Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Торги

Первым лотом оказался треснувший нефритовый медальон с остатками защитной формации, и Чжоу описал его парой скудных слов, после чего назвал стартовую цену в два духовных камня. Медальон ушёл за три, к рукастому мужику в кожаном фартуке, который по виду мог оказаться кузнецом или мясником, и разница между этими профессиями в Лунмэне, судя по всему, была невелика.

Мин наблюдал и считал. Связка сухих корней золотокорня ушла за два камня, мутный кристалл с остаточной ци за четыре, а флакон пилюль для прочистки каналов за целых пять. Для людей в этом подвале десять духовных камней составляли сумму, ради которой стоило прийти в сумерках, обойти охрану и просидеть два часа на жёсткой лавке. Мин прикинул, что недельный сбор Пэй Луна с первогодок Обители составлял чуть больше, и подумал, что Пэй Лун при всей его наглости оказался довольно скромным поборником по меркам Долины.

Шань Яо сидела неподвижно, и ни один из первых лотов не вызвал у неё интереса. Капюшон скрывал лицо, но выпрямленная спина и расправленные плечи выдавали ученицу, которую с детства учили сидеть ровно. Среди сутулых горожан и вразвалку рассевшихся наёмников она выделялась слишком очевидно, и Мин подивился, что никто ещё не обратил на это внимание. Впрочем, здесь каждый старался не смотреть на соседей, и Мин считал это разумным.

– Лот седьмой, – объявил Чжоу, и его голос перекрыл шёпот в зале. – Тепловой боевой талисман. Элементальный аспект, двойной заряд.

Он поднял пергамент с рыжими линиями, и Мин увидел свою работу со стороны. «Круг замыкания» и «знак отторжения», выведенные тепловыми чернилами из Чернильницы, тускло мерцали в свете фонарей, и по подвалу прошёл шёпот.

– Минуту, – раздался голос с задних рядов. Жилистый наёмник с повязкой на левой руке привстал с лавки. – Двойной заряд на бумаге? Бумага сгорит после первой вспышки, старик. Мы тут, знаешь ли, тоже не вчера родились.

– Ну да, – поддержал его сосед, широкоплечий мужик с серьгой в ухе. – Многозарядные талисманы рисуют на каменных плашках, и стоят они раз в двадцать дороже. С каких пор пергамент выдерживает два использования?

Чжоу махнул рукой, указав в угол зала, туда, где на подставке лежали два куска расколотой базальтовой плиты, и несколько голов повернулись.

– Это результат одного заряда земляного талисмана от того же мастера, – сказал Чжоу. – Базальтовая тестовая плита из каменоломен Западного хребта, на которой проверяли артефакты третьего ранга. Ни один из них не оставил на ней и трещины, а талисман расколол её пополам, и после этого на пергаменте остался второй заряд. Он, кстати, уйдет вполовину дешевле!

В зале перестали разговаривать. Наёмник с повязкой сел обратно и уставился на обломки, а его сосед с серьгой перестал ухмыляться. Мин откинулся на спинку лавки и улыбнулся под маской.

– Стартовая цена, восемь духовных камней, – сказал Чжоу. – Шаг торгов, один камень.

– Восемь, – сказал наёмник с повязкой.

– Девять, – отозвался круглолицый потный торговец из среднего ряда.

– Десять, – наёмник поднял руку.

Торговец поколебался, и Мин видел, как он шевелит губами, подсчитывая запас в кошельке. Десять камней составляли месячный доход мелкого торговца в Лунмэне, и каждый следующий камень давался тяжелее. Наёмник это тоже видел и ждал, а от него сочилась ци третьего уровня Пробуждения, и в узком подвале это давление ощущалось неприятной тяжестью.

– Одиннадцать, – произнёс женский голос из дальнего угла.

Головы повернулись. Шань Яо подняла руку, не встав с лавки, и произнесла цифру негромко, но так отчётливо, что каждый услышал ее. Наёмник развернулся к ней, и лицо у него потемнело.

– Послушай, девочка, – начал он, и ци вокруг его плеч сгустилась видимым маревом, давя на ближайшие ряды. Торговец рядом побледнел и отодвинулся. – Ты уверена, что хочешь торговаться со мной?

Шань Яо даже не взглянула на него. Она чуть приоткрыла собственную ци, ровный плотный поток, который перекрыл давление наёмника так же легко, как горная река перекрывает ручей. Бирюзовое мерцание скользнуло по краю её капюшона, и наёмник осёкся на полуслове. Лицо его вытянулось от угрозы к растерянности, и он резко сел на лавку, втянув голову в плечи. Наёмник третьего Пробуждения мог давить на торговцев, но против внутренней ученицы одной из четырёх сект Долины его ци ничего не стоила.

– Одиннадцать камней раз, – сказал Чжоу. – Одиннадцать, два. Продано.

Служитель подошёл к Шань Яо с пергаментом, и она приняла его двумя руками, осторожно, по краям, не касаясь линий. Мин смотрел, как его первый проданный талисман уходит к девушке из Павильона Тихих Вод, и думал, что из всех покупателей в этом подвале только она могла по-настоящему оценить качество чернил.

– Лот восьмой, – продолжил Чжоу. – Второй тепловой талисман. Тот же мастер, тот же аспект, двойной заряд. Стартовая цена, восемь камней.

Торги на второй пошли быстрее, потому что после демонстрации с плитой и выхода Шань Яо желающих прибавилось. Круглолицый торговец, упустивший первый, вцепился во второй и дотянул ставку до двенадцати, перебив наёмника с серьгой на последнем шаге. Торговец побагровел от усилия, но когда служитель передал ему пергамент, пальцы его тряслись от удовольствия, а не от натуги, и он спрятал талисман за пазуху с бережностью, которой позавидовала бы мать младенца.

– Лот девятый, – объявил Чжоу. – Земляной талисман с аспектом давления. Один оставшийся заряд. Стартовая цена, четыре камня.

Земляной ушёл за шесть, к наёмнику, тот все же смог урвать талисман, пусть и наполовину израсходованный. Однако, Мин уже не следил за ним, потому что его взгляд переместился к стойке, где Ван Ли облокотился на край и позеленел до оттенка, который Мин до этого видел только у духовных трав с «тошнотворным» аспектом. По условиям пари, которое Ван Ли сам же и предложил, ему предстояло выплатить двойную цену конечной продажи земляного талисмана. Шесть камней за лот, двенадцать из кармана оценщика. Мин представил, сколько пиал чая и мисок лапши Ван Ли мог бы купить на эти деньги, и усмехнулся, а Чжоу бросил на помощника взгляд, от которого тому стало ещё хуже.

* * *

В тесной задней комнате с низким потолком и единственным столом Чжоу разложил камни, и Мин сидел напротив, по-прежнему в маске и плаще, наблюдая, как главный оценщик отсчитывает его долю.

– Первый тепловой, продан за одиннадцать, – Чжоу откладывал камни в сторону Мина. – Ваша доля, девять камней. Второй тепловой, продан за двенадцать, ваша доля, десять. Земляной, продан за шесть, ваша доля, пять.

Двадцать четыре духовных камня легли перед Мином ровной горкой, каждый с голубоватым свечением изнутри. Чжоу кивнул служителю, и тот привёл Ван Ли, который вошёл с видом приговорённого.

– Двойная цена от конечной продажи земляного, – сказал Чжоу. – Двенадцать камней, Ван Ли. Плати.

Оценщик порылся за пазухой и принялся выкладывать камни на стол по одному, двигая каждый так медленно, будто прощался с самым дорогим в своей жизни. Когда двенадцатый лёг на стол, Ван Ли издал звук, похожий на сдавленный вой, и Мин подумал, что в следующий раз этот оценщик трижды подумает, прежде чем ставить своё жалованье против «старика в маске».

Мин сгрёб все тридцать шесть камней в мешочек и затянул горловину. Тридцать шесть за один вечер, и это без учёта шестнадцати, полученных от бедолаги Пэй Луна. Пятьдесят два камня, и для подмастерья из внешнего двора, которому платили три миски каши в день, эта сумма была целым состоянием. Для Син Вэя с его еженедельной выдачей от дяди-старейшины, капля в море, но даже капли формировали поток, а поток раскрывал каналы.

– Ещё одно, – прохрипел Мин. – Мне нужно обменять два камня на серебро.

– В Лунмэне камни считаются низкосортными, – ответил Чжоу. – По составу они бледнее, чем те, что добывают в Серединных Землях, и плотность ци в них ниже. Даже в Обителях Долины эти камни используют для базовой культивации, а серьёзные техники требуют среднего сорта, который здесь почти не увидишь. Но для городского обмена годятся, один камень за десять серебряных.

Мин отсчитал два камня и получил двадцать серебряных монет. Он спрятал серебро в отдельный карман, кивнул Чжоу и вышел через боковую дверь, которую служитель отпер для него.

* * *

У входа в чайную, под жёлтым фонарём, Мин увидел Шань Яо. Она стояла, чуть сдвинув капюшон, и держала перед собой тепловой талисман, поднеся пергамент к свету. Рыжие линии мерцали в отблесках фонаря, и Мин, проходя мимо, услышал, как она бормочет вполголоса.

– Поразительная плотность теплового аспекта… Концентрат.

Мин не замедлил шаг, деревянная маска и бурый плащ делали его невидимым, и десятки людей прошли мимо неё за этот вечер. Шань Яо не подняла головы, поглощённая разглядыванием символов, и Мин свернул за угол, оставив её наедине с талисманом, который она купила за одиннадцать камней. Она назвала чернила «концентратом», и Мин мысленно отметил, что внутренняя ученица Павильона Тихих Вод разбиралась в начертании лучше, чем он предполагал.

* * *

Рынок ещё работал, потому что в Лунмэне торговали дотемна, и Мин, сбросив маску и плащ и свернув их в сумку, отправился тратить заработанное. Серебряные монеты ушли первыми, на них он купил то, чего Палата Начертаний не могла ему дать. Хорошая рисовая бумага плотного плетения обошлась в три серебряных за лист, и он взял пять листов. Минеральные порошки для базовых чернил и четыре глиняные плошки для смешивания стоили ещё пять серебряных.

Духовные камни требовали другого рынка, и Мин нашёл его в переулке за аптекой, где торговцы с лотками предлагали товар для практиков. Здесь цены кусались иначе.

Первым делом он купил два пучка инистого корня за пять камней. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях несли в себе ледяной аспект, и при варке в Чернильнице из них должны были получиться чернила, замораживающие всё, к чему прикоснутся. Ледяные печати Мин пока не рисовал, но свитки в библиотеке описывали «знак оцепенения», который при ледяном аспекте мог бы усилиться в разы, и одна мысль об этом заставляла Мина перебирать в голове комбинации символов.

Рядом с инистым корнем на лотке лежали связки лунной лозы, длинных стеблей с голубоватыми прожилками и влажной на ощупь кожицей, от которой пальцы становились мокрыми. Текучий мягкий водяной аспект лунной лозы отличался от ледяного так же, как река отличается от ледника, и годился для защитных печатей, гасивших удары, поглощая их энергию. Четыре камня за связку, и Мин положил лозу в сумку рядом с инистым корнем.

Красный шип обошёлся дороже всего, шесть камней за пучок рыжих стеблей с сухими трескающимися листьями, от которых шло жаркое тепло, обжигавшее ладонь даже через обёртку. Мин объяснил бы Горну разницу между тепловым и огненным аспектом так, что серебрянка с горным лютиком, из которых он варил тепловые чернила, давала мягкий жар, пригодный для щитов и отталкивания. Красный шип давал концентрированное пламя, способное прожечь каменную кладку. Тепло могло обжечь, но огонь сжигал, и для будущих атакующих талисманов эта разница решала всё.

Отдельно Мин купил кисть из волоса горного соболя за три камня, ведь кисть из Палаты, списанную мастером Вэнь Шу, он стыдился использовать для серьёзной работы. Четыре стеклянных флакона с притёртыми пробками для хранения чернил обошлись в два камня, и казались мелочью, но ценные чернила лучше хранить в защищенном стекле, где они точно сохранят свои свойства дольше.

Двадцать камней ушло на все покупки, и Мин стоял перед последним лотком, прикидывая, стоит ли тратить ещё, когда ледяной сквозняк лизнул ему пальцы. Источником холода оказался глиняный горшок на краю соседнего лотка, обмотанный тряпками, и от него шёл видимый белёсый парок, стелившийся по дереву и оседавший инеем. Из земли торчал тонкий стебель с заострёнными лепестками мутно-голубого цвета, и Мин протянул руку, ощутив холод за пару шагов от горшка, густой настолько, что кончики пальцев онемели.

– Морозная игла, – сказал торговец, заметив его интерес. – Растёт на северных склонах, выше снеговой линии, там, где скала промерзает до самых корней. Редкая штука, мало кто берёт, потому что применение узкое. Алхимики добавляют экстракт лепестков в охлаждающие мази, а лекари используют при ожогах. Говорят, пара капель сока полностью обезболивает участок тела на час, замораживает нервы так, что хоть иглу втыкай.

Замораживает нервы. Мин посмотрел на цветок и подумал о предплечье, о седьмом канале, о боли, с которой он пробивал его ядом многоножки в ущелье. Яд оставался во флаконах под матрацем, но запас невелик, к тому же пропорции могли отличаться от канала к каналу, а после этого придётся снова лезть в ущелье и доить тварь, рискуя быть сожранным. Морозная игла решала ту же задачу иначе, глубокое обезболивание и расслабление тканей, ровно то, что нужно для пробивания канала, и без побочных эффектов яда, от которого кожа покрывалась волдырями. Яд многоножки обжигал грубо и неконтролируемо, а цветок давал чистый холод, с которым можно было работать точно.

– Сколько? – спросил Мин.

– Восемь камней, – торговец развёл руками. – Дорого, знаю. Но попробуй найди второй такой в Лунмэне.

Мин торговаться не стал, потому что торговец был прав, отсчитал камни, забрал горшок, обмотав тряпками ещё в один слой, чтобы холод не обжёг руки, и уложил в сумку.

Тридцать камней потрачено. Мин мысленно подсчитал убыль, и внутренний голос, подозрительно похожий на ворчание мастера Бо, заметил, что подмастерье, который утром таскал стелы за три миски каши, за один вечер просадил сумму, которую внешний ученик копил бы полгода, если не больше. Голос был прав, но инистый корень и красный шип дадут десятки капель новых чернил, бумага превратит капли в талисманы, а морозная игла откроет ему восьмой канал без ядовитых ожогов и многоножек. Вложение, а не расточительство, и внутренний голос мастера Бо промолчал, видимо, признав аргумент.

Солнце уже село за западный хребет, и Мин зашагал обратно по тракту, поднимаясь к Обители. Темнело быстро, фонари на столбах вдоль тракта зажигались один за другим, и Мин шёл, перебирая в голове вечер. Тридцать шесть камней за три талисмана, на которые он потратил не так много чернил и кропотливую работу. Цена могла расти, если он улучшит качество символов и перейдёт от базовых комбинаций к сложным формулам, а каждый десятый день месяца Чжоу открывал подвал «Трёх Журавлей». К следующим торгам Мин мог бы подготовить пять-шесть талисманов, если хватит чернил, а чернила будут, потому что принцип парень уже понимал.

Он улыбнулся в темноте, закинул сумку поудобнее и прибавил шаг, потому что мастер Бо не примет опоздание, сколько не оправдывайся, не говоря уже о том, что утром его ждали стелы для восточной стены.

Глава 14
Иней

Низкая дверь Палаты Начертаний скрипнула под плечом, когда Мин протиснулся внутрь, опустил сумку на угол рабочего стола и принялся выкладывать покупки одну за другой. Два мешочка лазуритового порошка легли первыми. Следом Мин положил на стол связку серебряной слюды и мешок сухой кассии, а из глубины сумки вытряхнул мелкие свёртки с мелочью, ради которой мастер Вэнь Шу в прошлый раз пять дней ворчал так, будто у него вырвали зуб. Список Мин расправил на столе, поверх списка выложил остатки денег в медной чашечке и отошёл на шаг.

Мастер Бо поднял глаза от свитка, разложенного на коленях, и прошёлся взглядом по товару. Один из мешочков с лазуритом старик молча взял со стола, развязал горловину и растёр щепотку порошка между пальцами. Поднёс к носу, хмыкнул.

– Чистый, – сказал он. – Где взял?

– В лавке за рыночной площадью, у рябого торговца.

– Знаю рябого. Он мелом разбавляет. Как ты отличил?

– Мел пахнет мелом, – пожал плечами Мин.

– Вэнь Шу обрадуется. – Бо скатал свиток и сунул за пазуху, а мешочек с лазуритом убрал в ящик стола. – У него вчера кисть в новую стелу упёрлась, а краски не хватило. Ругался так, что чуть не проломил стеллаж. Ладно, иди спать, завтра ни свет ни заря понесёшь стелы на второй ярус, Вэнь Шу вчера закончил кладку для тренировочной площадки.

Мин кивнул, повернулся к выходу, и тут Бо негромко добавил в спину, не поднимая головы от своего свитка.

– Мешок у тебя тяжелее, чем был утром.

– Бумага, мастер. – Мин остановился у двери, не оборачиваясь. – Я немного подкопил и купил.

– Хорошее дело. Плохой начертатель жалеет на бумагу, а хороший, на всё остальное.

Дверь закрылась за Мином, и шаги его стихли в узком коридоре, ведущем к каморке.

* * *

В каморке Мин задвинул деревянный засов, сбросил сумку на кровать и принялся раскладывать добычу. Глиняные плошки для смешивания выстроились в ряд вдоль стены. Рядом с ними Мин поставил стеклянные флакончики с притёртыми пробками и отдельно положил в сухую тряпицу новую кисть из волоса горного соболя. Бумагу он убрал под матрац, туда же спрятал морозную иглу в горшке, предварительно обмотав его ещё одним слоем тряпок, чтобы холод не перебрасывался на доски пола.

Инистый корень он не стал прятать. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях легли перед Мином на стол, и холод от них пробирался сквозь обёртку даже при комнатной температуре. Рядом Мин поставил новую глиняную плошку, масляную лампу и Чернильницу, которую размотал из тряпицы в последнюю очередь. Тёмный флакон поймал свет лампы и заиграл теми неуловимыми насечками, которые Мин уже два месяца пытался разглядеть и до сих пор не мог.

– Ну, – сказал Мин флакону, – посмотрим, нравится ли тебе лёд.

Мин отщипнул от корня небольшой кусок и размял его между пальцами. Стебель хрустнул, влажная мякоть выступила сквозь пальцы, и по ладони пошли мурашки. В Чернильницу Мин заложил этот кусок, добавил щепотку каменной соли, прихваченной у Вэнь Шу из ступки, духовный камень, после чего обхватил флакон ладонями и закрыл глаза.

Чернильница дёрнулась в руках так, что Мин чуть не выронил её. Рывок вышел таким жадным, каких не случалось ни на одной прежней варке. Все семь каналов его тела отозвались отчаянным гулом, и ци хлынула в стенки флакона с напором, от которого в ладонях заныли сухожилия. Корень Чернильнице понравился, и понравился настолько, что она тянула в полтора раза плотнее обычного, и Мин стиснул челюсти от натуги.

К концу первой минуты кожа на ладонях уже остывала, а через короткое время холод полез в предплечья. Мин открыл глаза. Из горловины Чернильницы стелился тонкий белёсый парок, похожий на тот, что шёл от горшка с морозной иглой на рынке Лунмэня. Соседняя плошка подёрнулась сначала мельчайшей росой, а через миг плотной коркой инея, и её донышко крепко приварилось к доскам стола.

– Ты бы полегче, – прохрипел Мин.

Чернильница его не слушала и продолжала тянуть ци из рук вместе со стеблями корня, а вокруг рук Мина сгущался пар и оседал на коже холодным налётом. Жёлтый язычок масляной лампы затрепетал, сжался до размера горошины, и синеватый фитилёк погас с коротким шипением. Каморка ушла в серый сумрак, сочившийся через окно-бойницу.

Мин с усилием разлепил пальцы, потому что ладони приварились к флакону, как плошка к столу, и каждая попытка отнять руки отдавалась болью в суставах. Он подождал, пока Чернильница не насытилась и не выпустила его сама, и только тогда увидел, что стена позади, та, что отделяла его каморку от комнаты Вэнь Шу, уже блестит тонкой изморозью. Белёсый узор расползался по камню в паутинку, и отдельные крупицы инея осыпались на пол с сухим потрескиванием.

Мин нашарил на столе тряпицу и торопливо замотал Чернильницу по всей высоте, в три слоя, прижав свёрток к груди, и холод ушёл в ткань. Пар над столом начал оседать, и в каморке уже можно было дышать, не сводя челюстей судорогой. Мин наклонился к флакону и заглянул в горловину через узкую щель в ткани.

На дне Чернильницы скопилось куда больше капель, чем давали когда-либо тысячелистник или серебрянка с огнецветом. Мутная голубизна отливала серебристым отблеском, и капли шевелились в такт дыханию Мина вязким маслянистым слоем.

Мин осторожно перелил чернила в одну из новых глиняных плошек, а когда та не вместила весь объём, добавил вторую. Прикинул запас и ухмыльнулся в темноте, потому что такого хватит на несколько ледяных печатей. Флакон он прижал к груди и сидел ещё долго, пока руки не отошли от онемения.

Стена над его головой продолжала сверкать. Изморозь держалась плотно, будто приросла к камню, и Мин с тоской подумал о Вэнь Шу, который утром обязательно проснётся раньше его.

* * *

За стеной раздался сиплый кашель, сменившийся грохотом опрокинутой табуретки и раскатистым хрипом, в котором угадывались слова «чёртова гора», «сырость» и что-то ещё непечатное. Мин поднял голову от подушки и понял, что проспал часа два, не больше. Плошки с чернилами он ещё вчера убрал в сундук, Чернильницу под матрац, и каморка казалась пустой, хотя стена по-прежнему поблёскивала.

– Мин! – рявкнул Вэнь Шу за перегородкой так, что известь в щелях осыпалась серой пылью. – Вставай, лохматая твоя голова! Иди сюда!

Мин выкатился из-под одеяла, натянул рубаху через голову и вышел в коридор. Вэнь Шу стоял на пороге своей комнаты в подоткнутой за пояс рубахе, с босыми ногами, синеющими от холода, и тыкал пальцем в стену у своей кровати.

– Смотри! – Голос у начертателя был таким, будто ему на ногу уронили наковальню. – Смотри, что творится! Всю ночь, всю ночь я спал, как в погребе! Сырость такая, что у меня кисти в лотке слипаются! А стена! Стена, погляди!

По кладке с его стороны ползла тёмная влажная полоса, где изморозь растаяла и ушла в камень мокрым пятном, оставив потёки и выступы. Пол под стеной блестел от талой воды, которую Вэнь Шу уже успел разнести босыми пятками по всему коридору.

– Горы, будь они прокляты, – прорычал Вэнь Шу. – Каждую осень то же самое. Камень ведь как губка, тянет влагу с земли, и всё, прощай тёплые ноги. Ты чем дышишь ночью, а? Через рот? Пасть нараспашку и пыхтишь, как кузнечный мех?

– Закрыт рот был, мастер, – ответил Мин, стараясь не дать голосу дрогнуть. – И одеяло на голову.

– Одеяло на голову его спасает! – Вэнь Шу всплеснул руками. – А меня никто не спасает, потому что я сплю, как порядочный человек, лицом вверх! Бери ведро извёстки да молоток, паклю в кладовке отыщешь! Замажь мне все щели в кладке по этой стене, слышишь? Снизу доверху, до самого потолка. Если к обеду не закончишь, я тебе уши завяжу на затылке бантиком.

– Слышу, мастер.

– И тряпкой пройдись, пол вытри. Я в такой воде ещё с вечера не ходил, это всё ты натворил своим дыханием.

Мин кивнул и молча отправился за ведром. За спиной ещё долго гремело, и Вэнь Шу поносил на чём свет стоит горную сырость вместе с неведомыми начальниками, которые позволили построить Палату на северном склоне, где камень стыл круглые сутки.

С двора Мин приволок ведро извёстки, в углу кладовой отыскал паклю, молоток уже висел на своём крюке. Работу он начал от пола, простукивая кладку на предмет пустых щелей, и стена отзывалась гулким стуком в семи местах, где между блоками лежала старая трещина. Устроившись на корточках, Мин тыкал паклей в расщелины и промазывал сверху известью, а в голове уже складывалась картина заднего двора Палаты, где стена сарая отделяла его от чужих комнат. Следующую ледяную варку разумнее провести там.

Четвёртую щель Мин уже заканчивал, когда в коридоре возникла тень. Мастер Бо прошёл мимо, но у стены Вэнь Шу остановился. Взгляд старика задержался на потёках и лишь затем переместился на Мина, сидевшего на корточках с перепачканными руками. Бо подошёл ближе, приложил палец к мокрому пятну на камне. Потёр кончиком большого пальца, поднёс к носу.

Мин остановил паклю на половине движения, и несколько мгновений в коридоре не раздавалось ни звука. Бо убрал палец, вытер о край своей рубахи, между делом окинул Мина долгим взглядом. И пошёл дальше по коридору в сторону двора, ни слова не уронив, ни брови не поднявши.

Мин выдохнул, опустился на пятки. Какое-то время он смотрел старику вслед, а потом снова взялся за паклю, стараясь не думать о разнице между двумя пальцами, ткнувшими в эту стену. Один был тёплым и сухим, палец Вэнь Шу час назад – мокрым и синим. Один человек почуял влажную извёстку, второй сквозь неё увидел иней.

* * *

К обеду Мин закончил замазывать кладку, отнёс пустое ведро во двор, промыл лицо и руки у колодца и пошёл за стелами, которые предстояло доставить на второй ярус. Две плиты, каждая в локоть шириной и в пояс высотой, с нанесёнными Вэнь Шу «кругом замыкания» и «знаком поглощения». Тренировочная площадка стояла со старыми стелами почти полмесяца, и прежние, по словам мастера, «пропускали ци сквозь себя, как решето пропускает горох».

Мин закрепил плиты на плечевой раме и поднялся по широкой каменной лестнице. На втором ярусе его встретил шум, который Мин сначала принял за обычную суету учеников, а потом, выйдя из арки, остановился.

На площадке собрались две группы. Внешние ученики Обители в серых рубахах выстроились с одного края, а напротив них, на расчищенной полосе, стояли люди в бирюзовых поясах Павильона Тихих Вод.

Наставник Фэн стоял в стороне с одним из старших Павильона, и оба наблюдали за парами учеников, разбившимися посреди площадки. В первом ряду Мин увидел Горна, чья рыжая грива торчала над всеми остальными ярким пятном. Горн заметил Мина и махнул рукой.

Мин занёс стелы к дальней стене, где стояла сушильная подставка, и принялся разгружаться, краем глаза следя за площадкой.

Один из учеников Павильона, оказался высоким парнем в длинной бирюзовой тунике, с прямой осанкой и гладко зачёсанными назад волосами. Лицо его ничего не выражало, только тяжёлые веки оставались полуприкрытыми, отчего взгляд казался сонным и чужим. Наставник Тихих Вод назвал его Лю Мэнем. Рядом с Лю Мэнем вертелся парень поменьше ростом, но пошире в плечах, с круглой стриженой башкой и блестящими глазами, в которых плясало что-то задорное и нехорошее одновременно. Лю Мэнь звал его Гон Фэем.

– Следующая пара! – объявил наставник, и голос у него оказался, лишённым каких бы то ни было эмоций. – Тренируемся держать ментальный щит под давлением. Три подхода.

– Эй, эй! – Гон Фэй хлопнул в ладоши и заржал. – Вот этот, в сером, вперёд! Ты, ты, лохматый! Иди сюда, будем из тебя делать практика!

На середину площадки вышел внешний ученик Обители, паренёк с испуганным лицом и плохо сидящим поясом. Напротив него встал один из учеников Павильона, тот самый Лю Мэнь, который снял тунику и остался в тонкой рубахе, открывавшей жилистые руки.

– Держи щит, – коротко сказал Лю Мэнь и поднял раскрытую ладонь.

Парень из Обители зажмурился и свёл пальцы, перед ним мутно засветилась тонкая плёнка ци, которую он держал из последних сил. В ту же секунду воздух на площадке сгустился. Давление пошло от руки Лю Мэня, и Мин ощутил его даже с другого конца, словно кто-то надел ему на грудь и голову плотную шерстяную повязку. Ученик Обители пошатнулся. Тонкий щит вспыхнул и погас, сам парень рухнул на колени, хватая ртом воздух, и из носа у него сорвалась капля крови.

– Держишь плохо, – произнёс Лю Мэнь со скукой и опустил руку.

– У вас в Обители даже первогодки не держат ментального щита! – Гон Фэй расхохотался и ткнул пальцем в сторону упавшего парня. – Чему вас тут учат? Свинарник строить? Сваи забивать? Я думал, Обитель старейшая секта Долины, мне дядя рассказывал, а тут смотрю, серая рубаха отсыревшая и мозги такие же!

Серые рубахи по краю площадки подобрались ближе друг к другу, а у ближайшего к Мину парня побелели суставы на тыльной стороне ладони, потому что пальцы вцепились в собственный пояс.

Наставник Фэн стоял в стороне, старший Павильона рядом с ним, и ни один не произнёс ни слова. Формально перед всеми шла «совместная тренировка», которую оба преподавателя лично санкционировали неделю назад, и Лю Мэнь не делал ничего противоречащего правилам. Давление ощутимо превышало учебную норму, но доказать это снаружи было невозможно, и оба наставника это знали.

– Следующий! – снова объявил Лю Мэнь.

Следующим вышел кряжистый парень из Обители, повыше и шире первого, с плотной шеей и упрямым подбородком. Мин узнал его, это был один из тех, кто стоял с Горном в очереди на приём и выбил тогда четырнадцать каналов. Парень встал напротив Лю Мэня, свёл ладони и натянул щит, который на этот раз получился плотнее.

Лю Мэнь поднял руку, и давление пришло снова. Над площадкой копилось плотное облако, волна за волной. Кряжистый парень держался, челюсти у него ходили, его щит мерцал, но не рвался. Лю Мэнь смотрел всё так же спокойно и, ровно держа лицо, добавил поверх волны ещё одну, приподняв кисть на палец выше.

Щит кряжистого парня лопнул с сухим хлопком. Парня отбросило на шаг назад, он удержался на ногах, но из обоих ноздрей у него потекла кровь.

– Ой-ой-ой, – пропел Гон Фэй, – а этот покрепче был! Целых полторы секунды держал! Обитель, Обитель, на вас вся Долина надеется! Если Совместное Испытание начнётся завтра, вас там всех сложат, как дрова, и отправят домой учить основы!

Лю Мэнь опустил руку, повернулся к наставнику и склонил голову в кратком формальном поклоне. По уголку его губ прошло едва заметное движение, в котором читалось лёгкое презрение к происходящему.

– Тренировка идёт в соответствии с программой, – произнёс он. – Ваши ученики растут. Следующая пара?

Мин поставил последнюю стелу в сушильную подставку и выпрямился, чувствуя, как под рёбрами собирается тугой гнев. Правил Лю Мэнь не нарушал, его действия технически укладывались в «учебную норму» настолько, насколько эту норму можно было растянуть, и каждый вышедший против него ученик Обители смотрелся в итоге куда слабее, чем был. Гон Фэй крутился рядом и добивал языком там, где брат не добивал ци.

Горн дождался, пока Мин освободит плечи от рамы, подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Лицо у него было таким, будто он жевал лимон.

– Видел? – буркнул Горн вполголоса.

– Видел, – отозвался Мин.

– Второй раз на этой неделе. Позавчера Лю Мэнь у Дэ Шена щит снёс за один удар. Позавчера! У Дэ Шена, который среди нас один из лучших!

– Наставник Фэн молчит?

– Что он скажет? Старший Павильона сам тут, с Фэном рядом. Они это дело сами так обставили, что не докопаешься. «Совместная тренировка», видишь ли. В рамках подготовки к Испытанию.

Мин смотрел на Лю Мэня, который уже звал следующую пару. На спокойное лицо с полуприкрытыми веками, на тонкие руки с пальцами длиной с карандаш, на бирюзовый пояс. Он откладывал всё это у себя в голове, потому что наблюдать и складывать наблюдения в картину умел лучше, чем что-либо другое. Гон Фэй на заднем плане заливался смехом, и на его круглом лице прыгали блики от полуденного солнца, и его Мин тоже отправил в ту же копилку.