Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Я хватаю рюкзак Ив и протягиваю руку. Она берет ее без вопросов, не сводя глаз с гипса сестры.

– Я тоже такой хочу, – заявляет она.

– Может быть, когда подрастешь, – отвечаю я, и это запредельно глупый ответ, но та, кажется, принимает его как должное.

Мы с Итаном выходим из больницы, каждый за руку с маленькой девочкой. Улыбающийся врач останавливает нас почти у самых дверей.

– Это тебе, – говорит он Хэйвен, протягивая гигантский леденец. – За то, что была храброй, пока мы накладывали гипс.

Она берет его, широко раскрыв глаза.

– Спасибо.

– Конечно. А это для тебя, маленькая леди... – врач протягивает Ив леденец поменьше, предупреждая любые протесты. – Вот так. А теперь вы обе слушайтесь маму и папу.

О господи.

Стоит ли поправлять его? Я кошусь на Итана, ожидая его реакции, но нас останавливает тоненький голосок.

– Обязательно! – щебечет Ив, уже вовсю стараясь развернуть леденец.

Вау.

Итан жмет врачу руку.

– Спасибо. Мы вернемся на осмотр.

Мы все четверо устраиваемся в машине, защелкивая замки детских кресел и ремней безопасности. Ив умилительно протягивает мне леденец.

– Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, – говорю я. – Это твой. К тому же, конфеты вредны для собак, понимаешь?

Она моргает, глядя на меня, а затем заливается восторженным детским смехом.

– Гав, – повторяю я, затягивая на ней ремень. – Гав-гав.

С водительского сиденья я замечаю, что Итан наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица. Он отворачивается, как только все оказываются пристегнуты, и мы начинаем короткий путь обратно в Гринвуд.

– Хочешь мороженого? – спрашивает он Хэйвен. – Можешь съесть немного, когда приедем. И можешь выбрать любой фильм, какой захочешь.

– Вообще любой?

– Да.

– Ладно, – голос Хэйвен немного проясняется. – Мы должны рассказать бабуле. Про мой гипс.

– Позвоним ей, как только вернемся домой.

– А мамочке?

Пауза в ответе Итана едва заметна, но она есть. Я кошусь на Ив – но тут риска нет. Она полностью поглощена уничтожением леденца.

– Ей тоже можем позвонить, – осторожно говорит он. – Если хочешь, милая.

– Ладно. Может, позже.

Итан отводит меня в сторону, как только мы возвращаемся домой, пока Хэйвен убегает наверх за любимой мягкой игрушкой.

– Спасибо, – говорит он, и в глазах столько эмоций, что я могу только кивать в ответ. Они светятся тревогой, благодарностью и облегчением.

– Конечно. Что я могу еще сделать?

Он переводит взгляд с меня на Ив, бродящую по гостиной.

– У Марии выходной, – говорит он. – Обычно это не проблема, но сейчас... я не хочу оставлять Хэйвен надолго одну.

– Конечно, – отвечаю я. – Иди к ней. Я посижу с Ив и поищу мороженое в морозилке.

Он сжимает мою руку.

– Спасибо.

Когда Ив наконец уложена спать спустя долгое время, я чувствую себя совершенно разбитой. Судя по приглушенному разговору в комнате Хэйвен, та еще не спит, все еще потрясенная сегодняшним происшествием.

Я спускаюсь вниз и мою миски, усталость серой дымкой застилает взор. Я и понятия не имела, что забота о детях – это вот так: весело, чудесно и абсолютно изматывающе. Кажется, с самого приезда я ни на секунду не теряла бдительности. Как Итан справляется с этим изо дня в день?

Но потом вспоминаю маленькую ладошку Ив в своей руке и все понимаю.

Итан присоединяется ко мне на кухне чуть позже. Морщинки на лице кажутся глубже, глаза – утомленными.

– Ну и денек, – тихо говорю я.

– Хуже некуда, – он упирается руками в кухонный остров. – Она хотела сама залезть по лестнице. Делала это десятки раз. Черт, на игровых площадках вытворяет вещи и поопаснее.

– Такое случается, – говорю я. – Большинство детей что-нибудь да ломают рано или поздно.

Он качает головой.

– Знаю. Но я был прямо там, и когда она поскользнулась, не успел. Я даже не смотрел.

– Ты сам сказал, она делала это десятки раз.

– По крайней мере, Хэйвен получила тот цвет гипса, который хотела, – вздыхает он. – Маленькое утешение, полагаю.

Я кладу руку на его ладонь.

– Ты все сделал правильно.

– Я установил смертельную ловушку у себя на заднем дворе, – говорит он, но голос звучит уже чуть легче. Поддавшись импульсу, видя тьму в его глазах, я подаюсь вперед и обнимаю Итана.

Итан медлит лишь мгновение, прежде чем руки ложатся мне на талию. Он опускает голову мне на макушку и глубоко вдыхает.

– Ты ни в чем не виноват, – бормочу я ему в грудь. Меня наполняет его запах: мыло, мужчина, он сам.

– Ты слишком добра, – говорит он. – Не протестуй на этот раз. Это правда. Я не смогу тебе отплатить.

– Мне не нужна плата. И невозможно быть слишком доброй.

Он отклоняется, приподнимая мою голову за подбородок. Во взгляде читается спокойная решимость.

– Нет, возможно. Прости, что не звонил тебе после той ночи.

– Ты занят. Я понимаю.

– Да. Но мне хотелось. Каждую ночь я думал о твоем теле.

О боже.

Никогда прежде мужчина не говорил со мной так, а глубоким голосом Итана, с руками на мне...

– Я тоже, – шепчу я. – Все время.

Он закрывает глаза, на лице проступает мучительное выражение.

– Думаю, ты даже не представляешь, как сильно меня искушаешь.

Я провожу руками по его груди.

– Не представляю? – мурлычу я. – Кажется, той ночью ты выразился довольно ясно.

Его руки намеренно скользят вниз по моему телу и сжимают ягодицы.

– Я планирую прояснить это снова, и скоро. У меня было много времени в эти дни, чтобы обдумать все те способы, которыми тебя хочу.

Я прижимаюсь головой к его шее, чтобы скрыть предательские щеки. Итан, должно быть, чувствует это, потому что издает тихий смешок и притягивает меня еще плотнее к себе.

– Судя по тому, как ты краснеешь, полагаю, грязные разговоры не были частью твоих прошлых отношений?

– Обычно нет, – совсем нет, если честно. Райан был довольно чопорным, и после того как первые безумные идеи были отвергнуты, я перестала пытаться. Может, и зря.

Он мрачно смеется.

– Черт, Белла, есть столько вещей, которые я хочу с тобой попробовать. Спросить, делала ли ты это раньше. Рассказать тебе, – он сжимает меня крепче, подчеркивая свои слова.

Я держусь за его плечи и упиваюсь сильными, твердыми контурами тела, прижатого к моему.

– Я жду этого с нетерпением, – говорю я. – Есть пара вещей, которые я бы тоже хотела попробовать.

Его глаза горят, вспыхивая пьянящим желанием.

– Проклятье, – говорит он. – Теперь я ни о чем не могу думать, кроме как о том, чтобы трахнуть тебя. Прямо здесь, перегнув через кухонный остров, пока стонешь мое имя. И не могу себе этого позволить.

У меня пересыхает во рту. Жажда. Вот так просто я тоже захотела его, изнывая от видения, которое Итан только что описал, – снова почувствовать его мощь и яростную страсть.

Он закрывает глаза.

– Боже, твое лицо. Ты бы тоже этого хотела?

– Да, – я смачиваю губы, пробуя слова на вкус. – И я бы хотела, чтобы ты держал мои руки сзади. Я видела это где-то и... что?

Итан улыбается маленькой, кривой, доверительной улыбкой.

– Ничего, – говорит он. – Я могу это сделать. Я бы хотел это сделать. Что еще?

– Чтобы ты сжал мои волосы, – шепчу я. – Мне это нравится. И мог бы ты... Боже, почему это так трудно? У меня никогда раньше не было такого открытого общения о сексе. Просто произносить эти слова – уже вызов.

Итан снова целует меня, на этот раз долго, язык нежно ласкает мой. К тому времени, как он отстраняется, я тяжело дышу.

– Я хочу слышать, – говорит он. – Каждую мелочь, которую ты хочешь. Не нужно этого стесняться, – он прижимается губами к моему уху, говоря голосом, от которого по спине бегут мурашки. – В эти дни я несколько раз кончал в душе, и каждый раз, когда рука сжимала член, я представлял, что нахожусь внутри твоей сладкой киски.

Ничего себе.

Щеки вспыхивают яростным алым румянцем, хотя тело сжимается от его слов. Итан смеется.

– Этого для тебя достаточно?

Я сглатываю.

– Это было... ты правда? Это правда?

– О да, – подтверждает он. – И каждую ночь хотел написать, чтобы ты пришла.

– Почему не написал?

– Как я мог? У меня есть всего сорок пять минут, прежде чем дочери могут проснуться от кошмара; ты бы смогла управиться за это время? Нет. Это несправедливо ни по отношению к тебе, ни ко мне.

Моя голова все еще идет кругом от его недавних слов.

– Не думаю, что я была бы против, – говорю я. – Знаешь, я не то чтобы страдаю при таком раскладе. Мне понравилось спать с тобой.

– Слава богу, – говорит он, но взгляд мечется к лестнице, и я все понимаю. Не сегодня. Ему нужно быть с Хэйвен – сейчас она, может, и спит, но действие обезболивающих скоро закончится.

Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его. Делаю поцелуй сладким и нежным, целуя Итана так, как мне хотелось бы, если бы мы были парой, если бы это был первый поцелуй после свидания.

Он нежно отвечает на поцелуй.

– Три вещи, – говорю я наконец. – Первое: я знаю, что твое время ограничено. Сорок пять минут с тобой лучше, чем сорок пять минут без тебя, так что не сомневайся, ладно?

Я поднимаю второй палец.

– Я сейчас пойду домой, чтобы ты мог побыть с дочками. У Марии завтра утром тоже выходной?

Он кивает.

– Тогда вторая вещь – вот какая. Я могу прийти завтра и приготовить завтрак. Мы могли бы устроить целое пиршество: блины, вафли, фрукты. Ребенок, который только что получил трещину, заслуживает этого.

Итан выдыхает. Это долгий, усталый вздох, но его глаза полны благодарности.

– Ты слишком добра, – говорит он. – На этот раз не спорь. Это правда. Мне придется как-то отблагодарить Гарднеров за то, что тем хватило ума уехать на лето, чтобы я мог вместо них узнать тебя.

Моя улыбка кажется хрупкой.

– Я приду завтра. Напишешь, когда девочки проснутся?

– Обязательно. А как же твоя диссертация?

– В том-то и прелесть быть студенткой, – отвечаю я. – У меня гибкий график.

– А какая была третья вещь?

Я заставляю себя произнести эти слова.

– Если когда-нибудь захочешь трахнуть меня на кухонном острове – мой в твоем распоряжении.

Его глаза вспыхивают, и Итан снова целует меня, долго, прежде чем наконец отпустить.

– Ловлю на слове, – шепчет он. – Спи крепко, Белла.

Чувство вины вспыхивает в ту же секунду, как закрываю за собой калитку. С каждым поцелуем, с каждой встречей я чувствую, как все глубже и глубже увязаю во лжи. То время, когда это было лишь крошечной, несущественной мелочью, возможно, уже прошло.

Потому что теперь, когда я держала его дочь за руку в больнице, видя благодарность в глазах Итана... Уже не уверена, что от этого можно так просто отмахнуться.

13

Итан

– Папочка, переверни! – объявляет Ив. – Папочка умеет переворачивать!

Белла бросает на меня забавленный взгляд из-под косой челки. Это вызов. Давай, мол, попробуй.

Она заявилась ни свет ни заря, держа в одной руке смесь для панкейков, в другой – бутылку кленового сиропа, как всегда непринужденно-потрясающая. Румяные щеки и ореховые глаза.

Я слегка улыбаюсь Ив.

– Хочешь посмотреть?

– Да!

Рядом Хэйвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я знаю, о чем она думает. Секунда – и попросит дать попробовать.

– Ладно, так и быть, – я хватаю большую сковороду и резким движением запястья подбрасываю панкейк высоко в воздух. Исполнив сальто, достойное олимпийской медали, он приземляется обратно в сковородку.

Ив и Хэйвен аплодируют. Белла тоже, в ее глазах пляшет смех.

– Весьма впечатляюще, – говорит она.

– Ради дам все что угодно, – отвечаю я.

– Можно мне попробовать? – спрашивает Хэйвен, делая шаг вперед. Я убираю ее медово-каштановые волосы с лица.

– Думаю, тебе понадобятся обе руки, милая. Сковородка тяжелая.

Она смотрит на свой гипс и выдает театральный, страдальческий вздох. Хотя я точно знаю, что ей не больно. Я следовал предписаниям врача по дозировке буква в букву. Ну, до миллиграмма.

– Зато ты можешь накрыть на стол, – предлагает вместо этого Белла. – Я знаю, ты справишься и одной левой.

– Ладно, – соглашается Хэйвен. – А можно взять те красивые бокалы?

Она спрашивает Беллы, а та смотрит на меня, приподняв брови.

– Да, бери, – говорю я. – Она имеет в виду винные бокалы, – поясняю я Белле. – Обожает пить из них воду и апельсиновый сок.

Улыбка Беллы озаряет лицо. Одна из тех, на которые мужчина не может не смотреть во все глаза, удивляясь собственной удаче. По соседству поселилась девушка, которая не только хочет со мной переспать, но и каким-то образом умудрилась вписаться в этот семейный сюжет? Этого достаточно, чтобы разум унесся в дебри «а что, если» и «как бы оно могло быть».

– Как изысканно, – поддразнивает она. – А льняные салфетки тоже полагаются?

– Да, – отвечаю я с каменным лицом. – В следующем году Ив идет в школу благородных девиц.

– В школу благородных девиц, значит?

– Да. В детском саду манеры – это крайне важно. Кто перед кем приседает в реверансе, ну, сама понимаешь.

Она закатывает глаза, глядя на меня, но улыбка никуда не девается. Дурацкие шутки. Дурацкое чувство в груди.

Звук дверного звонка разносится по всему дому. Нахмурившись, я иду к интеркому и нажимаю кнопку ответа.

Меня встречает знакомое лицо.

– Мам?

– Да. Впусти меня, – говорит она, нетерпеливая, как всегда. Я впускаю, и за спиной раздаются два радостных детских голоса.

– Бабуля пришла!

Они наперегонки несутся к входной двери, топот ног отдается эхом в коридоре. Они вполне способны открыть дверь сами.

Белла кусает губу, глядя на меня.

– Мне остаться? – спрашивает она.

Решение принимается за доли секунды – втягивать ли ее в свою жизнь еще глубже, будто и так уже не увязла в ней по уши. Кажется, ситуация окончательно выскальзывает из-под контроля.

– Да, – говорю я. – Конечно, оставайся.

Моя мать входит в кухню размашистым шагом. Ей под семьдесят, но она все еще сила, с которой нельзя не считаться, а химическая завивка напоминает шлем.

– Мам, – говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Не знал, что ты планировала заскочить.

И уж точно не так рано.

– Ты написал вчера, что моя старшая внучка упала, – говорит она. – Где же мне еще быть.

Хэйвен цепляется за ее ногу, демонстрируя гипс.

– Смотри, я выбрала фиолетовый.

– Великолепный цвет, дорогая, – говорит мама. – Это цвет амбиций и благородства.

Господи.

Хэйвен так и сияет от этого замечания, хотя я уверен – она понятия не имеет, что означает хоть одно из этих слов.

– Мам, – говорю я, – хочу познакомить тебя с Беллой. Белла, это моя мама, Патриция.

Ястребиный взгляд матери фокусируется на Белле.

– В восторге, – говорит она, пожимая Белле руку. – Я просто в восторге.

– Взаимно, – отвечает Белла. – Очень приятно познакомиться.

– Белла – моя соседка на это лето, – добавляю я. – Она была здесь вчера, когда Хэйвен упала.

– А теперь я пеку панкейки, – добавляет Белла, возвращаясь к плите. – Хотите позавтракать?

Мать устраивается за столом для завтрака. Хэйвен занимает место рядом с ней.

– С удовольствием, – заявляет она, – как и послушаю историю о том, как вы познакомились. Но сначала, Итан, ты учишь своих детей пить из винных бокалов? О чем ты только думаешь?

Я подавляю стон. На мать всегда можно положиться – она опозорит тебя перед девушкой, даже если тебе тридцать шесть и ты отец двоих детей.

Утро обещает быть непростым.

Мать смотрит на закрытую дверь еще долго после ухода Беллы. Я качаю головой, предчувствуя неизбежный разговор, и снимаю Ив со стула.

– А куда ушла Белла? – спрашивает она.

– Пошла домой. Ей нужно работать, понимаешь ли.

– Она вернется?

– Со временем да, уверен, что вернется. Но, скорее всего, не сегодня.

Ив улавливает в этом ответе только слово «да» и, улыбаясь, ковыляет в сторону игровой, которая иногда маскируется под мою гостиную.

– Белла собачка, – бормочет она себе под нос. – Гав-гав.

Это еще что такое?

– Ну-с, – говорит мама, вкладывая в это единственное слово больше смысла, чем многие авторы – в целый роман.

– Ну-с, – эхом отзываюсь я. – Почему бы тебе просто не сказать то, что хочешь знать?

Мама приподнимает брови.

– Дорогой, я знаю слишком мало, чтобы что-то говорить. У меня есть только вопросы.

Боже правый.

– У меня для тебя не так уж много ответов.

Она фыркает, мол, знает, что это неправда, и слегка ерзает на барном стуле.

– Ужасно неудобные, эти штуки, – комментирует она. – Почему ты выбрал именно их?

– Не я их выбирал.

– Верно. Это Лайра.

Можно подать сигнал бедствия? Если я думал, что попытка объяснить маме нас с Беллой – это плохо, то обсуждение моей бывшей жены, пожалуй, куда хуже.

– К чему ты клонишь?

Мама делает осторожный оборот на стуле, все время держась за кухонный остров.

– Какая глупость, – говорит она. – Ладно. Что ж, девушка по соседству кажется очень милой. Умеет готовить. И добрая. И смотрит на тебя так... ну, ты ей нравишься.

Я закрываю глаза. Пока все идет неплохо.

– Это мило.

– Да, именно так. Так почему бы тебе не пригласить ее на нормальное свидание?

Мои глаза снова распахиваются.

– Ты хочешь, чтобы я с ней встречался?

– Ты слишком долго был один. И годы, что был женат на этой стерве, я тоже сюда включаю.

– Мам, – я оглядываюсь на гостиную, но радостные звуки «Щенячьего патруля» заглушают разговор. Хэйвен и Ив не слушают.

– Это правда! – протестует она, и взгляд так же решителен, как мой. – Позволь забрать малюток в субботу, а ты иди и вскружи ей голову. Надеюсь, ты еще не забыл, как это делается?

Я смотрю в потолок и считаю до пяти. Получать такие советы от собственной матери слегка унизительно, но...

– Еще помню, – говорю я. – Спасибо.

Она улыбается и встает, принимаясь убирать тарелки.

– Превосходно. Значит, в субботу.

Я снова бросаю взгляд на гостиную и, какого черта, почему бы и нет – я озвучу свои страхи. В конце концов, мать вырастила двоих сыновей и отлично справилась.

– Но я волнуюсь... не хочу, чтобы они слишком привязались. Они только-только начинают привыкать к отсутствию Лайры.

Мамино лицо мрачнеет.

– Ребенок никогда к этому не привыкает.

– Знаю. Но ты ведь понимаешь, о чем я. Они больше не спрашивают о ней так часто, не плачут.

Она задумчиво кивает, но в ее глазах читается работа мысли. Знаю я этот взгляд. Он означает, что она что-то замышляет.

– Похоже, она им уже нравится.

– Нравится.

– Просто не торопись, и я уверена, все будет хорошо. Мои внучки сильные. К тому же, кто вообще говорил о том, чтобы жениться на этой девочке?

– Мам!

Ее улыбка становится шире, и она хлопает меня по руке, проходя мимо в гостиную.

– Ты достаточно долго жил ради других, Итан. Включая сотрудников. Это может пойти тебе на пользу. Перестань так сильно беспокоиться.

Я смотрю ей вслед, наблюдая, как та опускается на диван и как Хэйвен подходит, чтобы прильнуть к ее боку.

Моя рука сжимается в кулак, сильно, прежде чем разжимаю пальцы, позволяя напряжению уйти. Свидание сделает все более серьезным. Оно повлечет за собой всевозможные потенциальные неприятности. Но, возможно, мама в чем-то права – нет нужды загадывать так далеко, а Лайра была много лет назад.

Пора попробовать снова.

И вот тем вечером я звоню Белле, когда дети уже спят, а мать уехала; я лежу на кровати и смотрю в потолок.

Она отвечает после третьего гудка.

– Итан?

– Привет.

– Все в порядке? Как Хэйвен?

– У нее все отлично. Уже вовсю предвкушает, как будет хвастаться гипсом перед друзьями. Мы обсуждали, кто именно будет ей завидовать.

– Ого, – говорит Белла. – Смотрит в будущее. Мне это нравится, – затем она вздыхает. – Прости за сегодняшнее утро. Уверена, у твоей мамы были вопросы после моего ухода.

Я хмыкаю.

– О да.

– Я не хотела создавать тебе трудности.

– И не создала. Совсем наоборот, вообще-то. Ты ей понравилась.

Пауза.

– Правда?

– Ага. Панкейки получили блестящие отзывы.

Белла посмеивается.

– Надеюсь, ты не сказал, что смесь была из коробки.

– Конечно нет. Я же джентльмен, – я запускаю руку в волосы, удивляясь тому, насколько... просто счастливым делает меня ее голос. А ведь Беллы не было рядом совсем недолго – сколько, двенадцать часов? – У меня есть вопрос, – говорю я. – Точнее, приказ.

– Приказ?

– Да. Освободи субботу. Я заеду за тобой, и мы проведем день подальше от Гринвуда.

– Меня похищают?

– О, да. Я умею быть очаровательным, когда стараюсь.

– Так ты до этого даже не старался? – спрашивает она. – Тогда я в серьезной беде.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

– О, безусловно. Ты ведь не забыла наш разговор той ночью?

– О... нас?

Ее нерешительность произнести это вслух заставляет меня улыбнуться. Такая очаровательная смесь храбрости и невинности, в каком-то смысле.

– Да, когда я начал рассказывать обо всем, что хочу с тобой сделать. В субботу я хочу услышать твой список.

Мне кажется, или у Беллы перехватывает дыхание?

– Не уверена, что ты готов к моему списку.

Ее поддразнивание окончательно выбивает меня из колеи.

– Валяй, не жалей меня.

– Ладно, так и сделаю. Недооценивать меня – плохая тактика, знаешь ли.

– Мне страшно.

– И правильно, – говорит она. – Чем сейчас занимаешься?

– Лежу в постели.

– Ты мне всегда только из постели звонишь?

О, какой соблазн.

– Так очень легко представить, что ты рядом.

Ее голос становится тише.

– Понимаю. И что именно ты себе представляешь?

Если она настаивает...

– Ну, в моем воображении на тебе не так уж много одежды.

– А-а, – только и говорит она, а затем я слышу шаги по деревянному полу.

– Куда ты идешь?

– В свою постель, – отвечает она.

Неужели мы это сделаем? Наверняка нет. Но... черт, ее прерывистое дыхание чертовски заводит. Могу я зайти дальше?

Настоящий джентльмен не стал бы, но, несмотря на мою шутку, знаю, что я не из таких – а Белла сказала, что не против.

– Мне нравится, как это звучит, – говорю я. – А что на тебе надето в реальности?

– Пижамные шорты и футболка.

Этот образ заставляет меня улыбнуться, и в то же время мысли начинают блуждать. Ее длинные светлые ноги были бы на виду.

– Мило, – говорю я. – Но без этого ты мне нравишься больше.

– Я сейчас снимаю футболку... под ней нет лифчика.

– М-м-м, черт. Я так и вижу твою грудь.

– Жаль, что тебя нет, – говорит она. – Чтобы ты делал то же, что и той ночью.

Я расстегиваю ширинку джинсов и перевожу взгляд на дверь спальни. Она плотно закрыта, а девочки наверху крепко спят.

– И что же я делал той ночью? – спрашиваю я.

– Итан.

– Я хочу услышать это от тебя, – я спускаю боксеры и обхватываю рукой быстро твердеющий член. Так легко представить ее перед собой: спина выгнута, и эти прекрасные розовые соски ждут меня.

– Сосал мои соски, – шепчет она. В голосе лишь мимолетное колебание, и, черт возьми, от этого я твердею еще сильнее.

– Да, сосал. И кусал тоже.

– Мне это понравилось, – бормочет она.

– Мне тоже. Я хочу, чтобы ты сейчас прикоснулась к себе, – говорю я. – Ты в трусиках?

– Да.

– Запусти туда руку и потрогай киску ради меня.

Прерывистый стон.

– Хорошо.

Представить ее такой проще простого. В постели, телефон прижат к уху, другая рука работает между ног.

– Я так тебя хочу, Белла.

– Я тебя тоже хочу, – ее голос изменился, стал глубже и темнее, и я не в силах от него оторваться. – Я представляю твои прикосновения к моей коже.

– Где?

– Ты мне скажи, – бормочет она. – Это же твои прикосновения.

– На губах. Шее. Сосках. Животе. На внутренней стороне бедра. На киске.

Слышу ее глубокий вздох – и представляю, как Белла ведет рукой вниз по телу.

– Какой жадный.

– До тебя? О да, черт возьми.

– От одного твоего голоса я уже вся промокла, – бормочет она. – На самом деле... ого, я никогда раньше этого не делала.

– Не вела грязные разговоры по телефону?

– Да.

– Все в порядке. Это всего лишь я, малышка. Только мы, – член теперь легко скользит в руке, пока я двигаюсь. – Ты не сможешь сказать ничего такого, что не возбудило бы меня.

– А что ты делаешь? – спрашивает она.

– А ты как думаешь? – парирую я. – Я твердею из-за тебя, и мне так хорошо.

Ее голос... прерывистые стоны в моем ухе. Этого достаточно, чтобы потребность запульсировала в позвоночнике, в ногах, в члене.

– Просунь палец внутрь, – говорю я ей.

– Хорошо, – шепчет она. – Жаль, что это не ты. Мой палец недостаточно большой.

– Используй два.

– Все равно недостаточно.

Черт побери, в таком темпе я кончу раньше. Я замедляю движения и слегка сгибаю колени, сбавляя ритм.

– Расскажи, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, – говорю я.

И Белла рассказывает, прерывистым голосом, который крепнет с каждым предложением.

– Ты внутри меня... о, это так хорошо, Итан. Так хорошо.

Я вижу ее под собой, чувствую вокруг себя, и, черт возьми, почти чувствую ее вкус на языке. Белла звучит в моем ухе, но при этом повсюду.

– Я уже близко, – говорю я. – Так близко к тому, чтобы кончить.

– Сделай это, – выдыхает она. – Я тоже близко.

– Одновременно?

– Да. Боже, я хочу тебя.

– И я тебя, – рука ускоряется, член скользит в захвате, я балансирую на грани. Звук ее долгого, протяжного стона выталкивает меня за предел. Не думаю, что в мире есть звук прекраснее, чем то, как Белла отдается наслаждению.

Я изливаюсь себе на живот, грудь тяжело вздымается.

– Черт, – говорю я, когда обретаю способность дышать. – У меня не было такого сильного оргазма... ну, с тех пор, как мы в последний раз занимались сексом. А чтобы самому? И не вспомню когда.

Ее смех запыхавшийся, горячий и застенчивый одновременно.

– Рада это слышать.

– А твой как?

– Электрический разряд.

Эти слова крутятся в голове, даже когда я закрываю глаза.

– Не могу дождаться, когда снова увижу это вживую, – говорю я.

– В субботу?

– В субботу, – повторяю я. – Белла?

– Да?

– У тебя это хорошо получается. Я про грязные разговоры.

Ее ответ звучит нежно.

– У меня хороший учитель.

– Спи крепко, Белла.

– Спокойной ночи, Итан.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я проваливаюсь в глубокий, сытый сон, а ее голос все еще звучит в мыслях. Зная, что следует держаться подальше, не ломать стены, и все же... чувствуя себя более целым, чем за многие годы.