Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

14

Белла

Когда среди субботы звонит домофон у ворот, у Итана уже заведен монструозный джип.

– Выходи, – зовет он через интерком. – Позволь похитить тебя на денек.

Смеясь, я хватаю сумку и кричу «пока» Тосту. Он никак не реагирует, развалившись на нижней ступеньке и наблюдая за мной сквозь прищуренные глаза.

– Не скучай слишком сильно, – говорю я.

Он решительно отворачивается.

Я запираю дверь, активирую в приложении на телефоне примерно пять сотен протоколов безопасности – Форт-Ноксу стоило бы поучиться у этого дома паре вещей – и спешу по тропинке к Итану.

Он усмехается, окидывая взглядом мою одежду.

– Отличный вид, – говорит он.

Я смотрю на свои джинсы и походные ботинки. Рубашка на пуговицах сидит довольно плотно по фигуре, но я определенно одета для дня на свежем воздухе.

– Ты сказал ждать чего-то в стиле «лесной нимфы».

– Было дело, – он в темных джинсах и толстовке, и с этой широкой улыбкой и растрепанными волосами... ну, выглядит на миллиард долларов. Впрочем, мы можем быть оба голыми, и я, скорее всего, все равно буду чувствовать себя рядом с ним недостаточно нарядно – просто он такой мужчина. – Давай, Белс. Запрыгивай.

Я запрыгиваю на пассажирское сиденье. И это не просто фигура речи, машина действительно настолько высокая, что приходится именно прыгать. Видя это, Итан смеется.

– Что? – спрашиваю я. – Ты водишь монстра.

– Если уж мы обзываемся, я могу припомнить парочку имен для твоей «Хонды».

– Не смей гнать на «Хонду», – говорю я. – У нее славная история, и я не потерплю никаких эйджистских нападок в ее адрес.

Улыбка Итана становится шире, когда он включает первую передачу.

– Больше не услышишь от меня ни слова...

– Вот и славно.

–...если пообещаешь не отставать.

– Не отставать? Мы же идем в поход, верно?

Он кивает.

– Понятия не имею, любишь ли ты такое, так что иду на безумный риск.

Я ухмыляюсь.

– А что бы ты сделал, если бы я сказала, что ненавижу деревья? И ходить пешком?

Он делает вид, что на мгновение задумался, прежде чем покачать головой.

– Вот тут-то план «Б» и пригодился бы.

– Хорошо, что он тебе не нужен, – я отодвигаю сиденье и устраиваюсь поудобнее. – Я обожаю природу.

– Слава богу, – Итан притворяется, что вытирает пот со лба. – Впрочем, мы не идем ни в какое труднодоступное место.

– Думаешь, я не справлюсь?

Он тянется ко мне и кладет руку на бедро, другая рука остается на руле.

– Белла, – говорит он, – я начинаю понимать, что недооценивать тебя – плохая тактика.

От того, что накрываю его ладонь своей по телу пробегает нелепый трепет. Сегодняшний день прекрасно неопределенен: я не знаю, свидание это, начало чего-то настоящего или просто мы вдвоем проводим время как друзья. Но в любом случае собираюсь насладиться этим по полной.

Итан берет курс на Национальный парк Маунт-Ринир. Долгая дорога совсем не кажется утомительной; нам всегда есть о чем поговорить, или же в машине воцаряется спокойная тишина. Эта непринужденная близость между нами ощущается какой-то... взрослой.

Первая крупная парковка, которую мы проезжаем внутри национального парка, почти пуста, но Итан едет дальше.

– Я знаю одно местечко, – говорит он, сворачивая на гравийную дорогу. Когда мы начинаем подъем, обрыв справа от меня становится глубже, а деревья вдали мельчают.

– Ладно, сдаюсь. Я рада, что ты за рулем этой громадины.

Итан посмеивается.

– Полный привод – прекрасная штука.

Мы паркуемся на плато, прямо рядом со старым заброшенным домиком смотрителей. Уютно устроившийся в естественной роще деревьев, он почти скрыт от долины внизу. Стоит прекрасный летний день, солнце выглядывает из-за облаков.

– Начнем отсюда, – говорит Итан, доставая бутылки с водой для нас обоих. В воздухе стоит густой аромат хвои и росы, и на мгновение я просто закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что Итан смотрит на меня. Я улыбаюсь ему.

– Это твой способ сбежать, верно? Прочь от работы и обязанностей?

Он медленно кивает.

– Так было всегда.

– Спасибо, что показал, – говорю ему.

Итан проводит рукой по затылку, но улыбается.

– Пойдем, – говорит он. – Хочу показать тебе этот вид.

Тропа, которую он выбрал для нас, не слишком сложная. Петляет к смотровой площадке, где потрясающая зелень национального парка расстилается перед нами, словно невероятно идиллическая картинка на рабочем столе компьютера. Сама гора венчает пейзаж вдали, дополненная заснеженной вершиной. Это за пределами прекрасного.

Я опускаюсь на бревно и делаю глубокий глоток из бутылки с водой.

– Мы не видели никого на этой тропе, – замечаю я. – Почему здесь нет толп?

У Итана кривоватая улыбка.

– Технически говоря, это не официальная тропа.

– Технически?

– Раньше она была таковой, но ее закрыли, – он тянется за рюкзаком и резким движением открывает его. Итан достает пакеты с аппетитно выглядящими сэндвичами.

– Любезно предоставлено Марией, – говорит он.

– Надо будет поблагодарить ее. Выглядит потрясающе.

– Она на вес золота, – соглашается он, присаживаясь рядом.

Я откусываю кусочек и наслаждаюсь вкусом, свежим воздухом, прекрасным видом и солнечным светом. Это великолепное место, и, возможно... возможно, сейчас самое время рассказать ему о маленькой лжи, той самой, которую я каким-то образом умудрялась повторять снова и снова.

– Итан, – начинаю я, но теряю смелость в ту же секунду, когда он поворачивается ко мне. Это слишком красивое место, чтобы его очернять. – Разве это не слишком простое удовольствие для такого человека, как ты? Газеты ведь хотят, чтобы жители Гринвуд-Хиллс были сплошь джетсеттерами на спорткарах.

Он приподнимает бровь.

– Возможно, я бы им и был, если бы у меня не было детей и обязанностей. Прямо как твои тетя с дядей, которые путешествуют все лето.

Я откусываю большой кусок сэндвича и киваю, чувствуя себя ужасно.

– Но я всегда любил природу, даже в детстве. Мы с братом выросли на побережье и постоянно пропадали в воде. К тому же... – он смотрит на меня, и на лбу снова появляется складка. – Я не был уверен, захотим ли мы поехать туда, где есть люди.

– Тебя бы узнали?

– Могли бы. Это случается не на каждом шагу, но бывает, да. Иногда меня еще и фотографируют.

И я была бы рядом, когда это случится, что превратило бы наше... что бы это ни было, во что-то гораздо большее.

– В этом есть смысл, – говорю я.

Его плечи расслабляются.

– Я решил, что ни один из нас этого не хочет.

– Нет, совсем нет, – честно говоря, я мало что могла представить хуже, чем пристальное внимание публики к тому, что все еще так не определено. Итан доедает сэндвич и тянется ко мне, чтобы обнять за плечи. Я прижимаюсь к его боку, чувствуя себя на девяносто процентов великолепно и на десять – мошенницей.

– Я буду помнить об этом завтра, – говорит он.

Я не могу удержаться, чтобы не подколоть его.

– Надеюсь на это, – поддразниваю я. – Или ты обычно страдаешь потерей памяти?

– Нет, комедиантка ты моя, – говорит он. – И, пожалуй, не стоит об этом заводить речь, но... какого черта. Моя бывшая жена собирается заехать завтра.

О.

– Ого.

– Она королева по части смены планов в последнюю минуту, так что это не точно. Но я постарался подготовить девочек.

Я сглатываю.

– Где она обычно живет?

– Понятия не имею. Последний раз слышал, что в Портленде, но она много путешествует. Она почетный член того самого клуба джетсеттеров на спорткарах, о котором ты упоминала.

– Понятно.

Он снова вздыхает.

– Не стоило об этом говорить.

– Нет, конечно стоило. Я всегда готова выслушать, если тебе нужно выговориться.

Он сжимает мое плечо.

– Слишком добра.

Я отстраняюсь и смотрю на Итана, поигрывая бровями.

– Откуда ты знаешь, что это доброта, а? Вдруг у меня есть скрытые мотивы?

– Так. И какими они могут быть?

– Я, конечно же, не могу сказать. Но теоретически, гипотетически, в них можем быть замешаны ты, я и постель...

Его губы расплываются в улыбке.

– О, не обязательно быть доброй, чтобы добиться этого.

– Ты бы переспал с кем угодно, да?

– Если бы этим кем-то была ты – да, – Итан запечатлевает поцелуй на моей щеке, спускаясь к шее. – Так что груби сколько влезет. Ты меня не отпугнешь.

– Какое облегчение! – я провожу рукой по его волосам. – Наконец-то я могу бросить спектакль «хорошей девочки».

Он снова фыркает, прижимаясь своими губами к моим.

– Прости, Белла, – говорит он, закончив целовать меня, – но совершенно очевидно, что это не спектакль.

– Черт, – у меня перехватывает дыхание от ощущения его губ. – Значит, теперь ты знаешь мой секрет.

– Что ты хорошая до мозга костей? Да, я в этом почти уверен, – он тянет меня вверх, заставляя встать. – Давай возвращаться к машине, пока не натворили на этой тропе чего-то неположенного.

На обратном пути мы болтаем обо всем и ни о чем, и я открываю для себя маленькие, банальные факты о нем. Что Итан пьет только черный кофе и ненавидит морковь. Его первый поцелуй случился в двенадцать с соседской девчонкой – он подмигивает мне, говоря это, и замечает, что это явно закономерность, – но его брат позже признался, что тоже был в нее влюблен. Это все усложнило примерно на неделю.

Я открываю и важные вещи. Он верит, что дочери в каком-то смысле спасли его от превращения в одного из тех людей, что посвящают всю жизнь работе, и Итан благодарен им за это.

Он тоже расспрашивает меня. О брате и родителях, об учебе, о том, где я бывала. И я рассказываю ему о своей семье, об учебе и о мечтах. Я говорю так свободно только с Уилмой и Триной, но в машине с ним... ну, непринужденная близость вернулась.

Мы уже почти в Гринвуде, когда Итан переводит на меня взгляд, приподняв бровь.

– Та-а-ак, – тянет он гласную.

– Так, – эхом отзываюсь я, поворачиваясь к нему. Его густые волосы зачесаны назад, а на лице играет легкая, обаятельная улыбка.

– Говоря о том твоем списке...

– Мы не говорили ни о чем, даже отдаленно с этим связанном.

Он снова тянется ко мне и кладет руку на колено.

– Все в мире отдаленно с этим связано.

Я смотрю на его руку, на длинные пальцы и широкие костяшки.

– Ладно. Что если я не столько расскажу о списке, сколько покажу его?

Его хватка на моем колене становится крепче.

– Я был бы не прочь.

– Не прочь?

– О да, – он снова бросает на меня взгляд, и на этот раз в глазах невозможно не заметить жар. – У меня есть примерно час до того момента, как обещал девочкам быть дома.

Я обвожу контуры его пальцев, один за другим.

– Проведешь этот час у меня?

– Отличная идея.

– За мной порой замечали способность выдавать дельные мысли, – возбуждение, предвкушение, нервы... все это поднимается внутри меня. Это настолько далеко за пределами зоны комфорта – это соблазнение, это исследование. Наверняка у него были женщины его возраста, с гораздо большим опытом и талантом.

Но сейчас Итан здесь, со мной.

Как только за нами закрывается входная дверь, Итан обхватывает меня руками. Тоста нигде не видно, но с ним это всегда лотерея: неизвестно, соизволит он поприветствовать меня дома или нет.

– Кто бы мог подумать, что этим летом я буду так часто заходить к соседке? – шепчет он мне на ухо, заставляя пятиться.

Я обвиваю руками его шею.

– Кто знал, что я буду так часто заходить к соседу?

Итан целует меня глубоко и медленно, руки двигаются одновременно с губами – восхитительно большие и опытные на моем теле.

– Твой сосед очень доволен сложившейся ситуацией, – говорит он, прижимая мои бедра к своим для пущего эффекта.

– Соседка тоже, – шепчу я ему в губы. – Настолько довольна, что, вероятно, не стала бы жаловаться на тебя в ассоциацию домовладельцев, если бы ты громко слушал музыку.

Итан отстраняется.

– Ого, она, должно быть, очень довольна.

– Очень, – соглашаюсь я. – Но не была бы против того, чтобы ее порадовали еще больше.

Его приглушенный смех окатывает волной, а затем Итан обхватывает мои бедра и поднимает, прижимая к своему телу. В этом движении чувствуется непринужденная сила.

– Я помню упоминание о кухонном острове, – говорит он.

В горле пересыхает.

– Я действительно это упоминала.

Итан заносит нас на кухню, усаживая меня на прохладный мрамор. Его руки быстро справляются с пуговицами моей рубашки.

– Я помню упоминание о сжимании рук и натягивании за волосы, что вполне могу устроить, – говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою шею. – Что еще? Самое время потренироваться говорить об этом.

Я собираюсь ответить, но облекать мысли в слова трудно, когда его губы приближаются к моему бюстгальтеру. Итан стягивает чашечки вниз без лишних предисловий и прелюдий, губы смыкаются на одном из сосков. Я ахаю от этого ощущения – такая чувствительность, и он об этом знает.

Итан ухмыляется, переходя к другой груди. На этот раз пускает в ход зубы, руки уже расстегивают пуговицу на моих джинсах.

– Ну же. Должно быть что-то еще.

Я приподнимаю бедра, чтобы он мог стащить их с меня.

– Ну, в фантазии о кухонном острове ты определенно не был одет.

Ухмыляясь, он наклоняется и сдергивает через голову рубашку. Моему взгляду открывается широкая мускулистая грудь с легкой порослью волос. Я смотрю на него, желая почувствовать на себе, в себе, чтобы он обнимал меня. Что угодно, лишь бы ищутить эту грудь.

Его улыбка становится кривоватой.

– Впечатляет, да?

– Определенно, – возможно, он шутит, но я точно нет. Я тянусь к его брюкам, но Итан отталкивает мою руку.

– Нечестно, – говорю я.

– Терпение, Белла... – он толкает меня назад на столешницу и легко раздвигает ноги. Его рука обхватывает мои бедра, удерживая на месте. Я прикована к этому моменту – к нему и к нам. Его правая рука сдвигает мои трусики в сторону.

Я не протестую. Ни когда он касается меня ртом, языком, губами. Нет, я смотрю невидящим взором вверх на красиво встроенные точечные светильники в потолке и изо всех сил пытаюсь сдержать дыхание.

Даже как-то неловко от того, насколько сильно мне это нравится. Насколько Итан хорош – как легко мне с ним. Мыслей почти нет, только полное подчинение, и, возможно, все дело в его энтузиазме. Итан обращается со мной так, будто ему это нравится – будто обожает это – и так легко отпустить себя.

И когда оргазм наконец прошивает меня насквозь, он здесь, держит меня и наблюдает сквозь полуприкрытые веки. Говорит хриплым голосом, как сильно я его возбуждаю.

Как сильно я ему нужна.

Так что совсем не трудно соскользнуть со столешницы и развернуться, упершись руками в холодный мрамор. И видит бог, я даже слегка виляю задницей.

Что это на меня нашло? Уж точно не Итан – пока нет, и все, о чем могу думать, это как исправить данный факт.

– Черт, – рычит он, хлопая ладонью по одной из моих ягодиц. Жжет, но лишь мгновение. – Ты чертовски красива, это просто невероятно.

– Еще, – говорю я.

– Это было в твоем списке?

Я открываю рот, чтобы ответить, но все, что вырывается, – это вскрик, когда его рука опускается снова, на этот раз на другую ягодицу.

– Скажи, – велит он.

– Да, – это желание запрятано глубоко, но оно, несомненно, было. Бывший никогда не горел желанием пробовать подобное – ничего даже отдаленно напоминающего грубость.

Итан стягивает мои трусики вниз, оставляя их на середине бедер. Все тело дрожит в предвкушении, в ожидании, и затем... жжение. Еще один хлопок.

– У тебя великолепная кожа, – говорит он. – Я думал об этом с того самого момента, как впервые тебя увидел.

– Подглядывая с дерева? – поддразниваю я и ахаю, когда очередной хлопок отдается эхом. Он не прикладывает много силы, и та совсем не пропорциональна жару, приливающему ко мне. Но жар приливает, и я выгибаю спину, изнывая.

– Я не подглядывал. Но если и да, ты была бы именно тем зрелищем, которое я выбрал. Ты чертовски горячая, Белла, и я буду повторять это, пока не поверишь.

Итан расстегивает застежку моего лифчика. Я отбрасываю его в сторону и оглядываюсь.

Он смотрит задумчиво.

– Порка, значит? – протягивает он. – Интересно. Хотел бы я знать...

Он проводит рукой у меня между ног, один палец погружается восхитительно глубоко.

– Черт, ты вся течешь.

Я прижимаюсь лбом к холодному мрамору и заставляю себя дышать. В таком уязвимом положении... почему-то это только сильнее заводит. Знание того, что Итан смотрит и наслаждается мной. Слышать его слова.

Раздается звук расстегиваемой молнии ширинки. Затем Итан прижимает член к моей заднице, между ног, снова дразня.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашивает он.

– Трахни меня.

– Что? Не расслышал.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул. На этом столе, – я выталкиваю последнее слово прежде, чем растеряю остатки смелости. – Жестко.

Итан сглатывает.

– Даже и подумать не могу, что когда-нибудь устану слышать это от тебя.

Я оглядываюсь на него.

– Я же сказала немедленно.

Ухмыляясь, он смотрит вниз, продолжая движение рукой... но не толкается в меня.

– Проклятье. Белла, я не взял презерватив.

– Я на таблетках, – говорю я, выгибаясь чуть выше. Я практически задыхаюсь от нужды. Войдет ли Итан в меня наконец? Он мне нужен.

– И ты исправно их пьешь? Регулярно и все такое?

– Да, каждое утро, – привычка такая же въевшаяся, как дыхание, почти – я делаю это годами.

Итан, кажется, раздумывает. Но я снова виляю задницей, раздвигая ноги шире...

– Черт, – говорит он, приняв решение, и пристраивается. Мы оба стонем, когда член Итана проникает в меня, сантиметр за сантиметром, восхитительно глубоко.

Мне это никогда не надоест.

Итан тянется к моим рукам и отводит их назад, отчего грудь приподнимается над холодным мрамором. Он толкается глубоко и сильно, именно так, как я просила.

Это потрясающе.

– Вот так, – выдыхает он. – Именно так. Хорошая девочка, Белла, вот так...

Я едва способна ответить, занятая тем, что пытаюсь дышать и чувствую, как внутри снова нарастает удовольствие. Что-то в этом всем, в сорвавшемся с цепи Итане и во мне, так согнувшейся, доводит до предела. И, возможно, я не всегда буду хотеть именно так, но прямо сейчас это единственное, чего я желаю.

Его рука снова опускается на мою ягодницу с громким хлопком.

– Твоя киска просто нереально сжимает меня.

Сосредоточенность рассыпается в прах от его слов. Невозможно сдержать удовольствие, когда оно достигает пика, и когда Итан переносит руку с моего предплечья на волосы, слегка оттягивая их...

Тело снова взрывается. Я смутно осознаю, как Итан ругается, как бедра беспорядочно толкаются, как глубоко внутри ощущается пульсация, когда он кончает.

А затем мы оба тяжело дышим, все еще переплетенные телами.

– Боже, – шепчу я. В ногах слабость. В руках, честно говоря, тоже. Все тело превратилось в желе.

– Это точно.

– Боже.

Слабо посмеиваясь, Итан выходит из меня, разворачивает и прижимает к себе. Мои трусики все еще на коленях.

– Не слишком грубо? – шепчет он.

– Нет, – я прижимаюсь головой к его груди и вдыхаю глубокий мужской запах. – Это было идеально.

Рука ласкает мои волосы.

– Да. И чертовски интенсивно.

Я киваю. Мысли формулируются с трудом.

Возможно, Итан это чувствует, потому что улыбается и наклоняется, чтобы натянуть мои трусики на место.

– Пойдем, – говорит он. – Покажи мне свою комнату.

– Разве тебе не пора идти?

– Еще не совсем, – он поддерживает меня, и как только мы добираемся до спальни, я почти снова чувствую себя человеком. Только что трахнутым человеком, это правда, но кем-то, кто в состоянии вспомнить алфавит и элементарную арифметику. Высшая математика, вероятно, мне пока не под силу.

Итан растягивается на кровати рядом и обнимает меня за талию. Я поворачиваю к нему и снова делаю глубокий вдох. Забавно, как приятно он пахнет.

Кажется, я говорю ему об этом, потому что тот смеется.

– Мне еще никто такого не говорил, – шепчет он. – От тебя тоже пахнет чудесно. Особенно сейчас.

Близость, удовольствие и Итан повсюду, заполняют голову и грудь. Возможно, поэтому внезапный укол вины оказывается таким сильным, прошивая туман упоительного спокойствия.

Я должна ему сказать.

– Итан, – говорю я, глядя на край его челюсти. Так будет легче, чем встретиться с ним взглядом. – Мне нужно кое-что тебе сказать. Насчет того, что я здесь живу. Осталось всего около полутора месяцев, и когда я...

Руки Итана на мне напрягаются.

– Белла, пожалуйста, не надо, ничего не говори. Просто побудь со мной, пока не пора будет уходить. Давай просто будем нами, не думая о будущем.

Я проглатываю слова. Они проходят мучительно, царапая острыми краями.

– Хорошо, – шепчу я, прижимаясь к нему еще плотнее, удерживая, пока еще могу.

15

Итан

Я пребываю в шоке на следующий день, когда Лайра не является так, как обещала. Совершенно поражен – ни за сто лет я бы такого не предсказал. Обычно она образец надежности.

Но не могу сказать это детям, и не только потому, что они еще не понимают сарказма.

Хэйвен тянет меня за штанину.

– Значит, она приедет завтра вместо этого?

– Да, милая, она так сказала, – по телефону после того, как я высказал все, что думаю. Лайра, конечно, рассмеялась и заявила, что пути авиасообщения ей неподвластны. Я не управляю штормами, дорогой.

– А Белла? Она тоже придет?

Я хмурюсь, глядя на Хэйвен.

– Нет, она будет у себя дома. Хотя, может, заглянет на ужин после.

Ни при каких обстоятельствах я не хотел бы, чтобы Белла и Лайра встретились. Это из разряда «давай польем мороженое кетчупом».. Сделать-то можно, но какой смысл? Ничего хорошего из этого не выйдет.

Хэйвен скрещивает здоровую руку на груди.

– Значит, завтра.

Тон ее голоса тоже не назовешь радостным. В нем есть что-то еще – скептицизм. Сердце разрывается видеть, как у нее развивается это чувство в столь раннем возрасте, и особенно по отношению к матери.

Часть меня жаждет успокоить ее. Мамочка любит тебя, и она приедет, как только сможет.

Но я не выношу лжи ребенку, не тогда, когда это лишь снова завысит ее ожидания. Поэтому поднимаю Хэйвен, стараясь не задеть ее руку.

– А как насчет того, чтобы поиграть в домике на дереве? Ты можешь показать ту новую игру, которую вы с Ив придумали.

Она кивает, умиротворенная, но соблазн игры не до конца смягчает мое раздражение. Кто знает, явится ли Лайра вообще? А если нет, что я тогда скажу девочкам?

Но когда наступает следующий день, черное такси и впрямь останавливается перед домом около полудня. Я наблюдаю из окна кабинета, затаив дыхание.

Это она?..

Она. Лайра выходит, темно-синее платье плотно облегает ее высокую, фигуристую стать. Светло-каштановые волосы рассыпаются по лицу, которое накрашено так же безупречно, как я помню. Похоже, она не перестала носить красоту как доспехи.

Вздохнув, я закрываю дверь офиса и спускаюсь в гостиную. Мария поднимает взгляд, когда я вхожу, девочки тихо играют позади нее. Они никогда этого не делают – еще один признак того, как на них влияет предстоящий визит.

– Она здесь? – спрашивает Мария. Морщинка на ее лбу ничуть не удивляет. Она слышала, как девочки спрашивают о маме, так же часто, как и я.

Я киваю.

– Ладно, девочки. Мама здесь!

Ив ликует, мчась к входной двери. Хэйвен следует за ней осторожнее, прижимая гипс к груди.

Я кладу руку ей на затылок.

– Ты в порядке, малышка?

– Да, – пауза. – Как думаешь, ей понравится фиолетовый?

– Думаю, она будет в восторге, – говорю я. – К тому же, он нравится тебе, а это единственное, что действительно важно.

Хэйвен один раз кивает, маленькое личико полно решимости. Она не должна была бы гадать о матери, но черт бы меня побрал, если знаю, как вытащить их из этого, не причинив еще больше боли.

Ив распахивает входную дверь, и Лайра влетает в дом на каблуках и на ветру собственной праведности, приседая в прихожей, чтобы обнять обеих девочек.

– О, мои дорогие, – говорит она. – Я так по вам скучала.

Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь заставить зубы перестать перемалывать друг друга в пыль. Не совсем успешно.

– Хэйвен, любовь моя, твоя рука сильно болит?

Хэйвен качает головой.

– Она болела только когда я упала, и еще день после.

– Уверена, ты была очень храброй. Папа возил тебя в больницу?

– Да, и Белла.

– Белла?

– Она наш друг, – объявляет Ив. – Она печет.

– Что ж, это мило.

Ив тянет мать за руку.

– Пойдем, я хочу показать тебе свою комнату!

– Что-то изменилось?

– У меня новая кровать!

Я следую за ними на расстоянии, слушая, как дети болтают с Лайрой обо всех переменах, произошедших с тех пор, как видели ее в последний раз. Для Ив Лайра – практически чужой человек, который появляется время от времени, но по которому она на самом деле не скучает. У Хэйвен же есть воспоминания и друзья, которые задают вопросы о родителях.

Лайра остается на обед. Мария подает его, не проронив ни слова приветствия бывшей жене, а Лайра не говорит «спасибо». Взаимна ли эта неприязнь? Почему я был так слеп раньше?

– Я привезла вам подарки, вещи, которые находила в путешествиях, – говорит она, доставая предметы из сумки. – Это тебе, Хэйвен, – Лайра пододвигает через стол нечто, подозрительно похожее на палетку макияжа. – Чтобы играть и экспериментировать.

Хэйвен тут же принимается ее изучать.

– Лайра, – тихо говорю я, – это косметика?

Она поворачивается ко мне, теплота исчезает из глаз.

– Да, Итан, она. Это просто для забавы.

– Ей шесть лет, – я смотрю на Хэйвен, которая перевернула палетку и ковыряет наклейку на обороте. Хорошо, что она не слишком привязывается – эта штука отправится в мусорную корзину в ту же секунду, как Лайра уйдет.

Лайра игнорирует меня, доставая вместо этого электронный планшет для Ив.

– В нем куча игр, милая.

Ив взвизгивает и начинает тыкать в экран, сестра присоединяется к ней. Должно быть, на лице отразилось все то смятение, что чувствую – мало того что у них уже есть планшеты, так я еще и жестко ограничиваю экранное время. Эти подарки расточительные и бездумные.

Неужели таким будет будущее? Лайра впорхнет в город, чтобы одарить их дорогими сумочками и одеждой, а затем сразу же упорхнет из жизни.

Она замечает мое недовольство, потому что поднимает эту тему в ту же секунду, как мы оказываемся вне зоны слышимости детей.

– Не будь таким чопорным, Итан. Это всего лишь дети.

– Это не «всего лишь дети», это мои дети, – я скрещиваю руки на груди и смотрю на девочек. Мария встречается со мной взглядом и начинает уговаривать девочек пойти на улицу поиграть. Несколько мгновений спустя они исчезают.

Лайра провожает их взглядом.

– Я скучаю по ним, когда нахожусь в отъезде, – мягко говорит она. – Это заставило меня задуматься...

Только не это.

– Ну, я не совсем довольна соглашением об опеке, – заявляет она.

– Ты согласилась на него, – говорю я, стиснув зубы. Наши позиции в переговорах о разводе были кристально ясны. Лайре нужны были мои деньги. Мне нужны были дети. Она даже называла меня идеальным уловом – вот что увидела, когда мы впервые встретились.

Так что когда адвокат вписал цифру, сумму, которую она хотела получить в обмен на отказ от претензий на опеку...

Это была самая легкая сделка, которую я когда-либо подписывал.

Лайра проводит рукой по волосам, откидывая их назад. Сейчас противно думать, что этот расчетливый жест когда-то очаровал меня.

– О, я помню. Но сделки могут быть пересмотрены.

– Не эта.

Ее рука обвивается вокруг моего локтя.

– Какой решительный, Итан.

– Ты можешь навещать их в любое время, но не делаешь этого, так что я ума не приложу, зачем тебе опека, – говорю я. Легко догадаться, каков ее образ жизни сейчас. Международные поездки. Вечеринки. Жизнь на износ – та, которой жила, когда я ее встретил, и та, в которую всегда хотела сбежать.

– Знаешь, мне не нравится твой настрой, – заявляет она. – Раньше ты был веселым. Я помню ночь в Кабо много лет назад, когда...

– Я не собираюсь пускаться с тобой в воспоминания, – я сбрасываю ее руку. – Пошли. Девочки говорили, что хотят показать домик на дереве.

– Хорошо, – она плетется следом, когда я открываю дверь на патио. – Ты проводишь все свое время с детьми, Итан? Это не может быть полезно. Я имею в виду, воспитание детей – это ведь не высшая математика.

Я никогда не был злым человеком, и уж тем более склонным к насилию. У меня никогда не было к этому предрасположенности, но сейчас... Лайра способна вызвать это чувство так легко, бросая подобные пренебрежительные комментарии о наших детях.

– Мамочка! Посмотри на домик на дереве! – зовет Хэйвен, и Лайра покорно направляется через газон, на мгновение замирая в ужасе, когда высокие каблуки погружаются в траву.

Кажется, прошла целая вечность, когда, наконец, настало время ей уходить. Девочки спрашивают, когда она вернется, на что та отвечает: «Как только смогу», – наглая ложь. Зная Лайру, это может быть завтра, а может и через шесть месяцев. Возможно, это делает меня ужасным человеком, но я почти жалею, что не через десять лет. Шанс для девочек вырасти, не видя, как надежды рушатся снова и снова.

– Я провожу тебя до машины, – бормочу я.

Лайра хмурится. Она еще не вызывала такси – ожидание на обочине ее не прельщает. Но я открываю входную дверь и жестом выпроваживаю бывшую жену. Мария закрывает ее за мной, что-то тихо нашептывая девочкам.

– Очередная нотация? – спрашивает Лайра.

Я закрываю калитку.

– Нет, просто напоминание. Ты их мать. Навещай когда угодно, но давай достаточно времени, чтобы подготовиться заранее, и, самое главное, придерживайся того, что сказала.

Она закатывает глаза.

– Слушаюсь, сэр.

Я стискиваю зубы.

– Серьезно, зачем ты вообще появляешься? Ты получила деньги. У тебя нет никаких обязанностей. Либо будь матерью, либо уходи насовсем. Это промежуточное состояние никому не помогает.

Лайра смотрит мимо меня. На мгновение я задаюсь вопросом, ответит ли она на самом деле – получу ли я, наконец, хоть какое-то понимание женщины, которая когда-то задалась целью разрушить мою жизнь.

– Они и мои дети тоже, – говорит она наконец. – Даже если я не... а. У нас компания.

Я поворачиваюсь вслед за ее взглядом, и черт возьми, это Белла. Она останавливается в нескольких метрах от нас и переводит взгляд с одного на другого. В руках пластиковый контейнер с брауни.

– Простите, – говорит она. – Я не хотела мешать.

– Ты не мешаешь. Белла, это Лайра, моя бывшая жена. Лайра, это Белла. Она племянница Гарднеров, живет по соседству.

Лицо Лайры проясняется.

– Дети только что рассказывали о тебе. Ты была в больнице с Хэйвен?

– Да, была, – Белла снова бросает взгляд на меня. – Она была очень храброй.

– О, я в этом уверена. У нее хорошие гены, – улыбка Лайры становится острой. – Как мило с твоей стороны заглянуть, чтобы угостить девочек брауни.

Белла не тушуется под взглядом моей бывшей жены. Вместо этого безмятежно улыбается в ответ, и в этот миг разница между ними не могла бы быть для меня яснее, даже если бы оказалась написана над головами. Ярко раскрашенная гадюка в кустах по сравнению с теплым, манящим огнем очага.

– Детям они очень нравятся, – тепло говорит Белла. – Что ж, была рада познакомиться.