Текст книги "Улов на миллиард долларов (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

4

Итан

Асфальт под ногами гладкий. Первые лучи солнца еще не совсем прогнали ночь, и воздух свеж. Прекрасное утро для пробежки.

Я делаю петлю по Редферн Драйв и спускаюсь к парку у озера Вашингтон. На улице почти никого – это лучшее время суток. Никаких рабочих звонков. Никаких обязательств. Не с кем соревноваться, кроме смарт-часов на запястье и вчерашнего рекорда.

В ушах тоже никакой музыки, только благословенная тишина.

Я бросаю взгляд на часы. Хватит ли времени пробежаться вдоль озера до конца Гринвуд-Хиллс? Нет. Хэйвен и Ив скоро проснутся, а мы всегда завтракаем вместе. Сегодня пробежка будет короче. Я ни за что не променяю утро с дочерями ни на что на свете.

Девушка выбегает из соседнего переулка на дорогу прямо передо мной. Редко когда встретишь других бегунов в такой час.

И есть что-то знакомое в ее фигуре, в длинных волосах, собранных в хвост, в светлых ногах под беговыми шортами...

Я ускоряюсь. С каждым шагом становится все яснее, кто это.

– Белла?

Она бросает взгляд налево, вздрагивает и тянется вверх, чтобы вытащить один из наушников.

– Господи, – говорит она. – Итан.

– Вечно тебя пугаю. Надо над этим поработать.

Она качает головой, кожа раскраснелась от нагрузки.

– Вовсе нет.

– Ты много бегаешь?

– Да, но в этом районе сегодня впервые, – говорит она, кивая, чтобы мы продолжали путь. Мы бежим бок о бок в неспешном темпе. Ее кожа поблескивает в лучах утреннего солнца.

– Здесь отличное место для пробежек. Если вместо этого направиться на восток от домов, попадешь к началу тропы с довольно крутым подъемом. Оттуда открывается великолепный вид на озеро.

– Как-нибудь попробую, – она заправляет выбившийся локон за ухо, пробегая рядом. – Машина, кстати, отлично ездит. Благодаря тебе.

– Я все еще жду ежедневную порцию брауни.

Она смеется, бросая на меня мимолетный взгляд.

– Я просто не могла бы так с тобой поступить. Подумай обо всех этих калориях. О сахаре. О глютене. О шоколаде.

– Объедение, – говорю я. – Ты уже заменила аккумулятор?

Белла качает головой так, что хвост взлетает в воздухе. Интересно, каково это – если бы он был намотан на мой кулак.

– Еще нет. Но записана к механику на следующую пятницу.

– Хорошо. Не то чтобы я против, понимаешь, но не всегда могу оказаться рядом со своими верными проводами.

– Совершенно верно, – она снова улыбается и смотрит на меня, и нет никакого способа удержаться от флирта, когда Белла так выглядит. У меня нет права делать первый шаг, и я понятия не имею, будет ли ей это вообще интересно, но все это – рациональные соображения, а я сейчас не в настроении для рациональности.

– Так скажи вот что, – говорю я. – Было очень заметно, что я не подготовился?

– К лекции?

– Да. Будь честной.

Она смеется, и темп немного замедляется.

– Да, было заметно, но не думаю, что кто-то воспротивился. Это было очень обаятельно.

– Обаятельно? Я стремился к информативности, но, полагаю, и так сойдет.

Ее щеки краснеют еще сильнее. Белла великолепна с этой кожей, покрытой легким лоском, и сияющими глазами.

– Ты был информативен, – говорит она.

Я прикладываю руку к сердцу.

– Слава богу. Мне было бы неприятно узнать... сколько, четыре года спустя, что я выставил себя полным дураком.

– Твое достоинство не пострадало.

– По крайней мере, в этом смысле, – говорю я с ухмылкой, и она улыбается в ответ. – Так, значит, системная инженерия, да?

Она кивает.

– Это интересно.

– И там очень много мужчин, – замечаю я. То, что Белла изучает, впечатляет. Это делает ее еще более интригующей. Часы на руке издают раздражающий вибросигнал, сообщая, что темп слишком медленный. Я не достигну своей цели. Я игнорирую это.

– Да, – говорит Белла. – Я единственная девушка-аспирант на факультете.

– Не удивлен.

Она криво усмехается.

– Меня вытаскивают на каждую фотосессию, которую проводит факультет. С моим участием они выглядят лучше.

Я закатываю глаза, раздосадованный за нее.

– Еще бы. Хочешь свернуть сюда?

Она смотрит туда, куда я указываю – на Браунелл Драйв, которая в итоге сделает петлю обратно к нашей улице.

– Веди, – говорит она. – Ты знаешь этот район лучше меня.

– Ты слишком много мне приписываешь. Если бы не был бегуном, я бы заблудился.

– Да, люди здесь не особо общаются, правда? Я не видела ни одного из своих соседей. Кроме тебя, – говорит она.

– Весьма признателен, – говорю я и притворно приподнимаю воображаемую шляпу. Глупый жест – такой нравится моей старшей дочери – но Белла улыбается. – Люди здесь ценят частную жизнь.

– А я-то, подумать только, просто ввалилась к тебе в дом с брауни.

– Ну, думаю, первым твою частную жизнь нарушил я, – говорю я, и поскольку я ужасен и не могу устоять, то смотрю прямо на нее, произнося это. Белла улыбается подтруниванию и отводит взгляд, прикусывая нижнюю губу.

– Урок усвоен, – говорит она. – И самое худшее, что я даже не могу отплатить тем же.

Я моргаю. Дважды.

– Нет, не думаю, что сможешь. С твоей стороны живой изгороди нет дерева.

– Проклятье.

Она имеет в виду... она бы хотела? Мы правда шутим о том, как Белла видит меня раздетым?

– И даже если бы оно было, у меня не установлен бассейн, – говорю я. – Так что не судьба.

Она фыркает.

– Ты продумал все наперед.

– Это я умею лучше всего.

Мы сворачиваем на нашу улицу. Солнце уже полностью взошло, прогоняя росу, все еще цепляющуюся за зелень.

– Ты часто бегаешь так рано?

– Нет, – говорит она. – Сегодня меня разбудил очень злой и очень громкий кот.

– Ой-ой.

– Да. К сожалению, я ему пока не нравлюсь. Придется купить игрушек или лакомств, – ей в голову приходит мысль. – А кошки вообще любят лакомства?

Я смеюсь над этим.

– Спроси у своих тети и дяди. Уж они-то должны знать.

Она отводит взгляд.

– Наверное, знают, да.

Мы уже почти у подъездных дорожек, прежде чем я нахожу в себе смелость произнести слова. Отчасти они ради Хэйвен, да, но по большей части – для меня. Повод провести с ней время, хотя мне и нечего предложить.

– Какие у тебя планы на эту субботу?

Ее глаза впиваются в мои.

– Никаких.

– Как относишься к посещению дня рождения шестилетнего ребенка?

Ее глаза загораются, и мне хочется поцеловать Беллу только за одну эту реакцию.

– У Хэйвен день рождения?

– Да, мы устраиваем вечеринку на заднем дворе. Надувной батут, пиньята, все в таком духе, – я качаю головой при мысли о том, сколько сил ушло на организацию всего этого. Слава богу, я могу платить людям, чтобы они занимались такими вещами. – Хэйвен хотела попросить тебя прийти.

Белла улыбается так, словно она искренне тронута приглашением.

– Это мило.

– Сказала вчера, что не хочет, чтобы ты увидела шарики и подумала, будто тебя не пригласили.

Белла смеется, и этот звук приносит больше удовлетворения, чем я ожидал. Заставляет хотеть заслужить его снова.

– Так заботливо с ее стороны. Конечно, я заскочу.

– Отлично. Съешь кусок торта, получишь фигурку из шарика. Будет фантастически, – говорю я. – Настоящий отрыв. Будет вся элита детских садов Сиэтла.

Она кивает, подыгрывая.

– Полагаю, дресс-код – смокинги?

– Да, именно так, спасибо, что спросила. Также будет работать валет-парковщик, так что не беспокойся о том, где приткнуть машину.

Она качает головой, теперь уже широко улыбаясь.

– Я приду.

– Буду ждать, – говорю я, как идиот, останавливаясь у своих ворот. – До встречи.

– Погоди, а как же подарки? Что она хочет на день рождения?

Я качаю головой.

– Боже упаси, никаких подарков. У нее больше игрушек, чем может понадобиться любому ребенку. Нет, ничего не покупай.

– Я не могу прийти с пустыми руками.

– Тогда приготовь брауни. Ты мне все равно задолжала.

Ее улыбка кривовата.

– Хорошо. До встречи.

– До встречи, – эхом отзываюсь я, теряя ее из виду, пока Белла идет уже по своей дорожке к дому.

А позже, когда смотрю на смарт-часы и статистику пробежки, меня ничуть не удивляет, что, хотя я и не достиг целевой скорости, пульс оставался повышенным.

5

Белла

В субботу суматоха в доме Итана начинается рано. Настолько рано, что звуки мужских команд, которыми они перебрасываются друг с другом, вырывают меня из сна, вместо верного будильника.

Окно гостевой спальни выходит на живую изгородь. Я мельком вижу что-то очень фиолетовое и очень большое на газоне Итана – это что, надувной замок? – и улыбаюсь. Детский праздник. Я не была на таких... наверное, больше десяти лет. С тех пор, как сама была ребенком.

Тост вьется между ног, когда я захожу на кухню.

– Я прибыла, – величественно объявляю я. – Еда неизбежна.

Он смотрит на меня, пока достаю его влажный корм. В ту же секунду, как тот попадает в миску, Тост уже поглощает каждый кусочек.

– Ты его хоть распробовать успеваешь?

Ответа нет, только звук яростного чавканья.

– Гурмана из тебя не выйдет, – говорю я с притворной грустью в голосе. – Этот карьерный путь закрыт.

Он не отвечает. Не особо-то Тост и разговорчив. Вздыхая над собственной глупостью, я раскладываю ингредиенты и миску для смешивания на гигантском кухонном острове. Итан просил брауни, но мне не терпится приготовить по другому рецепту... печенье с шоколадной крошкой. Всем детям такое нравится, верно?

Это один из многих вопросов, кружащихся в голове, пока я пеку. Давящий список дел всегда где-то рядом. Жилье, заявки на финансовую помощь, написание диссертации...

– Может, ты поможешь, Тост, – говорю я. – Сколько слов в минуту ты печатаешь этими лапками?

Он смотрит на меня поверх пустого края миски широкими золотистыми глазами. Сама справляйся, говорят они.

– Ага. Я так и думала.

Спустя пару часов, в платье и туфлях на танкетке, я подхожу к входной двери. Музыка доносится со стороны изгороди Итана, прерываясь восторженными детскими визгами.

Подъездная дорожка украшена шарами, привязанными ко всем возможным опорам. Розовые, синие и желтые. Парадная дверь распахнута, и за ней толпятся гости, взрослые и дети в равной степени.

Я вцепляюсь в корзинку с печеньем, словно в спасательный круг, и захожу внутрь. Меня едва не сбивают с ног двое детей, проносящихся мимо – один догоняет другого. Женщина на каблуках бежит следом. Не наверх! кричит она.

Я лавирую между несколькими мужчинами в костюмах, чтобы добраться до гигантского кухонного острова, замеченного вдалеке. Кто надевает костюм на детский день рождения?

Остров переполнен подарками и едой. В центре – огромный шоколадный торт с двумя обожаемыми сестрами-принцессами наверху. Я ставлю корзинку с печеньем между тарелкой с лакомствами из воздушного риса и ломтиками арбуза.

Улыбнувшись ребенку, стоящему с другой стороны, я прохожу через гостиную открытой планировки к патио. А-а. Значит, та фиолетовая штука, что я видела утром, и правда была надувным замком. И весьма популярным, судя по количеству детей на нем в данный момент.

Я нигде не вижу ни Хэйвен, ни Итана, ни Ив, ни Марии. Зато замечаю толпу родителей и детей, а еще нескольких официантов, разгуливающих с подносами лимонада.

Справа я слышу, как двое мужчин спорят о фондовых опционах, а слева несколько женщин обсуждают текущий проект по ремонту.

– Они обещали, что все будет готово через пять месяцев!

Я чувствую себя вопиюще не на своем месте и, если не считать самих детей, едва ли не самым молодым человеком здесь.

Я замечаю Итана в дальнем конце газона. Он подбрасывает Хэйвен в воздух, пока та заходится в крике от хохота. Он бросает ее в надувной замок так, что та – и дети рядом – подлетают вверх от удара. Она отпрыгивает обратно, вскинув руки, и Итан делает это снова. И снова. Это зрелище заставляет меня улыбнуться.

Сделав круг по вечеринке – я ловлю обрывки разговоров о танцевальных концертах и летних каникулах – незаметно ухожу и возвращаюсь к своей дорожке. Общение никогда не было моей сильной стороной, тем более на такой вечеринке. Итан лишь наполовину шутил, когда говорил, что здесь будет вся дошкольная элита Сиэтла.

Уже поздний вечер, когда в дверь звонят. Я давно сменила платье на треники, смыла макияж, на огромном телевизоре в гостиной идет старый фильм.

После минутного раздумья я нажимаю кнопку ответа на домофоне. Камера оживает.

– Алло?

Это Итан, в одной руке бутылка вина, в другой зажата корзинка, в которой я приносила печенье.

– Я пришел вернуть корзинку, – говорит он, и глубокий тембр голоса впечатляет даже через помехи. – Открывай, Белла.

И боже помоги, но я открываю. Ворота распахиваются, и я бросаюсь к зеркалу, проводя рукой по волосам. Тренировочные штаны не так уж плохи. Но футболка? На ней старый логотип Вашингтонского Политеха, и она на два размера больше.

– Черт, черт... – успею ли я сбежать наверх и натянуть майку? Свитер? Хоть что-то, на чем нет дырок?

Стук в парадную дверь.

Время истекло.

– Тост! Не сейчас! – чертов кот жмется к двери, глядя на мою руку на ручке. Намерение в его глазах предельно ясно. Побег!

Я наклоняюсь и подхватываю его на руки. Только вчера я обнаружила, что тот терпеть не может, когда его носят. Сегодня ничего не изменилось. Он издает ворчливое мяуканье и извивается.

Я открываю дверь.

– Итан, привет.

– Привет, – Итан все еще в чиносах и рубашке, теперь расстегнутой сверху. – Это тот самый знаменитый кот?

– Да. Заходи, пожалуйста, пока он не выскочил. Тост тот еще мастер побегов.

Итан подталкивает дверь ногой, закрывая ее, и Тост спрыгивает на пол. После короткого мгновения колебания он вьется вокруг ног Итана.

– И предатель, судя по всему, – говорю я. – Со мной он так никогда не делает.

Теплый смех Итана заполняет прихожую, а прихожая довольно большая, так что это о многом говорит. Он наклоняется, чтобы почесать кота.

– Он просто дружелюбный, – говорит он. – Чего не скажешь о тебе.

– О?

Его взгляд становится дразнящим.

– Ты думала, просто оставишь печенье и улизнешь оттуда, не поздоровавшись?

– О, прости. Ты выглядел занятым, а Хэйвен, казалось, была в полном восторге.

– Определенно была. Сейчас спит без задних ног.

– Это хорошо. Пойдем... – я веду его на кухню, забирая протянутую корзинку. – Как ты узнал, что это мое печенье?

Итан приподнимает бровь.

– Я бы узнал твою выпечку где угодно.

Клянусь, сердце екает от этого.

– На корзинке этикетка, – говорит он. – «Собственность Гарднеров», написано на дне. Твои тетя и дядя – люди основательные, судя по всему.

Я ставлю ее на столешницу.

– Тебе понравилось?

– Хотел бы знать. К сожалению, оно было очень популярным. Но я видел кучу детей, которым печенье, похоже, пришлось по вкусу.

– Да, гостей там было много.

– Слишком много, – Итан снова тянет за воротник рубашки, ставя перед собой бутылку красного вина. – Я весь день ни о чем не говорил, кроме школьных округов и графиков вакцинации. Не хочешь бокал вина и разговор о чем-то, что ни капельки не касается детей?

Я никак не могу устоять перед этим, невзирая на треники, отсутствие макияжа или глупую романтическую комедию, все еще идущую на фоне.

– Могу предложить вариант и получше, – говорю я, тянясь к жестяной банке с печеньем посреди кухонного острова. Снимая крышку, пододвигаю ее к Итану. – Я припрятала немного. Одно для тебя, если хочешь.

Итан долго смотрит на них.

– Когда, ты говорила, возвращаются тетя и дядя?

– В конце августа.

– Есть какой-нибудь способ продлить их поездку? – его глаза искрятся, когда Итан берет одно печенье. – Я мог бы привыкнуть к такому уровню добрососедства.

Я смеюсь. Смех получается прерывистым – и от комплимента, и от маленькой лжи, которая почему-то становится все больше и больше. Всего несколько дней назад она казалась невинной.

– Я посмотрю, что можно сделать, – обещаю я, доставая из шкафа два бокала для вина. – Давай ты нальешь, а я выключу телевизор...

Он так и делает, голос доносится до меня в гостиной.

– Не помню, когда в последний раз смотрел не мультфильм.

– Эй, ну вот, – говорю я. – Снова разговоры о детях. Я думала, ты объявил мораторий.

– И сам же его нарушил, – говорит он. – Какое убожество.

Я запрыгиваю на барный стул напротив.

– Возможно, ты слишком строг к себе.

– Держи, – говорит он, протягивая бокал вина. – Кстати, я оценил твой наряд.

Я бросаю взгляд вниз на свою футболку Вашингтонского Политеха.

– Рада, что тебе пришлось по вкусу, – говорю я. – Не ожидала гостей.

– Прости, что пришел и потребовал компании. Можешь выставить меня за дверь в любой момент.

– Буду знать, – говорю я дразнящим тоном. Прошло много времени с тех пор, как я так флиртовала – и никогда с таким мужчиной, как он. В Итане Картере нет практически ничего, что не наводило бы трепет, от харизматичной манеры общения до безупречно сидящей рубашки. Похоже, он крепко держит жизнь в своих руках. Не жизнь случается с ним – он случается с ней.

Мне бы хотелось чувствовать себя так же.

Итан делает глубокий глоток вина.

– Уже поздно, – признает он. – С моей стороны было самонадеянно вот так врываться.

– Ты не врывался, – говорю я. – Ты постучал.

Он слегка улыбается.

– Тоже верно. Ты и правда студентка инженерного, да?

– Виновна по всем пунктам.

– Давно я не общался со студентами, – говорит он.

Я делаю глоток вина.

– Ты и сам был аспирантом не так давно.

Он фыркает, отводя взгляд. Волосы выглядят еще более растрепанными, чем обычно – будто Итан постоянно запускал в них руку в последние несколько часов. Между бровей залегла складка.

– Ну, прошло добрых десять лет с тех пор, как я закончил.

– Очень продуктивных десять лет.

Он вздыхает, глядя на вино.

– Слишком продуктивных, – говорит он. – Ощущение, будто я прожил три жизни за десять лет.

Я кладу голову на руки, наклоняясь вперед над столешницей.

– Правда?

– Ага. Все это дерьмо, что случилось, компания, дети... – он качает головой и криво улыбается. Почему-то улыбка кажется более настоящей, чем все, что он дарил раньше. Ироничная и искренняя. – Послушай меня. Самосожаление – низшее из чувств.

Я улыбаюсь.

– Ты не жалеешь себя.

– Нет?

– Нет. Ты просто звучишь уставшим.

– В точку. Устал от разговоров со всеми этими родителями, – говорит он, обвиняюще поднимая бокал в мою сторону. – Ты должна была остаться, знаешь ли. Я рассчитывал хотя бы на какую-то беседу, не связанную с детьми.

Смеясь, я киваю на печенье перед ним.

– Придется принять это в качестве извинения.

Итан откусывает кусочек, выдерживая паузу, прежде чем торжественно кивнуть.

– Извинения приняты.

– Хорошо, – я снова опускаюсь на стул и делаю еще глоток красного вина. Оно вкусное – насыщенное и тяжелое. Несомненно, дорогое.

– Итак, – говорит он, и зелень его глаз манит. – Расскажи о своей учебе.

И я рассказываю. Пускаюсь в детали диссертации с одним из немногих людей, которые действительно могли бы это понять, и прихожу в восторг, когда он задает толковые вопросы. Итан Картер слушает меня. Итан Картер дает советы. Момент из разряда «ущипните меня».

Мы оба уже изрядно приложились ко второму бокалу вина, когда он с улыбкой качает головой.

– Так значит, Гарднеры все это время прятали от меня талантливого системного инженера. Кто бы мог подумать?

Эти слова согревают меня.

– Кто бы мог подумать, что ты их сосед?

– И впрямь, – говорит он, глядя на свои руки, лежащие на столешнице. На левой нет обручального кольца. – Последние несколько лет я был не очень-то хорошим соседом. Времени не было.

– Те самые три жизни за десятилетие?

– Именно.

Без жидкой храбрости я бы никогда не решилась спросить то, что спрашиваю следом.

– Я не могла не заметить... ты растишь девочек один?

Он кивает, все еще глядя на вино.

– Да. С неоценимой помощью Марии, конечно, и моей матери. Но их матери в кадре, считай, нет.

– Мне жаль, – говорю я.

Но Итан лишь фыркает.

– А мне уж точно нет. Я в восторге от того, что больше не женат.

– Так все плохо, да?

– Так плохо, – соглашается он. – Но я получил двух замечательных детей в придачу, так что не могу найти в себе сил о чем-то жалеть.

Я поднимаю бокал, встречая его тяжелый взгляд. Есть еще кое-что, о чем Итан умалчивает – и в глазах не совсем отсутствует горечь. Но я улыбаюсь, желая поднять ему настроение.

– За отсутствие сожалений, – говорю я.

– За отсутствие сожалений, – соглашается он, и наши бокалы соприкасаются с мягким звоном. – И добро пожаловать в Гринвуд.

То как он это говорит, позволяет легко представить, как Итан произносит «добро пожаловать домой» тем же глубоким, уверенным тембром. В животе что-то трепещет.

– Спасибо, – я делаю глоток вина и жалею, что не оделась во что-то другое, что волосы не заплетены в косу, что не накрасила ресницы.

– Твои дядя с тетей часто уезжают так надолго? – взгляд Итана устремлен на кухню за моей спиной, он подмечает безупречные столешницы. Я стараюсь поддерживать в доме идеальную чистоту.

Вопрос жалит.

– Довольно часто, я думаю.

Итан смотрит на свое вино. Расстроится ли он, если я признаюсь, что это была глупая ложь во спасение, которая, как мне казалось, не причинит вреда? Посмеемся ли мы над этим?

– Ну, я рад, что они уезжают, – говорит он. – При всем уважении, я гораздо больше предпочитаю твою выпечку и инженерные познания.

Я улыбаюсь в бокал, вращая его, словно в нем скрыты все ответы. Просто скажи.

– Ну, забавно, что ты это сказал, – говорю я. – На самом деле, ты же их знаешь...

Меня прерывает громкий звук будильника. Итан чертыхается, доставая телефон, и бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Черт. Прости, но мне пора. Примерно в это время Хэйвен часто просыпается.

– Ничего страшного.

Он встает, переводя взгляд с бокала красного вина на меня и обратно.

– Было мило. Даже если я и ворвался.

Я спрыгиваю с барного стула.

– Врывайся в любой день.

Итан снова улыбается широкой, легкой, чарующей улыбкой, от которой становится тепло с головы до ног.

– Ты можешь пожалеть, что сказала это, – предупреждает он.

– Может быть. Но сомневаюсь.

Его улыбка становится кривой.

– Интересно, – замечает он. – Что ж, увидимся, Белла.

– Спокойной ночи.

И вот он уже уходит, входная дверь закрывается, а я остаюсь в прихожей, приходя в себя. Итан Картер на моей кухне, зашел просто поболтать. Даже если никогда больше не увижу его после этого момента, он сделал мое лето.

Я не должна была лгать. Я решаю рассказать ему истинную причину пребывания здесь при следующей же встрече, прокручивая в голове возможные варианты формулировок. К тому же, э бешено бьющееся сердце определенно надумывает лишнего насчет всех возможных последствий. Итан никак не может быть заинтересован во мне как мужчина в женщине.

Я пересчитываю причины, лежа в постели, заставляя себя придерживаться хоть какого-то подобия логики. Первая – он на двенадцать лет старше. Ему не нужна студентка. Вторая – у Итана двое детей младше десяти лет. Это его приоритет, как и должно быть. Третья – он, ну, Итан Картер. У него может быть кто угодно. С какой стати хотеть меня?

Это веские, здравые причины. И все же я засыпаю под образ его широкой улыбки и силы рук, когда тот откупоривал бутылку вина.

Так что да, я конкретно влипла.