Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

6

Итан

Следующие дни проходят в абсолютном хаосе.

На работе все на грани безумия – главному инженеру нужно взять несколько выходных по личным обстоятельствам за неделю до запуска последнего продукта – и мне приходится пытаться втиснуть восемнадцать часов работы в четырнадцатичасовые сутки. Про утренние пробежки пришлось забыть, как и про любые светские мероприятия после того, как Хэйвен и Ив ложатся спать. Я провожу за компьютером столько времени каждую ночь, что пора уже сдаться и сделать предложение Макбуку. В любом случае, пришло время узаконить наши отношения. Пора уже оформить их официально, а то мы слишком долго сожительствуем без обязательств.

В одну из таких поздних ночей я вижу мужчину, выходящего из дома Беллы. В тусклом свете уличного фонаря видно, что его лицо молодое и гладкое, волосы темные.

Ее саму я не вижу, но он держит в руках бумажный пакет. Разум тут же до краев наполняет его печеньем, или брауни, или чем бы то ни было еще, что она могла дать. Ее сердцем, возможно.

Разочарование, которое я чувствую при этом зрелище, неоправданно. Она была мила. По-соседски мила, и ничего более. Конечно, у нее есть парень. У такой умной, красивой девушки? Разумеется, есть.

Я качаю головой над собственной глупостью. Годы без отношений и месяцы без женских прикосновений затуманили мой мозг. Остается только надеяться, что она не сочла меня законченным извращенцем, когда вот так явился без предупреждения с бутылкой вина после того, как дети уснули.

Воспоминания о некоторых вещах, которые я наговорил... стыд обжигает. Я упоминал бывшую жену. Своих детей. Спрашивал, как долго она пробудет здесь летом. Да, Белла наверняка заметила мой интерес.

Когда я, наконец, закрываю ноутбук, уже перевалило за полночь, и мозг кажется превратившимся в кашу. В сутках слишком мало часов, у меня миллион дел, и все же разум продолжает прокручивать образ молодого человека, выходящего из ее дома.

Это не улучшает настроения.

Дверь в домашний кабинет распахивается. Там стоит Хэйвен в пижаме в горошек, щурясь от резкого света. Я отворачиваю настольную лампу в сторону.

– Папочка?

– Я здесь, – я отодвигаю стул и наклоняюсь, чтобы поднять ее. Она легко устраивается у меня на боку, положив руки на шею.

– Тебя не было в твоей кроватке.

– Нет, прости, – закрыв дверь кабинета, я иду с дочерью в спальню. Редко случается, чтобы она приходила ко мне ночью. – Тебе приснился плохой сон?

Она кивает.

– Сейчас уже не помню.

– Это хорошо. Не нужно помнить плохое.

Включив приглушенный свет в спальне, я одной рукой откидываю одеяло, а другой опускаю ее на кровать. Хэйвен потягивается, как кошка, прежде чем свернуться калачиком на боку.

Ее рука не отпускает мою футболку.

– Я сейчас вернусь, малышка, – говорю я ей. – Дай минутку.

– Ладно.

Когда я возвращаюсь, почистив зубы и переодевшись в чистую футболку, Хэйвен лежит так тихо и неподвижно, что я уверен – она спит. Но та поворачивается лицом ко мне через широкое пространство кровати.

– Что такое?

Ее голос звучит тихо.

– Когда мама приедет в гости?

Ах. Она знает, что мне не нравится этот вопрос, хотя всегда старался быть предельно вежливым, когда речь заходит о бывшей жене. Я мог бы вынести это, если бы необязательность Лайры касалась только меня. Но наших дочерей? От этого руки сжимаются в кулаки.

– Папочка?

Я пододвигаюсь ближе и провожу рукой по ее мягким волосам.

– Не знаю, – отвечаю я. Я всегда старался быть честным со своими детьми. Не знаю, правильная ли это стратегия, но она – лучшая из тех, что у меня есть. – Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Я знаю, ты скучаешь.

Хэйвен качает головой.

– Не скучаю. Совсем нет.

Это отрицание режет по живому.

– Это нормально – если скучаешь, и нормально – если нет. Ты можешь чувствовать к маме все, что угодно. Ко мне тоже, если уж на то пошло.

Она кивает и прижимается головой к моей руке, дыхание выравнивается. Когда Хэйвен снова заговаривает, звучит так тихо, что я едва разбираю слова.

– Тебе понравились те брауни? Которые сделала соседка.

Что за чертовщина?

– Да, – шепчу я, – понравились. А что?

– Ничего.

Никаких дальнейших объяснений не следует, и через минуту дыхание Хэйвен становится спокойным, а тело обмякает. Я смотрю в темный потолок и пытаюсь проследить пути разговора, которые привели ее к этому вопросу, но не нахожу ни одного.

Дети.

План Хэйвен раскрывается на следующий день.

Потому что когда я открываю входную дверь дома, вернувшись вовремя к ужину, в моем доме не три девочки. Их четыре.

Белла стоит у кухонного острова, по обе стороны от нее по одной моей дочери, Ив стоит коленями на стуле, чтобы достать до столешницы. Мария напротив, улыбаясь и наблюдая за процессом.

– А теперь мы разбиваем яйца... да, вот так, – инструктирует Белла Хэйвен. – Осторожно, чтобы скорлупа не попала в смесь.

– Я хочу попробовать! Я! – Ив держится за край столешницы и подпрыгивает так, что я начинаю серьезно нервничать, как бы она не соскользнула.

– Конечно. Вот, почему бы тебе не попробовать в этой миске...

Она протягивает Ив три яйца и миску поменьше. Моя младшая тут же принимается с ожесточенным восторгом разбивать их о край, на маленьком раскрасневшемся личике отражается предельная концентрация.

– Это что такое? – спрашиваю я. – Вы открыли кулинарный канал?

Белла вздрагивает от моего появления, и я проклинаю себя за то, что снова ее напугал. Один из многочисленных талантов, судя по всему.

– Папочка! – Хэйвен огибает кухонный остров, не обращая внимания на муку на руках, и обнимает меня за ноги. – Сюрприз!

Я кладу руку ей на затылок.

– Сюрприз, это точно. Что здесь происходит?

Взгляд Беллы смущенный, она переводит его с меня на Хэйвен. Старшая ничего не замечает.

– Ты был занят, – говорит она, – работал, работал, работал. Поэтому мы делаем для тебя брауни. Чтобы тебе стало лучше.

– Это очень любезно, – говорю я, задаваясь вопросом, сколько в этом было ради меня, а сколько Хэйвен просто хотела научиться их готовить. Это не имеет значения. Жест милый.

Она хватает меня за руку и тянет к кухонному острову. Я послушно иду следом, не сводя глаз с Беллы, которая стоит с раскрасневшимся лицом и сосредоточенным видом, работая венчиком. Как ее уговорили на это?

– Пеки с нами, – говорит Хэйвен.

– Мне стоит переодеться.

Белла смотрит на мою одежду.

– Для этого костюма, возможно, уже слишком поздно.

– Точно, – посмотрев вниз, я замечаю пятна муки и следы теста от объятий Хэйвен. – Покойся с миром, старина. Мы славно поработали.

Краем глаза я вижу, как Мария соскальзывает с барного стула и выходит из кухни. Не улыбка ли это была на ее губах?

Я подхватываю Ив, и та визжит от восторга, когда я усаживаю ее на столешницу. Ей редко разрешают здесь сидеть.

– Итак, – говорю я. – Что мы готовим?

Следующий час становится, пожалуй, самой нескоординированной выпечкой в истории человечества. Оказывается, мои дети не слишком сильны в выполнении приказов, а Белла стесняется их отдавать.

– Слушай Беллу, – говорю я Хэйвен один раз. – Ты ведь хотела научиться готовить брауни, не так так ли?

Она кивает.

– Да. Прости, Белла.

Прекрасная племянница соседей улыбается той же мягкой, доброй улыбкой, которую подарила мне тем вечером.

– Никаких проблем. Хочешь помочь добавить кусочки шоколада?

– Да! – говорит она. – А можно мне попробовать парочку?

– Мне тоже! – кричит Ив, разумеется.

Белла смеется, и я смеюсь вместе с ней.

– Это безнадежно, – говорю я. – Амбиции зашкаливают, но исполнение у детей до восьми лет хромает.

– Я уже это поняла, – говорит она, и взгляд задерживается на моем чуть дольше положенного. Такое потрясающее сочетание – каштановые волосы и голубые глаза. Убойная комбинация. Даже в фартуке очертания ее тела отчетливо видны. С точностью часового механизма всплывает воспоминание о том, как она загорала топлес.

И разум снова на проспекте Невозможного, минуя улицу «Никогда-этого-не-будет» и опасно приближаясь к сточной канаве Извращенцев.

Я стараюсь сосредоточиться на текущей задаче – ты печешь с дочерьми, мужик, – но осознание того, что Белла рядом, такая мягкая, теплая и женственная, не покидает.

Она под запретом, говорю я себе. Помнишь того парня, который выходил из ее дома? Она занята.

Дети в завороженном молчании наблюдают, как Белла открывает духовку и ставит туда форму для выпечки. Я удерживаю их, положив по руке на плечо каждой.

– Горячо, – говорю я. – Не трогать.

Хэйвен вздыхает. Ей говорили это уже тысячу раз. Но Ив все еще обожает делать то, что ей не положено, и не помогает то, что она проказница в энной степени.

– Вот и все! – говорит Белла. – Теперь ждем двадцать пять минут.

Ив стонет, но не Хэйвен. Она хлопает в ладоши.

– А потом будем есть.

– Да. Ну, после того как они немного остынут.

– И тогда ты будешь счастлив, папочка.

Я моргаю. Не думал, что они заметили, в каком стрессе я был на этой неделе... или она имела в виду более долгий срок?

– Спасибо, – шепчу я, избегая взгляда Беллы.

– Скучно, – объявляет Ив, убегая от духовки. – Я хочу играть.

Хэйвен приплясывая следует за сестрой в гостиную – которая чаще всего служит игровой комнатой, учитывая, что у меня никогда не бывает посетителей. Обычно.

Белла смотрит на меня, и между нами воцаряется густая тишина.

– Прости, – говорит она. – За то, что оказалась здесь, когда ты вернулся. Ты не знал... а я думала, что знал. Что это была твоя идея.

Я отмахиваюсь от ее извинений.

– Вернуться домой к трем красавицам, которые пекут? Могу представить себе вещи и похуже.

Она опускает взгляд, на щеках появляется румянец.

– Хорошо. Ладно.

Черт возьми, вот я снова говорю то, чего не следует. Я совершенно потерял хватку, слишком напорист и при этом каким-то образом растерян.

– Мне все же любопытно, – продолжаю я. – Как они тебя заманили? Взятки? Шантаж?

Белла посмеивается, поправляя хвост. Длинные пряди – кажется, это называется удлиненная челка? – обрамляют ее лицо.

– Ничего столь злонамеренного. Мария и Хэйвен зашли и спросили, свободна ли я, чтобы помочь. Они сказали, что ты не против... Я предположила, что ты в курсе.

– Я понимаю, – говорю я, гадая, зачем они это сделали – и почему Мария согласилась. Без сомнения, это была идея Хэйвен. – Ты не сделала ничего плохого. Они, впрочем, тоже. Тебе здесь всегда рады.

– Спасибо.

– Не то чтобы я уверен, зачем тебе это. С ними бывает непросто.

Она улыбается, и снова мягко.

– Они замечательные дети. И очень умные.

Боже. Мало того, что я хочу ее почти до физической боли – мне правда нужно с кем-то переспать, черт возьми, – так Белла еще и делает комплименты моим детям. Как Гарднеры прятали ее все эти годы? Как я никогда не встречал ее раньше?

Я бы запомнил.

– Так и есть.

Она наклоняется, чтобы посмотреть на брауни в духовке, открывая взору мягкую линию затылка.

– Думаю, еще немного. И тогда они снова сделают папочку счастливым?

Я преувеличенно стону, и Белла смеется – именно так, как я и надеялся.

– Чего только дети не наговорят, – жалуюсь я. – Понятия не имею, откуда она это взяла.

– Не имеешь?

Возможно, дело в искорке в ее глазах – дразнящей и в то же время доброй. Но я все равно отвечаю.

– Сейчас на работе завал. Там всегда много всего, но на этой неделе...

– Я слышала о последнем запуске, – говорит Белла.

Мои брови взлетают вверх.

– Слышала?

– Я учусь на инженера с однокурсниками, которые просто немного помешаны на подобных вещах, так что да, наслышана.

– Однокурсники, значит?

Она опирается на кухонную столешницу.

– Ага. У нас есть группа в сети. Там всегда куча обсуждений.

Однокурсники ее возраста, что в переводе означает – парни ее возраста. Я вдруг чувствую себя на миллион лет старше с этим огромным домом, детьми и полным отсутствием времени, чтобы дать такой девушке, как она, то, чего заслуживает и ожидает. Свидания, выходы в свет, веселые приключения. Между детьми и работой я и так разрываюсь на две части. На третью меня не хватит.

Но вот я снова об этом. Она занята.

– Звучит весело, – говорю я. – Планируешь устраивать масштабные студенческие вечеринки?

Она усмехается.

– Боже, нет.

– Тетя и дядя, скорее всего, голову бы тебе за это оторвали, – говорю я, вспоминая маленькую бирку на дне корзинки, в которой она принесла печенье в прошлые выходные. Это казалось капельку... ну, невротичным.

– О, еще как, – она проводит рукой по шее. – Но насчет этого, Итан... это так глупо. Но я должна сказать. Когда мы впервые встретились, я на самом деле...

– Не стоит, – не думаю, что я вынес бы эти слова, любезную формулировку. Потому что именно это ранит сильнее всего – доброта в ее голосе, когда мягко отказывает. – Я знаю, что у тебя есть парень, и не нужно беспокоиться о каких-то планах или ожиданиях с моей стороны. Я просто хочу быть друзьями, – я вскидываю руки, чтобы подчеркнуть свои слова, надеясь, что Белла не станет вдаваться в подробности.

Белла смотрит вниз. Густой румянец заливает ее щеки и сползает на шею.

– Хорошо.

– Прости, если вел себя так, будто... ну. В общем, извини, – говорю я.

Она кивает.

– Ладно. Ты не вел себя так, знаешь ли, но это полезно знать. И просто для справки – у меня на самом деле нет парня.

О.

Черт.

– Вот что бывает, когда строишь предположения. Я видел мужчину, выходящего из твоего дома поздно вечером на днях.

Она поднимает взгляд, в глазах мелькает явное смущение, и мне хочется провалиться сквозь землю. Я только что сделал это снова – ляпнул не подумав. Не просто потерял хватку, а лишился окончательно.

– Забудь, – добавляю я. – Это не мое дело. Не следовало ни предполагать, ни спрашивать. Живи как знаешь.

– Нет, все в порядке, – торопливо говорит она, добрая как всегда, стараясь успокоить меня, хотя это я тут разбрасываюсь намеками. – Это был мой брат.

Итан, ты сказочный идиот.

– Твой брат?

– Да. Он заходил на ужин. Это не... – она качает головой, голос теперь звучит тихо. – У меня нет парня.

Снова тишина между нами. На этот раз неловкая. Мои слова, произнесенные ранее в резкой защитной манере, кажется, повисли в воздухе. Никаких ожиданий или планов. Просто друзья.

– Но ничего, – добавляет она, словно тишина становится невыносимой. – Я бы тоже хотела быть друзьями.

– Хорошо, – говорю я. – Потрясающе.

Топот ног становится единственным предупреждением перед тем, как Хэйвен бросается к моим ногам.

– Они готовы? – спрашивает она Беллу. – Прошла целая вечность.

Лицо Беллы мгновенно очищается от всякого напряжения, глаза становятся безмятежными, когда она смотрит на мою дочь. Я как в тумане наблюдаю, как обе проверяют брауни, как достают их из духовки, и даже послушно охаю и ахаю при виде готового результата. И когда Белла вскоре уходит, дав Хэйвен «пять» и пообещав вернуться в какой-нибудь другой день, остается только одна мысль.

Я все испортил.

7

Белла

Значит, он хочет быть просто друзьями.

Одного этого воспоминания достаточно, чтобы щеки вспыхнули. Неужели мой благоговейный интерес был настолько очевиден, что Итан счел нужным сказать это?

Полагаю, впрочем, ему не привыкать. Такому мужчине, как Итан Картер, вероятно, женщины вешаются на шею ежедневно, если не из-за денег, то из-за статуса. Или из-за внешности – ее самой по себе вполне достаточно. Он – завидная партия во всех смыслах, какие только можно вообразить.

– Белла? – спрашивает брат. – Ты вообще слушаешь?

– Да, прости.

Вздох.

– Жду не дождусь, когда ты закончишь со своей диссертацией и наконец спустишься на землю, – говорит он. – Ты сейчас вечно витаешь в облаках.

Я выхожу на патио, под лучи предзакатного солнца. Этот сад – поистине нечто выдающееся; я бы с радостью отказалась от дома, лишь бы иметь доступ к такому раю каждый день.

– Я просто немного отвлеклась.

– Вот об этом я и говорю, – Уайатт снова вздыхает. – И ты уверена, что я не могу приехать и пожить в твоем огромном доме? Не понимаю, почему нет. Я бы из того бассейна не вылезал.

Больно проявлять твердость, но я это делаю.

– Ты знаешь, почему я сказала «нет». Никто другой тоже не остается на ночь. Ни Уилма, ни Трина.

– Но я же твой брат.

Да, и у тебя привычка вечно приводить друзей, бить вазы, оставлять за собой след из пыли от «Читос»...

– Мне не разрешено принимать гостей с ночевкой, – твердо говорю я. – Это четко прописано в соглашении, которое я подписала.

– Они бы никогда не узнали.

– Ты думаешь, в таком месте нет камер? – я останавливаюсь у края бассейна и окунаю босые пальцы ног в воду. Прохладная и чудесная.

– Ты такая зануда, Белла, – жалуется Уайатт. – Если бы у меня был особняк на лето, я бы пригласил тебя гостить столько, сколько захочешь.

Теперь он играет на моей совести. Младший брат мастерски это делает.

– Прекрати, – говорю я. – Я уже сказала «нет» и объяснила причины. Ничего личного. Я здесь как... как распорядительница. И не могу все испортить. К тому же, тебе есть где жить.

– Ладно, – вздох Уайатта на другом конце провода теперь звучит легкомысленно. – Понял я, понял.

Конечно, он понял.

– Вот и хорошо. Но ты же знаешь, что можешь иногда заходить в гости. Только один, ладно?

– Знаю. Спасибо.

Что-то мелькает в моем периферийном зрении. Нет, кто-то. Итан снова на дубе. На этот раз он не один: второй мужчина сидит выше на соседнем дереве.

Итан машет рукой.

– Белла? – спрашивает Уайатт.

– Да, я все еще здесь. Прости, но мне пора идти.

– Диссертация зовет? – поддразнивает Кайл. Теперь, когда он снова задал вопрос, а я снова ответила «нет», напряжение между нами исчезло.

Когда Уайатт заходил на ужин на прошлой неделе, он ходил кругом и поражался, дойдя до того, что открывал шкафы в хозяйской спальне. Именно тогда я вытолкала его в коридор и указала на лестницу.

– Да. Она сама себя не напишет, знаешь ли.

– Поговорим позже, Беллс.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Сунув телефон в задний карман джинсовых шорт, я направляюсь к месту, где Итан устроился на суку. След слабого унижения все еще жжет, но я подавляю его. Конечно, мы можем обсудить несколько милых, соседских вещей, например, погоду. Просто дружески.

Я перекатываюсь с пяток на носки.

– Вводишь это в привычку? Сидеть там наверху?

– Здесь связь ловит лучше, – говорит он. – Кто бы мог подумать?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

– Понятно.

– Я не хотел подслушивать твой разговор.

– Все в порядке. Что ты все-таки делаешь?

Он бросает взгляд на человека на другом дереве, который в данный момент измеряет ширину ствола через определенные промежутки.

– Я паршивый отец, – говорит он.

– Я в этом сильно сомневаюсь.

Его улыбка снова становится кривой.

– Я нанимаю компанию, чтобы построить домик на дереве. Настоящих профессионалов. Давай, назови меня халтурщиком.

Я притворяюсь, что раздумываю, нахмурив брови.

– Это определенно очко не в твою пользу, – говорю я с каменным лицом. – Подумываю о том, чтобы вызвать социальные службы.

Он серьезно кивает.

– Ты ответственно относишься к своему гражданскому долгу. Я это уважаю.

Я смеюсь.

– На самом деле, я не думаю, что это плохо. Профессионалы знают, что делают, верно?

– А я нет, – говорит он, широко улыбаясь. – Не говоря уже о том, что это должен быть сюрприз, а стук молотком по часу каждый вечер не будет совсем уж... незаметным.

– Уж точно, – я перевожу взгляд с Итана на человека на соседнем дереве, все еще усердно осматривающего ветви и сучья. – Он будет большой?

Итан пожимает плечами.

– Без понятия. Я сказал спроектировать все, что впишется, и сделать это особенным.

– У меня в детстве был домик на дереве.

– Правда?

– Да. Он был забит подушками, а летом мама вешала внутри гирлянды.

Глаза Итана расширяются.

– Черт. Я об этом не подумал.

– О том, что будет внутри?

– Нет, совсем нет.

И он выглядит таким... я не могу устоять.

– Я могу помочь. Если нужна помощь, я имею в виду. Выбрать подушки, коврик и, может быть, повесить огни... если это должен быть сюрприз. Для Хэйвен и Ив?

Красиво, Белла. Очень красноречиво.

Но Итан благодарно кивает.

– Я был бы признателен.

– Конечно. Просто дай знать, когда захочешь этим заняться.

– С моей стороны будет ужасно предложить прямо сейчас? – спрашивает он. – Моя мама сегодня забрала Хэйвен и Ив, а это случается не так уж часто.

Я разглаживаю рукой шорты.

– Конечно! Сегодня суббота, я все равно не планировала работать.

– И никаких планов со всеми этими друзьями-студентами? – поддразнивает он. – Я еще не слышал, чтобы ты устраивала дикие попойки.

– И не услышишь, – говорю я. – Мне подойти? Я могу принести ноутбук, и мы могли бы, не знаю, заказать кое-какие вещи?

Его плечи немного расслабляются.

– Идеально. Да, давай так и сделаем.

Пятнадцать минут спустя мы сидим на его гигантском патио, бок о бок на диване, рассматривая фотографии домиков на дереве. Поисковик выдал целый шведский стол вариантов – от причудливых до нелепых.

Итан смеется, когда я пролистываю изображения, которые явно нам не подходят.

– Ванны... Телевизоры на стенах... люди действительно из кожи вон лезут, – говорит он. – Подожди. А как насчет этого?

На картинке маленький домик на дереве с детскими деревянными стульчиками. Плетеный коврик на полу. Гамак, прикрепленный на заднем плане. Огни, бегущие по потолку зигзагом.

– Идеально, – говорю я.

– Твой выглядел так же?

– Да, – отвечаю я, – если представить кривой пол и гораздо меньше места. Версия «сделай сам» вот этого вот.

Он придвигается ближе, жар бедра прижимается к моему.

– Звучит идиллично.

– Местами так и было.

– Местами?

Его голос звучит слишком мягко и слишком близко. Трудно соображать.

– Да. Я... мой младший брат часто попадал в неприятности, а отца всегда не было рядом. Большую часть детства я провела, зарывшись головой в учебники.

– Звучит знакомо, – бормочет он.

– В части про учебники?

– Во всем, – говорит он. – Ты старшая?

– Да. Ты тоже?

– Определенно, – Итан улыбается, и это та же самая кривая улыбка, которую он подарил мне на кухне – ироничная, забавная и искренняя одновременно. Может быть, именно так он встречает все жизненные вызовы: с улыбкой и безграничной компетентностью.

Я смачиваю губы.

– Стоит заказать все онлайн.

– Я могу это сделать, – говорит он. – Два стула, маленький столик, куча подушек и огни.

– Будет сделано. Здорово.

– Спасибо, что предложила. Без тебя они бы взлетели по лестнице и обнаружили, что там пусто.

– О, сомневаюсь. Ты бы что-нибудь придумал, – я отстраняюсь от жара его кожи, встречаясь с Итаном взглядом. – Ты на самом деле не плохой отец.

Он не отвечает. Вместо этого опускает взгляд на мое обнаженное плечо.

– Прости за тот день.

– Тот день?

– За то, что предположил, что у тебя есть парень. И затем за то, что предположил... ну, – Итан теперь не улыбается, на его лбу залегла складка. – Я перешел черту.

– Все в порядке, – шепчу я. Так близко в его зеленых глазах видны золотисто-карие крапинки.

Он качает головой.

– Это было самонадеянно с моей стороны.

– Я понимаю.

Итан смотрит вниз, и в поле зрения попадают густые медово-каштановые волосы. Это первый раз, когда я вижу, как он с трудом подбирает слова.

– И все же, я хотел бы прояснить ситуацию.

За спиной громко раздается дверной звонок. Итан чертыхается и смотрит на массивные часы на запястье.

– Проклятье.

– Все в порядке?

– Да. Пожалуйста, дай минуту.

Он уходит в дом. Я осторожно закрываю ноутбук, прижимая его к груди. Здесь таится настоящая опасность. Я чувствовала это с самого начала, но тогда это было глупой мечтой, влюбленностью, вроде тех, что испытывала к актерам и певцам в подростковом возрасте. Далекая и безобидная. Теперь же я чувствую себя так, словно стою на краю обрыва, готовая рухнуть во что-то более глубокое и гораздо более безнадежное.

Когда Итан возвращается, я уже стою, собираясь уходить.

– Белла, прости. У меня сегодня ужин, и шеф-повар только что приехал, чтобы начать готовить.

– Я понимаю.

– Придут несколько друзей, – он снова дарит мне одну из тех улыбок – кривую, нерешительную, искреннюю. – Ты говорила, что на сегодня ничего не запланировано. Почему бы тебе не остаться?

Понятия не имею, что на это сказать. Не могу даже слова вымолвить.

– Можешь уйти, когда захочешь, – добавляет он. – Но еда будет отличная.

И компания отличная, думаю я, и мой предательский рот почти произносит эти слова вслух.

– Спасибо, звучит здорово.

Его улыбка становится шире.

– Идеально. Они должны появиться через... а, примерно через полчаса. Позволь только закончить с подрядчиком и заскочить в душ.

– О! Да, конечно. Я сделаю то же самое и скоро вернусь.

– Превосходно, – он замирает на ступенях патио, оглядываясь на меня. Солнечный свет золотит волосы. – Я рад, что ты остаешься.

От этих слов я чувствую себя так, словно парю всю дорогу обратно в нереально огромный дом и душ размером на троих. Уилма и Трина вышли бы из себя, если бы я рассказала об этом.

Возможно, поэтому я и не рассказала. Итан кажется моим секретом, потенциальным другом, который слишком хорош и слишком неуловим, чтобы о нем говорить. Как будто в ту секунду, когда заговорю, он исчезнет, и магическое заклинание будет разрушено.

От нервов в горле пересохло, и я дважды откашливаюсь, стоя перед входной дверью в ожидании, когда Итан откроет. Платье, которое на мне, казалось подходящим – до колен, черное, без рукавов – но я понятия не имею, как одет он.

Поддавшись импульсу, я выхватила бутылку из винного холодильника Гарднеров и сфотографировала этикетку, чтобы позже заменить ее, молясь, чтобы это не была бутылка за тысячу долларов. Я прижимаю ее к себе, как доспех.

Итан распахивает дверь с размахом, глаза скользят по моей фигуре.

– Белла, – говорит он. К счастью, он не в смокинге, а в темных брюках и рубашке на пуговицах.

– Итан, – я поднимаю бутылку вина. – У меня не было времени что-нибудь испечь, так что...

Он улыбается, принимая бутылку.

– Это подойдет. И винтаж хороший. Ты разбираешься в вине?

– Немного, – совсем, совсем немного. – Знаю, что мне нравится его пить.

Итан хмыкает, провожая меня через кухню. Сосредоточенная молодая женщина в белом готовит нечто похожее на бараньи отбивные. Он не шутил, когда сказал, что приехал шеф-повар.

– Остальные снаружи, – говорит он мне. – Позволь тебя представить.

Мы выходим на патио, и оживленная беседа между гостями затихает. Четыре пары глаз поворачиваются ко мне.

– Здравствуйте, – говорю я, слегка помахав рукой, переводя взгляд на каждого из гостей по очереди. Сердце замирает, когда я узнаю знакомые лица. Он не просто пригласил нескольких друзей – он пригласил одних из самых известных людей города.

Тут Коул Портер, чье лицо регулярно мелькает в новостях в связи с тем или иным строительным проектом. Его сестра тоже здесь. Я однажды видела ее в утреннем ток-шоу, где та обсуждала модные тенденции осени. Сейчас она смотрит на меня с любопытством, безупречно одетая.

Рядом... о. Мужчина смутно знаком в какой-то почти угрожающей манере. Темные волосы и темные глаза сужаются, глядя на меня.

Но Итан просто останавливается у стола, как будто эта группа людей для него – нечто обыденное, потому что, конечно, так оно и есть. Он вписывается сюда идеально.

– Это Белла Симмонс, – говорит он. – Она племянница соседа, живет в доме по соседству этим летом.

Я послушно киваю, пока моя глупая, глупая ложь повторяется перед городской элитой.

– Это я, – добавляю я еще один гвоздь в крышку гроба.

– Белла, познакомься: Коул, Скай, Ник и Блэр, – он жестикулирует по очереди, как будто я и так не знаю.

– Очень приятно познакомиться, – говорит невысокая брюнетка – Скай. Она единственная, кого я никогда раньше не видела. – Проходи, присаживайся.

Я так и делаю, опускаясь на стул рядом с ней.

– Очень приятно познакомиться со всеми вами.

– Так ты новая соседка Итана? – говорит Коул. Он выглядит в точности так же, как в газетах. Почему-то это облегчает ответ, словно я разговариваю с изображением, а не с ним самим.

– Да, по крайней мере, на лето.

Итан садится на стул напротив, протягивая мне бокал вина.

– Белла аспирантка, – добавляет он. – Изучает системную инженерию.

Блэр широко мне улыбается. С золотистыми волосами и статусом светской львицы, я чувствую себя так, словно меня ослепило солнце.

– Инженерия? Очень впечатляюще, – говорит она. – Я же провалила математику в старшей школе.

– Так и было, – вставляет ее брат. – Я помню.

Ник закидывает руку за спинку ее стула.

– Ты прекрасно справилась и без нее, – говорит он. – Итан, спасибо, что наконец-то пригласил нас.

– Я решил, что пора отдавать долги, – говорит Итан. – Бог знает, сколько раз я ел у вас.

– Мы не вели счет, – говорит Скай.

– Нет, вели, – вмешивается Коул. – Здесь мило, но ты все еще в минусе.

Столкнувшись с их подшучиваниями и явной фамильярностью, часть моей нервозности уходит. Вино помогает – как и мягкие вопросы Скай. Оказывается, она писательница, но вовсе не была знаменитой или влиятельной до того, как вышла замуж за Коула. Ее добрая улыбка говорит о том, что она понимает: все они могут быть немного... ну, пугающими.

– Итан замечательный парень, – говорит она вполголоса во время десерта. – Но уверена, ты это уже поняла.

Я киваю, проглатывая восхитительный кусочек тирамису. На другом конце стола глаза Итана мельком смотрят в нашу сторону.

– Да, поняла, – осторожно говорю я.

– И его дочери тоже. Ив на несколько лет старше нашего сына, но надеюсь, что когда-нибудь они станут товарищами по играм, – ее улыбка теплеет. – Он тоже очень умный.

– Ваш сын?

– Нет, Итан, – Скай смеется, коротко глядя на мужа, поглощенного какой-то дискуссией с остальными. – Хотя Исаак на днях перевернулся на животик, причем довольно рано, в три с половиной месяца. Коул убежден, что это значит, что он будущий гений.

Очевидная нежность в ее голосе заставляет меня улыбнуться.

– Уверена, так и есть, с такими-то родителями.

– А ты хочешь детей?

Я киваю.

– Когда-нибудь, да.

– Итан, – говорит Скай, вовлекая его в наш разговор. – А ты как? Хочешь еще детей?

О нет. Неужели она решила, что мы с Итаном...?

Итан делает глоток вина, воплощение непринужденности.

– Может быть, – говорит он. – Хотя на данный момент это очень далекий приоритет, должен сказать.

– Понятно, – говорит она.

– Я только вчера наступил на Лего и поклялся: никогда больше. Но кто знает?

– Кто знает, в самом деле, – добавляет Коул, показывая, что слушал весь разговор. Они с Ником обмениваются многозначительными взглядами. – Не говоря уже о том, что такой мужчина, как ты, не создан для холостяцкой жизни.

Я с широко раскрытыми глазами наблюдаю, как Итан стонет.

– Только не снова. Черт возьми, только не в моем собственном доме.

Ник вскидывает руки.

– Мы не будем.

– Даже если все об этом думаем, – добавляет Блэр.

– Но не будем, – снова говорит Ник, более твердо.

На моем лице расплывается улыбка. Значит, они уже давно донимают его по поводу одиночества?