Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Мин долго смотрел на след, пока тот не побледнел и не исчез. Потом перевёл взгляд на Чернильницу. Двадцать минут мучений, все шесть каналов выжаты досуха, тело ломило от пустоты, в голове мутилось. Результатом была всего лишь одна капля.

– Ну, – сказал Мин Чернильнице, – по крайней мере, теперь я знаю, что ты ешь. Меня.

Он завернул флакон в тряпицу и спрятал под матрац. С трудом забрался на кровать и вытянулся, разглядывая потолок. Каналы ныли так, словно по ним протащили горячую проволоку. Руки подрагивали. Состояние напоминало то, которое он испытывал в первые дни после камней, когда мышцы отказывались повиноваться, а потом, через пару дней, становились чуть крепче, чем раньше. Если каналы работали по тому же принципу, то ночная варка была для них тем же, чем каменные плиты были для мышц.

* * *

На следующее утро Мин проснулся разбитым, с головной болью и ощущением, что каналы провернули наизнанку. Мастер Бо окинул его взглядом и спросил, не заболел ли он.

– Плохо спал, – сказал Мин. – Матрац жёсткий. Мне кажется, он набит камнями.

– Матрац одинаковый у всех подмастерьев последние двадцать лет, – заметил мастер Бо. – До тебя никто не жаловался.

– С вашего позволения, мастер Бо, до меня все сбежали. Может, матрац и есть причина. Если я тоже сбегу, вы будете знать, что послужило причиной.

Уголок рта мастера Бо дрогнул, едва заметно. Мин отметил это и занёс в мысленный список побед, за десять дней ему удалось вызвать у мастера Бо ровно одно выражение, отличное от скуки, и это определённо можно было считать прогрессом.

День прошёл как обычно: камни и ступка до полудня, кисти до вечера. Вечером Мин снова пришёл в библиотеку и перечитал свиток о чернилах. На этот раз он обратил внимание на абзац, который пропустил раньше: «Качество чернил напрямую зависит от стабильности потока ци при варке. Чем ровнее поток, тем однороднее состав. Чем чище ци, тем выше проводимость чернил. Мастера высшего круга используют для варки ци, очищенную многократной циркуляцией, что недоступно начинающим практикам».

Мин перечитал эти строки трижды. Чернильница сама тянула ци из его каналов. Ему не нужно было уметь управлять потоком, Чернильница управляла сама, а его каналы служили шлангом, через который она качала. Двадцать минут под такой нагрузкой были интенсивнее любой медитации, которую описывали в учебниках для новичков, и каналы, прогнавшие через себя весь его жалкий запас ци разом, горели огнём.

В ту ночь он варил снова. Заложил ингредиенты в Чернильницу, обхватил ладонями, позволил ей тянуть. На этот раз он не сопротивлялся с самого начала, и процесс пошёл ровнее. Чернильница гудела в его руках мерной вибрацией, каналы горели, но терпимо, и Мин продержался двадцать пять минут, прежде чем отключиться. Результат был ожидаемым, одна капля на самом донышке.

Две капли за два ночи. На простейшую защитную печать первого круга, судя по свитку, требовалось двадцать-тридцать. Месяц ежедневной варки. Месяц ночей на полу каморки с гудящими каналами и мутью в глазах.

– Месяц, – сказал он потолку. – Я и так спал совсем мало, а теперь буду еще меньше, хотя… если подумать, это даже улучшение.

Он повернулся на бок, закутался в одеяло и закрыл глаза. Каналы ныли, тело ломило. Из-за стены храпел Вэнь Шу, и Мин заснул под этот звук.

Утром, когда он потянулся и прислушался к себе, что-то было иначе. Мин не умел управлять ци, но чувствовал её с двенадцати лет, как чувствуют воду в колодце, не видя, но зная, что она есть. Сегодня «вода» в колодце стояла чуть выше, чем вчера. Совсем немного, на грани ощущения. Но Мин рисовал с четырёх лет и доверял рукам больше, чем словам. Руки сказали ему, что каналы стали чуть полнее, на толщину волоса, и ци наполнила их за ночь чуть плотнее, чем обычно. Он сел на кровати, прижал ладони к коленям и долго сидел, прислушиваясь к собственному телу, пока из-за стены не донёсся голос Вэнь Шу.

– Я надеюсь, ты уже встал, иначе я использую на тебе новую розгу!

Мин поднялся, умылся, натянул серую одежду без нашивок и пошёл таскать камни. Впереди был ещё один день в Палате, ещё три миски пресной каши, ещё сорок кистей для мытья и ещё одна ночная варка, от которой каналы будут гореть до утра. Мин шёл по тропе, утреннее солнце било ему в спину, и тень его ползла по камням впереди, указывая дорогу.

Глава 3
Кисть и камень

Так прошёл месяц. Мин таскал камни, растирал пигменты, мыл кисти, ел пресную кашу, варил чернила по ночам и засыпал с гудящими каналами. Каждое утро он просыпался чуть сильнее, чем накануне, и каждый вечер Чернильница выпивала из него всё до капли, возвращая его к нулю. Полторы дюжины плотных тяжёлых капель скопилось на дне флакона за тридцать дней, и маслянистый блеск отличал их от любых чернил, виденных Мином в Палате.

Каналы уплотнились. Мин чувствовал разницу каждый день. Ци, которая раньше еле сочилась по шести тощим руслам, теперь текла свободнее, и медленно заполняла их. Если так продолжится, возможно Мин мог бы стать и внешним учеником. Хотя парень не торопился. Мастер Бо не спрашивал, мастер Вэнь Шу не замечал, а статус подмастерья давал главное преимущество – никто не требовал от него ничего, кроме постоянной черновой работы.

Внешние ученики жили по расписанию. Подъём на рассвете, утренняя медитация, завтрак, тренировки до полудня, обед, занятия по технике, вечерняя медитация, отбой. За каждым следили наставники, каждого оценивали, каждого сравнивали с остальными. Подмастерье Палаты Начертаний в это расписание не входил. Мин вставал еще до рассвета, работал до вечера, в перерывах ел, шёл в библиотеку, возвращался, варил, спал. Между этими пунктами оставались щели свободного времени, в которые Мин втискивал то, что считал самым главным. Он учился рисовать символы.

Свитки из библиотеки выносить было нельзя. Смотритель с подозрительным взглядом, проверял руки каждого уходящего, и однажды отобрал у какого-то внешнего ученика листок с переписанной техникой, после чего тот лишился доступа на месяц. Мин не рисковал. Вместо этого он запоминал.

Двенадцать базовых символов защитных печатей первого круга. Каждый состоял из двадцати-тридцати линий, соединённых под точными углами с выверенным нажимом. Мин приходил в библиотеку, открывал свиток, смотрел на символ, закрывал глаза и воспроизводил рисунок в памяти. Потом открывал глаза, сверял с оригиналом, исправлял ошибки и повторял. За две недели он заучил все двенадцать, не прикасаясь кистью к бумаге.

Тренировался он в каморке, по ночам, после варки, когда каналы гудели и тело просило сна. Брал обычные чернила, которые к этому моменту научился варить сам, без ци, по рецепту из свитка, и которые годились только для тренировки, а не для настоящего начертания, макал в них кисть, позаимствованную из сушильной стойки (мастер Бо вёл учёт всех кистей, но одна, с чуть укороченным ворсом, была списана как испорченная и лежала в ящике с браком), и рисовал на каменных плашках для пробных оттисков. Плашки он тоже брал из отбраковки, и за месяц извёл их столько, что стопка в углу его каморки выросла до колена.

Ровные линии ложились на камень с точными углами и выдержанными пропорциями. Годы рисования углём на камнях дали Мину то, чему начертатели тренируются долго и упорно, послушную руку, которая вела линию туда, куда он хотел. Каждый штрих шёл точно по задуманной траектории. Если бы кто-нибудь из мастеров увидел его плашки и не знал, кто их рисовал, он решил бы, что это работа опытного подмастерья с пятилетним стажем.

Проблема была в другом. Символы на плашках были мёртвыми. Линии лежали на поверхности камня, как краска на заборе, и оставались просто рисунком. Для настоящего начертания нужно было вложить ци в каждый штрих, и Мин пока не умел этого делать. Его крохи внутренней энергии, даже после месяца ночных варок, оставались жалкими и неуправляемыми, чтобы направить их в кисть.

Но мёртвые символы давали практику, а практики у Мина было с избытком, как и каменных плит с грязными кистями. На тридцать второй день Вэнь Шу его застал.

Мин заснул за столом каморки, уронив голову на руки, а рядом лежала плашка с незаконченным седьмым символом. Он проснулся от того, что кто-то вытащил плашку из-под его локтя, и увидел Вэнь Шу. Лысый старик стоял у стола, держал плашку на расстоянии вытянутой руки и разглядывал символ, щуря пронзительные глаза.

Мин приготовился к худшему. Списанная кисть и ворованные чернила по отдельности тянули на выговор, а вместе с горой использованных плашек, на изгнание из Палаты.

Вэнь Шу поставил плашку на стол, взял вторую из стопки, третью, четвёртую. Перебрал десяток, разглядывая каждую с одинаковым выражением. Потом посмотрел на Мина.

– Третий символ. Нажим плывёт на изгибе, вот здесь, – он ткнул жёлтым от пигмента пальцем в точку, где линия поворачивала. – Ты давишь сильнее, когда кисть меняет направление. Из-за этого линия утолщается на повороте, а должна быть ровной. Повторяй, пока не исправишь. И не трогай девятый символ, пока не отточишь третий, иначе закрепишь ошибку в мышечной памяти.

Он поставил плашку обратно и ушёл, даже не упомянув ни кисть, ни чернила, ни плашки из отбраковки.

Мин сидел неподвижно ещё минуту, осмысляя произошедшее. Потом взял кисть и начал работать над третьим символом.

* * *

Встреча с Горном случилась в тот же день, ближе к вечеру, когда Мин нёс ведро с мятным раствором для мытья кистей от колодца к Палате. Колодец был на втором ярусе, Палата на нижнем, и каждый поход означал подъём по лестнице в сорок ступеней, от которых у Мина уже мозоли появились даже на мозолях. Он одолел двадцатую ступеньку, когда знакомый голос раскатился по склону.

– Мин! Эй, Мин!

Горн стоял на площадке второго яруса, в серой одежде внешнего ученика с нашивкой на рукаве, и махал рукой так энергично, что казалось рука вот-вот оторвётся. За месяц в секте Горн, казалось, стал ещё шире в плечах, если такое было вообще возможно, а загар от тренировок на открытых площадках превратил его лицо в бронзовую маску с белозубой ухмылкой посередине.

Мин поставил ведро на ступеньку, сел рядом и вытянул гудящие ноги. Горн сбежал по лестнице и хлопнул его по плечу, но Мин к этому моменту уже был готов, чуть сместил вес в момент удара, и рука Горна скользнула по плечу, а не впечаталась в него.

– Ты жив! – Горн плюхнулся рядом на ступеньку. – Я тебя не видел целый месяц! Думал, ты тоже сбежал, как те подмастерья, про которых рассказывали.

– Я здесь, – сказал Мин. – Таскаю камни, растираю порошки, мою кисти и таскаю вёдра. Кисти, кстати, козьи. Их сорок штук, и каждую надо мыть в три раствора. Это на случай, если тебе когда-нибудь покажется, что жизнь внешнего ученика тяжела.

Горн расхохотался, покачал головой, вытянул ноги на ступеньку ниже и принялся загибать пальцы, перечисляя.

– У нас тоже не сахар, – сказал он. – Подъём до рассвета, медитация два часа, потом тренировки на площадке и работы, ей мы тоже занимаемся, знаешь ли, до обеда, потом занятия по контролю ци, потом снова работа и медитация перед сном. Наставник Фэн говорит, что если мы не наполним хотя бы десять каналов к концу первого месяца, он лично выбросит нас за Врата.

– И сколько ты уже наполнил?

– Девять из тринадцати, это тяжелее чем кажется – Горн поморщился. – Не хватает одного. Некоторые, уже наполнили одиннадцать, а то и все двенадцать. А Син Вэй, говорят, все свои двадцать два наполнил. Третий уровень Пробуждения. За месяц.

Мин присвистнул. Двадцать два наполненных канала, означали, что ци в теле Син Вэя текла по двадцати двум руслам одновременно, формируя сеть, через которую он мог пропускать во много раз больше энергии, чем Горн с его девятью. Ручей против реки, и никакое упорство эту разницу не компенсировало. Каналы определялись при рождении: сколько «спящих» русел заложено в теле, столько и можно наполнить. У Мина их было шесть, у Горна тринадцать, у Син Вэя двадцать два, и потолок у каждого был свой.

Конечно этот потолок можно было пробить и проложить новые каналы, но только после наполнения уже имеющихся. А еще такое стоило невыносимой боли и ресурсов в виде духовных трав и камней.

– А внутренние ученики? – спросил Мин. – Те, что выше вас?

– О, – Горн закатил глаза, – внутренние живут на четвёртом ярусе, у них отдельные комнаты, свои наставники, доступ к закрытым техникам, и, если верить слухам, им духовные камни выдают каждую неделю. Духовные камни, Мин! У нас в глазах рябит от одного вида, а им выдают горстями. Ходят в белых одеждах вместо серых, и младшие наставники обращаются к ним «старший брат» или «старшая сестра», хотя половине из них по двадцать лет.

– А чем внутренний отличается от внешнего? Только количеством каналов?

– Не только. Внутренний ученик должен достичь как минимум четвёртого уровня Пробуждения и пройти отбор старейшин. Четвёртый уровень, Мин, это когда ты наполнил все свои каналы полностью и начинаешь уплотнять поток, повышать его чистоту. Или и того сложнее, прокладываешь новые. На первом уровне ты просто чувствуешь ци. На втором она течёт по каналам, но вяло, рывками. На третьем поток становится ровным, и ты можешь выводить ци наружу, бить, ставить щит. А на четвёртом, ци начинает циркулировать по контуру без твоего усилия, сама, как кровь по жилам. Говорят, на этом уровне практик может не спать по несколько суток и не уставать.

Мин слушал и запоминал. Библиотечные свитки по культивации описывали примерно то же самое, но сухим языком инструкций. Горн пересказывал наставника Фэна, и в его пересказе ступени культивации звучали как лестница, на каждой ступеньке которой стояла табличка: «Это не для тебя».

– А старейшины?

– Я слышал, что старейшины на пятом ярусе. Туда даже внутренним ходить нельзя без вызова. Четвёрка Старейшин, четыре патриарха Обители, все на ступени Ядра. Это третья ступень культивации, Мин. До Ядра люди культивируют десятками лет. Сначала Пробуждение. Потом Формирование Потока, это когда все каналы замыкаются в единый контур и ци начинает циркулировать постоянно, днём и ночью. А потом уже Ядро, когда вся накопленная энергия сжимается в одну точку внутри тела. Практик на ступени Ядра может одним ударом расколоть скалу. Наставник Фэн говорит, что старейшина Хо, на пике ступени Ядра, и если он захочет, может снести полгоры одним хлопком ладони.

– Одним ударом сдвинуть гору, – повторил Мин, покосившись на каменную плиту, которую он утром полчаса волочил по лестнице. – А я ее таскаю по кусочкам. Видимо, я на правильном пути, просто иду с другого конца.

Горн фыркнул. Они помолчали, глядя на террасы Обители выше по склону. На четвёртом ярусе, где жили внутренние ученики, виднелись крыши павильонов с резными коньками и развевающимися лентами. На пятом, у самой вершины, стояли здания, окутанные лёгким туманом, и даже отсюда Мин чувствовал далёкую плотную вибрацию ци, гул, который проникал в кости.

– Как думаешь, – сказал Горн, понизив голос до своего фирменного «шёпота», – на пятом ярусе кашу тоже без соли дают?

– На пятом ярусе, подозреваю, каша кланяется сама, перед тем как её съедят. А внутренним ученикам, наверное, её подают на нефритовых блюдцах.

– С золотыми палочками, – подхватил Горн.

– И повариха у них улыбается и танцует, пока раскладывает по мискам.

Горн засмеялся, громко, от живота, и два внешних ученика, проходивших мимо по тропе, обернулись на них с неодобрением. Мин дождался, пока смех стихнет.

– Горн, ты не знаешь, на нижних ярусах есть аптекарские сады? На верхних меня вряд ли пропустят.

– Знаю, – Горн кивнул. – Нижний ярус, за кухней, если пройти через задний двор. Там старик один сидит, садовник, имени его никто не знает, все зовут просто «дед Лао». Внешним ученикам туда ходить не запрещено, но и незачем, травы покупают в лавке Обители или получают от наставников. А тебе зачем?

– Мать травница, – сказал Мин. – Скучаю по чему-то знакомому.

Горн посмотрел на него с таким искренним сочувствием, что Мин на мгновение засомневался, не сказал ли он чего-то по-настоящему грустного.

– Ну, если скучаешь, сходи. Только дед Лао странный, имей в виду. Говорят, он разговаривает с растениями.

– Я разговариваю с чернильницей, – сказал Мин. – Мы с дедом Лао поладим.

Горн снова засмеялся, поднялся, хлопнул Мина по плечу (Мин снова увернулся, хотя и не полностью, ладонь скользнула по лопатке и оставила ощущение, будто его потрепал медведь) и побежал вверх по лестнице, на тренировку, перепрыгивая через две ступеньки и распугивая встречных.

Мин подобрал ведро и пошёл вниз, к Палате, прикидывая, как завтра выкроить время для похода в аптекарский сад на нижнем ярусе.

* * *

Объявление появилось на доске у Первых Врат вечером того же дня, и Мин увидел его по дороге в библиотеку. Толпа внешних учеников стояла перед деревянным щитом, на котором висел свиток с печатью Обители. Мин протиснулся ближе, встал на цыпочки и прочитал.

«По распоряжению Совета Старейшин Обители Серого Пика. На двадцать восьмой день текущего месяца проводится Начальная Проверка внешних учеников набора этого года. Цель Проверки – оценка прогресса, выявление лучших и отсев тех, кто не достиг минимального порога. Порог: десять наполненных каналов. Ученики, не достигшие порога, будут отчислены из Обители или переведены в статус подмастерьев. Лучшие ученики получат награду: мешочек духовных камней и допуск к закрытому разделу библиотеки. Испытание – Столб Отклика. Явка обязательна.»

Вокруг доски стоял гул голосов. Кто-то обсуждал шансы, кто-то считал каналы на пальцах, кто-то уже паниковал. Мин стоял позади толпы и слушал.

– Десять каналов, а у меня наполнено только девять, – сказал веснушчатый парень слева от Мина. – Осталось три недели, может успею…

– Син Вэй, говорят, на третьем уровне уже, – отозвался его приятель. – Ему эта проверка, как нам каша на завтрак: проглотил и забыл. Первая награда его, к гадалке не ходи. А дядя, старейшина Син Юань, поди уже технику для него отложил из закрытого раздела.

– А если переведут в подмастерья? Это же конец. Подмастерье, это… это же…

Парень не договорил, но его взгляд скользнул по толпе и задержался на Мине, на его серой одежде без нашивок. Мин почувствовал этот взгляд и ответил лёгкой улыбкой. Веснушчатый поспешно отвернулся.

Мин слушал и думал о Горне. Девять каналов. Порог десять, а времени три недели. Горн был упорным, но каналы наполнялись медитацией и ресурсами, которых у внешних учеников из деревень было мало. Духовные камни ускоряли процесс, пилюли для прочистки каналов ускоряли ещё сильнее, но то и другое стоило денег, которых у Горна не было. Он мог рассчитывать только на собственное упорство, и Мин знал по опыту, что упорство решает многое, но не всё.

Он ещё раз перечитал объявление. «Испытание – Столб Отклика». Не просто замер каналов, как при отборе, а что-то другое. Мин не знал, что такое Столб Отклика в режиме испытания, но само название подсказывало, что столб будет не просто считать, а проверять. Это стоило обдумать.

Мин выбрался из толпы и пошёл дальше, к библиотеке. По дороге прокрутил в голове разговор с Горном. Если он не наполнит еще один канал, то его переведут в подмастерья. Мин представил Горна с ведром и тряпкой для мытья кистей и решил, что это зрелище мир культивации не заслужил.

* * *

Он вернулся в Палату за полночь, после библиотеки, где в третий раз перечитал свиток «О чернилах и их приготовлении» и обнаружил новую деталь: духовные растения разного возраста давали чернилам разную концентрацию ци. Трёхлетний тысячелистный корень содержал вдвое больше энергии, чем однолетний, а семилетний, который в Долине встречался редко, мог заменить десять однолетних. Мин подумал об аптекарском саде и о деде Лао, который разговаривал с растениями. Завтра он туда сходит, ведь запасы Палаты были конечны, и, рано или поздно, мастер Вэнь может поймать его.

Он сел на кровать и достал Чернильницу. Полторы дюжины густых капель на дне поблёскивали в свете масляной лампы. За стеной мастер Вэнь Шу уже храпел. Мин провёл пальцем по насечкам на боках флакона, поставил его обратно на стол, потом достал списанную кисть, плошку с тренировочными чернилами и каменную плашку.

Третий символ и плывущий нажим на изгибе. Мастер Вэнь Шу сказал «повторяй, пока не исправишь», и Мин собирался повторять. До Проверки оставалось три недели, и за это время мир внешних учеников будет трястись от волнения, а Мин будет мыть кисти, таскать камни, варить чернила и рисовать мёртвые символы на каменных плашках. Но каналы расширялись с каждой варкой, и символы на плашках становились точнее с каждой ночью. Мин обмакнул кисть в тренировочные чернила и провёл первую линию третьего символа.