Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Боже, нет, ни сейчас, никогда.

– А я бы подписала. Все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Рука Итана скользит к моему подбородку, приподнимая голову. Пространство между нами словно оживает, гудя от предвкушения и близости. Прошли недели с тех пор, как мы касались друг друга в последний раз.

Недели.

– Как думаешь, ты сможешь меня простить, Белла?

– Нет, – шепчу я. – Потому что ты опоздал. Я уже простила.

Тень улыбки пробегает по его губам.

– У меня сердце чуть не остановилось после первого же слова.

– Извини. Это опасно для мужчины в твоем возрасте?

Теперь он улыбается во весь рот.

– Дразнить меня, пока ведем такой разговор, – крайне неспортивно. Я не могу нанести ответный удар, пока нахожусь в роли просителя.

– Извини. Я буду вести себя прилично.

– Пожалуйста, постарайся, – его большой палец поглаживает мою нижнюю губу, шероховатость кажется мягкой на коже. – Переезжай ко мне, Белла. К нам.

Мой вдох вырывается с удивленным всхлипом.

– Я знаю, что прошу о многом, – говорит он. – То, что говорил о том, что мне мало что есть предложить, было ведь не только самозащитой. В комплекте со мной идут двое энергичных детей, сложная, занозистая бывшая жена, склонность к трудоголизму и куча проблем с доверием.

– И очень симпатичный домик на дереве, – шепчу я. – Ты идешь в комплекте с ним тоже.

– Это решающий аргумент?

– О да, – я облизываю губы. – А как же девочки? Что скажут они?

– Они любят тебя, – говорит он, лаская мою щеку. Я борюсь с желанием прильнуть к этому теплому прикосновению. – Любят с тех самых пор, как впервые встретили. Но мы будем двигаться медленно, ради всех нас.

Я вцепляюсь в его рубашку, словно хочу убедиться, что Итан настоящий. Все, что он говорит... это то, что я мечтала услышать неделями.

– Итан, мне нужно знать. Это только из-за того, что я беременна? Все в порядке, если так. Я бы поняла. Но мне нужно знать, что происходит между нами.

– Я заслужил этот вопрос, – шепчет он. – Признаю, малыш заставил меня пересмотреть определенные вещи. Без этого не знаю, разобрался бы я во всем так же быстро, как сейчас. Было бы... легко, так сказать, оттолкнуть тебя и не открываться. Но даже если бы ты не была беременна...

– Да?

Он отводит взгляд, и на лице проступает что-то вроде смущения.

– Я разозлился на Марию за то, что та поменяла простыни – те, на которых спала ты.

– Правда?

– И я не мог съесть ни одной выпечки, не подумав о тебе. Искал во время утренних пробежек. Возможно, потребовалось бы больше времени, чтобы прийти в себя без ребенка, но я бы пришел, Белла. Я слишком сильно по тебе скучал.

Мои ладони ложатся на его грудь, впитывая ощущение близости.

– Оу.

– И это все? Мое торжественное признание удостоилось лишь «оу»?

Я постукиваю указательным пальцем по его груди.

– Терпение, Итан.

Он издает многострадальный вздох, но в глазах читается что-то другое. Робкое счастье – надежда.

– Я никогда не отличался терпением.

– Я тоже по тебе скучала, – говорю я. – Сильнее, чем ожидала, и гораздо сильнее, чем следовало бы.

– Эгоистично признаюсь: я очень рад это слышать, – его вторая рука поднимается, запутываясь в моих волосах. – А как насчет моего вопроса? Я получу на него ответ?

Я облизываю губы.

– Я уже сказала, что прощаю тебя.

– Нет, детка. Насчет переезда.

Это нечестно – спрашивать об этом, когда его губы так близко к моим.

– Со временем, – шепчу я.

– Хмм. Пока что я согласен и на такой ответ.

– Вот и хорошо, – я приподнимаюсь на цыпочки. – Потому что это все, что ты получишь. Пока что.

Он наклоняет голову, обжигая мой рот теплым дыханием. Эта короткая пауза – нечто восхитительное. Я сама прерываю ее, прижимаясь своими губами к его. Они теплые и мягкие, и когда Итан целует меня, это похоже на возвращение домой.

25

Итан

Несколько недель спустя

Белла перелистывает последнюю страницу.

– А этот раздел? Насчет него у тебя не было никаких замечаний.

Я бегло просматриваю финальные абзацы.

– Это потому, что он превосходен.

– И ты не просто так говоришь?

– Не просто так. Я ведь до сих пор был честен в своих отзывах, верно?

Она кивает, поглаживая пальцами страницу диссертации. До сдачи осталось всего несколько недель, и Белла шлифует, перешлифовывает и снова пере-перешлифовывает текст.

– Он хорош, – говорю я. – Еще пара финальных штрихов, но после этого будет идеален.

– Намекаешь, что пора перестать в нем копаться.

Я посмеиваюсь, поднимаясь из-за кухонного стола.

– Да, именно это я и говорю. Хочешь еще замороженного йогурта?

– Ты плохо на меня влияешь, – говорит она. Но все же протягивает свою пиалу. Я смешиваю в морозилке те вкусы, которые ей нравятся, а когда возвращаюсь, придвигаю стул вплотную к ее.

– Беременные дамы получают то, что беременные дамы хотят.

Она недовольно ворчит, не вынимая ложки изо рта.

– Что?

– Беременные дамы. Я звучу как старуха.

– Через несколько коротких месяцев ты станешь матерью, – замечаю я.

– Да, но это тот вид старости, который в радость.

Я закатываю глаза.

– Ты будешь молодой мамой, по сравнению с остальными. Двадцать четыре года – это значительно ниже среднего показателя по стране.

Белла съедает еще кусочек йогурта. Ее волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине, но несколько прядок выбились, обрамляя прекрасную кремовую кожу. Моя рука ноет от желания потянуться к ней и притянуть ближе.

Но до сих пор мы вели себя хорошо.

Очень, очень, очень хорошо. Она не подавала никаких признаков того, что хочет чего-то большего, чем случайные поцелуи, а я не настаивал.

Доверие. Время. Не торопиться.

Это сводит с ума, но я придерживаюсь программы.

– Не знаю, когда стоит начать рассылать резюме. Я закончу учебу как раз к тому времени, когда этот парень появится на свет, – она кладет руку на живот, ставший красиво округлым. – Кажется бессмысленным начинать раньше, чем пройдет какое-то время после этого, но...

– У тебя есть время, – говорю я. – На самом деле, в распоряжении все время мира.

Ее взгляд встречается с моим. Мы подходим вплотную к вещам, которые еще не обсуждали, – к таким вещам, как деньги и будущее наших отношений.

Я больше никогда не предложу контракт, но она ни в чем не будет нуждаться – если только позволит заботиться о ней. Прошло много времени с тех пор, как мне хотелось заботиться о ком-то, кроме дочерей, но с Беллой это желание пробирает до мозга костей.

– Я хочу работать, – говорит она. – Со временем, после рождения ребенка. Я ведь ради этого училась.

– Конечно. Для всей индустрии было бы потерей лишиться кого-то вроде тебя, – я постукиваю по ее диссертации на столе. – Это еще не совсем тянет на Нобелевскую премию, но уже близко.

Белла закатывает глаза, улыбаясь.

– Ты несносен.

– Да. И к тому же немного предвзят.

Наверху раздается звук. Белла замирает, и мы оба ждем шагов по лестнице. Они не следуют.

– Ив иногда сбивает вещи с прикроватной тумбочки, – говорю я. – Она очень активно спит.

– Маленький ниндзя.

– Точно. Пойду проверю.

Белла кивает, снова погружаясь в десерт. Я медлю, положив руку на спинку ее стула.

– Уже поздно. Останешься на ночь?

– Если твой коварный план заключается в том, что я буду спать в гостевой спальне так часто, что в итоге забуду о существовании собственной квартиры, то знай – я тебя раскусила.

– Само собой, – отвечаю я. – Но это не значит, что план не работает.

Белла улыбается, глядя на меня снизу вверх. Беременность подарила ее щекам почти не сходящий румянец, и что-то в глазах, в волосах... все стало другим, неуловимым, помимо более очевидных изменений в теле. Невероятно, но она стала еще красивее.

– Это блестящий план, – говорит она.

– И тебе пора перестать активно ему сопротивляться.

Ее рука ложится на мою, лежащую на спинке стула. Тонкие, теплые пальцы. Мое тело напрягается от этого легкого контакта.

– Я останусь на ночь.

– Слава богу. Я был в секунде от того, чтобы начать умолять.

Она качает головой, убирая руку.

– Льстец.

– Гостевая комната готова, – добавляю я, вынужденный сделать это из врожденной вежливости. Но и моя постель тоже, хочется добавить. Останься со мной.

До сих пор она этого не делала. Ни разу.

– Спасибо.

И позже той ночью, когда лежу в постели, уставившись в темный потолок, я перебираю все пятнадцать причин, по которым не следует вставать с кровати и идти по коридору к ее комнате. Такие вещи, как пространство, время, приватность, границы, доверие, прощение и беременность. Лайра ненавидела, когда к ней прикасались, пока она была беременна – вообще ненавидела быть беременной.

Белла на каждом шагу оказывается другой, но, возможно...

Я не смею давить. Давить на нас. Это слишком важно.

Но затем, около полуночи, кто-то приоткрывает мою дверь – самую малость. Я сажусь в постели.

– Да?

– Папочка?

Это Ив, ее ночная сорочка сбилась на одно плечо, кудри – как ореол вокруг головы.

– Ты в порядке?

– Да. Плохой сон приснился, – она все еще наполовину спит – в том состоянии, в котором часто бывает те редкие разы, когда просыпается среди ночи.

Я откидываю одеяло и подхватываю ее. Она сворачивается калачиком в моей постели с вздохом, а я поглаживаю рукой ее пушистые волосы. Она засыпает за считанные секунды. По опыту я знаю, что утром сон будет забыт.

Всему свое время, думаю я. На данный момент все три мои девочки под одной крышей, и этого более чем достаточно.

На той неделе Белла остается еще раз. Каждый раз, когда она соглашается, это кажется победой, тем более что девочкам тоже очень нравится. Их чертовски трудно уложить в постель в разумное время, когда рядом Белла и с ней можно поиграть.

– А разве собака не пришлась бы здесь кстати, Белла? – спрашивает ее Хэйвен, косясь в мою сторону, чтобы убедиться, что я слышу. – Разве ты не хотела бы собачку?

Белла посмеивается. Это далеко не первый раз, когда она подвергается воздействию «Операции Собака».

– Собака – это было бы здорово, – говорит она, – но с ними очень много хлопот.

Улыбка Хэйвен гаснет. Но я должен отдать должное. Она знает, что я сделаю многое, чтобы Белла была счастлива – вопрос был стратегическим ходом.

Я кладу ладонь ей на затылок.

– Возможно, когда-нибудь в будущем. Когда вы с Ив станете постарше.

– Всегда все «когда вы станете постарше».

– Не все, – говорю я. – Ты раньше просила братика или сестренку. Помнишь, я говорил «может быть, когда ты станешь постарше»?

Она смотрит на живот Беллы. Девочки не могли поверить, что там действительно ребенок, пока у Беллы не начал появляться живот. Теперь, когда его видно, они понимают это, но нет четкого представления о том, что это значит на самом деле.

Честно говоря, мне и самому в иные дни трудно осознать.

– Это мальчик или девочка? – спрашивает она Беллу. Примерно в четырнадцатый раз.

Белла ерошит волосы Хэйвен. Она терпеть не может, когда так делаю я, но от Беллы терпит.

– Я все еще не знаю. Мы с твоим папой решили не выяснять. Мы не узнаем, пока он или она не появится.

Хэйвен закатывает глаза. Она не понимает этого решения. Как и никто из наших родителей. А как же подарки? спросила меня мать Беллы, когда я впервые ее встретил. Я не знаю, что покупать!

Но Белла была тверда, и я с ней согласился. Этот ребенок с самого начала был сюрпризом.

Пусть он остается сюрпризом до самого конца.

Это не означало, что у Беллы не было подозрений, просто догадки менялись практически каждую неделю. У меня голова шла кругом от попыток уследить за постоянно меняющимися местоимениями.

– Нам пора наверх, – говорит Белла Хэйвен. – Уже поздно. Нужно дочитать книгу, которую начали вчера.

Хэйвен вкладывает свою руку, с которой недавно сняли гипс, в руку Беллы и с восторгом тянет ее вверх по лестнице. Терпение Беллы кажется бесконечным. Я все жду, когда она нахмурится, когда появится раздражение, когда отведет меня в сторону и скажет, что это чересчур. Стать матерью в первый раз – этого достаточно для любого, а стать мачехой одновременно с этим...

Но она ни разу не пожаловалась, и я в восхищении.

Мы только успели пожелать друг другу спокойной ночи, как я слышу взволнованный зов из ее спальни.

– Итан! Итан, иди сюда!

Я оказываюсь в коридоре и распахиваю дверь в ее спальню через секунду, в одних боксерах.

– Ты в порядке?

Белла сидит на краю кровати, волосы распущены, рука на животе.

– Иди, почувствуй это – он толкается.

– Толкается? – я опускаюсь на колени, осторожно прижимая ладонь к ее животу. Белла берет меня за запястье и немного смещает руку влево.

– Вот здесь, – шепчет она. – Ну же, дай папе «пять»...

Я держу руку плотно прижатой. На ней одна из моих футболок, и кожа кажется теплой сквозь тонкую ткань. И тут я это чувствую. Движение, слабое, но безошибочное.

Белла улыбается, глядя на меня сверху вниз, в ее глазах блестят слезы.

– Ого.

– Ого, – эхом отзываюсь я, прикладывая и вторую руку к ее животу. – Ты чувствуешь это? Внутри?

Она кивает.

– Очень отчетливо, даже не представляю, каково будет, когда он подрастет...

– Мы снова вернулись к «нему»?

Она выглядит смущенной.

– Да. Знаю, я часто меняю мнение, но сейчас снова уверена.

Я не могу скрыть улыбки.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Это не больно?

– Нет, нисколько, – она кладет руку поверх моей. – Теперь он затих. Может, просто хотел, чтобы ты пришел.

Я не могу придумать ни одного умного ответа.

– По крайней мере, я точно этого хотела, – продолжает Белла, и на ее щеках проступает румянец. – Как думаешь, ты мог бы остаться на ночь со мной?

– Да, – Господи, да.

Она отодвигается вглубь кровати, давая мельком увидеть светлые ноги и намек на фиолетовые трусики, а затем исчезает под одеялом. Я забираюсь следом за ней и ни на секунду не колеблюсь, притягивая к себе.

Белла устраивается на моем плече с тихим вздохом.

– Я скучала по этому, – выдыхает она.

Я провожу рукой по ее шелковистым волосам и пытаюсь сосредоточиться на чем-то, кроме теплой тяжести ее тела, прижатого к моему. Месяцы, Белла. Прошли месяцы.

– Я тоже.

Я обнимаю ее второй рукой, склоняя голову и прижимаясь к макушке. От нее пахнет моим мылом – она сегодня принимала душ у меня. Это доставляет непомерное удовольствие.

Ее рука поглаживает мой живот, и каждая мышца каменеет.

– Я стучалась в твою спальню в прошлый раз, когда была здесь.

– Стучалась?

– Да, – в ее голосе слышится смущение. – Прости. Мне просто хотелось, чтобы ты меня обнял, я не могла уснуть. Но в твоей постели уже кто-то был.

– Ив?

– Я не поняла, она это была или Хэйвен.

Я сжимаю ее крепче.

– Сейчас я могу тебя обнять.

Она поворачивается лицом к моей груди, ее губы задевают мою кожу. Я смотрю в потолок и заставляю себя оставаться расслабленным. Но ее губы продолжают путь к моей шее, и это становится невозможным.

– Поцелуешь меня на ночь? – шепчет она, положив руку мне на подбородок, и, боже правый...

Я целую ее, и делаю это как следует, заставляя теплый рот раскрыться, проникая в него языком. Возможно, поцелуи на ночь должны быть невинными, нежными вещами, но в этом нет ничего невинного.

Белла отвечает на поцелуй, ее руки на моей голой груди. Она закидывает на меня ногу, и, о черт, это давление на ноющий, твердый...

Она отстраняется.

– Не обращай внимания, – говорю я. Слышит ли она вожделение в моем голосе? – Я знаю, что ты еще не готова, что мы не торопимся. Я могу подождать.

В темноте я не могу разобрать выражения ее лица. Но затем ее рука движется вниз, по моей груди, по животу, под эластичный пояс боксеров.

Ни одна часть моего тела не смогла бы ее остановить, и меньше всего – эта. Я с шипением выдыхаю, когда ее рука смыкается вокруг меня.

– Я не хочу не обращать внимания, – говорит она. – Глупый, я же тебя ждала!

– Ждала?

– Ждала, когда ты почувствуешь, что снова мне доверяешь. Я не хотела тебя подгонять.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова умирают, когда ее движения ускоряются. На несколько долгих секунд я не могу ничего, кроме как дышать.

– Ты даже не представляешь, каково это, – шепчу я. – Или как долго я тебя хотел.

– О втором я догадываюсь довольно неплохо.

Я стягиваю футболку с ее тела, и Белла на мгновение перестает ласкать меня, чтобы выпутаться. В воздухе повисает короткое колебание, когда я кладу на нее руки.

– Белла?

– Мое тело стало другим, – говорит она тихо, почти извиняющимся тоном. – Я знаю это.

– Да, стало, – я взвешиваю ее полные, упругие груди в ладонях, склоняя голову, чтобы взять сосок в рот. Мягкий изгиб ее живота, прижатый ко мне, кажется чудом. – Ты стала еще красивее. Это даже несправедливо.

Она смеется, но смех обрывается, когда я пускаю в ход зубы, превращаясь в судорожный вдох.

– Я кое-что помню, – шепчу я.

– Я тоже, – Белла сдвигается так, чтобы иметь возможность ласкать меня одновременно, и я едва не кончаю в ту же секунду – ее нежная грудь во рту и рука на моем члене.

Гордясь собой, я проявляю сдержанность, взывая к таким глубинам характера, о существовании которых и не подозревал. И когда Белла, наконец, умоляет меня об этом, когда пробираюсь в ее трусики, она оказывается настолько мокрой, что я знаю – мне это будет сниться годами.

– Итан, – шепчет она. – Пожалуйста.

Я провожу руками по ее обнаженному телу, гадая, как сделать это лучше, как не причинить боли или вреда. Наконец, я устраиваюсь позади нее, приподнимая ногу и не выпуская ее из объятий.

– Вот так, малышка, – шепчу я, направляя себя. – Я так хочу оказаться внутри тебя...

Входить в нее – это как возвращаться домой, других слов не подобрать. Она поворачивает голову, чтобы поцеловать меня, рука между ее ног разжигает собственное удовольствие, мои бедра движутся в такт... сама мысль о том, что между нами может быть пространство, кажется смехотворной.

Я хочу, чтобы она всегда была близко.

Я сжимаю Беллу так крепко, как только смею, когда меня накрывает разрядка; тело выгнуто и все еще погружено глубоко внутрь. Ее мягкие, подбадривающие стоны – самый прекрасный звук на свете.

– Переезжай ко мне, – бормочу я ей в шею. – Я уже очень близок к тому, чтобы начать умолять.

И тут Белла меня удивляет. Она не говорит «да». Не говорит «нет». Она просто расслабляется в моих руках.

– Ох, я люблю тебя, Итан.

Я закрываю глаза на этих словах, от нахлынувшего чувства, которое, кажется, готово расколоть меня надвое. Как раз в тот момент, когда казалось, что мне больше нечего отдать, она доказывает, что я ошибался.

– Боже, – шепчу я.

Белла посмеивается.

– Все еще просто я.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я. – Гораздо, гораздо сильнее, чем следовало бы, наверное, но если и есть способ остановиться, надеюсь, я его никогда не найду.

– Я тоже, – шепчет она, поворачиваясь для поцелуя. – Теперь я могу съехать из гостевой спальни?

Смеясь, я притягиваю ее к себе.

– Малышка, ты больше никогда не будешь там спать.

Эпилог

Белла

Лукас Эдвин Картер остается сюрпризом до самого последнего момента, и это логично, ведь он был одним сплошным сюрпризом с того самого времени, как проявился двумя полосками на тесте на беременность.

Мы с девочками находимся на фермерском рынке, когда накатывает очередная волна тренировочных схваток Брэкстона-Хикса. Итан рядом, обнимает меня за талию.

– Очередные ложные?

– Думаю, да. Кто бы мог подумать, что роды – это такое веселье, что телу приходится репетировать их неделями напролет? Ой. Больно, – я вцепляюсь в его руку, прижимаясь лицом к груди. От Итана приятно пахнет.

– Не сейчас, милая, – говорит он кому-то, кто, надеюсь, не я. – С Беллой все будет хорошо, просто ей сейчас немного больно.

– Малышковая боль?

– Верно, боль из-за беременности.

Нет, хочется возразить, родовая боль. Схватки еще никогда не были такими болезненными – и разве они когда – нибудь длились настолько долго? Я уже собираюсь открыть рот, чтобы сказать Итану, что в этот раз, возможно, все иначе, как схватки выпускают меня из огненных тисков. Боль уходит.

– Ладно, – бормочу я, отпуская его руку. – Мы в порядке. Все хорошо.

Складка на его лбу появляется снова, в глазах сквозит беспокойство.

– Ты уверена?

– На сто процентов, – голос звучит увереннее, чем себя чувствую, но я усвоила, что это еще одна часть беременности. Тебя постоянно просят оценить состояние, будто есть прямая линия связи с ребенком – словно мы переписываемся в чате.

Итан смотрит на мой живот с изрядной долей скептицизма. Это он хочет ехать в больницу при малейшем намеке на схватку, нервничает больше меня с тех пор, как пошла на девятый месяц.

«Лучше перебдеть, чем недобдеть» – его неизменная мантра. Из-за этого нас уже дважды клали в больницу только для того, чтобы отправить обратно домой.

– Сегодня я никуда не поеду, – говорю я.

– Хорошо, – его рука лежит на моей пояснице, пока мы продолжаем гулять по рынку, рассматривая лучшее, что может предложить ранняя весна.

И тут накрывает вторая схватка.

А затем третья.

И они совсем не похожи на те, что были раньше. Итан направляет меня к машине, приказывая девочкам поторопиться и чертыхаясь под нос.

– Это была плохая идея, – ворчит он, мельком глядя на меня.

Я ахаю с внезапным облегчением, когда схватка отпускает.

– Я хотела сходить на рынок. Ты взял местный мед? Тот органический, о котором говорила Скай?

– Нет, и мы не станем возвращаться, чтобы искать палатку с медом.

Я замираю как вкопанная, и он вынужден остановиться рядом.

– Итан, в этом же и был весь смысл прихода сюда!

Он смотрит в небо, словно просит у него сил. Возможно, так и есть. Я сверлю взглядом идеальную линию его челюсти.

– Мы не повернем назад, – говорит он, – но я могу кого-нибудь послать за ним? Тебе станет от этого легче?

– Это просто расточительство. Не волнуйся, я мигом, – но я не мигом, потому что стоит развернуться, как меня прошивает еще одна схватка.

Если те были уровнем детского сада, то эта – уже высшая лига.

Ногти впиваются в его руку, я хватаю ртом воздух.

– Никакого меда.

– Никакого меда, – повторяет Итан. – Белла, у тебя только что отошли воды.

Я смотрю вниз на легинсы, которые были моим пристанищем последние несколько недель. Требуется мучительно много времени, чтобы осознать: то, о чем он говорит, действительно произошло.

– О боже. Как я этого не заметила?

Он ведет меня к машине.

– Мы едем в больницу, и я не хочу никаких споров по этому поводу.

Я все еще зациклена на отошедших водах.

– Я правда думала, что замечу.

– Ты была в самом разгаре схватки.

Я дышу через нос на переднем сиденье, слушая привычную возню: Итан пристегивает девочек сзади. Они необычно тихие. Стоит спросить об этом, но тут боль накрывает снова, и я практически забываю собственное имя.

Итан звонит матери из машины, и она уже стоит на обочине у своего дома, когда мы подъезжаем.

– Идите сюда, девочки, – говорит она им. – Вы переночуете у меня.

Хэйвен медлит, держась за дверцу машины.

– Удачи, – говорит она. – Надеюсь, тебе не слишком больно.

О нет.

Я широко ей улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы сжать маленькую ладошку.

– Спасибо, милая. Мне совсем не больно. Увидимся завтра, хорошо?

– Хорошо, – папа целует ее в макушку и высаживает, и вот мы снова в пути; в зеркале заднего вида уже маячит Ив, вприпрыжку бегущая по дорожке к дому.

Итан берет все на себя, дорожная сумка висит у него на плече. На несколько безумных секунд я почти чувствую себя Хэйвен со сломанной рукой, когда Итан показал страховую карточку, и уже через час рука была в гипсе.

Но сомневаюсь, что на этот раз все будет так быстро.

Нас провожают по коридору, и накатывает очередная схватка. Мне хочется кричать, требовать обезболивающее, эпидуралку, хоть что-нибудь, но вокруг в больнице царит спокойствие, и, возможно, такие крики бывают только в кино, так что я ограничиваюсь тем, что опираюсь на Итана.

– Мы почти пришли, – говорит он. – Скоро ты сможешь лечь.

– Ладно.

Нам дают отдельную палату, но я сосредоточена в основном на кровати и медсестре, которая ждет с улыбкой.

– Ну что, посчитаем схватки вместе?

И мы считаем, и в кратчайшие сроки меня переодевают в халат, подключают к аппарату, измеряющему сердцебиение плода, и проверяют раскрытие. Видимо, раскрытие больше, чем они ожидали, потому что мне ставят эпидуральную анестезию без всяких драматичных требований. И вот мы остаемся там вдвоем – Итан, я и наш еще не рожденный малыш.

– Обезболивающее начинает действовать, – говорю я спустя какое-то время.

– Я вижу.

– Подойди сюда, – я похлопываю по краю по-королевски широкой больничной койки. Он осторожно присаживается на самый краешек, словно маленький птенец. От нелепости этого сравнения хочется смеяться.

Итан улыбается в ответ на мою улыбку.

– Что-то смешное?

– Да. Много чего. Например, то, что я не выйду из палаты без ребенка.

– Безумие, да?

– Полнейшее, – во многих смыслах. На самом деле, в бесчисленных смыслах. Я невидящим взглядом смотрю на экран в ногах кровати и думаю о том, что может произойти после этого.

Я так не готова.

– Ты как там, в порядке?

– Я в норме, – бормочу я, стараясь дышать. Оказывается, продыхивать боль – ничто по сравнению с паникой.

– Белла?

– Я готовилась к этому моменту, но не к тому, что будет потом. Я прочитала все книги о беременности, но ни одной книги о материнстве. Я не готова.

Итан сжимает мою руку, но сейчас мне это не нужно. Я слишком занята паникой.

– Ну ты-то знаешь, – обвиняю я его. – Ты идеальный отец, у тебя куча опыта. А что, если я все испорчу в первый же день? Что, если не буду знать, как его держать, или как помогать с уроками, или вдруг у него будет аллергия! А я дам ему арахис!

– Белла...

– Нет, беру свои слова назад. Я этого не хочу.

Глаза Итана затуманены тревогой, но, несмотря на это, он заставляет себя широко улыбнуться. Эту его улыбку я люблю больше всего – ту, что говорит: все будет хорошо, потому что он рядом.

– Значит, теперь это «он»?

Я бросаю на Итана свой самый испепеляющий взгляд.

– Теперь я убеждена. Я это знаю.

– Мы разберемся, как его растить, вместе, – говорит он. – И никто не знает, что делать, пока не начнет. Это просто жизнь.

– Мне не стало легче.

Смеясь, Итан обхватывает мое лицо ладонями. Они прохладные на ощупь.

– Белла.

– Итан.

– Сосредоточься. Решай задачи по мере поступления. Может, я и смыслю во многом другом, но через это никогда не проходил, и я в восторге от тебя.

– Правда?

– О, да. Видя тебя последние несколько месяцев... ты великолепна и сильнее, чем я когда-либо смогу быть. Остальное будет парой пустяков, и я буду рядом.

Его глаза расширяются, когда у меня наворачиваются слезы.

– Белла?

– Отличная речь, – хлюпаю я носом. – Ты заранее ее репетировал?

– Нет. Стоило?

– Нет, – говорю я. – Ты отлично принял эти... речевые роды.

Он убирает волосы с моего лица.

– С паникой покончено?

– Да, официально все, – я откидываюсь на кровать и киваю в сторону сумки. – Я принесла кое-что, чтобы мы могли развлечься, пока ждем. Скай сказала, что ожидание может затянуться.

Он хватает мою сумку, кряхтя от тяжести, и заглядывает внутрь. Его голос звучит недоверчиво.

– Ты упаковала книгу по молекулярной физике?

– Всегда хотела узнать побольше.

– Диссертация Уилмы?

– Она просила прочитать ее и прокомментировать любые ошибки.

– И ты принесла это? – он поднимает увесистый том одного из литературных классиков.

– Видела в твоем кабинете. Никогда не читала. Это же классика, ну же. Не смотри на меня так.

Он ставит сумку на пол, со всем содержимым.

– Я говорил в последнее время, что люблю тебя?

– Эй, сумка не так уж плоха.

– Конечно-конечно, – говорит он, ухмыляясь. – Мы здесь не на отдыхе. Но если хочешь читать Толстого в перерывах между схватками, я не стану мешать.

Я бормочу что-то о том, что хотя бы пытаюсь быть культурной, и Итан наклоняется, чтобы поцеловать меня, прерывая протесты.

Но его поцелуй вскоре, в свою очередь, прерывается очередной схваткой. А затем еще одной. И проходит совсем немного времени, прежде чем возвращается врач с улыбкой на лице.

– Похоже, кто-то готовится к встрече со своим малышом, – говорит она.

Если я когда-либо и сомневалась в теории относительности, то больше не буду. Потому что время искривляется, изгибается, ускоряется и замедляется в ближайшие часы. Или это дни? Недели? Вечность?

Потому что невозможно сказать, как долго длятся роды. Это сплошное пятно из боли, приказов и дыхания. Из лиц. Самое дорогое – лицо Итана, близко к моему; он говорит что-то глубоким, спокойным голосом. Я едва разбираю слова, но его голос божественен.

Или, по крайней мере, думала, что его голос божественен, но затем воздух прорезает крик, который бесконечно милее. Я вижу две крошечные, перепачканные кровью ступни, прежде чем кричащего ребенка уносят.

– Я вижу только его ножки, – наполовину всхлипываю, наполовину плачу я. – Я обожаю его ножки.

Итана больше нет рядом, он сосредоточенно смотрит на сверток.

– Погоди, пока не увидишь целиком.

– Его? Это мальчик?

Медсестра возвращается и кладет крошечного, румяного младенца мне на грудь.

– Мальчик, – подтверждает она.

– Привет, – шепчу я этому прекрасному, помятому, крошечному человечку, который каким-то образом состоит наполовину из меня и наполовину из Итана. – Я так долго тебя ждала.

Он смотрит на меня, я смотрю на него, и мои слезы не прекращаются. Сомневаюсь, что когда-нибудь прекратятся.

– Итан, посмотри, – выдыхаю я.

– Я смотрю, – бормочет он, наклоняясь так, что голова оказывается рядом с моей. – Я смотрю, Белла.

– Он спит?

– Да, – Итан вытягивается рядом со мной, и мы оба, затаив дыхание, наблюдаем за кроваткой в ногах кровати.

Ни звука.

– Слава богу, – я полностью растягиваюсь, кажется, впервые за несколько дней. Даже под дулом пистолета не смогла бы назвать ни одной части тела, которая бы не болела.

Итан подкладывает руку мне под голову.

– Мне практически пришлось забаррикадировать дверь, чтобы не пустить девочек.

Я улыбаюсь этому.

– Они хотят с ним поиграть?

– Да. Хэйвен понимает, что он еще недостаточно велик, а Ив – нет.

– Вчера она подсунула куклу в его кроватку, когда я отвернулась.

Итан стонет.

– Хотя бы ту, с фиолетовыми волосами?

– О, еще бы. Она хочет как лучше, – обе девочки. На днях они сидели рядом и смотрели, как он спит, а я отвечала на все вопросы в меру своих возможностей. На некоторые вопросы, например, «как вы с папой его сделали?», было трудно ответить.

Купили в магазине для младенцев, подмывало меня сказать, но я выдала сбивчивый короткий ответ о том, что это случается, когда двое людей любят друг друга. Для чего-то более подробного понадобится Итан в качестве подкрепления.

– Твои родители только что звонили, – говорит он. – Они приедут в город в следующие выходные, чтобы познакомиться с ним.

– Они сделают кучу фотографий, – предупреждаю я. – Готовься.

– О, твоя мама сказала, что у нее уже запланирован альбом для вырезок, – говорит Итан, и по голосу слышно, что эта мысль ему приятна. Его встреча с моими родителями несколько месяцев назад прошла гораздо лучше, чем я надеялась. Родители, опасавшиеся всей этой ситуации, сразу почувствовали себя непринужденно в его компании. Я прекрасно понимала это чувство.