Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

9

Белла

На следующий день я стучусь в дверь Итана ровно в назначенное время. Ни капли не нервничаю, и воспоминания о вчерашнем дне не прокручиваются в голове бесконечным повтором – о том, как я была в его руках, как наши тела прижимались друг к другу под водой, о его теплом, требовательном рте на моем...

Нет, меня это не трогает. И если бы только могла повторить это себе достаточное количество раз, глядишь, могло бы стать правдой.

Я говорила, что не лелею никаких ожиданий, но после того, как он поцеловал меня, ну... Теперь это не совсем так, не когда я знаю, на что Итан способен. И если бы у него находилось время лишь раз в две недели, я бы согласилась, только бы он не прекращал меня так целовать. Словно нужна ему больше, чем воздух, а руки сжимали меня так, будто была самим воплощением желания.

Я прижимаю основания ладоней к пылающим щекам. Еще несколько месяцев назад я состояла в отношениях со своим бывшим, которые длились шесть лет, и была всем довольна. Он до сих пор оставался единственным мужчиной, с которым я спала. Кто же эта новая «я», которая милуется в бассейнах с привлекательными мужчинами постарше?

Входная дверь Итана открывается.

– Прости, что заставил ждать, – говорит он. – Разговаривал по телефону. Заходи.

– Спасибо, – наши руки соприкасаются, когда я прохожу внутрь. В воздухе между нами витает намек на его аромат – мыла, чистого льна и мужчины.

– Нет, это тебе спасибо, – говорит он, плотно закрывая за мной дверь. – За то, что помогаешь с домиком на дереве. За то, что приходишь всякий раз, когда нужна. Брауни, дизайн интерьеров... ты умеешь все.

– Такая уж я, к твоим услугам.

Глаза Итана светлеют. Он протягивает руки и упирается ладонями в стену по обе стороны от меня.

– К моим услугам?

Я не уверена, что дышу.

– Да.

Итан наклоняется, чтобы запечатлеть теплый поцелуй на моей шее, прямо под челюстью. От этого контакта по телу пробегает дрожь.

– И теперь ты здесь совсем одна, в моем распоряжении, – шепчет он.

– Так это все было уловкой? Тебе никогда не были нужны мои навыки по обустройству домиков на дереве.

Его губы скользят вверх, чтобы встретиться с моими. Поцелуй медленный, пробный, томный. Он вытягивает меня из реальности, затягивая в сам поцелуй, пока не начинаю тонуть. Итан не останавливается, когда мне уже не хватает дыхания. Нет, просто возвращается к шее, спускаясь ниже, отгибая край футболки, чтобы добраться до ключицы.

Я вцепляюсь в его плечи.

– Не терпится? – шепчу я, но вообще-то это я о себе, потому что дрожь не прекращается.

Итан улыбается, не отрываясь от моей кожи. Поцелуи замедляются, возвращаясь к рту. Его руки впиваются в мою талию.

– Да. Ничего не могу с собой поделать, – говорит он. – После вчерашнего, ну...

Я провожу нежными пальцами по его щеке. Сегодня Итан не брился, щетина остро колется. Сравнивать неправильно, но мысли все равно возвращаются к этому. Он во всех возможных смыслах отличается от единственного мужчины, который был у меня прежде.

– Понимаю, – шепчу я. – Я чувствую то же самое.

Итан стонет и прижимается своим лбом к моему.

– Откуда ты такая взялась?

– С 520-й трассы, – бормочу я. – Из центрального Сиэтла. Свернула у Эвергрин Плаза, а потом на восток в Гринвуд.

Он одаривает меня широкой улыбкой, той самой, от которой захватывает дух. Она говорит о днях, проведенных на солнце, и о руках, достаточно сильных, чтобы нести и твои пакеты с продуктами, и беды. Итан снова целует меня, и возникает отчетливое чувство, что земля уходит из-под ног, что я улетаю все дальше и дальше от той Беллы, которая делает все медленно, методично и которая...

Телефон Итана звонит. Он отстраняется от меня, рука соскальзывает с талии в карман в поисках нарушителя спокойствия.

Он подносит телефон к уху, улыбка исчезает.

– Привет.

Я обхватываю себя руками и иду за ним, по настоянию, в гостиную. На паркете разложены коробки с вещами, которые Итан заказал. Я перебираю огромную коробку с декоративными подушками и подслушивю разговор.

– Нет, это неприемлемо. Я уже говорил об этом раньше. Я хочу получать уведомление как минимум за неделю, и хочу, чтобы ты прислала копию данных о рейсе.

Его голос звучит совсем не так, как я слышала до этого.

– Я не ограждаю их от тебя. Просто требую соблюдения двух очень простых правил. Хочешь, запишу?

Я беру коробку с уличными гирляндами и подумываю о том, чтобы выйти в сад. Это личный разговор.

– Я помню, – бормочет он. – И если ты думаешь, что это заставит меня с большей вероятностью... Нет... Да, и в любом случае, все просто. Дай знать больше чем за неделю, и я сам им скажу.

Да, пора отсюда убираться. Я крепко прижимаю к себе коробку с гирляндами и направляюсь к двери на патио.

– Я не позову их к телефону, – голос смягчается, но в нем нет доброты. Звучит почти угрожающе. – Лайра, эта тактика тоже не сработает. Дай знать, когда забронируешь билет.

Я только успеваю открыть двери на патио, когда Итан отключает телефон. Сделав глубокий вдох, он берет два миниатюрных деревянных стульчика, по одному под каждую руку, и направляется ко мне.

– Пытаешься сбежать? – спрашивает он, но искреннего юмора в голосе больше нет. Его сменила та самая складка между бровей, из-за которой Итан выглядит старше своих лет. Забавно, как сильно меняется лицо от одного выражения.

– Да, – говорю я. – Разговор показался личным. Я не хотела мешать.

Мы молча идем по лужайке к домику на дереве в углу сада. Он превзошел все, что я себе воображала – черепица, приставная лестница и крошечный балкончик. Даже маленькие цветочные ящики под окнами установили. Рай для детей. Пожалуй, рай для богатых детей. Выглядит как мечта воплоти.

Я замираю на лужайке. Итан тоже останавливается, переводя взгляд с меня на домик. Его лицо немного светлеет.

– Впечатлена?

– Не то слово, – говорю я. – Можно мне сюда переехать? Обещаю не включать громкую музыку. Буду образцовым жильцом.

Он хмыкает.

– Заманчиво, но не уверен, что это соответствует жилищным нормам. Тут нет отопления. Не говоря уже о том, что он крошечный. Прямо-таки мизерный.

– Не смей ругать мой новый дом.

Итан смеется, ставя стулья у лестницы.

– Погоди, ты еще не видела чертежи пристройки-террасы, которые прислала компания.

– Ого.

Итан проводит рукой по шее.

– И ты вовсе не мешала.

– Нет?

– Это была бывшая жена, – челюсти сжимаются, и он отводит взгляд в сторону дома. – Ей нравится красиво рассуждать о том, как приедет в гости, но она редко это делает. Девочки накручивают себя, ждут ее приезда, а потом расстраиваются, когда та все отменяет.

– А-а. Поэтому ты установил правила?

– Да. Кто-то же должен, – он качает головой, жестом приглашая следовать обратно к дому. Я беру еще одну коробку с подушками, а Итан подхватывает детский столик.

Мозг кипит от вопросов, пока я иду за ним по лужайке. Почему, как, когда, кто? Здесь кроется целая история, но, как и все истории, она должна быть рассказана в своем темпе.

Итан с выдохом ставит детский столик.

– Черт возьми, – бормочет он. – Ее даже здесь нет, и все равно умудряется все портить.

– Не позволяй, – говорю я. Именно это пришлось осознать за последние несколько месяцев после разрыва с Райаном. Я могла позволить его поступкам преследовать меня, поглощать и превращать день в кошмар... или могла просто захлопнуть перед ними дверь.

Его улыбка чуть перекошена.

– Более верных слов я в жизни не слышал. Идем, хочу, чтобы ты посмотрела, что внутри.

Я поднимаюсь по лестнице и заглядываю внутрь домика, вдыхая запах свежего дерева. Домик оказался просторнее, чем выглядел снаружи, он великолепен: с резными деталями на потолке и встроенным книжным шкафом вдоль одной стены.

– Все, я его беру, – говорю я.

Итан смеется.

– Все еще не продается.

– Я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – обернувшись, я протягиваю руки. – Давай. Подавай стулья.

Шаг за шагом мы обустраиваем интерьер, Итан помогает вешать гирлянды. Они ложатся красивыми ниспадающими линиями под потолком и вдоль карнизов. Когда подключает их к наружной электросети... что ж, выглядит прекрасно.

Я опускаюсь на груду подушек, которую мы соорудили в одном углу, прямо у книжного шкафа.

– Хэйвен и Ив будут в восторге.

– Они захотят поспать здесь ночью, – говорит Итан, устраиваясь рядом. – Я уже предвижу споры по этому поводу.

Я улыбаюсь и тянусь к его волосам, чтобы убрать застрявшую там соринку.

– Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, – шепчу я.

Итан замирает, придвигаясь ближе.

– Сделай это снова.

– Это? – я провожу пальцами по его волосам, теперь уже менее осторожно. Они ощущаются на коже как грубый шелк.

– Да.

Послушаться очень легко. Я прислоняюсь к стене и мягко скребу ногтями его кожу головы.

Итан стонет.

– Продолжишь в том же духе, и я, пожалуй, действительно разрешу тебе здесь поселиться.

– А с домашними животными можно? – спрашиваю я. – Потому что Тосту нужен человеческий присмотр.

– Обычно нет, но для тебя сделаю исключение, – мускулистая рука тянется ко мне и ложится поверх ног, ладонь замирает на обнаженном бедре.

Никогда прежде я не ощущала мужчину так физически остро – то, где наши тела соприкасаются, его телесность, сам воздух, который нас разделяет.

– Ты невероятна, – говорит он.

– Это почему же?

– Я говорю, что не могу ничего предложить, и вместо того, чтобы убежать, ты просто принимаешь это. Не выдвигаешь никаких требований. Я пытаюсь понять, в чем твой интерес.

– Мой интерес?

– Да. Никто не может быть одновременно такой доброй, умной и, к тому же, невероятно горячей.

Мой смех звучит неуверенно. Возможно, Итан замечает это, потому что поворачивается, приподняв бровь.

– Ты мне не веришь?

– Меня называли по-разному, но никогда «горячей».

Его брови хмурятся.

– С какими придурками ты встречалась?

Снова сбивчивый смех. Я могла бы отшутиться, но Итан только что говорил о своей бывшей жене, и здесь, в этом тесном пространстве наедине с ним...

– Всего с одним, – говорю я. – Хотя у него бывали свои придурковатые моменты.

– С одним?

– Да.

Рука Итана на моем бедре начинает двигаться, поглаживая вверх-вниз, пока тот полностью разворачивается ко мне.

– Расскажи.

Я кладу руку ему на грудь и играю с пуговицами. Переход к чувственности происходит без усилий, когда мы оба полулежим на подушках.

– Мы были вместе долгое время, – говорю я. – Шесть лет.

– Шесть лет? – шепчет он. – Я даже женат столько не был.

– Нет?

– Три с половиной года, – отвечает он. – Но расскажи о себе побольше.

Я откидываю голову на мягкие подушки. Я ни за что не смогу рассказать Итану о том, как Райан ушел – о словах, которые произнес однажды утром за завтраком. Передай масло. О, и еще, я нашел другую.

– Это не должно было превратиться в час откровений.

Руки Итана ложатся мне на талию.

– И все из-за того, что хватило наглости назвать тебя горячей, – говорит он. – Все в порядке. Я больше не буду.

– О, спасибо.

– Я могу использовать другие слова. Сексуальная, неотразимая, возбуждающая...

Смеясь, я притягиваю его лицо к своему. Итан тут же повинуется, губы накрывают мои. Проходит очень, очень много времени, прежде чем мы отрываемся друг от друга достаточно, чтобы я могла заговорить, и когда это случается, едва помню, о чем шла речь.

– Обольститель, – шепчу я, меняя положение так, чтобы Итан мог удобнее устроиться рядом. Это простое движение – почти инстинктивное. Но когда ноги раздвигаются, освобождая место, я чувствую его твердость, прижатую к бедру. Все внимание сужается до этой единственной точки контакта, даже когда Итан продолжает целовать меня, пока рука скользит под футболку.

Это опьяняет, пугает и бодрит, тело покалывает. Итан хочет меня, и вот оно – плотское тому доказательство. Идея о том, что я горячая и неотразимая, превращается из чуждого понятия во что-то очень реальное. Роль, которую он мне отвел – роль, которую сыграю с радостью. И это даже не кажется игрой.

Итан целует мою шею, руки искусно управляются с пуговицами на блузке. Одна за другой они поддаются мастерству, и через секунду там оказывается его рот.

– Словно шелк, – шепчет он, прижимаясь губами к моему животу.

Может быть, дело в этих словах. Может, в его прикосновениях. Или, может быть, я так долго томилась по этому – по прикосновениям, сильным и недвусмысленным. В его желании нет сомнений.

И чертовски приятно быть желанной.

Поэтому я тянусь вниз и расстегиваю переднюю застежку лифчика. Чашечки расходятся, и Итан тут же оказывается там, широкие ладони ласкают кожу, снимая ткань.

– Ничего такого, чего бы ты раньше не видел, – я пытаюсь шутить, но голос выходит прерывистым. – В первый раз прямо с этого самого дерева.

Он низко мычит, глядя на мою грудь так, словно в ней заключены все ответы на вопросы вселенной, способные вылечить рак и восстановить мир на Ближнем Востоке. Его руки на моей талии сжимаются до синяков.

– Ладно, – шепчу я в тишине. – Так я понимаю, ты все-таки ценитель груди. Рада, что мы это выяснили.

Итан хрипло смеется, его рука поднимается, чтобы обхватить, взвесить и подразнить.

– Недавний новобранец, – говорит он, наклоняясь, чтобы мазнуть языком по стремительно твердеющему соску. От этого ощущения я ахаю, а когда Итан обхватывает его ртом и начинает сосать...

Можно ли достигнуть оргазма только от этого? Со мной такого никогда не случалось, но пока рот Итана покусывает и лижет, кажется, что со мной это вот-вот произойдет. Я крепче обхватываю его ногами и отдаюсь ласкам.

И ласкает он меня на славу. Руки на талии, на бедрах, на шее, на сосках. Руки на пуговицах шорт. Я приподнимаюсь на локтях и вовсе сбрасываю футболку. Внезапно кажется, что это самая простая вещь в мире – поддаться огню между нами, снять одежду. Его наслаждение моим телом очевидно – почему я не должна чувствовать то же самое?

Итан целует меня, сплетаясь языком с моим. Я сжимаю его плечи, когда тот отстраняется ровно на столько, чтобы заговорить.

– Скажи, если будет чересчур, – шепчет он, рука скользит вниз по моему животу и останавливается у пояса шорт.

О, Господи.

Его рука ныряет прямо под пояс и шорт, и трусиков, поглаживая кожу, и вот он уже там. Я вскрикиваю, когда его пальцы касаются меня.

Итан стонет.

– Белла, черт возьми.

Мы дышим в унисон, когда его пальцы пробираются еще глубже, и один из них восхитительно глубоко входит внутрь. На этот раз стон еще глубже.

– Ты такая мокрая.

Мимолетное смущение, его рука разделяет и поглаживает, и нужно, чтобы Итан тоже снял одежду. Я хочу чувствовать кожу к коже.

Рука Итана исчезает. Вместо этого он хватается за мои шорты и хлопковые трусики, и я послушно приподнимаю бедра. Он тянет их вниз, отбрасывая в сторону, и вот я обнажена и укрыта одновременно – укрыта его темным взглядом, ощупывающим меня с головы до ног. Огонь разливается по мне, окутывает, защищает, прогоняя любые намеки на неуверенность.

Его глаза прикованы к месту между моих ног. Рука возвращается, вращаясь, лаская, один раз легко входя внутрь, и я выгибаюсь, слепо глядя в сосновый потолок.

Итан чертыхается.

– Твою мать, Белла, ты мне нужна.

Я тянусь к нему.

Его телефон звонит.

– Ну почему, – ругается он, – всегда происходит именно так?

Я прерывисто смеюсь и обхватываю его и руками, и ногами. Итан все еще полностью одет, его джинсы грубо трутся о мою кожу.

– Не уходи.

– Я не хочу, – он тянется к телефону, выключая будильник.

– Они скоро будут?

– Через десять минут, – говорит он. – Мама везет их сюда, и я сказал быть предельно пунктуальной.

Сжимая плечи Итана, я запечатлеваю поцелуй на его щеке – единственной части лица, до которой могу дотянуться из этого положения.

– В таком случае, определенно нужно дать мне одеться.

– Позволь рассмотреть это предложение.

Хихикая, я извиваюсь под ним.

– И нам нужно занести сюда цветы. И включить огни. И тарелку с печеньем.

– На чьей ты стороне? – мрачно спрашивает он, но садится на пятки и рывком усаживает меня вместе с собой.

– На твоей.

Он подает мне одежду, проводя рукой по лицу.

– Святая чешуя. Это было... интенсивно.

Я натягиваю трусики и шорты, чувствуя то же самое.

– Можно и так сказать.

Итан наблюдает, как я застегиваю лифчик, его глаза темны.

– Это не прощание навсегда, – говорю я.

– Спасибо Господи хотя бы за это, – Итан целует меня, крепко и по-настоящему. – Ты останешься? Будешь здесь, когда они вернутся?

– Конечно, если не помешаю.

Он помогает мне спуститься по лестнице, обхватив руками за талию и снимая в самом конце.

– Совсем нет, – наклонившись, он поправляет брюки. – Хотя придется заставлять себя не целовать тебя хотя бы несколько минут.

Смеясь, я хватаю его за руку, увлекая к дому. Тело кажется одновременно слишком легким и слишком тяжелым.

– Идем. Давай доделаем последние штрихи.

10

Итан

– Но он же такой миленький, – говорит Хэйвен. Это уже двадцатый раз за сегодня, когда она делает одно и то же замечание. Сидит, скрестив ноги, на одном из крошечных детских стульчиков, перед ней открытая книга, а на лице самая широкая и счастливая улыбка.

– В этом и была задумка, – говорю я. Я на полпути вверх по лестнице, заглядываю в дверной проем. – Но спать здесь все равно нельзя.

Она хлопает ресницами, широко раскрыв глаза.

– Почему нет, папочка?

– Мы это уже обсуждали.

Ив драматично вздыхает, развалившись на подушках.

– Я остаюсь.

– Никто из вас не остается, – мой голос тверд. – Здесь нет кроватей, в окнах нет стекол. Станет холодно и сыро.

– Сейчас лето, – говорит Ив. Ее голосок крошечный, но полон пламенной решимости.

– А что будет, когда приспичит в туалет ночью? – уточняю я. – Здесь нет уборной.

Это на мгновение ставит их обеих в тупик.

Но затем глаза Хэйвен загораются.

– Просто придется вернуться в дом. Это не так уж далеко.

Я прислоняюсь головой к деревянному дверному косяку. С этим проектом реально породил монстра.

– Мистер Обнимашка живет в твоей комнате, – напоминаю я Ив. – Не думаю, что ему понравится здесь спать. Слоны не умеют лазать.

Ее личико кривится от внезапного замешательства. Это проблема.

– Ты можешь понести его, или я, – замечает Хэйвен, проявляя редкую сестринскую заботу. Я был бы рад, если бы она не делала это ради достижения собственных целей.

Ив медленно кивает.

– Да, – говорит она. – Но Мистер Обнимашка не любит темноту.

– Верно. А здесь будет очень темно, – говорю я. – Никаких ночников.

Ив поднимается с подушек, ее рот теперь сжат с решимостью иного рода. Она направляется ко мне.

– Пойдем, Хэйвен, – говорит она старшей сестре.

Победа!

– Хочешь прыгнуть? – спрашиваю я, протягивая руки, чтобы поймать ее. Визжа, Ив бросается из домика на дереве, и я ловлю ее, кружа. Безумно думать, что я не всегда смогу это делать. Еще несколько лет, и она станет слишком большой. Еще несколько лет, и она будет просить разрешить накраситься или сходить на свидание, а потом колледж и..

– Быстрее! – кричит она.

Так что я кружу ее до тех пор, пока не начинают болеть руки, пока Хэйвен не закатывает нетерпеливо глаза. Но ее я тоже спрашиваю, конечно.

– Ты тоже хочешь прыгнуть?

Она колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Ее я тоже ловлю, и когда наклоняюсь, чтобы подхватить Ив, обе они издают радостные вопли. Прошло много времени с тех пор, как я таскал обеих одновременно. Тело напоминает мне, почему именно перестал это делать, но я игнорирую протестующие мышцы. Сила воли превыше всего.

– Папочка-грузовик, – заявляет Ив.

– Да, – хмыкаю я. Хэйвен толкает дверь патио, и я опускаю обеих на ковер в гостиной, игнорируя протесты. – Ой, – говорю я. – У папы-грузовика кончился бензин.

Мария фыркает из кухни, и я рад, что хоть кто-то ценит мои потрясающие шутки.

– Ужин почти готов, – кричит она.

Ив бросается на диван и спешит соорудить из подушек маленькую крепость.

– Белла тоже придет? – спрашивает она.

Я моргаю, глядя на нее.

– Нет.

– Но это Белла чинила домик на дереве, – говорит Хэйвен. – Она заслужила ужин.

Я тру затылок, понятия не имея, как ответить.

– Устанавливал его я, – вяло произношу я. Ну, технически заплатил кому-то за это, но нюансы казались неважными для обсуждения с шестилетним и трехлетним ребенком.

Мария вступает в разговор.

– Может быть, ей хочется чего-то большего, чем периодического «привет», – предполагает она. – Она была очень добра к девочкам.

Я удивленно смотрю на свою экономку. Заметив мой взгляд, она лишь цокает и качает головой, возвращаясь к раскладыванию еды по тарелкам. Выражение ее лица ясно дает понять, что я тугодум.

Ну ладно. Я откашливаюсь.

– Вам бы хотелось, чтобы Белла пришла завтра на ужин?

Обе девочки ликуют, Ив доходит до того, что пускается в импровизированный танец, виляя попой.

От предчувствия сводит живот. Меньше всего я хочу, чтобы они слишком привязались к кому-то, кто здесь не навсегда. Бог знает, их мать уже нанесла достаточно ущерба в плане доверия.

– Мне тоже нравится, – говорит Мария. – Я приготовлю что-нибудь особенное. Мне нравится готовить для гостей.

– Стейк? – с надеждой спрашивает Ив. По какой-то причине она вбила себе в голову, что стейк – ее любимая еда, хотя съедает всего пару кусочков. На самом деле, это моя любимая еда. Возможно, поэтому она ее и переняла.

– Может быть, – говорит Мария. – Или, возможно, сделаем домашнюю пиццу? Вы все сможете приготовить свою собственную? А потом покажешь Белле танцевальное выступление, Хэйвен.

Девочки с жаром пускаются в тренировку при этом предложении, настолько энергично, что приходится их приструнить, когда приходит время садиться за стол. Они все еще возбуждены, когда я укладываю девочек в постель, даже когда читаю любимые сказки и остаюсь на десять минут дольше, чтобы убедиться, что они действительно заснули.

И тогда позволяю мыслям ускользнуть к тому единственному, на чем они хотели зациклиться с самого утра. Воспоминание без конца стучалось в ментальную дверь, и теперь я впускаю его, наслаждаясь.

Белла, обнаженная и улыбающаяся подо мной в домике на дереве.

Ощущение ее тела под руками, простор светлой кожи, гладкой, розовой и веснушчатой, и Боже правый, ее влажный жар... От этой мысленной картины тело ноет от нужды. Если бы только я мог зарыться в нее и чувствовать руки вокруг себя, содрогание ее тела...

Что на меня нашло? Я практически набросился на нее в новом домике детей, ради всего святого. Чем больше думаю об этом, тем сильнее возбуждаюсь, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем больше растет чувство вины.

Поэтому, когда в доме становится тихо, когда я убеждаюсь, что все спят, то тихо закрываю дверь спальни и звоню ей.

Она отвечает на втором гудке.

– Итан?

– Привет, – говорю я. – Извини, что звоню так поздно.

– Не поздно. Еще и девяти нет.

– Верно. Полагаю, у меня другой график, – говорю я. – Здесь все спят.

Она тихо смеется.

– Как все прошло после того, как я ушла? Они играли там весь день?

– Да, – говорю я. – Пришлось убеждать их не спать там.

– Ты был прав.

– Я обычно прав.

Ее прерывистый смех звучит неприлично хрипло для моего уха.

– К тому же такой скромный.

– Самый скромный, – говорю я. – Но Белла, насчет того, что произошло раньше...

– Да?

– Не знаю, что на меня нашло. Только вчера я сказал, что хочу пригласить тебя на ужин, а сегодня практически нападаю.

– Вовсе нет, – возражает она. – Я участвовала в этом в той же степени.

Образ ее абсолютно нереального тела снова поднимает свою великолепную голову. Думаю, он может продолжать поражать меня через равные промежутки времени отныне и до конца жизни, никогда не теряя силы.

Бывают судьбы и похуже.

– Участвовала, – говорю я. – Я рад, что нас прервали, ровно настолько же, насколько ненавижу это.

– Я бы тебя не остановила.

– Я бы не остановился, – клянусь я.

Вздох Беллы слегка дрожит.

– Что делаешь?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Лежу на кровати. Только что уложил двух очень перевозбужденных детей спать. Вообще-то я сейчас разговариваю по телефону.

– О, правда?

– Да. С молодой, чертовски горячей племянницей моих соседей. Она переехала к ним на лето.

– Она милая?

– Очень, – говорю я. – Слишком милая, на самом деле. Приходит с выпечкой и полезными идеями, и очень понимающе относится к моей роли отца-одиночки.

– Боже, – говорит Белла. – Звучит ужасно.

– О, она та еще плохишка, – соглашаюсь я. – Я все надеюсь, что у нее найдется какой-нибудь изъян, что-то человеческое, но каждый раз терплю неудачу.

– Никто не идеален. Тебе просто придется копать глубже, – предлагает Белла.

– Насчет этого, – говорю я. – Позволишь покопать завтра?

Короткая пауза.

– О какого рода раскопках мы говорим?

– Это не был намек с подтекстом. Слишком очевидно, даже для меня, – я провожу рукой по волосам. Не звучу ли я слишком воодушевленным этой перспективой? – Нет, мне было интересно, не хочешь ли ты зайти на ужин.

– О! С удовольствием!

– Девочки тоже будут. Вообще-то, это они предложили.

Ее голос становится игривым.

– Понимаю. Тебя заставили сделать предложение под давлением.

– Да, – говорю я. – В данный момент они целятся мне в голову из водных пистолетов.

– Тебя нужно спасать?

– Думаешь, ты смогла бы с ними справиться, если я скажу «да»?

Она фыркает.

– Справиться? Умоляю. Я могу сделать кое-что получше. Могу предложить научить их печь печенье в обмен на сдачу оружия.

– Ты права, – признаю я. – Они сдадутся в миг.

Белла снова смеется. Это прекрасный звук, женственный и счастливый. Звук, который я хочу вызывать снова и снова.

– Я приду, – говорит она. – Сделаю все, чтобы спасти тебя от принуждения оказывать знаки внимания под давлением.

– Спасибо. Но давай проясним: ни одно из моих заигрываний не было под каким-либо давлением.

Совсем наоборот. Я, кажется, не могу держаться в стороне.

– Что ж, – говорит она, понижая голос. – Рада это слышать, хотя после сегодняшнего... я и не думала, что это так.

Мой смех выходит немного хриплым.

– Да, я был довольно напорист.

– Мне понравилось. И, может быть, завтра вечером, после того как девочки лягут спать, я могла бы остаться на какое-то время?

Твою мать. Всего лишь эти слова, одно только обещание, и мое тело реагирует. Образ ее обнаженной вновь всплывает в сознании, как по часам. Черт побери.

Ничуть не слабее.

– Итан?

И мое имя, прошептанное...

– Тебе определенно стоит остаться после того, как они лягут.

– Ладно, хорошо, – слышится улыбка в ее голосе. Я вижу Беллу перед собой – добрую, нерешительную, игривую, застенчивую, все это вместе взятое. Эта девушка сводит меня с ума. – Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Белла.

Но проходит много времени, прежде чем тело наконец успокаивается достаточно, чтобы настроиться на сон, и только после того, как я сбросил напряжение собственной правой рукой.

Завтра не могло наступить достаточно быстро.

– Этот фильм очень хороший, – говорит Ив Белле. – Самый лучший.

– Нормальный, – Хэйвен наваливается на гигантскую крепость из подушек, которую построила перед телевизором, ее младшая сестра лежит рядом.

– Только нормальный? – спрашивает Белла, не видя моего не слишком явного покачивания головой. Это скользкая дорожка.

Хэйвен пользуется случаем пожаловаться.

– Да, потому что в нем нет принца!

– Нет принца! – радостно подхватывает Ив. Знакомый логотип появляется на экране телевизора перед нами.

– А-а, – тактично произносит Белла. Да, этот фильм – частый источник конфликтов в этом доме, как и все решения. Но я внедрил систему. Дети по очереди выбирают, что смотреть, через день. Просто. Честно. Элегантное решение.

И всегда встречаемое жалобами.

– Но фильмы без принцев тоже отличные, – говорит Белла. – В конце концов, не в каждом же фильме должен быть принц. И не всем принцессам нужен принц.

Ив ухмыляется, ничуть не тактичная в своей победе.

– Вот именно.

Отличный посыл. Могла бы она также сказать никогда не ходить на свидания? Типа, вообще никогда?

Белла оглядывается на меня, улыбаясь.

– Отличный ответ, – говорю я.

Она делает вид, что вытирает пот со лба, и откидывается на диван рядом со мной.

– Было сложно, – шепчет она театрально.

В этом нет необходимости. Как только фильм начинается, обе девочки полностью отключаются. Бомбы могли бы падать вокруг дома, и они бы ничего не услышали.

Хотя я почему-то уверен, что если бы крикнул «кто хочет мороженого», они бы нашли способ прервать транс.

Я едва смотрю фильм – я видел его достаточно раз. Нет, Белла – самое интересное зрелище. Вытянув руку, я кладу ее на спинку дивана. Как раз так, чтобы мог обхватить пальцами ее плечо.

Белла взглядывает на меня, в ее глазах маячит улыбка.

– Эй, – шепчет она.

– Эй, – мурлычу я в ответ. – Значит, принц не нужен, а?

Она прижимается бедром к моему. Игриво, но тело в состоянии боевой готовности, и вторая рука ложится ей на ногу.

– По крайней мере, я его активно не ищу, – дразнит она. – Но если случайно встретишь одного по пути...

– А-а, – большой палец описывает круги на гладкой коже ее колена. Спасибо Господу за лето и платья. – Случайно встречу.

– Типа того.

– Подберу по ходу твоего приключения, – говорю я. Ее волосы соскользнули вперед, закрывая щеку, и Белла откидывает их назад хрупкой рукой.

– Думаю, было бы интереснее найти кого-то, с кем можно отправиться в приключения вместе.

– Интересно, – говорю я, сохраняя легкий тон. Конечно, она хочет оставить след в мире. Возможно, объехать земной шар, встретить интересных людей. А мои дни приключений если не закончились, то, по крайней мере, поставлены на неопределенную паузу.

Рука Беллы находит путь к моей голове, и вот ее пальцы переплетаются в волосах. Мои глаза закрываются сами собой.

– Черт возьми, – бормочу я. – Колдовство.

Как что-то настолько простое может быть настолько приятным? Я приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть, не заняты ли все еще девочки – да, они прикованы к фильму – и снова закрываю глаза.

– Тебе никто этого не делает, да?

– Нет, – говорю я. – Не все мы можем быть принцессами с замками и дворецкими.

– Нет, у некоторых из нас просто особняки и штат прислуги.

Я громко хохочу над этим. Ив оглядывается и резко бросает: «Тсс, папочка!», прежде чем отвернуться. Никаких признаков того, что вообще заметила мою руку на Белле.

Но одно дело быть безрассудным, и совсем другое – быть просто глупым. Так что я прогоняю железную волю по венам и убираю руку с ее колена. Это нелегко. Осознание ее тела рядом с моим – это больше, чем физическое ощущение. Оно кажется силой, настойчивой и давящей, и я полностью в ее власти.

Наступает облегчение, когда фильм подходит к своему предсказуемому финалу. Я отстраняюсь от Беллы, хотя это ощущается как потеря конечности, и говорю Хэйвен и Ив, что пора ложиться спать.

Хэйвен принимает свою участь стоически – в конце концов, это происходит раз в день – но Ив вступает в бой. Все обычные тактики терпят неудачу, пока не становится ясно, что она просто тянет время.