испытать ее огнем. Он ездил на ней по ручьям, холмам и долинам, их даже обогнал какой-то идиот на мотоцикле, а она и ухом не повела.

Кейдж посмотрел на Чарльза.

– Ей было скучно, – ответил тот.

– Благодаря ей я научился ездить верхом, – сказал Кейдж. – Пожарная машина с сиренами и мигалками ее нисколько не пугала, но если на ее пути оказывался клочок соломы… Я научился быть внимательным и держаться в седле.

Кейдж провел их через парадную дверь, через просторную приемную, оформленную в юго-западном стиле с барной стойкой в стиле Дикого Запада. Стеклянные двойные двери привели их на смотровую площадку, с которой открывался вид на большой манеж, который был почти как две трети футбольного поля. Трактор поливал землю в манеже из бака с водой и распылителем. Женщина на тракторе, не прекращая работу, помахала Кейджу.

– Поздновато для работы, – заметил Чарльз.

Кейдж кивнул.

– Персонал обычно заканчивает работу в пять, за исключением менеджеров по выращиванию жеребят. В это время года они работают по двадцать четыре часа в сутки. Но мы готовимся к большой выставке лошадей. Многие люди приезжают на выставку специально, чтобы купить лошадей. Во время выставки у нас будет много презентаций, так что нам нужно подготовить конюшню и привести в порядок все сто шестьдесят лошадей, а не только тридцать, которые мы обычно показываем. Это означает сверхурочную работу для всех. – Он посмотрел на Чарльза.

– Тебе стоит сводить Анну на шоу. Оно уже не такое грандиозное, как тридцать лет назад. – Он ухмыльнулся Анне. – Тогда у нас были всевозможные знаменитости и представители индустрии развлечений, и люди приходили посмотреть на них так же, как и на лошадей. Миллионы переходили из рук в руки как в реальных деньгах, так и в акциях, чтобы избежать налогов, а арабская индустрия привлекала другую публику. Но шоу по-прежнему впечатляет. Много красивых лошадей и помешанных на них людей.

Они вошли в конюшню. Там пахло кедровой стружкой и лошадьми, с легким привкусом мочи и кожи. Когда Анна завернула за угол, то оказалась рядом с первым стойлом.

Медно-рыжий конь повернул к ней голову, и она оказалась с ним нос к носу.

И это был не просто конь, а сказочный конь. Каждая волосинка в его гриве и челке лежала так, словно кто-то отделил их друг от друга и положил именно туда, где они будут смотреться лучше всего. Узкая белая полоса, которая тянулась от его глаз к ноздрям, выглядела так, словно кто-то присыпал ее детской присыпкой, чтобы она стала белоснежной, за исключением маленького розового треугольника на кончике носа. Его каштановая шерсть блестела, как пламя, и, когда Анна протянула руку, чтобы коснуться его щеки, шерсть под ее пальцами была мягкой и гладкой.

– Осторожно, – предупредил Кейдж. – Этому жеребцу всего два года, и он своенравный. Он не злой, просто ищет, чем бы поживиться. Но он может укусить, если вы не будете осторожны.

– Как и вы, босс, – крикнул кто-то из соседнего стойла.

– И я увольняю людей, которые зазнаются, – с ухмылкой ответил Кейдж.

– Да, я уже трясусь от страха, босс, – сказал тот же неизвестный парень. – Если вы меня уволите, вам придется вычистить двадцать стойл, прежде чем вы сможете лечь спать. У меня есть гарантии.

– Продолжай в том же духе, Моралес, – отозвался кто-то еще. – Если хочешь большей гарантии, можешь убирать и в моих стойлах.

Анна погладила бархатную щеку жеребца и почесала место за ухом. Конь так сильно прижался шеей к ее руке, что ударился о край стойла, а затем повернул шею так, чтобы ее пальцы попали именно туда, куда он хотел. Он закрыл глаза и задрожал от восторга.

– Почему лошади нас не боятся? – спросила Анна. – Я имею в виду, если бы я была медведем гризли, он бы не просил меня почесать ему шею, верно?

Чарльз расслабился, как только они вошли в конюшню, хотя Анна поняла, что он даже не осознавал, как был напряжен. Ее муж любил лошадей так же сильно, как и музыку.

Чарльз улыбнулся, но ответил Кейдж:

– Лошади легко ко всему приспосабливаются. Я могу спокойно подойти к какому-нибудь бедному полувзрослому жеребенку, и от меня будет пахнуть сэндвичем со стейком, который я съел на обед. Я могу бросить ему на спину кусок мертвой коровы, и он не дернется. Удивительно, что они подпускают нас к себе. – Он погладил коня по морде. – Если бы ты была волком, рычала и готовилась напасть, я бы, наверное, испугался. Но этот конь мог просто попытается тебя затоптать. Хостин говорит, что они просто думают, что от вас пахнет какой-то странной собакой, а они знакомы с собаками. – Он помолчал секунду и посмотрел на Чарльза. – Что думаешь?

– Симпатичная лошадка, – сухо заметил он. – Остроухая.

Кейдж подавил смешок.

– Папа предупредил, что ты так и скажешь. – Он посмотрел на Анну. – Делает комплимент, который, как ты знаешь, является оскорблением. Прямо сейчас саудовские миллиардеры поддерживают арабский рынок. Им плевать на тела и ноги, но они готовы платить за красивую голову.

– Не только саудовцы, – проворчал Чарльз. – Судьи в соревнованиях поощряют все более длинные шеи и все более высоких лошадей. Если поощрять крайности, то порода будет развиваться в этом направлении. – Он кивнул на гнедого коня. – Длинные шеи обычно означают длинные спины. У многих высоких лошадей просто более длинные кости, что ослабляет их ноги. Арабы, на которых я ездил пасти скот с твоим отцом в пятидесятых и шестидесятых, могли работать целый день в течение двадцати лет, семь дней в неделю, и не уставать. – Он фыркнул. – Сейчас их используют в качестве украшения для газонов. Арабских лошадей изначально разводили как боевое оружие, а теперь они произведение искусства. Бедуины из прошлого переворачиваются в своих могилах.

– В произведениях искусства нет ничего плохого, – пробормотал Кейдж, теперь по-настоящему оскорбленный.

Чарльз делал это намеренно, подумала Анна. Но зачем он провоцирует Кейджа? Она прищурилась, глядя на мужа, который вежливо посмотрел на нее в ответ.

Кейдж снял недоуздок, висевший на стене рядом с дверью стойла.

– Да, у него красивая голова и шея, и это делает его ценным. Как и эти маленькие торчащие ушки, которые тебя так раздражают. Но ты можешь и рыбку съесть, и в пруд не лезть.

Анна отошла в сторону, когда Кейдж открыл дверь стойла и вывел двухлетнего жеребца в широкий проход. Но она смотрела на мужчину, а не на лошадь. И она поняла, что он был не в себе из-за случившегося сегодня с его женой. Стойкий, но взбудораженный. Гнев за лошадь немного привел его в чувство.

А Чарльз еще говорил, что плохо ладит с людьми.

– Только не говори мне, что у этих старомодных, короткошеих, кривоногих арабов было что-то лучше, чем у этой лошади, – прорычал Кейдж, каким-то образом заставив жеребца замереть на месте и вытянуть шею. Когда он смотрел на жеребца, его раздражение исчезло. Анна подумала, что он не может одновременно злиться и испытывать любовь к лошади.

Кейдж страстно продолжил:

– Этот конь понесет тебя по пескам пустыни, будет спать в твоей палатке и охранять тебя. Посмотри на него и повтори еще раз, что у него слишком длинная спина или слабые ноги.

Анне конь показался великолепным, но она не знаток. Медная шкура молодого жеребца блестела даже при искусственном освещении. Большие темные глаза смотрели на них с высокомерием, здоровой долей тщеславия… и юмором, подумала она.

Его тело казалось ей сбалансированным. Грива была светлой и густой и подчеркивала изгиб шеи, а хвост доставал бы до земли, если бы его не заплели в косичку и не завязали.

– Что с его хвостом? – спросила Анна. – С ним что-то не так?

– Нет, – ответил Кейдж, настороженно взглянув на Чарльза.

– Потому что даже в стойле лошадь будет тереться хвостом о землю, чтобы он не отрастал слишком длинным и не волочился за ней, как фата, – рассеянно сказал Чарльз, его внимание было приковано к лошади. – Судьи не любят, когда хвост волочится по земле.

Он медленно обошел коня вокруг и, остановившись, поднял копыто. Чем дольше он смотрел, тем самодовольнее становился Кейдж. Когда Чарльз закончил осмотр, то спросил:

– Ты выведешь его в манеж на большом шоу?

– Да, собираемся, – сказал Кейдж. – В прошлом году мы не выставляли его, потому что он еще не прошел годовалый отбор. Его задница была на четыре дюйма выше холки. В этом году у него есть все шансы. Он точно не будет выглядеть хуже других в своей возрастной группе.

– Я ничего не знаю о судействе на скачках арабских скакунов, – продолжил Чарльз, поднимая руки в знак капитуляции. – Но я знаю лошадей. Этот действительно хорош, конечно, если у него есть мозги между этими ушками. – Он улыбнулся Кейджу. – Будет жаль, если он превратится в украшение для газона или в произведение искусства, которое будут показывать гостям богачей. – Он пристально посмотрел на Кейджа. – Ты успешно защитил его и свою программу разведения. Тебе полегчало?

Помолчав, Кейдж пристально посмотрел на него, а затем спросил:

– Ты специально затеял со мной спор?

– Да, – признался Чарльз. – И я затеял с тобой спор, чтобы ты перестал относиться к нам как к клиентам и поговорил с нами о Челси. Твоя мама уверена, что ты не будешь говорить с Хостином о ней, и она считает, что тебе нужно с кем-то поговорить.

Анна не смогла сдержать возгласа удивления. Чарльз получил много информации всего за две секунды беззвучного разговора с Мэгги.

Кейдж нахмурился, глядя на Чарльза.

– Она так считает, да? Я очень благодарен вам за спасение Челси, мистер Корник. Но уверяю вас, я в порядке.

– Но Челси не в порядке, – вставила Анна.

– Челси, – сказал Кейдж. Жеребец боднул его головой, и он погладил его по лбу. Он огляделся и понизил голос, чтобы люди, работавшие вокруг них, не услышали его: – Ее мать внушила ей, что ведьмовская кровь делает ее грязной. И Хостин никогда не перестает об этом напоминать. Челси еще не поняла, что теперь она оборотень и должна подчиняться моему дедушке, с которым восемь лет враждовала. Но вскоре до нее это дойдет. И она никогда меня не простит.

– Если ты только поэтому переживаешь, то все будет хорошо, – уверила его Анна. – Если она действительно его не выносит, то переезжайте. Есть и другие стаи.

– А с твоей репутацией ты можешь устроиться на работу в любую конюшню с арабами в стране, – добавил Чарльз.

– Может быть, – сказал Кейдж. – Но Челси очень дорожит своей независимостью. Я изменил ее жизнь, не посоветовавшись с ней.

– Я не смог ее об этом спросить, – заметил Чарльз. – Я сначала попробовал. Если бы она действительно не хотела изменяться… Гораздо проще сдаться, Кейдж, чем бороться за свою жизнь.

– Сомневаюсь, что она будет видеть все в таком свете, – сказал Кейдж, но впервые с тех пор, как взял в руки телефон и услышал сообщения жены, он вел себя спокойно. – Вы думаете, она сама сделала бы такой выбор? Я не заставлял ее?

– Если бы кто-то и заставил ее, то это был бы я, – поправил его Чарльз. – Но нет. Если бы я думал, что она действительно была против, то не сделал бы этого, даже если бы ты меня умолял. Челси решила умереть за своих детей и решила жить ради всех вас.

– А что насчет моего отца? – спросил Кейдж. – Ты не смог бы изменить его, если бы он этого не хотел. А мы все знаем, что он этого не хочет. Так почему же Хостин все равно настаивает, чтобы ты изменил его?

– Потому что он видел, как мой отец заставил человека пройти через изменение. Тот человек не был против, просто не мог сопротивляться, а это разные вещи. Хостин думает, что я могу сделать то же самое, – объяснил Чарльз.

– А ты можешь?

– Челси нужна была небольшая помощь, но я не заставлял ее, – ответил Чарльз. – Она увидела шанс выжить и захотела его использовать.

Анна знала, что он не лгал. Но у нее внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Когда она сама пережила изменение, Джастин сказал, что она сама хотела того, что с ней сделали, и всего, что за этим последовало.

– Используй этот шанс, – обратилась она к Кейджу, – чтобы утешить себя, потому что ей пришлось бороться за свою жизнь. Но не говори ей об этом. Скажи ей, что ты любишь ее и нуждаешься в ней. Скажи ей, что она нужна детям. Скажи ей, что ты сделал выбор, который она могла бы сделать сама. Скажи ей, что ты думал, что она захочет, чтобы мы нашли фейри, который сделал это с ней, чтобы он больше никого не убил. Но не говори ей, что она выжила, потому что хотела этого, – Анна указала на себя, имея ввиду оборотня и все, что с этим связано.

Голос Кейджа звучал сочувственно.

– Говоришь из собственного опыта?

– Да. – Анна сделала глубокий вдох. – У правды много граней. Выбирай те, которые делают ее счастливой, а не те, из-за которых ей захочется тебя ударить.

– А ты счастлива? – спросил он.

– Да, – уверенно сказала Анна. – Но это заняло какое-то время. Ей тоже может понадобиться какое-то время.

– Да, – согласился он, но его голос звучал уже не так расстроенно, как в начале разговора. – Я думаю, что так и будет.

– Могло быть и хуже, – задумчиво произнес Чарльз. – Она могла умереть.

Кейдж кивнул.

– Да. Это было бы невыносимо. И жить трудно, но это лучше, чем смерть.