Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

17

Итан

Белла стонет и ворочается в постели, делая вид, что накрывает голову подушкой. Она бормочет что-то похожее на «слишком рано».

Смеясь, я натягиваю на нее одеяло и прижимаюсь поцелуем к голому, гладкому плечу.

– Тогда поспи еще немного.

Она снова ворчит, но не пытается удержать меня в постели – не то чтобы я был против такой попытки. Но из коридора за дверью спальни доносятся звуки, которые легко узнать.

Я натягиваю футболку и джинсы, открываю дверь и вижу двух девчонок: одна в балетной пачке, другая в ночнушке; они танцуют под заглавную песню из «Щенячьего патруля», играющую фоном.

– Утро! – щебечет Ив. Это одна из маленьких «ивизмов» – она так и не поняла, зачем добавлять «доброе» к «доброму утру» или «доброй ночи».

Я подхватываю ее на руки и взъерошиваю волосы Хэйвен.

– Вы что, только встали?

– Да. Мария готовит завтрак, но говорит, что мы должны подождать еще и Беллу, – Хэйвен пытается заглянуть мимо меня в темноту спальни. – Она еще спит?

– Да. Давай дадим ей проснуться потихоньку. Почему бы нам не пойти и не выпить апельсинового сока?

Когда Белла наконец появляется, она уже приняла душ и выглядит сконфуженной. Выражение ее лица заставляет меня усмехнуться.

– Прости, – говорит она. – Я думала, что привыкла к ранним подъемам, но, видимо, нет.

– Ты проспала всего тридцать минут. Вряд ли это тянет на тяжкое преступление.

Мария протягивает чашку кофе, на ее лице играет чуть ли не самодовольная улыбка.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – искренне отвечает Белла. – И спасибо за завтрак. Могу я чем-нибудь помочь?

– Можете присесть с девочками, – говорит Мария. – Сэр?

Я киваю и подхватываю Ив, которая как раз пыталась вскарабкаться по ящикам, чтобы дотянуться до тарелки с фруктами.

– Иди сюда, егоза.

Она протестующе вопит и полностью обмякает у меня на руках – ее новейшая тактика. Из-за этого надеть на нее одежду или почистить зубы становится чертовски сложно, но здесь не поможет.

– Не сработает, – говорю я, усаживая на стул за обеденным столом. – Еда будет через минуту.

– Терпение, – наставляет ее Хэйвен со всем тем претенциозным опытом, который полагается старшей сестре.

– Мы все получим еду через минуту, – говорит Белла, улыбаясь с другой стороны стола. На секунду это выбивает меня из колеи, но затем по груди разливается тепло. Странно все это... или, может, странно то, что это совсем не кажется странным. Все кажется правильным.

Девчонки привяжутся к ней. Черт, уже привязались. Но, возможно, это и нормально. Возможно, она задержится надолго – и, возможно, впустить кого-то нового – правильное решение. Девочки не могут вечно жить в тени Лайры. Наверное, и мне не стоит.

Сразу после завтрака Ив утаскивает Беллу в гостиную.

– Поможешь? – спрашивает она, протягивая палетку макияжа, которую Хэйвен получила от моей бывшей жены. – Я хочу бабочку на щеке.

Белла переводит взгляд на меня. В ее глазах смесь «спаси меня» и «что мне делать?». Я ухмыляюсь и качаю головой. Ты сама по себе.

– Я попробую, – говорит она младшей, – но я не очень хорошо рисую. Ладно, садись сюда...

У кухонного островка Мария что-то напевает себе под нос, протирая мрамор. Заметив, что я наблюдаю, она показывает не слишком-то завуалированный большой палец вверх.

– Отличная работа, – говорит она.

Что ж.

– Спасибо, – если и мать, и экономка одобряют... возможно, опасения напрасны.

Наступает полдень, прежде чем нам с Беллой удается остаться наедине. Девочки убежали играть в домик на дереве под присмотром Марии. Это суббота не похожа ни на одну из тех, что были у меня за последние годы – без давящей необходимости работать, с взрослым человеком в доме, который не является членом семьи, с ощущением возможности, витающим в воздухе.

Белла тянет меня в гостиную и усаживает на диван. Я обнимаю ее и вдыхаю запах. Шампунь, духи и что-то еще – теплая кожа и женщина. Я хочу держать ее так вечно.

– Итан, – шепчет она.

– М-м?

Она отстраняется, положив руку мне на грудь.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Хорошо, – пальцы переплетаются в ее волосах, мягких и шелковистых.

– Помнишь, когда мы впервые встретились?

– Конечно, помню. Ты пришла познакомиться с брауни в стиле «я-хочу-узнать-тебя-поближе».

– Да, точно, – она глубоко вздыхает. – И ты спросил, кто я такая, что вообще здесь делаю. Ну, вообще-то вроде как сам за меня додумал. И...

Звук дверного звонка у ворот разносится по всему дому, усиленный встроенными динамиками.

– Черт, – говорю я. – Прости, я вижу, что это важно.

Она кивает.

– Но может подождать. Ты кого-то ждешь?

– Вовсе нет, – говорю я, направляясь в прихожую. Лицо на интеркоме настолько же знакомое, насколько и некстати в данный момент.

– Ты здесь?

Голос младшего брата отзывается эхом.

– Да, а ты там. Рад, что мы это выяснили.

Ехидный засранец, вероятно, прилетел из Нью-Йорка или Токио, или где он там был по работе, и никогда не предупредит заранее.

Я открываю ворота и поворачиваюсь к Белле, которая уже собирает вещи.

– Тебе не обязательно уходить, – говорю я.

– Нет, обязательно, – она целует меня в щеку. – Мне не нужно навязываться на каждое дружеское или семейное мероприятие, которое у тебя происходит. Это не слишком вежливо, правда?

– Ты никуда не навязываешься.

– И все же, – говорит она. – Я оставила диссертацию у тебя на тумбочке. Не будь слишком строг в критике, ладно?

– Не терпится прочитать.

Она улыбается, и обычная добрая улыбка она подернута чем-то еще, чего я не могу понять. Что именно Белла собиралась сказать? Тысячи вариантов проносятся в голове, и ни один не кажется приятным.

Но на это нет времени, потому что входная дверь открывается и входит Лиам. Он в костюме, без галстука, волосы в беспорядке.

– Наконец-то, – говорит он, – я думал... оу. Привет, – произносит он, глядя на Беллу. Будучи одного со мной роста, мы вдвоем заставляем ее казаться крошечной в прихожей.

Она слегка улыбается и протягивает руку.

– Привет. Я Белла, подруга Итана.

Он жмет ей руку. В глазах вспыхивает огонек – тот самый, который я помню с детства.

– Подруга Итана? Как мило. Я его брат, Лиам.

– Очень приятно.

– Взаимно, – его взгляд встречается с моим, и Лиам подмигивает. – И почему я не знал, что у тебя появилась новая подруга, Итан?

– Почему я не знал, что ты приедешь?

Лиам отмахивается, будто это не имеет значения, и тянется расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

– Не был уверен, что приеду, пока не сел в самолет. А теперь, прекрасная Белла, неужели мой старший брат наконец-то нашел себе девушку?

Я стону и упираюсь рукой в стену. Можно не сомневаться: у Лиама чувство момента такое же безупречное, как и социальные навыки. Чертовски талантливый инвестор, он отрастил себе раздутое эго под стать раздутым сделкам.

Я создаю вещи. Компании. Технологии. Мои деньги приходят от созидания. А Лиама? Его – от торговли, и, черт возьми, нужно быть тем еще мудаком, чтобы провернуть этот трюк с уверенностью в себе.

Белла смеется, но смех звучит немного натянуто. Черт бы все побрал.

– Думаю, стоит спросить об этом брата, – говорит она. – Но, к сведению, я настроена серьезно.

Брови Лиама взлетают еще выше, теперь он смотрит на меня.

– Ты слышал даму?

– Слышал, – говорю я, не в силах сдержать улыбку, дергающую уголки губ. Что бы она ни собиралась сказать раньше, Белла настроена серьезно. По-настоящему.

Лиам наконец отпускает руку Беллы.

– И ты определенно оправдываешь свое имя, – заявляет он.

– Так, ты пришел сюда только для того, чтобы в коридоре поторчать? – спрашиваю я.

Лиам качает головой, обращаясь к Белле, словно меня здесь нет.

– Он совершенно забыл о манерах. Как думаете, он безнадежен?

Она смеется.

– У него есть потенциал, но порой мы были близки к провалу.

– Хорошо, что у него есть вы, чтобы вытащить с края пропасти.

Белла смотрит на меня, в ее глазах мелькает смешок. Что бы она ни видела на моем лице, это вытягивает радость наружу, и та заполняет воздух между нами, легкая и прекрасная.

– С радостью, – говорит она. – Вообще-то я уже ухожу. Было приятно познакомиться.

– Уверена, что не можешь остаться? – спрашивает Лиам.

– Уверена, мне нужно работать. К тому же, тебе нужно заняться племянницами.

– Да, – подхватываю я. – Как насчет того, чтобы стать холстом для макияжа? Им нужен кто-то, на ком можно опробовать новые эскизы.

Мой брат выглядит при этом соответственно встревоженным.

Но, как выяснилось, он в безопасности. Ив и Хэйвен вместо этого атакуют его вопросами, показывая домик на дереве и гипс Хэйвен. Даже устраивают драматическую инсценировку падения Хэйвен и смеются, когда Лиам делает вид, что ловит ее.

Должен отдать должное младшему брату – при всем том, что его никогда не бывает рядом, когда он здесь, то выкладывается на полную. Лиам остается еще на пару часов, но мне так и не удается завязать настоящий разговор о работе или планах на будущее.

Уже поздно вечером я наконец открываю диссертацию Беллы. Она действительно оставила ее на тумбочке с маленьким стикером сверху.

Будь честен, написала она размашистым почерком.

Я ложусь, подложив руку под голову, и начинаю читать. Она пишет отлично: лаконично и умно. Я добираюсь почти до середины, когда звонит телефон.

Отвечаю, не глядя на определитель номера.

– Это хорошо, – говорю я. – Очень хорошо. Особенно то, как ты использовала...

– Я тебе не «девушка».

Мой голос обрывается.

– Лайра?

– Да, это я.

Тишина.

– Что? Нет: «как дела?», «как мило, что ты позвонила?»

Я стискиваю зубы.

– Чего ты хочешь?

– Сразу к делу, как обычно. Но это все, что тебя волнует, Итан, не так ли? Дела?

– Если ты позвонила только ради того, чтобы поругаться, я с удовольствием повешу трубку.

– Какой вспыльчивый, – она прищелкивает языком. – Ладно, перейду к сути. Видишь ли, я много думала с нашей последней встречи. Об одной вещи в частности – о твоей милой соседке.

Я откладываю диссертацию.

– Что бы ты ни собиралась сказать, я не хочу этого слышать.

– Не хочешь? О, думаю, это ты захочешь услышать. Видишь ли, встреча с ней заставила меня задуматься. Я проводила много времени, общаясь с соседями, когда жила в Гринвуде. У тебя, конечно, никогда не было на это времени, – деликатная пауза. – Или на меня.

– Лайра, – предупреждаю я. – Это неправда.

– Ну, я несколько раз разговаривала с миссис Гарднер. Приятная, хотя и несколько суровая пожилая женщина. И одну вещь я помню очень четко.

Лайра делает паузу, как актриса перед тем, как выдать особенно сочную реплику. У меня нет терпения для ее драм.

– Ладно? И что это было?

– Ни у нее, ни у ее мужа нет братьев и сестер. Я помню это, понимаешь, потому что она часто жаловалась, что они единственные, кто может заботиться о престарелых родителях.

Требуется на мгновение больше времени, чем следовало бы, чтобы переварить эту информацию. Ни братьев, ни сестер. А отсутствие братьев и сестер означало... отсутствие племянниц и племянников.

– Ты же понимаешь, да? – спрашивает Лайра. – Это значит, что твоя девочка – маленькая лгунья.

Ответа нет. Никакого, на фоне бешеного пульса и гнева от явного ликования Лайры. Потому что я не могу в это поверить. Это такая вопиюще глупая ложь, а Лайра и сама не прочь солгать, просто чтобы все взбаламутить.

Я вешаю трубку, не ответив, не в силах выносить торжество Лайры. Ошеломленный, перевожу взгляд на диссертацию Беллы, на аккуратно исписанный стикер. Будь честен.

Не может быть, чтобы она врала об этом. Зачем? С чего бы еще ей оставаться в их доме?

Свободный лист бумаги выглядывает из аккуратно скрепленной работы в моих руках. Я вытягиваю его и обнаруживаю, что это письмо. Должно быть, запуталось между другими страницами.

Требуется несколько попыток, чтобы прочитать заголовок.

Заявление на получение финансовой помощи в Вашингтонском политехническом институте.

Заявитель: мисс Белла Мэри Симмонс.

Остальные слова расплываются в тумане мыслей, одна из которых несется быстрее другой.

Если она солгала... то зачем? Может быть, ее наняли Гарднеры? Белла может оказаться приходящей экономкой, уборщицей, управляющей. Ложь об этом не имела смысла, если только не принять во внимание искусно подложенный документ о нужде в деньгах в папку, предназначенную для меня.

Должно быть, это она пыталась сказать раньше. Белла собирается попросить денег.

Мир вокруг меня медленно рушится.

18

Белла

Что касается работы, этот день – полная потеря времени. Слова на экране передо мной плывут – все бесполезно. Я совершенно не могу сосредоточиться. Нет, мысли только об Итане, о ночи в его постели, о вчерашних словах.

Я провожу рукой по волосам и пытаюсь согнать с лица широкую, дурацкую улыбку. Она ни в какую не уходит, словно приваренная намертво. То, что происходит между нами с Итаном, лучше всего, что было у меня прежде. Никакой притворности, только мы вдвоем.

И как только представится шанс сказать ему правду, между нами не останется никаких преград. Желание во всем признаться кажется почти непреодолимым. Встретиться с ним взглядом и сделать так, чтобы Итан знал меня всю, так же, как хочу знать всего его. Я пишу ему сообщение и сообщаю, что свободна этим вечером, когда уедет его брат, но тот не отвечает.

Вместо этого звенит звонок у калитки. Тост едва поднимает голову со своего места на диване – он уже привык к вечерним визитам Итана. Я иду в прихожую и, не глядя, нажимаю кнопку домофона, заодно отпирая входную дверь.

Это он, ну конечно же он. Густые волосы спадают на лоб, почти скрывая складку между бровей. Как же мне хочется стереть ее смехом или удовольствием. В этом, пожалуй, и заключается цель в жизни, думаю я. Просто не давать этой складке появляться.

– Эй, – говорю я, потянувшись к нему. Тот позволяет втянуть его внутрь. – Твой брат уехал?

– Да, какое-то время назад.

– Было очень приятно с ним познакомиться.

Итан один раз кивает, сложив руки по швам. К этому моменту он обычно уже обнимал меня, иногда бесцеремонно унося на диван или в кровать.

– Хорошо, – произносит он, но тон говорит о чем угодно, только не о «хорошо». – Белла, я тут узнал, что у Гарднеров нет никакой племянницы.

У меня на секунду перехватывает дыхание.

А затем я начинаю лепетать:

– О, Итан, я так часто хотела сказать, но боялась твоей реакции. Это не оправдание, конечно. Я должна была, разумеется, должна была. Пыталась сказать сегодня утром.

Итан замер настолько, что его можно принять за статую.

– То есть ты не родственница?

– Нет, не родственница.

– Тогда кто ты, собственно, такая?

– Я присматриваю за домом Гарднеров этим летом. Им нужен был кто-то, кто приглядит за котом и за домом, будет поливать цветы и проливать воду в трубах... это вроде как летняя подработка.

– Тебе платят за то, что ты здесь живешь, – уточняет Итан. Складка между бровей теперь стала глубже. И никакого избавления от нее не предвидится.

– Да, платят.

– И это было настолько немыслимо – сказать мне правду? Зачем было врать?

Такое чувство, будто грудная клетка проваливается внутрь самой себя. Я не знаю, с чего начать, как подступиться к этому, и слова просто выплескиваются из меня.

– Ко мне приезжали две подруги, Уилма и Трина. Кажется, я тебе о них говорила? Это было через несколько дней после того, как ты увидел меня топлес у бассейна. Они подначили подойти и представиться, а я нервничала. Ты сам предположил, что я как-то связана с Гарднерами, и я просто подыграла, потому что было глупо говорить, что просто присматриваю за домом. У тебя в жизни все так четко устроено и... ну. Но я понятия не имела, во что это перерастет, Итан. Вообще никакого.

Он выставляет руку вперед.

– Твои подруги подначили тебя подойти?

– Да.

– Зачем?

– Я упомянула, что ты привлекательный. Они хотели, чтобы я рискнула – я ни с кем из мужчин толком не разговаривала после Райана. А ты работаешь в той сфере, которую я изучаю, вот они и сказали попробовать... Итан?

Он отворачивается от меня, положив руку на входную дверь, и напряжение в плечах было бы заметно даже из космоса. Мои слова спотыкаются друг о друга в спешке.

– Это была ложь во спасение, и она росла, пока не стало казаться, что все уже не исправить. Мне так жаль. Все остальное, что я тебе говорила, было чистой правдой, обещаю, – грудь не просто проваливается, она схлопывается, оставляя внутри лишь пустоту и хаос. Будь проклят мой язык и эта неспособность подобрать нужные слова.

Итан не поворачивается.

– Ты специально вложила заявку на финансовую помощь в свою диссертацию?

– Что?

– Документ. Застрявший в диссертации, которую ты оставила. Это было специально?

О боже. Должно быть, одно из писем затесалось между страниц, они ведь часто лежали в одной сумке. Какие выводы он, должно быть, сделал...

– Нет, абсолютно точно нет.

Итан открывает дверь и выходит в теплый вечерний воздух.

– Итан?

– Мне нужно время, – бросает он.

Я иду за ним на лужайку перед домом.

– Хорошо, – говорю я. – Я буду здесь. И если ты захочешь...

– Нет, я не хочу разговаривать, – он дергает калитку в моем вычурном кованом заборе. – Ты лгала мне, Белла. Неделями.

И на этой ноте калитка захлопывается, и он уходит – прочь с моей временной территории и, возможно, навсегда из жизни. Я опускаюсь на траву и пытаюсь сдержать слезы. Но и это не получается.

19

Белла

– И ты с тех пор с ним не разговаривала? – спрашивает Уилма, и озабоченность на ее лице грозит разрушить мое напускное спокойствие.

– Нет.

– И прошла уже целая неделя? – уточняет Трина. – Как он может так сильно из-за этого обижаться? Это просто не укладывается в голове.

– Как раз таки очень даже укладывается, – возражаю я. – Он не склонен легко доверять людям, не после развода... а тут еще я со своей ложью.

– Интересно, что он сказал детям, – задумчиво произносит Уилма. – Они, должно быть, спрашивают, куда ты подевалась.

Вздохнув, я тянусь за пакетиком какао на верхней полке в кухне. Поскольку осталось жить в этом доме всего две недели, я робко начинаю паковать скудные пожитки по коробкам. Возможно, собираться еще рано, но я так измотана этим «радиомолчанием» со стороны соседа, ставшего любовником, что нужно хоть чем-то себя занять.

– Даже думать об этом не хочу, – признаюсь я. – И я не уверена, что он когда-нибудь меня простит, – страх стал моим единственным спутником за последние десять дней, пока давала ему то личное пространство, о котором Итан просил.

– Это было бы безумием, – протестует Трина. – Конечно, простит. Судя по тому, что ты рассказывала, все было по-настоящему. Все было замечательно. Если он так умен, как ты считаешь, он это поймет.

– Может и поймет. Но также может решить, что я не стою всей этой мороки. Какой толк любить кого-то, если не можешь ему доверять? – у меня было много времени, чтобы обдумать это за последние несколько дней – все те случаи, когда могла во всем признаться и не сделала этого. Это особая разновидность боли, когда ты сама во всем виновата.

Уилма качает головой.

– Нельзя так говорить. Ты должна верить, что он остынет.

Я фыркаю, но все равно киваю, в основном ради нее. Это обсуждение мы вели уже миллион раз. Я – рациональная, логичная, настаивающая на том, что пустые мечтания не помогают делу. Она – ярая сторонница веры как таковой, «хороших вибраций», Вселенной и книги «Тайна».

– Может, и остынет, – говорю я, поднимая одну из картонных коробок на кухонном острове. – А может, и нет. Но в ближайшей перспективе это ничего не меняет. Мне все равно нужно искать жилье.

– Ты можешь пожить у кого-то из нас, само собой, – говорит Трина. – И я поеду с тобой смотреть квартиры в эти выходные. Ты ведь присмотрела пару вариантов на субботу?

– Да. Спасибо вам, правда. Обеим.

Уилма улыбается.

– Для того и нужны друзья. Я не забыла, кто собирал меня по кусочкам после того, как мы с Беном расстались.

– Не говоря уже о тебе и Иване, – вставляет Трина с улыбкой. – Или когда ты была уверена, что провалила вступительные экзамены. Или когда мы были на той вечеринке и ты...

– Ладно, ладно, мы поняли, – Уилма тянется с растопыренными пальцами, собираясь ущипнуть Трину за руку, но та уворачивается.

– Мы здесь, чтобы поддержать Беллу! – заявляет Трина. – Никаких драк!

Смеясь, я встаю между ними двумя, вытянув руки, как судья на боксерском ринге.

– Только не в этом доме, дамочки.

– Ох уж эта твоя забота о доме, – уныло замечает Уилма, – а не о друзьях.

– Конечно. Материальные объекты – это навсегда, верно? Так ведь говорят?

– Дружба – это навсегда, – Трина легонько толкает меня, и я смеюсь, чуть не споткнувшись о Тоста. Он издает недовольное «мяу» и выжидающе смотрит на меня. Я бросаю взгляд на часы на духовке.

– Точно, пора кормить. Он как будильник. Знает до минуты, когда наступает время еды.

– Умный кот, – говорит Уилма, снова усаживаясь на стул. – Кстати, как там те средства для сна, что я тебе дала?

– Те самые «не-снотворные-снотворные»?

– Органические, натуральные, травяные добавки для сна, ага.

– Удивительно хорошо, – отвечаю я. – Последние два месяца я сплю гораздо лучше и крепче.

– Да, – Уилма делает интернациональный жест успеха, прижав локоть к боку, и бросает на нас с Триной победный взгляд. – Еще одна победа «непроверенной и научно сомнительной медицины».

– В этот раз сработало, признаю, – соглашаюсь я. – Но чувствую себя какой-то слишком... гормональной. Это ведь не побочный эффект? Ну, у меня грудь постоянно болит, она стала такой чувствительной. И хотя меня обычно подташнивает перед месячными, так плохо еще никогда не было.

Уилма хмурится.

– Они не должны влиять на эту сторону жизни, – говорит она. – Ты уверена, что у тебя просто не скоро месячные?

– Нет, у меня были... на самом деле, не знаю, когда в последний раз.

– Белла, – осторожно произносит Трина, – ты не думаешь, что можешь быть беременна?

– Нет, конечно нет, – отрезаю я. – Я пью противозачаточные. Каждое утро, как штык. Я как Тост с его едой. Ни дня не пропустила.

– Хорошо, потому что это совсем не то, что тебе сейчас нужно.

– Определенно. Наверное, просто ерунда, – я отмахиваюсь. – Разберусь.

На том и закончили. И только позже, когда они ушли и я начала в уме подсчитывать дни, поняла, что месячные не просто «слегка задерживаются». Это из того разряда опозданий, когда заставлять хозяина ждать дальше уже просто неприлично.

Я не всегда отличаюсь регулярным циклом, но бывала ли когда-нибудь такая задержка? И как только эта идея пускает корни, ее уже невозможно выкорчевать – это как когда уходишь из дома и не можешь вспомнить, выключила ты плойку или нет. Мысль о беременности копошится в мозгу до тех пор, пока я не теряю способность фокусироваться на чем бы то ни было вообще.

– Я просто куплю один тест, – говорю я Тосту, хватая ключи от машины. – Всего один тест. Он будет отрицательным, и я смогу перестать дергаться.

Я сажусь в свою верную колымагу с новым аккумулятором и молюсь, чтобы она завелась. Этим летом после визита к механику она не доставляла хлопот, но, конечно, именно сегодня может начать капризничать.

Только не сегодня, повторяю я. Только не в такой день. И «Хонда» слышит меня, или, возможно, Уилма права и Вселенная действительно прислушивается к желаниям, потому что я выезжаю с подъездной дорожки без каких-либо проблем.

Нет, проблемы начинаются, когда я еду по тихой улице и встречаю до боли знакомый джип. Я замедляю ход почти до полной остановки, и, что удивительно... он делает то же самое.

Два окна опускаются. Одно у водительского сиденья, открывая взгляду Итана, который крепко вцепился обеими руками в руль. На его лице нет и тени улыбки, челюсть напряжена.

На заднем сиденье обнаруживается самая милая шестилетняя девочка в мире с двумя хвостиками, перевязанными лентами.

– Белла! – кричит Хэйвен. – Ты где была?

– Прости, что не заходила, милая, – говорю я, отказываясь смотреть на ее отца. – Я была очень занята.

– Зайдешь позже? Я иду на день рождения и хочу косички, но папочка не умеет плести косички, а Марии сегодня не будет дома.

Требуется все самообладание, чтобы покачать головой. К счастью, Итан избавляет меня от ответа.

– Белла сегодня тоже занята, – говорит он. – У нее учеба, понимаешь. Ей нужно заниматься.

Лицо Хэйвен вытягивается, и она бросает на отца испепеляющий взгляд. Он его не видит, но, судя по силе взгляда, уверена, что чувствует его даже сквозь спинку сиденья.

– Все верно, – соглашаюсь я. – Но я уверена, мы скоро увидимся.

Это ложь, потому что я ни в чем не уверена, судя по тому, как хмурится ее отец. Итан смотрит на меня, и впервые наши взгляды встречаются.

Его лоб прорезала складка, глаза сужены от противоречивых эмоций. Я не могу понять, скучает он по мне или хочет придушить. Или себя. Или нас обоих.

– Итан, – шепчу я.

Он качает головой.

– Мы можем поговорить позже, – говорит он, поднимая стекла. Я убираю ногу с тормоза, и, словно два корабля в ночи, наши машины снова начинают движение. Хэйвен весело машет с заднего сиденья, и я машу ей в ответ.

Мне удается сохранять самообладание еще примерно пять секунд, прежде чем глаза наполняются слезами, и к тому моменту, как я паркуюсь у аптеки, приходится подождать несколько минут, прежде чем смогу войти внутрь.

Я никак не могу быть беременной. Этого просто не может происходить, потому что если это так... Итан больше никогда в жизни не посмотрит на меня с нежностью.

Когда я возвращаюсь в огромный, донельзя пустой особняк, Тост встречает меня у двери. Он вьется между ног и издает проникновенное «мяу». Я бросаю взгляд на часы, но время кормежки еще не пришло.

Я чешу его под подбородком, шмыгая носом.

– Спасибо, – говорю я. – С тобой куча мороки, но ты мне нравишься.

Он в последний раз бодается головой о мою ногу. Не за что, воображаю я его ответ. Но не привыкай.

Я не дохожу дальше гостевого санузла на первом этаже. Там, под мягким светом точечных светильников, сталкиваюсь с правдой.

Я беременна.

По крайней мере, если верить четырем разным тестам, которые купила и сделала. Учитывая, что их четыре... я не могу это списать на ошибку.

Беременна.

Как? У таблеток вышел срок годности? Я взлетаю по лестнице в спальню, как будто решение этой проблемы поможет решить и ту, другую – ту, что связана с неожиданным материнством.

Руки дрожат, когда я рассматриваю оборотную сторону блистера. Нахожу дату окончания срока... нет. Не просрочены. Даже близко.

Что случилось? Как они могли подвести?

Взгляд цепляется за зеленый флакон средств для сна, который дала мне Уилма. На этикетке изображена куча каких-то трав.

Все еще дрожа, я протягиваю руку и хватаю флакон. Внутри гремят таблетки. Я изучаю мелкий шрифт на обороте... Зверобой, ромашка, имбирь. А ниже, самым крошечным шрифтом, известным человечеству.

НЕЛЬЗЯ принимать в сочетании с гормональными контрацептивами.

Я опускаюсь на необъятную кровать, в необъятном доме со своей необъятной проблемой.

Я беременна. Я беременна. Я беременна.

И это вина гребаной травки.

Что ни капли не утешает, потому что на самом деле это не так. Это моя вина – за то, что не прочитала. Не изучила. За то, что уверяла Итана, будто пью таблетки и ситуация под контролем, хотя это было не так.

В животе все сжимается от осознания того, что он воспримет это плохо. Итан мне не поверит, только не после того, как узнал, как Лайра заманила его в ловушку. А в сочетании с предыдущей ложью... Что он обо мне подумает?

Желудок окончательно ухает куда-то вниз, и я мчусь в ванную – меня впервые за все время беременности выворачивает наизнанку.

И не в последний раз.