Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

22

Белла

Я меряю шагами новую гостиную. Сделать это довольно просто, учитывая, что она размером с обувную коробку и до сих пор не обставлена. «Купить диван» на данный момент значится под седьмым номером в списке дел, сразу после таких пунктов, как «изучить информацию о витаминах для беременных» и «сообщить друзьям и семье, что я жду ребенка», но выше таких тривиальных вещей, как страхование арендуемого жилья.

Итан это возненавидит. Уверенность лишь заставляет меня ускорить шаг, пока я пытаюсь протереть тропинку линолеуме. Он написал, что непременно хочет увидеть, где я живу, и я не видела смысла в этом отказывать. Его ребенку тоже предстоит здесь жить.

Квартира, может, и крошечная, но она все равно – сущий дар божий. Я связалась с арендодателем через семь минут после того, как объявление появилось в сети, и мы с Триной были там на следующее утро ни свет ни заря.

Она закатила глаза, когда я сказала, что в этом месте есть свое очарование. Думаю, тебе стоит заглянуть в словарь и узнать значение этого слова, сказала она.

Но я вижу потенциал в этих стенах, в похожей на коридор кухне и в спальне, которая как раз достаточно велика, чтобы в ней поместились и кровать, и детская люлька. Стоимость чуть ниже бюджета, и это хорошо, потому что, когда родится малыш, мне понадобится каждая копейка.

– Наш малыш, – говорю я своему животу. Он все еще почти плоский, но когда я прижимаю к нему пальцы, тот кажется более твердым – будто прорезался пресс. – Отец будет тебя любить, – произношу я, – даже если никогда не полюбит меня. Но насчет этого не переживай. Никогда не буду ставить тебе это в вину.

Пройдут годы, прежде чем ребенок сможет ответить, но этот разговор все равно кажется успокаивающим – словно мы заодно.

Я смотрю на телефон, чтобы проверить время. Он опаздывает. Итан никогда не опаздывает. Очередной круг к зеркалу – да, прическа все еще в порядке, – и я возвращаюсь в гостиную, чтобы снова мерить ее шагами. Это не самый лучший способ скоротать время, но узел нервов в животе не дает расслабиться.

Раздается звонок, и я открываю входную дверь с величайшим притворством спокойствия, которое мне когда-либо удавалось изобразить.

Зеленые глаза Итана встречаются с моими.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – я делаю шаг в сторону. – Заходи.

Он проходит мимо в квартиру. Меня обдает его запахом – знакомый шампунь, свитер и аромат мужчины. Я сцепляю руки перед собой.

– Вот здесь я и живу, – говорю я, откашлявшись.

Он оглядывается, и лицо полностью лишено привычной легкой улыбки. В наступившей тишине становится ясно, что он видит все то, что я пыталась игнорировать. Потрескавшуюся краску. Покосившийся подоконник. Гигантское пятно на полу.

– Ты это снимаешь?

– Да. Прямо в центре, здесь много естественного света и есть парковочное место.

Я звучу как риелтор.

Итан кивает один раз, решительно проходя на кухню. Он рассматривает расшатанные стулья и кухонный стол так, словно заметил противника на боксерском ринге. Секунда, вторая, но затем сдается и садится на один из них. Его длинные ноги едва умещаются в этом пространстве.

– Присаживайся, – говорит он, будто это не моя кухня и не мои расшатанные кухонные стулья. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Да, нужно, – я сажусь напротив и складываю руки на столе, словно мы на деловой встрече. – Ты изучил информацию про зверобой? Что он может влиять на действие противозачаточных?

На его лице играют желваки, но отвечает он ровно:

– Изучил. Может.

Тон ясно дает понять, что до сих пор мне не верит – что не может оставить подозрение, будто все это было спланировано заранее. Господи боже, Итан был самым незапланированным событием, которое когда-либо случалось в моей жизни!

– Ты уже была на обследовании? – спрашивает он.

– Вообще-то, иду завтра. Сейчас я на шестой неделе, – шесть недель беременности, шесть недель с тех пор, как была в его объятиях, и он смотрел на меня так... будто у нас есть будущее.

Будто могли бы жить вместе.

– Хорошо, – залезая во внутренний карман пиджака, Итан достает сложенную пачку бумаг. Разворачивая ее, он начинает раскладывать документы на столе, один за другим. – Мои юристы работали над этим последние несколько недель, – говорит он. – Ты согласна на совместную опеку?

Я сглатываю.

– Да.

– Я оплачу все расходы, роды, медицинскую страховку – все это, и для тебя, и для ребенка, – еще один документ пододвигается к моей стороне стола. – Обучение в школе и колледже тоже. Деньги будут размещены в трастовом фонде, доступ к которому будет только у меня или у ребенка, когда тот достигнет совершеннолетия.

– Хорошо, – голос звучит слабо, теряясь в взрыве юридических терминов и документов на ю шатком столе. Возможно, он рухнет под этим весом – кажется, я сама вот-вот рухну.

– Ежемесячное содержание. Я не хочу, чтобы мой ребенок или его мать жили в подобном месте.

– Ежемесячное содержание?

– Да, – он пододвигает еще один лист бумаги. На нем цифры, одна выделена жирным шрифтом, но я не могу сосредоточиться на этом. Не тогда, когда кажется, что теряю достоинство и сердце одновременно, и оба они ускользают все дальше и дальше из моих рук.

– Мне не нужно ни копейки, – говорю я.

Он стискивает зубы.

– Белла.

– Нет, правда. Мне не нужно содержание, и я не хочу, чтобы ты диктовал, где мне жить.

– Не упрямься в этом вопросе.

– Упрямиться? А как иначе? Я никогда этого не хотела. Всего этого между нами. Документов, холодности и... и... ежемесячных выплат. Неужели думаешь, я не знаю, что ты делаешь это только потому, что обязан, а сам предпочел бы, чтобы этого никогда не случалось? – я качаю головой. – Но я не могу так относиться к ситуации. Беременность стала для меня полной неожиданностью. Я напугана до смерти, понятия не имею, что скажу родителям или друзьям, или что делать с учебой. Единственное, что я знаю – я хочу дать этому ребенку все, что в моих силах, – ком в горле растет, но я заставляю себя выговорить остальное. – Для меня ничего не изменилось, Итан. Я все еще надеюсь, что ты меня простишь.

Он закрывает глаза, словно слезы, застилающие мой взор, – это зрелище, которое ему слишком тяжело выносить.

– Белла, ты солгала. О том, кто ты такая. О противозачаточных.

– Не о противозачаточных, – шепчу я. – И никогда о том, кто я. Я аспирантка. Я люблю печь. Я вполне сносный походник. Ради всего святого, я хочу работать системным инженером – ты же это знаешь, Итан. Зачем беременеть в разгар всего этого?

Он один раз качает головой.

– Ты прекрасно знаешь, зачем.

– Я не Лайра, – говорю я. Слезы сменились внезапным, праведным гневом. Как он смеет думать, что я поставила бы себя в такое положение только ради денег? – Это просто не я. Так что перестань сравнивать меня с ней.

Его глаза распахиваются с явным раздражением.

– К чему тогда была та первая ложь? Зачем притворяться их племянницей?

– Я задавала себе этот вопрос снова и снова все эти недели. Я нервничала, была в смятении, а ты был, ну, собой, и сам предложил, и это прозвучало складно. Я как-то неопределенно кивнула, а потом оказалась в ловушке, и мне было слишком неловко все прояснить. Честно говоря, это звучит ровно настолько же глупо, насколько оно и есть на самом деле.

– Ты хочешь, чтобы я в это поверил, но, Белла... – он отодвигается от стола, стул зловеще скрипит. Кухня, похожая на узкий проход, кажется крошечной, когда он зажат между шкафами. – Я не могу, ясно? Просто не могу.

Отчаяние и гнев, в равной мере, грозят окончательно задушить мои слова. За то, что все-таки их произношу, мне полагается медаль.

– Я солгала, что я их племянница. И всегда буду об этом жалеть. Но не лгала о противозачаточных, и мне не нужны твои деньги. Это никогда не имело отношения к тому, почему ты мне дорог.

Его плечи напряжены, будто Итан готовится к удару, но он не двигается к двери. Пока нет.

– Ты сам по себе чертовски притягательный человек, – говорю я. – Ты потрясающий отец. Великолепный профессионал. И невероятно смешной. Никто не заставляет меня смеяться так, как ты.

Эти слова повисают в воздухе между нами: он не шевелится, я молчу. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Итан, – шепчу я.

Это выводит его из оцепенения. Итан шагает в гостиную, прямо к входной двери. Ему не требуется много шагов.

Я иду следом.

– Я была со своим бывшим шесть лет, – говорю я, обхватив себя руками, пытаясь не развалиться на части. – И думала, что люблю его – думала, что знаю, что такое любовь. Но я ошибалась, потому что быть с тобой, Итан... это было похоже на возвращение домой.

Он все еще не смотрит на меня; рука покоится на дверной ручке. Слова, может, и идут из самой глубины души, но невозможно понять, доходят ли они до него.

– Не оставляй меня одну, – голос срывается, но мне уже плевать на стыд. – Мне не нужны твои чеки. Я хочу, чтобы ты ходил на приемы к врачу.

Он один раз качает головой.

– Черт возьми, Белла, я не могу.

Я хватаю его за руку обеими ладонями, заставляя посмотреть на меня.

– Что я могу сделать, чтобы ты снова мне поверил? Что могу сказать?

Его голос звучит так же безнадежно, как и мой.

– Я не знаю, Белла. Не знаю.

Итан распахивает входную дверь, и мои руки безвольно падают по бокам. Она закрывается с решительным щелчком, когда мужчина уходит, забирая с собой мою надежду на то, что когда-нибудь буду прощена.

23

Итан

– Бабуля! Посмотри на меня! – Хэйвен приседает на траву, поджимая под себя руки и ноги. – Ив?

Ее младшая сестра послушно водружает две пластиковые короны Хэйвен на спину, золотыми зубцами вверх.

– Смотрите! Кто я?

Мама щурится, глядя на старшую внучку.

– Королевский камень? Каменная королева?

– Нет!

Я прокашливаюсь.

– Ты ежик?

– Да!

– Это ее новое любимое животное, – подчеркнуто громким шепотом сообщаю я маме. И уже громче: – Это было очень изобретательно, милая!

Она сбрасывает короны и расплывается в улыбке. Ив хватает одну из них и убегает с визгом, оглядываясь, чтобы убедиться, что Хэйвен за ней гонится. Так и есть.

Я делаю долгий глоток из стакана с лимонадом. Рецепт Марии, и он так же бесценен, как и сама Мария. Она сидит чуть дальше за столом, укрывшись под садовым зонтом с книгой в руках. Я вижу, что она наблюдает за девочками поверх верхнего края страницы.

– Ежик, – комментирует мама. – Надо же, из всех возможных животных.

– На прошлой неделе был бегемот.

– Боже мой. Тебе нужно завести девочкам питомца. Кого-нибудь пушистого.

– Не говори так, пока они слышат. Хэйвен продвигает «Операцию Собака» с тех самых пор, как, ну, научилась говорить.

– Хомяка, – предлагает мама. – Маленький, пушистый. Это займет их, пока у тебя не появится время на собаку.

– У меня никогда не будет времени на собаку, – я делаю еще один глубокий глоток ледяного напитка. С работой, а теперь еще и с ребенком на подходе... времени нет совсем.

На прошлой неделе Белла была на осмотре. После я ей позвонил; разговор был коротким и касался только ребенка. Все выглядело хорошо, сказала она. Здоровое сердцебиение.

После того звонка я заперся в кабинете, обхватив голову руками от нахлынувших чувств. Здоровое сердцебиение. Еще один малыш. Мой малыш.

– Итан?

Я моргаю, возвращаясь к реальности.

– Прости?

– Ты где-то за миллион километров отсюда, – мама цокает – точно так же, как делала в моем детстве. Я не слышал этого звука уже лет двадцать. – Я просто спросила, слышно ли что-нибудь от Лиама с тех пор, как он приезжал?

– Нет, ничего.

Она хмурится, качая головой.

– Странно.

Частые исчезновения младшего брата и отсутствие вестей от него – больное место для нас обоих, но я знаю, что по ней это бьет сильнее.

– Наверное, скоро снова заглянет. В конце концов, у него здесь часто бывают дела.

– Да, вероятно, ты прав, – она поднимает руку, заслоняя глаза от солнца. – Я думала, что сегодня снова увижу Беллу. Соседскую девушку?

В голове проносится миллиард вариантов ответа.

– Она переехала, – говорю я наконец.

– Ну, не из города же?

– Нет, – я чувствую, как мама хмурится, глядя на меня, но продолжаю сверлить взглядом детей, играющих в домике на дереве.

– Они поссорились, – подает голос Мария, не поднимая глаз от книги. – И не разговаривают.

О, Господи.

– Да нет, мы...

– Поссорились? – спрашивает мама. – Итан, что вообще могло быть настолько серьезным, чтобы оправдать разрыв? Исправь это.

– Это не...

– С тех пор он сам не свой, – вставляет Мария, сдавая меня матери с потрохами. Я бросаю на нее предостерегающий взгляд, но та меня в упор не замечает, переворачивая страницу. – Я не знаю, что произошло.

– Итан, объяснись, – требует мама.

Я смотрю в небо и делаю глубокий вдох – спаси меня бог от женского вмешательства.

– Она оказалась больше похожа на Лайру, чем я ожидал, – говорю я, внутренне морщась при воспоминании о тихих слезах, катившихся по ее щекам во время нашей последней встречи. Лайра никогда так не делала, разве что в приступах наигранного драматизма.

Мария хмыкает.

Мама просто вскидывает брови.

– Итан, ты это несерьезно.

– Более чем серьезно.

– В этой девочке не было ни капли коварства. Хуже того, она казалась тем самым человеком, которым можно манипулировать!

Я стискиваю зубы.

– Поверь на слово: есть в ней это.

– Не поверю, пока не услышу всю историю целиком, – в ее голосе звучат те же нотки, что и в моем – тон, не терпящий возражений. Упрямство Картеров в действии, это настоящая дуэль. – Что случилось?

Мария откладывает книгу и идет туда, где играют дети. С легкостью обеспечивая возможность поговорить наедине.

Я откашливаюсь.

– Она солгала о том, кем является. Сказала, что она племянница соседки, хотя на самом деле ее наняли присматривать за домом на лето и заботиться о коте.

– А-а, – произносит мама, и в этом звуке умещается целый мир.

– Просто скажи уже.

– Что ж, я скажу, что она, вероятно, была напугана. Знаю, ты не всегда так думаешь, милый, но порой производишь довольно внушительное впечатление. Она за это извинилась?

– Да, – даже слишком, если честно. И объяснила причины. И на каком-то уровне я, возможно, мог бы понять – эту ложь, во всяком случае.

– И? – спрашивает мама. – И это все? Это вся причина, по которой вы не общаетесь?

Я качаю головой, скрежеща зубами. Никому, я никому об этом не говорил, и это... что ж. Слишком тяжело держать это в себе.

– В общем, она беременна.

Мама молчит. Случаи, когда удается лишить ее дара речи, редки, но этот конкретный момент не приносит никакого удовольствия.

Ее глаза расширяются.

– У тебя будет еще один ребенок?

– Незапланированно, но да.

Ее глаза застилают слезы, а по лицу расплывается широчайшая улыбка. Я ничего не могу с собой поделать – и тоже улыбаюсь.

– Боже мой, – говорит она, – еще один внук. Малыш! И как это не стало первым, что ты сообщил, Итан? Ты позволил разглагольствовать о Лиаме, моем книжном клубе и продуктах!

Я смеюсь, наклоняясь, чтобы обнять ее.

– Мам, еще только самое начало, и все сложно.

– Но эта-то часть как раз очень простая. У тебя будет еще один ребенок. Ты счастлив?

Я не особо задумывался об этом в таких категориях. Счастлив. Но когда не даю мыслям право голоса и просто прислушиваюсь к тому, что у меня внутри...

– Да, – говорю я. – На самом деле очень счастлив.

Мама вытирает глаза.

– Почему, черт возьми, Беллы нет здесь? Перевези ее к себе! Чего ты ждешь?

Вот оно.

– Она сказала, что принимает противозачаточные, – говорю я. – Очевидно, она солгала.

Мама замирает.

– Она тебе это сказала?

– Она отрицает, что планировала это, конечно. Говорит, что принимала какое-то травяное лекарство, которое дало побочный эффект, что-то под названием зверобой, – я качаю головой, отворачиваясь от взгляда матери. – Но я не дам втянуть себя в ту же схему, что была с Лайрой. Ребенку я рад. Белле – нет.

Шлеп. Мама бьет меня по затылку, причем отнюдь не нежно.

– Ай! Это еще за что?

– За то, что ты идиот, – говорит мама. – Ты хочешь сказать, что та девушка, которую я встретила – которая явно стремилась произвести хорошее впечатление на меня и, добавлю, на тебя, глядя так, будто на тебе свет клином сошелся – сейчас где-то в городе совсем одна и думает, что ты ее ненавидишь? Мать моего будущего внука?

– Гм. Да, полагаю, так и есть.

Она отстраняется, скрестив руки на груди. Редкие были моменты, когда я видел ее по-настоящему разгневанной.

– Ты проверил? Попросил гинеколога подтвердить хоть что-то из ее рассказа? Или сразу перескочил к собственным выводам?

Проклятье.

– Мам, она солгала.

– В чем-то – да, но не во всем. И теперь ты оставил ее один на один с ошибкой, которую вы совершили вдвоем.

– Я знаю, как...

– Никогда не думала, что придется вести с тобой такие разговоры. Тебе тридцать шесть лет!

– Я прекрасно это осознаю, но...

– В прошлом месяце у тебя брали интервью для газеты! На целую полосу!

– Какое это имеет отношение к делу?

– Ты позволяешь Лайре победить, если поступаешь так, – она тычет пальцем мне в грудь, и глаза, которые я унаследовал от нее, смотрят прямо на меня. – Она была всего лишь одной женщиной. Не говорит за всех нас. И я бы поставила лучшую скаковую лошадь на то, что единственное, что есть общего у Беллы с Лайрой, – это пол.

– У тебя нет скаковой лошади – и нет такого выражения, – я провожу рукой по волосам, отводя взгляд. Ее слова бьют слишком близко к той истине, в которую я отчаянно хочу верить.

– Может, и есть. Откуда тебе знать? – мама раздраженно выдыхает. – Расскажи о ней побольше. Какая она была?

– Она очень хорошо ладила с девочками, – говорю я. – Даже когда явно понятия не имела, что делать, она была на высоте, – вдалеке Ив заливается смехом, и этот звук действует на мои чувства как бальзам на душу.

Мама откидывается на спинку стула, переплетая пальцы на коленях, словно за сегодня они уже достаточно потыкали в меня.

– Что еще?

Я смачиваю губы. Интересно, не выбрал ли я худшего человека из всех возможных для откровений.

– Она была доброй. По-настоящему доброй, а не просто вежливой.

– Вот как?

– Да. И забавной. По-тихому сильной – такая смелость, которую не видно сразу, но она там, под поверхностью, – я утыкаюсь лицом в ладони, упершись локтями в садовый стол. – Господи. Неужели я действительно все понял неправильно? Испортил окончательно?

– Возможно, – говорит мама. – Но если она такая, как ты только что описал, думаю, еще есть время все исправить.

Топот ног вырывает меня из раздумий. Ив вбегает в мои объятия, карабкаясь на колени. Я подхватываю ее.

– Что случилось, малышка?

– Папочка снова грустный, – говорит она, согревая меня своей тяжестью. – Я видела.

– Папочка не грустный, – возражаю я.

– Он просто обдумывает прошлые промахи, – бормочет мама.

Я бросаю на нее взгляд, но та лишь непокаянно пожимает плечами.

Ив прикладывает ладошку к моей щеке.

– Больше не грустный, – заявляет она. – Пойдем играть с нами?

Я встаю, слегка подбрасывая ее на руках.

– Конечно. Мы играем в волшебный домик на дереве?

– Да.

Шагая с ней по лужайке, я принимаю решение. Честность. Это то, что всегда старался прививать своим детям, и, возможно, пришло время распространить этот принцип чуть дальше.

– Ив?

– М-м?

– Что ты думаешь о Белле?

– Очень милая.

– Милая?

– Да. И печенье вкусное.

– Она печет отличное печенье, да, это правда, – я убираю медово-каштановый локон с ее лба, а мысли уже мчатся вперед. – Что бы ты сказала, если бы она стала приходить к нам почаще?

24

Белла

– Ого, – выдыхает Уилма. Изумление на ее лице тоже не кажется притворным – неужели она и правда находит снимок таким же завораживающим, как и я?

– Потрясающе, да?

– И правда потрясающе, – она кладет снимок на пол между нами, так как я до сих пор лишена дивана, и мы обе вглядываемся в черно-белую сонограмму. – Я все еще в шоке, Беллс.

– О, я тоже! До сих пор не могу уяснить, что эта маленькая девочка внутри меня, – говорю я. – Ну, или парень, полагаю. И ведь еще так рано. Гинеколог сказала, что позже это будет гораздо больше похоже на ребенка.

– Я даже не знала, что узи делают так рано, – говорит Уилма. – Ну, если честно, я вообще ничего не знаю о беременности. Знаю, что живот становится большим, и знаю, что это длится девять месяцев, но на этом все.

– Ты права по всем трем пунктам, вообще-то. Для узи рановато, но, думаю, все дело в страховке Итана, – его имя лишь слегка обжигает горло на выдохе. – Новая клиника, в которой я наблюдаюсь, просто фантастическая.

– Он видел снимок?

– Нет. Я думала отправить, но также просила пойти на осмотр, а он не пришел.

Уилма откидывается на пол с драматичным вздохом.

– Этот мужчина – идиот.

Я вздыхаю.

– Проблема в том, что это не так. Он, вероятно, прокручивал в голове все наши разговоры и искал закономерности, подтверждающие теорию.

– Можно быть умным идиотом.

– Знаешь по собственному опыту?

Уилма на мгновение приподнимает голову, чтобы показать мне язык, а затем снова укладывается.

– Ты не можешь говорить, что не злишься на него, Белла. Ты не могла бы справляться с этим так безмятежно, как кажется со стороны. Я тебя знаю – ты не из тех, кто уклоняется от борьбы. Ого, а трещина на потолке серьезная.

Я бросаю взгляд вверх.

– Я звонила домовладельцу, но он сказал, что это часть очарования старого здания.

– Ну, не так уж это очаровательно, когда старые здания рушатся и тебя заваливает обломками.

– Не смей хаять мой дом.

– Называть это домом – явное преувеличение, – замечает Уилма. – И не увиливай. Ты злишься на него?

Я не отрываю глаз от широкой расщелины в штукатурке и пытаюсь удержать собственные трещины под контролем.

– Он перечеркивает все, что у нас было, из-за этой беременности. Словно видит то, что хочет видеть, а не правду. Конечно, я на него злюсь.

– Вот и хорошо, – голос Уилмы звучит решительно. – Лучше злиться, чем грустить.

– Я и то, и другое делаю.

– И то, и другое – тоже хорошо.

– Ты что, начала изучать психологию и не сказала об этом?

– Нет, я просто диванный эксперт. У тебя есть какие-нибудь сны? Я могла бы их истолковать.

– К сожалению, они закончились.

– Проклятье, – она смотрит на часы. – Трина скоро должна появиться с едой навынос.

– Здорово.

– Я должна буду указать ей на трещину в потолке.

Я стону, потому что Трина – студентка архитектурного.

– Ты же прекрасно знаешь, что она скажет.

– О да, – говорит Уилма, и в голосе слышится предвкушение. – Скажет, что конструкция ненадежна. Но посмотри на это с другой стороны – она, возможно, сможет заставить твоего домовладельца снизить арендную плату на этом основании.

– Ура. И еще, что мне, черт возьми, говорить родителям? Можешь смело предлагать варианты.

– Они приезжают в город в следующем месяце, верно?

– Да.

– Скажи правду, – говорит Уилма, ухмыляясь моей реакции. – Да, их может хватить кондрашка, но что еще ты можешь сделать?

– Скрывать это восемнадцать лет, никогда не навещать, стать...

Звук звонящего телефона эхом разносится по все еще почти пустой гостиной. Я тянусь к сумке, брошенной у входной двери.

– Десять баксов, что это Трина, которая не может вспомнить, что мы заказали, – говорит Уилма.

Я усмехаюсь, и пальцы смыкаются на телефоне. Но имя на экране вовсе не имя нашей подруги.

– Это Итан.

Уилма выпрямляется.

– Дерьмо.

С сердцем, подступившим к самому горлу, я отвечаю.

– Алло?

– Это я.

– Привет.

– Нам нужно о многом поговорить, – говорит он. – Ты дома? Я могу подняться?

– Сейчас? В смысле, прямо сейчас?

Глаза Уилмы расширяются, а затем она кивает. Да, беззвучно шепчет одними губами.

– Да, сейчас, – голос Итана – само воплощение вежливого, холодного профессионализма. – Если только ты не занята, в таком случае я могу зайти позже.

Ты не занята, беззвучно произносит Уилма, уже поднимаясь, чтобы схватить сумочку. Я машу ей рукой. Останься. Но она качает головой.

– Белла?

– Хорошо. Да, хорошо. Ты внизу?

– Я неподалеку. Скоро буду.

– Ладно.

Он вешает трубку без лишних слов. Я сижу, уставившись в телефон, сердце бешено колотится. И только когда Уилма направляется к двери, я прихожу в себя.

– Он хочет поговорить.

– Я слышала, – говорит она. – Белла, это здорово.

– Наверное, речь о контрактах. Я не подписала их в прошлый раз.

Она кладет руку мне на плечо.

– Что бы там ни было, просто помни, что ты имеешь право злиться, беситься, грустить – на что угодно из этого и на все сразу.

– Спасибо.

– Удачи, детка. И позвони сразу после.

Она исчезает в коридоре, и стук низких каблуков сапог звучит уверенно. Куда увереннее, чем биение моего сердца.

Я выхватываю сонограмму с пола и прижимаю ее к груди. Она кажется броней – моей силой. Забавно. За такое короткое время жизнь полностью переориентировалась вокруг этого ребенка, словно планета, сменившая центр гравитации.

Итан, должно быть, совсем рядом, потому что я все еще сижу на полу, когда он стучит. В его руках – пластиковый контейнер с маленькими, неровными шоколадными квадратиками.

Они сбивают меня с толку – я даже не здороваюсь.

– Ты принес брауни?

– Мы с девочками испекли их сегодня утром, – и затем, возможно, потому что не может удержаться, он добавляет: – Мария не помогала.

Я забираю контейнер у него.

– Впечатляет.

– Совсем чуть-чуть, пожалуй, – глаза Итана скользят с моего лица на снимок, который я сжимаю в руках, и слабая улыбка исчезает с лица.

– Это...?

– Да.

– Можно посмотреть?

Я протягиваю снимок, и долгое мгновение он просто изучает его, прослеживая пальцем маленький контур. По какой-то причине вид того, как Итан сжимает крошечную картинку, заставляет меня хотеть плакать. Я подавляю это чувство.

– Ее пока очень трудно разглядеть, – шепчу я. – На следующем узи будет понятнее.

Итан кивает, и я понимаю, что забыла: он уже проходил через это, и из нас двоих именно у него больше опыта.

– Девочка?

– О, я не знаю. Слишком рано говорить наверняка, но просто думаю о ребенке как о девочке, – в голове у нее уже медово-каштановые волосы и зеленые глаза Итана, и она идеально вписывается в компанию старших сестер.

Итан просто смотрит на изображение, склонив голову. Я покачиваюсь на пятках и не могу не заметить круги под его глазами, необычайно взъерошенную густоту волос.

– Белла, – говорит он наконец, и его взгляд встречается с моим. – Я не знаю, с чего начать.

Я сглатываю.

– Почему бы не начать с самого начала?

– Как прагматично.

– Студентка инженерного факультета, – говорю я, и старая шутка сама собой слетает с языка.

Его губы кривятся.

– Инженер.

Надежда взмывает внутри меня.

Итан возвращает снимок, но в этом жесте чувствуется неохота.

– Я могу прислать копию, – говорю я.

– Я бы этого хотел.

Звуча более уверенно, чем себя чувствую, я засовываю руки в карманы своих чуть слишком тесных джинсов.

– Значит, начнем с самого начала?

– Да.

– Насколько далеко назад мы заглядываем?

Он потирает затылок.

– Я промотаю все со времен Большого взрыва, но все же начну довольно издалека.

– Ого.

– Я правда очень жалею, что у тебя нет дивана.

– Будет один из таких разговоров, да?

– Боюсь, что так, – Итан смотрит в потолок, выдыхая, словно собираясь с силами. А затем: – Ты знаешь, что у тебя на потолке гигантская трещина?

– Это не важно.

– Мне это кажется очень важным.

– Здесь безопасно. Иначе бы они это не сдавали.

Фырканье говорит о том, что он считает меня идиоткой.

– Домовладельцы вытворяют и куда более сомнительные вещи. А ты отказалась позволить найти место получше?

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты не можешь просить меня принять милостыню. Особенно зная, что ты обо мне думаешь? Категорически нет.

– Белла, я не...

– Это была практически милостыня.

– Ты права. Я вел себя как придурок, – Итан широко разводит руками, и, как и фигура, как и голос, они заполняют все маленькое пространство. – С той самой секунды, как Лайра позвонила и сказала, что у Гарднеров нет никакой племянницы, я вел себя как придурок.

Я моргаю.

– Это и есть «начать с самого начала»?

– Нет. Я отвлекся, – он качает головой. – Долго после Лайры я был закрыт. Я не... я не искал любви. Я и до нее не искал ее активно, а после, ну... Были женщины, но ничего не длилось долго, потому что я никогда этого не позволял. А потом пришла ты с этими чертовыми помадными брауни. И я захотел тебя, хотя и знал, что не должен себе этого позволять.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем нахожу в себе силы заговорить.

– Потому что думал, что не можешь предложить мне отношения?

– Да. И дело было не в нехватке времени или в девочках, – он прикладывает руку к груди. – А в том, что я бы тебя не впустил. Не по-настоящему. Но ты не ушла. Продолжала приходить, такая же неотразимая, какой была в первый раз, и я решил, что риск того стоит. Потому что знал, что риск есть, и где-то в глубине души всегда ждал, когда же все пойдет прахом.

Я обхватываю себя руками.

– И в итоге пошло.

Он кивает.

– И в итоге пошло. И это стало словно подтверждением всего, что я и так знал: что отношения не для меня, что женщинам нельзя доверять. Но, погрузившись в это осознание, я оставил тебя одну со всем этим, и мне жаль больше, чем могу выразить. Этому нет оправдания.

Я облизываю губы.

– Ты прав. Это разговор для дивана.

Его смех короткий, удивленный.

– Я же говорил.

– Итан, то, что ты подумал обо мне, тоже было довольно непростительно.

– Ты снова слишком добра, – говорит он. – Я был придурком. Злись на меня.

– Я злилась.

– Хорошо.

– Но не только на тебя. На себя тоже. На твою бывшую жену за то, что она вложила в голову эти мысли.

– Это я их слушал. Но больше не буду, по крайней мере, в том, что касается тебя.

Я качаю головой.

– Не говори так.

– Не говорить?

– Нам придется заново учиться доверять друг другу. Это не случится за одну ночь, но мы должны, – и затем, потому что не говорила этого раньше и не могу удержаться: – Мы ведь будем родителями, понимаешь.

И ответная улыбка на его лице заставляет узел внутри меня ослабнуть.

– Будем.

– И я планирую принимать в этом очень, очень, очень активное участие, – добавляю я. – Если сравнивать, сам понимаешь.

– С моей бывшей женой?

– Да.

– Я бы и не хотел иначе, – Итан делает шаг ближе, и монолитная стена его тела теперь в считанных сантиметрах от меня. – Это не все, что я пришел сказать.

– Не все?

– Нет. Но следующая часть может прозвучать немного отчаянно.

Я смеюсь, убирая волосы со лба. Мои эмоции в смятении, а защита полностью разбита.

– Я постараюсь не осуждать.

– Спасибо, – говорит он с напускной серьезностью, а затем уже по-настоящему серьезно протягивает руку и ловит пальцами выбившийся локон моих волос. – Правда в том, что я скучал по тебе, Белла. То, что ты сказала о необходимости снова научиться доверять, – это правда. Нам нужно заново узнавать друг друга. Нужно... ну, мне нужно, чтобы ты была рядом.

Тысяча ответов проносится в голове. Добрые, сентиментальные, какие-то... ну.

– Еще бумаги, которые нужно подписать?