Текст книги "Смертельная жара (ЛП)"

Автор книги: Патриция Бриггз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Патриция Бриггз
Смертельная жара
(Альфа и омега – 4)

Автор: Патриция Бриггз

Книга: «Смертельная жара»

Жанр: эротика, оборотни, фейри, ведьмы

Серия: «Альфа и омега» – 4

Возрастное ограничение: 18+

Перевод: Ирина Иванова

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Hexany

Дизайн артов и коллажей: Hexany

Переведено для группы

vk.com/paranormal_love_stories

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Пролог

Декабрь

Лорд фейри бродил взад-вперед по своей камере из серого камня. Три шага, поворот, четыре шага, поворот, три шага. Он мог бы делать это весь день. Вообще-то, он делал это уже две недели.

Его ботинки с мягкой подошвой не издавали ни звука, пока он мерил шагами камеру. Звуки отвлекали его от цели, он хотел довести себя до такого состояния, чтобы больше ни о чем не думать.

Его одежда, как и ботинки, была практичной, но все же соответствовала его положению лорда Высшего двора, хотя он уже мало что помнил об этой части своей жизни. Тем не менее его длинные рыжие волосы заплетены в сложную косу, которая волочилась по полу за ним, – эта была придворная мода, существовавшая по меньшей мере тысячу лет назад. Несомненно, если бы дворы, в том числе и Высший, все еще существовали, он бы точно не был самым модным лордом.

В первую неделю своего пребывания здесь он носил придворный костюм, но ему не на кого было производить впечатление, поэтому он снял его и переоделся в более удобную одежду. Он мог бы надеть джинсы, но с каждым днем все больше забывал того лорда, каким был когда-то, и одежда служила напоминанием о прошлом. Хотя иногда он даже не мог понять, почему так важно помнить об этом.

В дверь постучали, и он раздраженно зашипел, потому что ему почти удалось привыкнуть к заточению. Бессмертие стало проклятием, потому что, каким бы могущественным ты ни был, всегда найдется кто-то более могущественный. Кто-то, кому нужно подчиняться. Кто-то, кто крадет то, что принадлежит тебе, и оставляет тебе жалкие остатки того, что у тебя когда-то было. Потом они забрали и это, и вот он здесь, в этой тюрьме, а его желудок сводит от голода, тело тоскует по магии, как мясо по соли. Без магии у него не было вкуса.

Снова раздался сердитый стук. Вся его тюрьма содрогнулась от шума, от которого у него заложило уши и заныло сердце. Замечательно. Один из Серых лордов пришел навестить его. Он хотел проигнорировать стук – что они могли сделать с ним такого, чего уже не сделали?

Но он остановился посреди комнаты, потому что, конечно, они всегда могли сделать что-то похуже. Не было смысла гадать, что именно произойдет.

– Войдите, – пригласил он.

В комнату вошла миниатюрная женщина. Она почти пробудила в нем зверя. Но потом она заговорила, и иллюзия исчезла.

Она была духовным прототипом злой королевы из сказок, отчасти, потому что участвовала во многих реальных событиях, ставших основой для этих сказок. Она обожала причинять страдания и боль так мало живущим людям. В ее голосе звучала сила, накопленная за столетия, даже если она любила притворяться беспомощной.

– Андерхилл мог стать для тебя чем угодно, – сказала она, скривив губы и оглядывая его нынешний дом, – а ты выбрал тюрьму.

Он осторожно выпрямился.

– Да, миледи.

Она покачала головой.

– И они выбрали тебя?

Она не сказала, кто такие «они» и зачем он им нужен. Он не стал спрашивать, потому что у него еще оставалось чувство самосохранения.

Она прошлась по маленькой комнате.

– Говорят, у тебя богатое воображение.

Она скрестила руки на груди и шагала по комнате, осматривая камни на потолке, а затем поворачиваясь до тех пор, пока не нашла нужный угол, чтобы увидеть едва заметный изгиб стены, который делал его укрытие менее заметным. Она отодвинула гранитный блок, единственный без раствора.

– Говорят, ты умеешь прятаться от людей, от фейри, от других существ, которые могут охотиться на тебя, потому что твой гламур очень хорош.

Он хотел остановить ее, не дать ей найти его сокровище. Он хотел уничтожить ее. Но они забрали его силу, и он остался ни с чем. И хотя у него еще имелось тщеславие, он знал, что даже если бы у него была сила, она не помогла бы ему против одного из Серых Лордов.

Он наблюдал, как она вытащила блок и нашла потайное место, где хранил свои сокровища. Она достала куклу, которую он там спрятал, и расправила красивые желтые юбки, задержавшись пальцами на выцветших пятнах от слез.

Ребенок душераздирающе плакал, ничего не скрывая. Ребенок жил настоящим, и это делало его боль бесконечной. Несмотря на то, что он был лишен магии, он чувствовал силу этих слез даже отсюда.

Она убрала куклу и задумчиво вернула на место блок. Затем посмотрела на него.

– Мне говорили, что ты был искусным магом, хитрым и могущественным. Когда-то ты был сердцевиной могущественного Высшего двора, а потом стал его проклятием, первым темным корнем разрушения. Ты умел прятаться от лучших следопытов.

– Я не знаю, кто они и что говорят, – честно ответил он, пытаясь скрыть раздражение.

Она улыбнулась.

– Но ты не споришь с этим. – Она подошла к нему и коснулась его лица левой рукой.

Его чары рассеялись, иллюзия, за которой прятался лорд, исчезла. Но как его магия исказилась и загрязнилась, так и его истинный облик исказился и осквернился за эти годы. Он ждал, что гостья отпрянет, ведь на него было неприятно смотреть, но она улыбнулась.

– У меня есть для тебя подарок. Подарок и задание.

– Что за задание? – осторожно спросил он.

– Не волнуйся, – сказала она, положив правую руку ему на шею. – Тебе понравится эта задание, обещаю.

И его магия вернулась к нему, наполняя тело жаром мертвых. Он закричал, упал на пол и корчился в охватившей его прекрасной агонии.

Она наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Но есть правила.

Глава 1

– Хорошо, – сказал Чарльз Корник, младший сын маррока, который правил оборотнями в Северной Америке, а также во всем остальном мире, как поняла Анна. Хотя это было не официально. Если Бран Корник говорил: «Встань и иди туда», ни один оборотень в мире, альфа он или нет, не стал бы с ним спорить.

Чарльз делал для отца всю грязную работу, которая позволяла Брану защищать оборотней. И из-за того, что хорошего человека заставляли совершать отвратительные, но необходимые поступки, Чарльз сам не мог разобраться, что чувствовал по этому поводу.

Например, он только что согласился со сказанным, хотя Анна видела, что ему совсем не нравится эта тема. Она поняла это по тому, как он резко встал со стула и повесил свою потрепанную старую гитару на крючок на стене. Затем он нервно прошелся по деревянному полу к большому окну и посмотрел на падающий февральский снег. А снега было много, ведь в горах Монтаны стояла зима.

Если бы он был чуть менее дисциплинированным, то ссутулился бы.

– Ты сказал, что я должна разобраться в этом, – напомнила ему Анна. Она знала Чарльза лучше, чем кто-либо другой, но все равно порой было невозможно понять этого замечательного и сложного мужчину. – И я это сделала, сначала расспросив твоего брата. Сэмюэль ответил, что он уже давно работает над проблемой детей у оборотней. По-видимому, дети были его навязчивой идеей до того, как он снова нашел Ариану. Ты знал, что ДНК оборотней такая же, как и ДНК людей? Невозможно заметить разницу, если только не взять образец, когда мы в форме оборотней. Вот тогда он отличается.

– Да, я это знал, – отозвался Чарльз, явно довольный тем, что может поговорить о чем-то другом. – Сэмюэль рассказал мне об этом пару десятилетий назад. Не в первый раз я думаю о том, что полезно иметь врача в семье. Кажется, в прошлом месяце один ученый опубликовал эти данные в малоизвестном журнале. Несомненно, рано или поздно они попадут в газеты.

Из-за смены темы он расслабился и бросил на нее косой взгляд через плечо, прежде чем снова посмотреть на снег.

– Мой отец был вне себя от радости. Это означает, что невозможно определить по анализу крови, является ли кто-то оборотнем, если только не тестируют настоящего волка, но в этом случае вопрос спорный. Не уверен, что он когда-нибудь вывел бы нас на публику, если бы нас было так легко вычислить.

– Ладно. – Анна кивнула. – Это хорошо. В основном. За исключением того, что нет способа определить, является ли эмбрион человеком или оборотнем, если мы хотим использовать суррогатную мать.

– Суррогатная мать, – повторил он.

Анна возлагала надежды на суррогатную мать. Мама Чарльза умерла при родах. Поэтому Анна понимала, почему он против рождения детей: он не хотел рисковать ей.

– Если я не могу выносить ребенка, потому что мне приходится изменяться в каждое полнолуние, то суррогатное материнство – очевидный вариант. Никто раньше этого не делал, по крайней мере, насколько нам известно. – – Чарльз ничего не сказал, и она продолжила объяснять. – Поскольку невозможно определить, какой эмбрион является оборотнем или человеком, то существует большая вероятность выкидыша. С этой же проблемой сталкиваются человеческие партнерши оборотней. А еще есть вопрос о том, что произойдет с человеческой женщиной, которая девять месяцев вынашивает ребенка-оборотня. Станет ли она оборотнем? Сэмюэль сказал, что мы должны рассмотреть кандидатуру суррогатной матери, которая хочет быть оборотнем. Это исключит риск подхватить… э-э-э… заразу…

– Хочешь сказать, что ты больна, Анна? – очень сухо спросил он.

Нет. Но она не позволит ему отвлечь себя.

– Все будут в выигрыше, если бы такая беременность привела к ее обращению. Наш ребенок будет оборотнем, а не человеком, – с достоинством сказала она. – Мы не знаем, заразится ли мать, вынашивая ребенка-оборотня, и если да, то на каком этапе. Никто, кроме твоей матери, никогда не рожал ребенка-оборотня. Если суррогатная мать изначально хочет обращения в оборотня, то это устранило бы часть проблемы. Другой вариант – если суррогатную мать изменят до того, как ребенок разовьется в ее утробе.

Он повернулся к ней спиной.

– Звучит так, будто мы предлагаем взятку. Выноси нашего ребенка, и мы позволим тебе превратиться в оборотня. А если ты не выносишь нашего ребенка, значит, мы не позволим тебе измениться. Правда в том, что большинство людей умирают во время изменения, и процент выживших женщин меньше, чем у мужчин.

– Да, – согласилась Анна. – Когда ты так говоришь, это звучит отвратительно. Но каждый год происходит много родов от суррогатных матерей, и обычная беременность тоже сопряжена с риском для жизни. Если суррогатная мать пойдет на это, зная, что может случиться, и все равно готова заключить эту сделку в обмен на деньги или шанс быть обращенной, то я не против. Это все равно риск, но это честный риск.

– Значит, мы можем рискнуть кем-то другим ради этого, да? – прорычал он. – Потому что они знают столько же о риске, сколько и мы, хотя на самом деле мы ничего не знаем.

Анна открыла рот, чтобы рассказать ему о том, что было в толстой папке, которую прислал ей Сэмюэль, но передумала. Может быть, если она подойдет к проблеме с другой стороны, то добьется лучших результатов.

– В качестве альтернативы, – сказала она, – поскольку наука еще не изучила магию, я подумала, что у кого-то, кто имеет дело с магией, есть какие-то идеи. Я позвонила Мойре…

Чарльз повернулся к ней, и в тусклом свете стали видны черты его лица и очертания плеч. Он был так прекрасен. Его наследие от салишей подарило ему бронзовую кожу и густые черные волосы и глаза. Тяжелая работа и бег в волчьем обличии наделили его крепкими мышцами. Но именно его цельность и… эта самая Чарльзовость заставляли ее сердце биться быстрее, наполняли ее головокружительным желанием.

Это была не просто похоть, хотя кто бы не возжелал Чарльза? Но только Анна наслаждалась им целиком и снова подумала: «Кто бы не возжелал Чарльза?» Но ее поглотило желание завладеть им, раствориться в нем.

Чарльз из первых рук разъяснил ей фразу из брачных клятв о том, что «эти двое станут одной плотью». В детстве эта фраза очень раздражала ее. Почему она должна отказываться от себя ради какого-то глупого мальчишки? Анна пожаловалась отцу, который в конце концов сказал:

– Когда и если «какой-то глупый мальчишка» сойдет с ума и согласится жениться на тебе, то, несомненно, он тоже будет рад убрать эту фразу из клятвы.

Когда они женились, Анна убрала слово «повинуйся» из клятвы. Она не хотела лгать. Уступать – да, но не повиноваться. Ей хватило повиновения на десять жизней вперед. Однако она оставила слова «одной плотью».

С Чарльзом она не потеряла себя, она обрела Чарльза. Они были единым фронтом против «камней и стрел жестокой судьбы». Он был ее теплым убежищем в буре этого мира, а она думала, что стала его домом.

Она хотела от него детей.

– Ни в коем случае, – сказал он, и на мгновение ей показалось, что он читает ее мысли, потому что она потеряла нить разговора. Но потом он добавил: – Никакого колдовства.

Анна не была глупой. Он создавал любые препятствия, какие только мог придумать. Она бы отступила, если бы не была полностью уверена, что он хочет ребенка даже больше, чем она.

– Не волнуйся, – ответила она. – Я не поступлю так, как поступила твоя мать. – Если только не будет других вариантов. – Я просто думала, что Мойра может что-то посоветовать Сэмюэлю. Я решила, что будет справедливо позвонить и предупредить ее, что я отправила его к ней. Он говорил довольно настойчиво обо всем этом.

Чарльз вскинул голову, как испуганная лошадь.

– Ясно. Я неправильно понял.

Он любил детей. Она это точно знала. Но почему он так паниковал при мысли об их ребенке? Она хотела спросить его. И хотя она уже задавала этот вопрос, он дал ей несколько ответов, которые были правдивы, насколько это возможно. Анна была почти уверена, что он сам не знал настоящего ответа. Так что ей придется самостоятельно его найти.

Как только она во всем разберется, то сможет понять, есть ли способ обойти это. С паникой она могла справиться, но, если он искренне не хотел детей, что ж, она и с этим разберется. Но именно грусть и тоска, которые скрывалась за паникой, и которые чувствовала ее волчица, заставили ее собраться и бороться. Такова была сущность Анны.

– Хорошо, – весело произнесла Анна. Она отступит, чтобы сражаться в другой день. – Я просто подумала, что должна сообщить тебе новости. – Она взяла свою папку с информацией и сунула ее под мышку.

Потом подошла к окну и посмотрела на падающий снег, который покрывал темно-зеленые деревья и не очень далекие горы, делая мир чистым и новым. А еще холодным.

– Ты уже решил, что подаришь мне на день рождения?

Чарльзу нравилось дарить подарки. Иногда это был цветок, который он для нее нашел, а иногда – дорогие украшения. Постепенно он понял, что по-настоящему дорогие подарки, которые нравились ему больше всего, пугали ее. Теперь он приберегал их для важных случаев.

Он обнял ее, прижимаясь к ней всем телом.

– Пока нет. Но я что-нибудь придумаю.

Чарльз не мог сосредоточиться на цифрах, поэтому выключил компьютер. Деньги – это сила, и в долгосрочной перспективе они могут обеспечить безопасность его людей лучше, чем клыки и когти. Ему стоит сделать перерыв, а потом снова заняться финансами стаи.

Его взгляд упал на желтый стикер, который приклеил к монитору. Сегодня был день рождения Анны, ей исполняется двадцать шесть. Ему нужно найти ей подарок. Чарльз предпочитал украшения, и как заметил его отец, так он метил свою территорию для других самцов поблизости.

«Моя пара» – говорило кольцо на ее пальце. И когда она решалась надеть какое-нибудь из подаренных им ожерелий или серег, они говорили: «И я могу обеспечить ее лучше, чем ты». После того, как Бран объяснил ему, почему он хочет осыпать Анну драгоценностями, Чарльз начал делать подарки, которые ей действительно нравились.

Но Анна хотела детей.

Он уставился на яркий стикер.

Вполне разумно, что она хотела бы иметь детей. Он понимал, насколько сильно она этого хочет, даже если сама она этого не осознавала. Она была студенткой колледжа, когда Джастин, киллер стаи Чикаго, лишил ее выбора. С тех пор она потратила большую часть времени на то, чтобы вернуть себе уверенность и отвоевать свою жизнь у тех, кто хотел забрать ее.

Зазвонил его телефон, и он рассеянно взял трубку, пока не услышал голос на другом конце провода.

– Привет, Чарльз, – сказал Джозеф Сани, который когда-то был его лучшим другом. – Давно не виделись. Я сегодня думал о тебе. О тебе и твоей жене.

– Не так уж и давно, – ответил Чарльз, не скрывая радости. Джозеф всегда приносил ему радость. – Прошло три года и несколько месяцев. Как ты?

– Прошло три года, а я с ней еще не познакомился, – упрекнул Джозеф, и в его голосе прозвучал вопрос: «Почему нет?»

«Годы летят незаметно, – подумал Чарльз. – И когда я видел тебя в последний раз, ты был стариком. Я не хочу, чтобы ты был стариком. У меня болит сердце от этого зрелища».

– Я не смог прийти на твою свадьбу, – говорил Джозеф, – но ты и на моей не был. Мы квиты.

– Я не знал о твоей свадьбе, – сухо сказал ему Чарльз.

– Я не знал ни твоего адреса, ни номера телефона, – парировал Джозеф. – Тебя было трудно найти. Ты прислал мне приглашение, но только через Мэгги, и я получил его только недавно.

Да, Чарльз подозревал, что Мэгги не передаст его.

– Я удивлен, что ты вообще получил его, – сказал он, признавая свою вину. – Но мы не рассылали приглашения по почте. Просто звонили. Я трижды пытался дозвониться до Мэгги. Во второй раз я просто оставил сообщение.

Джозеф рассмеялся, а потом закашлялся.

– Это ужасный кашель, – обеспокоенно произнес Чарльз.

– Я в порядке, – непринужденно ответил Джозеф. – Я хочу познакомиться с твоей женой, чтобы понять, достаточно ли она хороша для тебя. Почему бы тебе не привести ее сюда?

Чарльз мысленно сделал подсчеты. Он познакомился с Джозефом, когда ему было около двенадцати лет, вскоре после Второй мировой войны. Сейчас Джозефу было за восемьдесят. В последний раз он видел его, когда тому было за шестьдесят. Прошло двадцать лет, подумал он в ужасе. Неужели он был таким трусом?

– Чарльз?

– Хорошо, – решительно сказал Чарльз. – Мы приедем. – Его взгляд снова упал на стикер, и это натолкнуло его на мысль. – Вы с Хостином все еще разводите лошадей?

Три дня спустя

Челси Сани сняла солнцезащитные очки и вышла из машины. Проходя мимо, она похлопала по большой вывеске, которая гласила, что «Солнечный веселый детский сад» – это место, где дети счастливы. На огороженных игровых площадках по обеим сторонам тротуара не было детей, но как только она открыла тяжелую дверь детского сада, ее встретил веселый детский смех, и она улыбнулась.

Возле ее дома имелись детские сады, но этот был чистым и организованным, и здесь с детьми занимались. И ее детей лучше отвлекать чем-то.

Когда она заглянула в класс, где учились четырехлетние дети, Майкл заметил ее и засмеялся, бросив игрушку и подбежав к ней. Она подхватила его на руки, зная, что скоро он не позволит ей этого делать. Челси подула ему на шею, и он захихикал и вывернулся из ее рук, чтобы подбежать к вешалке, где висел его рюкзак.

Учительница помахала ей рукой, но не подошла поболтать, как делала иногда. Ее помощница с улыбкой помогла Майклу надеть рюкзак, а затем отвлеклась на маленькую девочку в розовом платье.

Майкл взял Челси за руку и начал танцевать под музыку, которую слышал только он.

– Сначала мы заберем Маки, а потом пойдем домой, – сказал он ей.

– Верно, – согласилась она, когда они шли по коридору. Она открыла дверь в класс Маки и увидела, что та сидит в углу, наказанная, сложив руки на груди, с привычным упрямым выражением лица. Челси не раз видела такое выражение на лице своего мужа.

– Привет, тыковка, – сказала она, протягивая свободную руку и давая дочери разрешение встать. – Плохой день?

Не вставая со стула, Маки задумалась над ее словами, а затем торжественно кивнула. Новая учительница, которой было около двадцати, поспешила к ним, оставив остальных детей с помощницей.

– Совместное времяпрепровождение прошло не очень хорошо, – произнесла она немного мрачно. – Нам пришлось поговорить с Маки о том, как нужно относиться к другим детям. Не уверена, что разговор помог.

– Я же вам сказала, что она не хожо, – упрямо твердила Маки. – Небезопасно находиться рядом с тем, кто не хожо.

– Она уже взрослая и должна говорить четко, – продолжила учительница, чье имя Челси не могла вспомнить.

– Она говорит четко, – вмешался Майкл, всегда готовый защитить свою сестру.

– Хожо – это слово на языке навахо, – объяснила Челси, когда Маки наконец встала со стула и крепко схватила мать за руку. Ее хватка говорила: «Союзник среди врагов», и это значило, что Маки не считала, что сделала что-то плохое. Она никогда не жаловалась матери, когда плохо себя вела. – Их папа или дедушка время от времени учит их некоторым словам. Хожо – это, – сложное и простое одновременно, но труднообъяснимое, – то, какой должна быть жизнь.

– Счастливой, – сказал Майкл, пытаясь помочь. – Хожо – это как пикники и качели. Счастливые маленькие деревья. – Он закружился, не выпуская руку матери. И пританцовывая, пропел: – Счастливый маленький ветерок.

– Навахо? – удивленно переспросила учительница.

– Да, – Челси одарила ее язвительной улыбкой. Как кто-то мог смотреть на Челси, чьи предки плавали на кораблях с драконьими головами, и думать, что от нее дети унаследовали смуглую кожу и темные глаза. «Если вы заставите моих детей, как и любого ребенка, чувствовать себя плохо из-за того, кто они есть, я объясню вам, почему люди боятся медведицу-гризли больше, чем медведя-гризли. Если ребенок, родители которого марсиане, войдет в эту комнату, он все равно должен чувствовать себя в безопасности».

– Это так здорово, – сказала учительница, не подозревая о грозящей ей опасности. – Через пару недель мы планируем изучать коренных американцев. Как вы думаете, их отец или кто-то из ваших знакомых навахо мог бы прийти и поговорить с детьми?

Поддавшись энтузиазму новой учительницы, которая была готова защищать своих детей до последнего вздоха, Челси подавила в себе внутреннего викинга и ответила:

– Вам стоит подождать и спросить его в конце месяца. Его семья занимается разведением лошадей, и скоро будет большое шоу. Вся семья будет занята до конца месяца.

Ее внимание привлекла маленькая девочка. Она стояла посреди комнаты, выглядя странно одинокой в хаосе всеобщего возбуждения в конце дня.

Забирая детей каждый день, Челси знала в лицо большинство детей из их класса. И эту девочку она видела раньше. Пару месяцев назад эта девочка и Маки вместе лепили цветы из глины и подарили их матерям на Рождество. Обе девочки хихикали, как голодные гиены, пытаясь рассказать, как делали цветы. Девочку звали в честь драгоценного камня. Не Руби или Бриллиант… Аметист. Вот как ее звали.

Однако сегодня Аметист пристально смотрела на Маки, и в ней не было и следа того хихикающего ребенка, которым она была раньше. Пока учительница с энтузиазмом рассказывала о своем пони из детства, девочка перевела взгляд с Маки на Челси. Взгляд серо-зеленых глаз ненадолго встретился с взглядом Челси, а затем девочка отвернулась.

– Я немного езжу верхом, – призналась Челси. – Но обычно я не показываю лошадей. Это делает мой муж, и у него есть пара помощников.

– Круто, – сказала учительница. – Я не забуду спросить после шоу, можно ли пригласить вашего мужа. – Она посмотрела на Маки. – Пока, милая. Завтра мы будем делать вертушки. Думаю, тебе понравится.

Маки серьезно посмотрела на нее, а затем по-королевски кивнула.

– Хорошо, мисс Берд. Увидимся завтра.

Учительница, похоже, была временно прощена.

Маки была очень разборчива в своих предпочтениях. Ей нравилась мисс Ньюман, которая была ее учительницей в прошлом году, а в этом году стала учительницей Майкла. Ей не нравились директор, уборщик и Эрик, один из друзей ее старшего брата Макса. Эрик перестал приходить к ним домой, потому что из-за Маки он чувствовал себя неловко. Челси считала Эрика очень милым мальчиком, но у нее были серьезные сомнения насчет мисс Ньюман.

Маки потянула мать за руку и вытащила из детского сада. Пока Челси пристегивала Майкла в автокресле, Маки пристегнулась сама. Маки пристегивалась сама с тех пор, как научилась застегивать защелки.

«Независимая» – это еще мягко сказано, с грустью подумала Челси. Маки унаследовала эту черту характера от матери, как и железный характер. И то, и другое неплохо служило Челси в бизнесе, но, скорее всего, у новой учительницы будут проблемы с Маки.

Кстати, об этом…

– Что случилось? – спросила Челси у дочери. Она потерла виски, потому что у нее начинала болеть голова. – Почему учительница поставила тебя в угол?

Маки посмотрела на нее с задумчивым выражением лица.

Если бы отец спросил, Маки рассказала бы ему всю правду. Но он редко задавал вопросы, его больше интересовало, как она справилась с ситуацией, а не подробности инцидента. Правильно ли она поступала? Могла ли она выбрать другой путь, который привел бы к лучшему результату? Для Кейджа это было важно.

Но Челси получила бы в ответ то, что, по мнению Маки, должна была услышать мама. Не потому что Маки пыталась избежать неприятностей, а потому что Маки старалась изо всех сил избавить свою маму от боли и страданий.

Челси беспокоилась о Маки. Макс и Майкл были веселыми и здоровыми. Но Маки родилась серьезной и настороженной, с душой столетней старухи в теле ребенка. Иногда она вела себя беззаботно, но обычно была настороженной. Кейдж говорил, что у его дочери душа воина.

– Девочка, с которой я должна была делиться карандашами, была чинди, – наконец сказала Маки, и это не имело смысла. Челси была почти уверена, что даже с ее скудными познаниями в языке навахо чинди – это злые духи умерших. – Но не чинди, – добавила Маки еще более туманно.

– Ты не должна говорить «чинди», – сурово сказал Майкл. – Анали Хастиин говорит, что с тобой случится что-то плохое, если ты будешь это говорить.

– Ладно, – бросила Челси, внезапно разозлившись из-за того, что пыталась понять, что произошло в детском саду. Кейджу стоит поговорить об этом с Маки, когда вернется домой.

Стоял февраль, и обычно в это время года шли дожди, но сегодня небо было голубым, солнце припекало, и у нее болела голова от яркого света. В машине у Челси не было обезболивающего, поэтому ей нужно добраться до дома, чтобы принять таблетку.

– Думаю, мне придется поговорить с вашим дедушкой о том, чему он вас учит, – предупредила она.

– Не дедушка, – поправил Маки. – Анали Хостиин.

Слово «Анали» означало «дедушка». Но они использовали этот термин навахо только для обозначения прадеда Маки, Хостина.

– Хорошо, – согласилась Челси. – Я поговорю с Анали Хостиином о том, что можно обсуждать с пятилетними детьми, а что нет. – Она захлопнула заднюю дверь машины с чуть большей силой, чем нужно, и поехала домой.

***

– За время этой поездки, – сказала Анна с ироничной усмешкой, которую Чарльз почувствовал даже через наушники, – мы обсудили текущие тенденции на фондовом рынке и то, почему они выгодны нам и невыгодны многим другим людям. Мы обсудили проблемы, связанные с использованием военной тактики для решения проблем с полицией. Мы поговорили о том, что люди используют при экранизации классических фэнтезийных романов, и о том, какими вышли эти фильмы. Мы согласились остаться каждый при своем мнении, хотя я и права.

«Мы не обсудили тему, о которой нам действительно нужно поговорить, любовь моя. Моя мама говорила, нет более упрямых людей, чем Лэтэмы, и я докажу тебе, что это правда. Для этого у нас есть время».

Поэтому она затронула другую тему, которую он не хотел обсуждать.

– Ты готов рассказать мне, куда мы направляемся?

Чарльз чуть улыбнулся.

Анна усмехнулась в ответ.

– Я просто пытаюсь решить, что это – подарок на день рождения или работа. – Она была уверена, что это подарок на день рождения. До ее дня рождения оставалось две недели, но Чарльз никогда не шутил по поводу заданий от своего отца.

– Это подарок, – согласился Чарльз.

Анна шутливо ударила его по плечу.

– Осторожнее, – сказал он ей, слегка покачивая крыльями самолета. – Если ты продолжишь бить пилота, мы можем разбиться.

Не испугавшись, она хмыкнула. Что бы Чарльз ни делал, он делал это хорошо.

– Куда мы едем? Кроме направления Аризоны. – Он уже рассказал ей об Аризоне где-то между разговором о работе в полиции и разговором о фильмах. – Аризона – очень большой штат.

– В Скоттсдейл, – сказал он ей.

Анна нахмурилась, глядя на него. Она знала о Скоттсдейле только одно.

– Мы едем играть в гольф?

Ее отец любил играть в гольф во время своих редких отпусков.

– Нет, мы будем заниматься тем, чем славится Скоттсдейл.

– Отправимся на курорт, чтобы потусоваться со знаменитостями? – с сомнением спросила Анна.

– Мы выберем тебе лошадь.

– Джинкс – моя лошадь, – немедленно сказала она.

Чарльз сказал ей, что Джинкс полукровка, хотя основная порода в нем – чистокровная верховая. Он приобрел стареющего мерина на открытом аукционе, перекупив его у мясника.

Анна научилась ездить на нем верхом.

– Нет, – мягко возразил Чарльз. – Джинкс – отличный конь, но он тебе больше не нужен. Он хороший конь для обучения, но ленивый. Ему не нравятся долгие прогулки и когда его просят ускориться. Тебе нужен другой конь. Я знаю, в каком месте для него будет хороший дом. Он станет очень медленно возить детей, и он будет в восторге от этого.

– Разве в Монтане нет ни одной лошади, которая подошла бы мне?

Чарльз улыбнулся.

– Мой старый друг разводит арабских скакунов. На днях я разговаривал с ним по телефону, и это навело меня на мысль о твоем дне рождения и о том, что тебе пора завести другую лошадь.

Анна откинулась на спинку сиденья. Арабская лошадь. Перед ее мысленным взором заплясали образы черного жеребца. Она не смогла сдержать радостный вздох.

– Мне нравится Джинкс, – повторила она.

– Я знаю, – сказал Чарльз, – и ты ему нравишься.

– Он красивый, – продолжила она.

– Да, – согласился Чарльз. – Он также с облегчением увидит, как ты седлаешь другую лошадь, и снова уснет.

– Арабские скакуны похожи на карусельных лошадей, – настаивала Анна, все еще чувствуя себя так, будто предала дружелюбного мерина, который так многому ее научил.

Чарльз рассмеялся.

– Это правда. Арабские скакуны могут тебе не подойти. Они подходят не всем. Они как кошки: тщеславные, красивые и умные. Но ты неплохо ладишь с Асилом, который тоже тщеславен, красив и умен. Тем не менее, если здесь мы не найдем тебе подходящую лошадь, то можем посмотреть что-нибудь поближе к дому.