Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Если тебе от этого станет легче, – говорю я Итану, – большинство моих друзей говорят то же самое.

Глаза Блэр округляются.

– Как идеально.

– Они так же раздражают? – спрашивает Итан, игнорируя остальных.

Я отвечаю тем же, фокусируясь только на нем.

– Думаю, больше. Они не знают, когда остановиться.

– О, мы тоже не знаем, – говорит Коул. Секунду спустя кто-то хлопает его по плечу – я слышу звук и приглушенное «ой».

Глаза Итана вспыхивают, и улыбка становится личной, такой, которая игнорирует людей вокруг. От нее по спине пробегает дрожь.

– Интересно, – шепчет он.

Я смотрю в свой десерт, пытаясь скрыть румянец на щеках. Это всегда меня выдавало – как гигантский, пышущий жаром рекламный щит. Смотрите! Белле не все равно!

Вскоре после этого Коул и Скай уходят.

– Мы не можем надолго оставлять Исаака, – говорят они, почти в унисон. Блэр и Ник тоже решают, что пора закругляться, Блэр упоминает что-то о раннем подъеме, целуя Итана в щеку.

– Было приятно познакомиться с тобой, – говорит Блэр, обнимая меня. – Уже с нетерпением жду следующего раза.

И вот они все ушли, да так быстро, что я не успеваю последовать к выходной двери.

– Ого, – говорю я, прислонившись к стене в коридоре. – Они что, спешили?

– В некотором роде, я думаю, – мрачно говорит Итан. Но затем вздыхает, и складка на его лбу разглаживается. – Хочешь бокал вина на посошок?

– Я бы не отказалась, да. Путь домой довольно короткий, знаешь ли.

– О, я-то знаю.

Я опускаюсь на барный стул на кухне и наблюдаю, как Итан откупоривает еще одну бутылку.

– От нее приятно пахнет, – говорю я.

Его губы дергаются.

– От кого?

– От Блэр. Я видела ее только по телевизору раньше, ну или в журналах.

– В них она частенько мелькает, – говорит Итан, протягивая бокал. Он опирается на кухонный остров рядом со мной – близко, но не касаясь.

Нервы пляшут в животе от этой близости.

– Не говоря уже о... ну, об остальных. Впечатляющие друзья.

Он приподнимает бровь.

– Но раздражающие.

– Но раздражающие, – соглашаюсь я, гадая, виновато ли в этом вино или его близость делает язык таким развязным. – Мои друзья такие же. Они считают одиночество чем-то неправильным, почему-то. Неестественным состоянием, которое нужно исправить любой ценой.

Он медленно кивает.

– Но именно это состояние ты и предпочитаешь?

Я отвожу взгляд.

– «Предпочитаю» – слишком громко сказано. «Принимаю» будет точнее. Я не против. Нужно найти подходящего человека, а это нелегко.

– Да, – говорит он, – нелегко. Я бы скорее остался одиноким до конца жизни, чем был бы с неподходящим человеком.

– За это и выпьем, – говорю я, поднимая бокал. Итан осторожно чокается. – Ты так же относился к браку?

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Это самонадеянный вопрос, но он не взрывается между нами. Вместо этого шипит и гаснет, пока Итан разглядывает меня. Складка между его бровями вернулась, из-за чего тот выглядит старше тридцати шести.

– Да, – говорит он. – Это было ошибкой от начала и до конца.

Есть еще кое-что, о чем я хочу спросить. Зачем тогда вообще это делать? Но Итан придвигается ближе, и аромат – слабого одеколона, вина и мужчины – окутывает меня.

– Не то чтобы у меня сейчас было время, – говорит он, глядя мне в глаза. – Ни для себя, ни для свиданий. Никто из остальных этого не понимает.

– Я понимаю, – говорю я, облизывая губы. – У тебя другие приоритеты.

– Да, – соглашается он.

– Это логично.

– Логично, – рука на кухонном острове сдвигается ближе, и наши пальцы соприкасаются. Его указательный палец касается моего мизинца. Все чувства сужаются до этого краткого контакта. Я снова на обрыве, застыла на самом краю. Бежать или сражаться. Остаться или уйти.

– По поводу того дня, – говорю я. – Ты сказал... ну, выразился очень ясно.

Он выдыхает.

– Я был дураком. И не имел в виду то, что сказал.

– Не имел в виду? – мои глаза прикованы к нашим рукам. Я провожу пальцами по его руке – длинные пальцы, широкие костяшки, загар. Рука мужчины. Его кожа теплая на ощупь.

– Нет, – шепчет он, – не имел.

Все тело напрягается от того, что я вижу на его лице. Исчезла беззаботная улыбка или дразнящий блеск в глазах. Нет, его черты сосредоточены. Я приподнимаю лицо – это естественная реакция на его взгляд, тело реагирует на инстинктах.

И он берет то, что я предлагаю.

Итан склоняет голову и прижимается губами к моим. Раз, другой. Пробные поцелуи, но за ними чувствуется сдерживаемая сила. Как будто он не уверен, как я отвечу или позволено ли это, но просто обязан попробовать.

Позволено. Я целую в ответ. Это поощряется. И когда Итан обхватывает ладонью мою щеку и наклоняет голову еще сильнее, я вздыхаю ему в губы. Возможно, это и был тот знак, который он искал, разрешение, в котором нуждался. Потому что он углубляет поцелуй, мои губы приоткрываются, почаще чего следует теплое скольжение языка по нижней губе.

О, Господи. Мои руки находят опору на его рубашке, тянут, и Итан поднимает меня со стула. Рука ложится на мою поясницу, плотно прижимая к твердому телу. Я, впрочем, не выпускаю его рубашку – на всякий случай.

И все это время Итан продолжает целовать меня глубоко, неторопливо, со знанием дела. Ничто другое теперь не имеет значения, кроме этого единственного факта. Голова идет кругом, и я обхватываю его шею руками, чтобы быть уверенной, что не улечу.

Ладони нащупывают путь вверх по его шее, запутываясь в волосах и потягивая их. Итан стонет.

– Слишком сильно? – бормочу я, но он проглатывает слова прежде, чем те вылетают до конца.

– Мало, – шепчет он в ответ. В поцелуе столько тоски – столько нужды, желания и сильной, твердой уверенности. Доверься мне, говорит он. Я знаю, что делать. Позволь мне.

Я целую Итана в ответ с той же уверенностью. Его руки на моем теле – одна скользит вверх, чтобы сжать волосы, другая спускается к изгибу моей задницы. Оторвав губы от его, я целую грубую линию челюсти. Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела его.

Его руки сминают ткань моего платья.

– Белла...

– М-м?

– Мне нечего тебе предложить.

Я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза, оторвавшись от загорелой, теплой кожи шеи. Его глаза горят.

Но Итан, должно быть, увидел замешательство в моих, потому что отстраняется, разрывая теплый, тесный контакт между нами.

– Сегодня было много шуток о том, что я одинок, – шепчет он, – но я одинок по причине. У меня нет времени.

– Я знаю, – жар и стыд поднимаются к щекам. Он снова меня отвергает? Дважды за неделю – это, должно быть, рекорд.

– Я не могу предложить того, что должен был бы. Время, чтобы делать все как следует.

– Мне показалось, «как следует» получается на отлично.

– Еще бы, – говорит он с улыбкой. – Да, эту часть я знаю, как делать.

– Я понимаю, правда, – я кладу ладонь на его руку на кухонной столешнице и пытаюсь собрать в кучу разрозненные мысли. – У тебя дочери. Бизнес. И домик на дереве.

– Да, не забудь про домик на дереве.

– Я ничего не прошу, – говорю я, убирая руку. – Спасибо за чудесный вечер и за бокал вина.

– Спасибо, что осталась, – говорит он так же тихо. – И Белла...

Я замираю в коридоре.

– Да?

– Я бы хотел, чтобы было время ухаживать за тобой как следует.

– Что ж, если это что-то значит, – шепчу я, – я тоже.

8

Итан

Я говорю Белле, что у меня нет времени с ней встречаться. Чтобы давать то, чего она заслуживает. Из-за чего кажется крайне несправедливым, что Белла не оставляет того же пространства. Нет, вкус ее губ на языке с утра до вечера, ощущение тела впечатано в мои ладони.

Если раньше я и жаждал женского общества, то мимолетное касание ее груди о мою грудную клетку нисколько не помогло. То, что было ровным пламенем, теперь ощущается как неистовствующий лесной пожар потребности.

На работе помощница спрашивает, что со мной не так – вот насколько я стал раздражительным. И когда Коул присылает сообщение с благодарностью за ужин и вопросом, как там «поживает милашка-соседка», я подумываю о том, чтобы его проигнорировать.

Неужели я все испортил? Уничтожил и зарождающееся влечение, и ту осторожную, добрую дружбу, что росла между нами? В последние несколько недель она казалась чем-то особенным.

Я качаю головой, коря себя за нерешительность. Ты не можешь ей ничего предложить – всего лишь несколько ночей в своей постели, а Белла достойна большего. Хватит об этом думать. Но затем тело снова вспоминает ощущение ее кожи, и цикл запускается по новой.

Я не вижу ее до конца недели, заставляя себя сосредоточиться на работе и детях, и ни на чем между ними. И даже немного горжусь этим. Удерживать себя от того, чтобы не постучать в ее дверь, кажется героическим подвигом.

– А Белла может прийти? – спрашивает Хэйвен в середине недели, из-за чего решимость колеблется. – Может, она научит нас печь маффины!

– Ма-а-ффины! – восклицает Ив.

Чудом я стою на своем. Говорю, что Белла занята учебой, но они могут спросить Марию, не научит ли она их готовить что-нибудь другое. Маленькая победа для человечества, возможно, но огромная – для меня.

Все заканчивается в пятницу вечером. Возвращаясь с работы, чувствуя, как мозг трещит по швам от тяжелого рабочего дня, я вижу ее.

Белла разговаривает с Марией на моей подъездной дорожке, в руках блестящий футбольный мяч. Она так же ослепительна, как я запомнил.

Платье-рубашка, в которое она одета, подпоясано на талии, подчеркивая фигуру, а свет позднего вечера позолотил ее длинные каштановые волосы. На лице играет мягкая улыбка.

Я паркуюсь, выхожу из машины, положив руку на крышу.

– Привет.

– Привет, – говорит она, переводя взгляд с меня на Марию. – Ну, вот и все, собственно. Извини, что так долго возвращала. Я не сразу его заметила.

Мария качает головой.

– Они и не заметили пропажи, – говорит она, кивая в мою сторону. – У них больше игрушек, чем может когда-либо понадобиться.

– О, гораздо больше, – соглашаюсь я.

Мария улыбается и направляется обратно в дом с мячом в руках, оставляя нас с Беллой наедине. Тишина становится неловкой. Раньше такого не случалось.

– Прости, – говорит Белла. – Хэйвен или Ив забросили мяч на мой газон, и я просто его возвращала. Я не хотела...

– Не извиняйся, – перебиваю я. Думаю, я вынесу все что угодно, кроме этого. – Они вечно что-нибудь перекидывают – я удивлен, что твои тетя и дядя еще не подали официальную жалобу. Спасибо.

Она проводит рукой по затылку.

– Без проблем.

– Хорошо, – говорю я. – Я не хочу, чтобы все было...

– Странно? Нелепо? – Белла улыбается, и в глазах вспыхивает та необычная смесь юмора и доброты, которая так меня обезоруживает. – Это необязательно. Я поняла твою позицию в тот вечер.

В данный момент мне очень трудно вспомнить, почему именно так настойчиво пытался донести эту самую позицию.

– Ладно. Хорошо, – произношу я. – Просто чтобы ты знала: дело не в... Боже, Белла, дело вовсе не в отсутствии желания.

Вот оно – румянец на ее щеках становится моим новым любимым цветом.

– Ладно, – вторит она. – Хорошо. С моей стороны все так же, к слову.

Я заставляю себя прочистить горло и не зацикливаться на этом признании, не сейчас, иначе поцелую ее прямо у всех на виду.

– На самом деле хорошо, что я тебя встретил, – говорю я. – Завтра установка домика на дереве. Уверен, шума будет прилично.

Ее глаза загораются.

– Как здорово! Детей не будет весь день?

– Они на эти выходные у моей матери, чтобы дать время все обустроить, – я снова прочищаю горло. – В общем, просто чтобы ты была в курсе.

Белла отступает назад с лукавой улыбкой.

– Дай знать, если понадобится помощь. Я все выходные дома.

– Спасибо, – о, какое опасное предложение. Наблюдая, как она уходит к себе, я снова и снова прокручиваю в голове ее слова. Я слышу их в памяти, произнесенные ее мягким голосом. С моей стороны все так же. Белла тоже меня хочет, и все труднее и труднее принимать тот факт, что у меня просто нет времени, которого она заслуживает.

Следующий день оказывается самым жарким за все лето. В десять утра пот уже катится по спине, и влажность ничуть не помогает. Как и запланированная установка домика с десятком рабочих на этой жаре.

Я выношу ноутбук на террасу и отвечаю на письма, наблюдая за их работой. Организованная команда, все замеры и материалы подготовлены заранее – одно удовольствие смотреть, как они все собирают.

Интересно, что видит Белла со своей стороны. Лежит ли она у бассейна в том самом бикини, в котором увидел ее впервые? Наслаждаются ли рабочие этим видом?

Нет, Итан, прекрати этот ход мыслей. Отсекай на корню. Героически мне удается вернуться к этим мыслям всего лишь несколько десятков раз за день. К позднему вечеру домик готов. Красивая черепица из красного дерева на крыше, окна и приставная лестница. Подрядчик заикался о том, чтобы позже пристроить террасу – я сказал «нет, не сейчас... может, когда дети подрастут».

Я прощаюсь с рабочими и забираюсь внутрь конструкции. Она выдерживает мой вес. Я поднялся, чтобы все осмотреть, но не могу обманывать себя насчет того, почему первым делом выглядываю в окно, выходящее на восток.

О, благословенное облегчение – Белла там.

Сидит у бассейна в юбке и верхе от бикини, волосы распущены. С книгой в руках. Кажется, я обеспечил детям лучший вид на все поместье.

Покачав головой своим мыслям, я оглядываю пространство. Будет отлично, когда расставим те мелочи, что Белла помогла заказать. Хэйвен и Ив будут на седьмом небе от счастья.

– Итан?

Я снова выглядываю в окно и вижу Беллу, прикрывающую глаза ладонью от солнца и глядящую в мою сторону.

Я высовываюсь из открытого окна.

– Что скажешь?

– Он чудесный! – кричит она в ответ. – Ну, та часть, которую отсюда видно!

– Он довольно просторный, – замечаю я. – Может, буду сдавать студентам, когда девочки вырастут.

– Небольшой дополнительный доход.

– Каждая копейка на счету.

Она обмахивается книгой, заложив палец на нужной странице.

– Сегодня ужасно жарко.

– Хуже некуда, – соглашаюсь я. – Прямо сейчас жалею, что не установил бассейн.

Она резко перестает махать книгой.

– Ну, так почему бы тебе не прийти и не поплавать в моем?

Какое предложение.

Есть сотня причин, почему не стоит этого делать, но ни одна из них не кажется убедительной в данный момент. Не тогда, когда она улыбается, одетая лишь в лиф от бикини и короткую юбку. Вода за ее спиной так и манит.

– Ну же, Рапунцель, – подразнивает она. – Сбрось свои косы.

Это решает все.

– Как я могу устоять перед таким приглашением?

Через десять минут Белла открывает калитку; теперь я в плавках и с полотенцем на плече. Она скинула юбку – и встречает меня, облаченная лишь в темно-синее бикини.

– Спасительница, – говорю я, руки непроизвольно сжимаются и разжимаются. Вкус ее губ снова вспыхивает на языке, напоминая о нашем поцелуе – о том, каково это, снова обнимать кого-то.

– Я просто рада компании, – говорит она, бросая на меня взгляд из-под челки. Его невозможно расшифровать. – Никогда не осознавала, как далеко Гринвуд находится от центра Сиэтла. Мои друзья жалуются на дорогу.

– Тут и двадцати минут нет.

– Они лентяи, – она направляется к мелкой части бассейна, осторожно входя в воду. Солнечный свет, отражаясь от воды, пускает блики по ее светлой коже.

Почти невозможно отвести взгляд от изгибов ее тела. Разум инстинктивно все каталогизирует, подшивает в папку без моего на то согласия. Округлая, упругая грудь, которая идеально легла бы в ладонь. Талия, которая так и просит, чтобы я ее обнял. Мягкие бедра и манящие линии таза.

– Ты идешь? – спрашивает Белла, снова прикрывая глаза от солнца. У нее широкая улыбка.

Я бросаю полотенце на стоящий рядом стул и захожу в воду, пробираясь на глубину.

– Следовало установить такой давным-давно.

Белла откидывает голову назад, выныривая, как тюлень, мокрые волосы облепляют лицо.

– А почему не установил?

– Дети. Ив должна подрасти, прежде чем я смогу спокойно относиться к смертельной ловушке во дворе, – отвечаю я, отводя от нее взгляд на домик на дереве. Дети – мой приоритет, даже если больше всего на свете я хочу вскружить этой девушке голову.

– М-м, – тянет она. – Могу поспорить, за последние несколько лет ты принял кучу решений не в свою пользу. Ты ведь многим ради них жертвуешь, да?

– Конечно. В этом и заключается суть родительства, – говорю я. – Не припомню, когда у меня был такой день для себя, без детей или работы. Целая вечность прошла.

Я переворачиваюсь на спину и ложусь на воду. Небо над нами глубокого лазурного цвета. Здесь, с ней, легко игнорировать все обязанности, которые меня ждут.

– Свобода, – говорит она.

– Да.

– Я тоже иногда так себя чувствую. Хотя у меня даже детей нет.

Я фыркаю.

– Я тоже так думал, пока они не появились.

– Между дипломом, поиском связей для работы, подачей заявок на гранты, попытками составить план на будущее... Всего так много.

– Я помню это состояние.

– Правда?

– Чувство, будто ты отстаешь с каждым прожитым днем? Да.

Белла фыркает, разворачивается и проплывает мимо. Я следую за ней, и мы оба дрейфуем на глубину.

– Почему-то я в этом сомневаюсь, – говорит она. – Ты наверняка обходил однокурсников на несколько кругов.

– Что, из-за моего последующего успеха?

– Да.

– Хочешь знать секрет?

Белла подплывает ближе, капли воды блестят на ее длинных ресницах.

– Рассказывай.

– Я опаздывал практически на каждую лекцию. У меня были средние оценки, ничего выдающегося. Еле поступил в магистратуру.

– Быть того не может.

– Еще как может, – подтверждаю я с улыбкой. – Так что, полагаю, ты уже далеко впереди двадцатипятилетнего меня по этим показателям.

Она кусает губу.

– А.

– Что?

– Мне двадцать четыре.

Я стону.

– Ну конечно.

– Это проблема?

– Из-за тебя я чувствую себя еще большим совратителем малолетних, чем раньше, – слова вылетают сами собой – назад не заберешь.

– Совратителем малолетних? – она подплывает ближе, взмахивает рукой и обдает меня брызгами. Прохладная вода заливает лицо. – Я взрослая женщина!

– О, я это знаю, – отвечаю я. – Но с моей стороны все равно было неправильно приставать к тебе на кухне.

Белла качает головой, уплывая от меня в сторону мелководья. Я лениво следую за ней, руки мерно рассекают воду.

– Итан?

– Да?

– Когда у тебя в последний раз были отношения с женщиной?

Я держусь на воде, наблюдая, как Белла доходит до места, где ноги касаются дна. Она упирается руками в край бассейна.

– Давненько, – выдавливаю я.

Ее взгляд замирает на моем.

– Как давно?

Я плыву к ней, слова приходится вытягивать из себя силой. Все труднее поддерживать привычный образ беззаботного и обаятельного парня рядом с Беллой, по крайней мере, когда она задает такие вопросы.

– Ну, в браке.

Ее глаза расширяются, и мне не нравится то, что я в них вижу – то, о чем Белла наверняка думает. Поэтому отвожу взгляд. Меньше всего на свете я хочу, чтобы меня жалели.

– И он закончился...?

– Сразу после рождения Ив, – говорю я. – Получается, три года назад.

– Так, давай проясним. Причина, по которой ты сказал, что мы не можем продолжать... ну, целоваться, в том, что чувствуешь, что у тебя нет времени на какие-либо обязательства.

Я подплываю к ней еще ближе. Господи, как же трудно соображать, когда Белла так близко.

– Да, в общем-то, так и есть.

Ее улыбка наполовину робкая, наполовину смелая.

– Значит, если установим, что все это... по обоюдному согласию, весело и абсолютно без каких-либо ожиданий... проблем быть не должно?

– Ты подходишь к этому очень логично, – замечаю я.

Она улыбается.

– Студентка инженерного.

– Понимаю, – киваю я.

– Так что думаешь?

– Если бы пришлось подойти к этому логично?

Белла придвигается ближе, кивая. Я проигрываю битву за самоконтроль, протягиваю руку и провожу мокрыми пальцами по ее щеке. Она такая же мягкая, какой кажется на вид.

– Мне вообще трудно о чем-либо думать, – признаюсь я.

И черт возьми, Белла снова краснеет, ее улыбка – прекраснейшее зрелище.

– Ты мог бы, знаешь ли, этого не делать, – шепчет она.

– Не думать?

– М-м.

Я наклоняю голову и смакую момент – то, как ее губы приоткрываются навстречу, а глаза прикрываются. Как и тогда на кухне, я целую ее нежно. По-настоящему.

Вкус ее губ – как мед, сладкий и дурманящий. Затягивает. Вскоре просто касаться ее щек становится недостаточно, и руки уходят под воду, смыкаясь на талии.

Белла вздыхает мне в губы. Это мягкий, доверчивый звук, говорящий о покорности, и черт меня дери, если тело не изнывает от желания получить все, что она может предложить.

– Видишь? – шепчет она, придвигаясь так близко, что наши тела соприкасаются под водой. – Посмотри на меня, у меня нет никаких ожиданий. Получается просто отлично.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы усмехнуться, пальцы впиваются в ее бедра.

– Не хочу, чтобы их не было совсем.

В ее глазах вспыхивает огонь, мимолетный и яростный, а затем на лице расплывается застенчивая улыбка. Потребовался бы мужчина куда сильнее меня, чтобы устоять. Я не могу, все просто. И снова целую ее, наслаждаясь ощущением близости. Вкусом ее губ.

Мне ничего не стоит подхватить Беллу, велев обвить ногами талию. Поддержать снизу, крепко сжимая бедра, чтобы она не соскользнула.

Белла обвивает руками мою шею так, словно я – ее единственная опора, словно она мне доверяет. И черт возьми, долгое время я думал, что устал быть тем, на кого все полагаются – в бизнесе, в семье, в отношениях. Но здесь, с ней, я чувствую, что способен на все, просто потому что эта красивая девушка верит в мою силу.

– Черт, – шепчу я, прерываясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Я ведь пришел просто окунуться.

Ее улыбка становится шире, и я, слыша собственные слова, стону.

– Я не это имел в виду.

– Все в порядке, – бормочет она, покрывая мою шею теплыми поцелуями. Из-за этого становится очень, очень трудно сосредоточиться на том, чтобы держать руки там, где они есть, и не опускать ниже. Желание стянуть с нее бикини... нет. Это не я. По крайней мере, не должен быть я.

– Белла, – выдыхаю я, пальцы впиваются в податливую кожу под моими ладонями. – Последний раз, когда у меня появлялась возможность подумать о себе, был годы назад.

– Я знаю, – снова шепчет она, руки теперь запутались в моих волосах. Белла творит пальцами какое-то колдовство, закручивая и потягивая пряди, и я теряю нить повествования. Никто не касался меня так уже очень давно. Возможно, никогда. – Но ведь это хорошо, правда?

– Да, – стону я. – Очень.

В ее голосе слышится улыбка, она говорит в перерывах между мягкими, невесомыми поцелуями.

– Мы взрослые люди. И можем принимать взрослые решения.

– Помоги нам Бог, да, можем.

Ее руки скользят вниз по моей спине, и дрожь, взрывающаяся на коже, божественна, магнетична, и невозможно не взять поцелуй под контроль. Я не могу удержаться от того, чтобы не спустить руку к ее заднице и не сжать.

Вода может быть прохладной, но в пространстве между нашими телами, прижатыми так тесно друг к другу, бушует пожар. Белла прикусывает мою нижнюю губу, и, твою мать, не думаю, что такое случалось раньше. Я накрываю ладонью одну из ее грудей сквозь тонкую, хлипкую ткань лифа.

Каким-то образом завязки распускаются, и теперь только моя ладонь прикрывает мягкую выпуклость. Твердый сосок дразнит ладонь.

Мой и без того разбитый самоконтроль трещит окончательно.

– Прости, – шепчу я. Белла опускает взгляд: ее грудь теперь обнажена, а лиф бесполезно плавает между нами. Я тоже смотрю вниз, и она чертовски идеальна. – Вблизи гораздо лучше.

Белла смеется, подаваясь вперед, чтобы обнять меня. Это скрывает грудь из виду, но теперь она плотно прижата к моей груди, и это определенно отвлекает не меньше.

– Ой, – выдыхает она.

Я провожу рукой по ее спине. Был ли это нервный смешок?

– Честное слово, я не специально, – говорю я. – Могу закрыть глаза, пока ты одеваешься.

Вырывается еще один смешок, на этот раз более искренний.

– Ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

– С довольно приличного расстояния, – замечаю я.

– Это правда, – ее губы на мгновение касаются моего плеча. – Но я заметила, что окно в домике на дереве ты сделал именно с этой стороны.

Я крепко обхватываю ее и иду в сторону края бассейна.

– Ошибка при строительстве, – заявляю я. – Я позабочусь о том, чтобы там были ставни.

Она снова смеется.

– Не переживай. Я начала прикрываться.

– Практически преступление, – поддразниваю я, и Белла полностью расслабляется в моих руках, снова откидываясь назад. Я больше не смотрю ей на грудь. Это требует вселенской силы воли и, вероятно, добавит пару новых седых волос, но каким-то образом мне это удается.

– Итак, – говорит она, сцепляя пальцы у меня на затылке. Если поцелуи этого еще не сделали, то один только взгляд ее глаз окончательно сокрушил бы мою решимость. Мягкий, робкий и добрый одновременно; Белла смотрит так, будто я человек без багажа прошлого и груза проблем, человек, который ей нравится.

– Итак, – эхом отзываюсь я. – Очевидно, я хочу проводить с тобой время, несмотря на то, что его почти нет. Как думаешь, я смогу его как-нибудь выкроить? Изобрести для этого машину?

– Ты бы сколотил состояние, – говорит она, – но, думаю, мы справимся и без нее.

– Как-нибудь, – соглашаюсь я. – Потому что я действительно хочу нормально поужинать с тобой. Только вдвоем. Хотя Бог знает, когда это удастся.

– Сегодня? – спрашивает она, бросая взгляд в сторону моей живой изгороди. – Твоя мама ведь все еще с девочками?

Я хмурюсь.

– Да. Но я обещал поужинать с братом, – мог бы я отменить встречу? Лиам никогда не выбирался в город, ублюдок эдакий, а тут Белла – теплая и полуобнаженная в моих руках...

– О, конечно, ты должен пойти. Я буду здесь.

– Это совсем не мотивирует уходить, – говорю я, отпуская ее. Я закрываю глаза и не открываю их.

Белла смеется.

– Ты можешь смотреть, знаешь ли.

– Не могу, если собираемся выбраться из этого бассейна и разойтись в разные стороны.

– Точно, – говорит она. – Я ведь неотразима.

– Даже не представляешь насколько, – в моем голосе звучит полная искренность. – Теперь я могу открыть глаза?

– Да. – Белла раскрасневшаяся, мокрая и великолепная, и снова одета. – Когда ты с ним встречаешься?

– Слишком скоро, к сожалению.

Она усмехается.

– Бедный брат. Ты прямо-таки лучишься восторгом.

Я снова целую ее, не торопясь. Этот поцелуй стоит того, чтобы его смаковать, теперь, когда я знаю, что впереди еще много таких моментов. Жду не дождусь.

– Мне пора, – говорю я. – Хочешь завтра помочь обустроиться внутри домика на дереве? У меня будет около сорока пяти минут времени, свободного от детей.

Белла смеется, отмахиваясь.

– Иди уже. И да, я помогу. Жду не дождусь.

И судя по тону, Белла говорит это совершенно искренне.