Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Мин сам не участвовал, подмастерьям Проверка не грозила и не касалась, но он думал о Горне и его девяти каналах из тринадцати. Три недели назад Горну не хватало одного, и все три недели Мин видел его только мельком, на лестницах между ярусами, измотанного, с тёмными кругами под глазами, медитирующего на каждом привале. Один раз Горн крикнул ему через двор: «Мин, я на девяти с половиной! Половина считается?» Мин показал ему большой палец и пошёл дальше, потому что ведро с мятным раствором выдыхается если долго держать его на воздухе.

Половина не считалась, и оба они это знали.

В Палате Начертаний уже было темно. Мин прошёл к каморке, сел на кровать и достал Чернильницу. Тёмный флакон лёг в ладонь, и полустёртые насечки на боках мерцнули в свете лампы, ускользая от взгляда.

Завтра Проверка, и Мин надеялся, что кузнечное упрямство Горна стоило больше, чем оставшаяся половина канала.

Глава 7
Столб Отклика

Маркерные стелы весили каждая по семь килограмм, и Мин тащил их по четыре штуки, уложив стопкой на широкую деревянную доску, которую прижимал к плечу, придерживая свободной рукой. Мастер Бо велел доставить восемь стел к площади перед Первыми Вратами до начала Проверки, и Мин поднимался по лестнице на второй ярус, когда утреннее солнце ударило ему в лицо из-за восточного хребта. Площадь уже гудела голосами. Внешние ученики набора этого года выстраивались в колонну, и Мин насчитал больше семи десятков серых одежд с нашивками, прежде чем опустил стелы у края площадки и выпрямил затёкшую спину.

Столб Отклика стоял в центре, тот самый гладкий каменный столб по грудь высотой, отполированный сотнями ладоней. Но вокруг него кое-что изменилось. По каменным плитам площади был выложен круг шириной в десять шагов, и в этот круг были вделаны плоские базальтовые пластины, покрытые символами начертания. Мин замер, забыв о стелах.

Он узнал четыре из двенадцати выученных символов. «Круг замыкания» на внешнем обводе, который он недавно нарисовал на плашке в каморке. Рядом с ним, через равные промежутки, «знак усиления», утраивавший плотность потока внутри контура. И ещё два символа, которых не было в базовых свитках библиотеки, но Мин видел похожие на балках потолка Палаты, давящие печати, создававшие сопротивление внутри замкнутого пространства. Кто-то из мастеров Обители выложил вокруг Столба формацию, превращавшую обычный замер каналов в испытание на прочность.

Мин перевёл взгляд на помост у дальнего края площади. Там, под навесом, сидели наставники, и среди них, в кресле с подлокотниками из горного ясеня, старейшина Хо, которого Мин прежде видел только издалека, с нижних ярусов, когда тот стоял на балконе пятого яруса, окутанный лёгкой дымкой ци. Невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти на вид, с коротко стриженными седыми волосами и квадратным лицом, расчерченным глубокими вертикальными морщинами, он сидел неподвижно, положив руки на колени, и от него исходило давление, которое Мин ощущал даже отсюда, с края площади, тяжёлая ровная вибрация, похожая на гул земли перед обвалом.

Старейшина на Проверке первогодок. Мин прикинул, что это означает, и не пришёл ни к одному хорошему ответу. Обычно Проверку вели наставники, и присутствие патриарха ступени Ядра на экзамене учеников Пробуждения было всё равно что выстрел из пушки по воробьям.

Мин отнёс стелы к назначенным точкам, расставил по разметке, которую ему показал один из служителей, и отступил к задним рядам, где стояла прислуга, носильщики и двое подмастерьев из Оружейной. Оба были тощими, как жерди, и смотрели на происходящее с тоскливым безразличием людей, которым никогда не встать к Столбу в качестве испытуемых.

Горн нашёл его сам. Протиснулся сквозь строй, игнорируя окрики наставника, и остановился перед Мином, загородив ему обзор.

– Десять, – выдохнул Горн. Глаза у него были красные, под ними залегли тени. – Я наполнил десятый позавчера ночью. Еле успел, Мин., Медитировал до рассвета, мята с золотокорнем помогла, но еле-еле. Канал тонкий, рыхлый, сам чувствую, что держится на честном слове.

– Десять есть десять, – сказал Мин, пожав плечами.

– Ага. Только я слышал, Столб сегодня работает по-другому. Не просто считает, а давит.

Мин кивнул и посмотрел на формацию вокруг Столба.

– Давящие печати в контуре. Я вижу символы. Столб пошлёт обратную волну по каналам после того, как считает. Если наполнение плотное, канал выдержит. Если рыхлое, волна его опустошит.

Горн побледнел и сглотнул.

– Откуда ты знаешь?

– Символы на плитах. Я учился их читать.

– Зачем подмастерью читать символы?

– Затем, чтобы знать, когда тебе стоит волноваться, а когда нет.

– И сейчас?

Мин посмотрел ему в глаза.

– Сейчас стоит. Но не паникуй. Встань в строй и жди, я посмотрю, как проходят первые.

Горн сглотнул, кивнул и вернулся в колонну. Мин проводил его взглядом и занял позицию у стелы, откуда видел и Столб, и лица учеников, и помост с наставниками.

Наставник Фэн вышел перед строем. Худощавый мужчина лет сорока, с жилистыми руками и голосом, который разносился по площади без усилия, как звук гонга по горной долине. Он обвёл учеников взглядом и заговорил.

– Проверка определит, кто останется в Обители, а кто нет. Столб Отклика сегодня работает в режиме испытания. Он считает ваши каналы и посылает обратную волну ци. Волна пройдёт через каждый наполненный канал. Если вы укрепили наполнение, каналы выстоят. Если торопились и заполняли рыхло, волна вытолкнет ци обратно, и канал схлопнется. Итоговый результат, это число каналов, которые устояли после давления. Минимум для прохождения – десять устоявших каналов.

По строю прошёл ропот. Наставник Фэн поднял руку, и ропот стих.

– Подходите по одному. Кладёте ладонь на Столб, стоите до конца цикла. Руку не убирать, пока Столб не отпустит. Начинаем.

Первый ученик шагнул к Столбу, крепкий широкоплечий парень с одиннадцатью каналами, судя по отборочному результату. Он положил ладонь на камень, и Столб засветился ровным золотистым светом. Считывание длилось секунд пять, свечение пульсировало, прощупывая каналы. Потом свет изменился, из золотистого перешёл в белый, и по формации на полу побежали линии, как рябь по воде. Обратная волна. Парень дёрнулся, стиснул зубы, мышцы на его шее вздулись, и парень зажался всем телом, напрягая каждую жилу, пытаясь удержать ци внутри. Через три секунды Столб погас. Парень убрал руку и покачнулся.

– Исходное, одиннадцать. Итоговое, десять, – объявил наставник у помоста. – Прошёл.

Парень выдохнул и отступил. Один канал схлопнулся под давлением, но десять устояли. Мин запомнил его позу, зажатые плечи и стиснутую челюсть, тело, сведённое в судорогу сопротивления. Процесс явно не из легких.

Второй прошёл с тем же результатом. Третий потерял два канала из двенадцати. Четвёртая, худенькая девушка с десятью каналами, потеряла один и не прошла. Она отходила от Столба, прижимая руку к груди, сгибаясь и обхватив себя за рёбра. Схлопнувшийся канал оставил в её теле ноющую пустоту, и дорожки слёз на её щеках она уже не пыталась сдержать. Пятый ученик потерял три из тринадцати и прошёл, но уходил от Столба, шатаясь, с лицом человека, которого только что избили средь бела дня.

Горн, стоявший в строю, повернулся к соседу и шепнул что-то. Сосед ответил, и Горн нахмурился. Мин по губам прочитал два слова, «купили пилюли». Кто-то из учеников покупал пилюли для ускоренного наполнения каналов, торопясь набрать десять к сроку. Пилюли заполняли каналы быстро, но рыхло, без той плотности, которую давала терпеливая ежедневная медитация. Под давлением Столба такое наполнение рассыпалось, как мокрый песок.

К десятому ученику Мин заметил закономерность, которую искал. Те, кто при ударе волны зажимался, стискивал мышцы и пытался удержать ци силой воли, теряли больше. Волна ломала зажатые каналы, как палку, упёртую в камень, и чем жёстче опора, тем громче хруст. Но двое из первой десятки прошли без потерь, и Мин разглядел разницу. Один из них, долговязый парень с южного побережья, в момент удара закрыл глаза и расслабил плечи. Его тело качнулось, как ивовая ветка под ветром, и волна прошла сквозь него, не встретив жёсткого сопротивления. Каналы спружинили и вернулись в прежнюю форму.

Мин узнал это ощущение. Первые ночи с Чернильницей, когда артефакт тянул из него ци, Мин сопротивлялся и дёргался, пытаясь удержать поток. Каналы горели от напряжения. Потом он перестал бороться, отпустил контроль и позволил Чернильнице брать, что ей нужно. Боль отступила, каналы выдержали, потому что гибкое русло пропускает поток, а зажатое рвётся.

Проверка продолжалась. Ученики выходили к Столбу по одному, и наставник у помоста объявлял результаты. Большинство теряли один-два канала. Кто-то проходил впритык, кто-то нет, и тех, кто не прошёл, уводили к стене, откуда доносились приглушённые голоса.

Потом к Столбу вышел невысокий мальчишка с выпирающими ключицами, которого Мин видел в задних рядах колонны. Он положил ладонь на камень, и Столб засветился тускло, едва заметно в утреннем солнце. Мин по яркости свечения уже научился прикидывать число каналов, и тусклый жёлтый огонёк означал восемь-девять.

Обратная волна ударила, и мальчишку швырнуло. Его ладонь оторвалась от камня, тело отлетело на пять шагов назад, он ударился спиной о плиты площади и остался лежать, скрючившись, обхватив руками живот. Двое служителей кинулись к нему. Наставник Фэн подошёл, присел рядом, проверил пульс и обернулся к помосту.

– Восемь каналов. Ци в контуре недостаточно для резонанса со Столбом. Формация отторгла его.

Старейшина Хо на помосте не шевельнулся. Наставник Фэн выпрямился и обратился к строю, и в его голосе Мин услышал нечто похожее на предупреждение.

– Столб Отклика требует минимального объёма ци для установления резонансной связи. Если ваш контур не может поддержать эту связь, Столб вас отвергнет. Чем меньше каналов, тем сильнее отдача. Минимум десять означает не красивую цифру на бумаге, а порог, при котором Столб в состоянии с вами работать.

Мальчишку подняли и увели. Мин смотрел ему вслед и думал. Восемь каналов, и Столб его вышвырнул. У Мина шесть. Наставник сказал «объём ци в контуре», не «число каналов». Количество каналов определяло ширину русла, а объём ци определяла плотность наполнения. Мальчишка с восемью рыхлыми каналами не набрал объёма. Что, если шесть каналов, забитых до отказа, давали больший объём, чем десять полупустых?

Мысль проскользнула и осела в голове. Мин убрал её подальше и сосредоточился на площади, потому что до очереди Горна оставалось человек пятнадцать.

Син Вэй прошёл Проверку, когда очередь дошла до внутренних учеников, допущенных к испытанию для подтверждения статуса. Он вышел к Столбу в белой одежде с синей каймой, положил ладонь на камень, и Столб вспыхнул бело-голубым. Обратная волна прошла, Син Вэй даже не покачнулся. Двадцать два канала из двадцати двух. Площадь зашумела, и наставник у помоста подтвердил статус с уважительным кивком.

Син Вэй развернулся и ушёл к помосту, где старейшина Хо впервые за всё утро чуть наклонил голову. Мин следил за ним и обращал внимание на другое. Когда Столб считывал учеников с десятью-двенадцатью каналами, свечение было размытым, с провалами яркости. Каналы были наполнены неравномерно, где-то плотнее, где-то жиже, и свет это выдавал. У Син Вэя свечение было сплошным, ровным. Но даже у него Мин не увидел того, что ощущал в собственном теле каждое утро после варки, абсолютно однородного упругого давления во всех шести каналах. Чернильница вычистила их до дна и он смог набить их до отказа.

Очередь Горна приближалась и парень готовился терпеть, судя по напряженной позе. Каждая жила в его теле кричала «Упрись и держи».

Мин выскользнул из задних рядов и двинулся вдоль стены, обходя площадь по краю, где стояли носильщики и прислуга. Никто не обращал на него внимания, подмастерье в серой одежде без нашивок был частью пейзажа. Он добрался до места, где колонна учеников поворачивала к Столбу, и встал у выступа стены.

Горн шагнул из строя. Мин перехватил его за рукав.

Горн обернулся. Лицо белое, скулы каменные.

– Не зажимайся, – сказал Мин негромко. – Когда пойдёт давление, расслабь тело. Всё тело. Не сопротивляйся волне, пропусти её через себя.

– Что? – Горн уставился на него.

– Те, кто зажимается, теряют больше. Я весь день смотрел. Волна ломает жёсткое и обтекает мягкое. Опусти плечи, разожми кулаки, дыши ровно. Доверься мне.

Горн смотрел ему в глаза пару секунд. Потом медленно разжал кулаки, и Мин увидел красные полумесяцы от ногтей на его ладонях.

– Ладно, – сказал Горн.

Он повернулся и пошёл к Столбу. Мин отступил обратно к стене.

Горн положил ладонь на камень. Столб засветился ровным золотистым светом, плотнее, чем у большинства, но без той яркости, которая отличала Син Вэя. Десять каналов. Свет пульсировал пять секунд, потом перешёл в белый, и формация на полу ожила, пустив рябь по базальтовым пластинам.

Обратная волна ударила. Горн закрыл глаза, и напряжение стекло с его плеч. Тело Горна качнулось, ноги подогнулись на мгновение, а потом он выпрямился и стоял, покачиваясь, но стоял, и его рука лежала на Столбе, пока свечение не угасло.

– Исходное, десять. Итоговое, десять, – объявил наставник у помоста, и в его голосе мелькнуло удивление. – Прошёл.

Наставник Фэн повернул голову и посмотрел на Горна внимательнее, чем на остальных. У большинства с десятью каналами хотя бы один сминался. Этот ученик удержал все десять.

Горн открыл глаза, убрал руку со Столба и выдохнул так, что Мин услышал через полплощади. Потом обернулся и нашёл взглядом Мина у стены. Мин едва заметно кивнул и отступил в тень, прежде чем кто-нибудь проследил за взглядом Горна.

* * *

Проверка закончилась уже за полдень. Учеников увели, наставники поднялись на верхние ярусы, старейшина Хо исчез так же незаметно, как появился. Площадь опустела, и на ней остались Столб Отклика в кольце базальтовых пластин, маркерные стелы и мусор от утренней толпы.

Мастер Бо появился на краю площади с пиалой в руке.

– Стелы обратно в Палату, – сказал он Мину. – Столб Отклика туда же, его хранят у нас между проверками. Пластины формации оставь, их заберут завтра.

– Столб? – Мин окинул взглядом каменный цилиндр. – Он тяжёлый.

– Для этого здесь подмастерья. – Мастер Бо кивнул в сторону двоих парней из Оружейной, которые стояли у стены и выглядели так, будто порыв ветра мог бы их опрокинуть.

Мин посмотрел на них. Оба были на голову ниже его и вдвое уже в плечах. Один кашлянул в кулак. Второй отвёл глаза.

– Я справлюсь сам, – сказал Мин.

Оба подмастерья из Оружейной посмотрели на него с благодарностью, граничившей с преклонением. Мастер Бо пожал плечами, допил чай, перевернул пиалу вверх дном и ушёл.

Мин перенёс стелы за два захода. Площадь к тому времени совсем опустела. Ветер гнал по плитам пыль и обрывки бумажных лент, а солнце клонилось к западному хребту. Мин вернулся к Столбу и остановился перед ним.

Каменный цилиндр стоял посреди кольца из базальтовых пластин, и давящие печати на них ещё слабо мерцали остаточной ци. Мин вспомнил слова наставника Фэна, «Если ваш контур не может поддержать резонансную связь, Столб вас отвергнет». Мальчишку с восемью каналами вышвырнуло на пять шагов. У Мина было шесть.

Он огляделся. Площадь была пуста, ни души на лестницах, ни тени у стен, только ветер гонял пыль между пластинами формации.

Мин положил ладонь на камень, и Столб ожил мгновенно. Тёплая волна прокатилась по руке, вошла в каналы предплечья и разлилась по телу, считывая русла одно за другим. Мин почувствовал, как чужая ци проходит по его шести каналам, прощупывая стенки, замеряя плотность. Свечение под его ладонью было тусклым, шесть каналов давали слабый свет, и на расстоянии это выглядело бы жалко, но Мин ощущал другое, ци внутри каналов стояла плотной тугой стеной, и Столб прощупывал её, перебирая, как прощупывают толстый канат. Потом внезапно пришла обратная волна.

Мин не зажимался. Он закрыл глаза и сделал то, что делал каждую ночь, когда Чернильница тянула из него ци до последней капли, расслабил тело и опустил плечи, позволив волне войти. Давление Столба прошло по каналам, толкнулось в стенки и откатилось, не найдя слабого места. Шесть каналов, вычищенных и набитых двумя месяцами ночных варок, спружинили и вернулись в форму.

Удар был слабее, чем Мин ожидал. Гораздо слабее. Горн после волны покачнулся, а Мин даже не шагнул назад. Каналы приняли давление и отдали его обратно Столбу, и тот погас.

Мин убрал руку и посмотрел на ладонь. Длинные пальцы с мозолью от кисти, чернильные пятна в складках кожи, всё то же. Шесть каналов, ни одним больше. Но Столб Отклика принял его контур без отторжения. Мальчишку с восемью рыхлыми каналами вышвырнуло, а Мина с шестью плотными Столб пропустил.

Он вспомнил размытое неравномерное свечение учеников с десятью-двенадцатью каналами, провалы яркости, мерцающие пустоты в контуре. Его собственное свечение было тусклым, но ровным, и Столб измерил не число русел, а объём ци в контуре. Шесть до отказа набитых каналов вмещали столько же, сколько десять, заполненных на три четверти.

Мин усмехнулся и обхватил Столб обеими руками. Каменный цилиндр был тяжёлым, но два месяца каменных плит и ночных варок сделали своё дело. Мин приподнял Столб, упёрся коленом в основание, качнул на себя и перехватил поудобнее. Тело выдержало. Он понёс Столб к лестнице, ведущей на нижний ярус, к Палате.

* * *

У доски объявлений возле Первых Врат толпились ученики. Мин заметил их, когда поднялся от Палаты за последней партией стел, которые оставил у площади. Толпа была гуще, чем в день объявления о Проверке, и голоса звучали громче, с той возбуждённой интонацией, которая отличает новость от рутины.

Мин протиснулся ближе и прочитал свиток с печатью Совета Старейшин. Через месяц, в первый день осеннего месяца, Обитель Серого Пика принимала Совместное Испытание Четырёх Сект Долины. Запретная Зона, область на стыке территорий всех четырёх сект, открывалась для команд внешних учеников, прошедших Проверку. Павильон Тихих Вод, Кузня Огненного Гребня, Орден Железной Лозы посылали своих, и Обитель посылала своих. Каждая мастерская Обители могла направить одного подмастерья для сопровождения команды, от сбора материалов до обслуживания снаряжения. Список участников утверждался старейшинами в течение двух недель.

Мин перечитал последнюю часть дважды. Одного подмастерья от каждой мастерской. Палата Начертаний была мастерской. У Палаты Начертаний был один подмастерье.

Он стоял у доски и перебирал в голове то, что знал о Запретной Зоне из библиотечных свитков. Область с повышенной концентрацией ци, духовные звери второго ранга, редкие растения, которых нет ни в Ущелье, ни в саду деда Лао. Мин подумал о Чернильнице и о том, какие комбинации можно попробовать с дикими духовными травами из Запретной Зоны, и в животе шевельнулся знакомый голод, который заставлял его каждую ночь сидеть над флаконом, пока каналы не гудели от пустоты. Месяц на подготовку. Список того, что нужно успеть, оказался длинным.

Он уже отходил от доски, когда заметил коренастого парня, стоявшего чуть в стороне от толпы, у стены. Лакей Син Вэя, тот самый, который держал мешочек с пилюлями на тропе после Ущелья. Он стоял со скрещёнными руками и негромко «поздравлял» учеников, прошедших Проверку.

Мин остановился у стелы и смотрел. Два внешних ученика подошли к коренастому, один за другим. Короткий разговор, несколько слов, кивок. Каждый достал из-за пазухи маленький полотняный мешочек и передал лакею. Тот принял оба, не пересчитывая, спрятал в рукав и продолжил стоять. Всё на виду, в десяти шагах от доски объявлений, среди толпы. Никто не возразил. Никто даже не посмотрел в их сторону.

Наставников на площади не было. Мин не знал, не видели они то, что творится, или не хотели видеть, и обе версии ему одинаково не нравились.

Он запомнил лица обоих учеников, запомнил лакея, его позу у стены и время. Потом подобрал последнюю стелу, взвалил на плечо и пошёл вниз, к Палате Начертаний.

Глава 8
Яд и упрямство

Дед Лао выдернул из грядки сорняк, стряхнул землю с корней и бросил в ведро, не глядя. Мин полол соседний ряд. Они работали молча уже полчаса, и Мин ждал подходящего момента третий вечер подряд.

– Дед Лао, – сказал он, выдирая очередной корешок пырея, – а горная арника у вас растёт?

Старик перестал ковырять землю и поднял голову. Из-под соломенной шляпы на Мина уставился знакомый прищур.

– Горная арника, – повторил он. – Знаешь, что это?

– Мать добавляла её в мазь от застарелых ушибов. Жёлтые цветки, мохнатый стебель, растёт на каменистых склонах выше тысячи шагов. В свитке «О чернилах» сказано, что настой арники стабилизирует минеральные пигменты при длительном хранении. Мастер Вэнь Шу жаловался на прошлой неделе, что киноварная паста расслаивается через два дня после замеса. Если добавить вытяжку арники на этапе перетирания, паста продержится неделю.

Дед Лао хмыкнул и вернулся к мотыге. Мин полол и ждал. Дед Лао отвечал, когда созревал ответ, и торопить его было занятием настолько же перспективным, как полоть камни.

– Арника у меня была, – сказал старик. – Шесть кустов, на дальней грядке, у стены. Пересадил из Ущелья четыре года назад. Три прижились, три сдохли. Потом Обитель урезала бюджет, помощников забрали, и я перестал за ними ходить. Вымерзли прошлой зимой.

– А в Ущелье она по-прежнему растёт?

– Откуда мне знать? Я туда три года не спускался, колени не те. Но если растёт, то на верхних уступах, ближе к северной стене. Она любит тень и влагу.

Мин кивнул и продолжил полоть, стараясь не менять ритма движений. Арника была лишь половиной замысла, и вторую половину он собирался доставить мастеру Бо утром.

* * *

Мастер Бо пил свою первую пиалу чая, когда Мин появился на пороге мастерской. Мин подождал, пока мастер допьёт. Перебивать Бо во время чая не решался даже Вэнь Шу.

– Мастер Бо, – начал Мин, когда пиала легла на стол вверх дном, – мастер Вэнь Шу вчера снова ругался на киноварную пасту. Говорит, расслаивается быстрее, чем он успевает пустить в дело.

– Вэнь Шу ругается на всё, – заметил Бо. – Вчера он ругался на пасту, позавчера на мышей, до этого на погоду. Если послушать Вэнь Шу, так мир создан криво.

– Я нашёл в свитке упоминание о горной арнике. Вытяжка из корня стабилизирует минеральные составы при хранении. Дед Лао говорит, у него были кусты арники, но вымерзли. Если пересадить свежие из Ущелья, через сезон у Палаты будет собственный источник. Закупки у аптекарей сократятся.

Мастер Бо побарабанил пальцами по столу и посмотрел на Мина поверх пиалы.

– Ты уже ходил в Ущелье. Я дал тебе день. Теперь хочешь ещё один? Наглости тебе не занимать!

– Полдня, – поправил Мин. – Выйду до рассвета, вернусь к обеду. Стелы для южной стены я дотащу вечером. Арнику передам деду Лао для пересадки, и мастер Вэнь Шу перестанет ругаться на пасту. По крайней мере, на эту конкретную пасту.

Уголок рта мастера Бо дрогнул. За два месяца в Палате Мин выучил каждую складку на этом лице, и эта конкретная означала, что торг перешёл в стадию «какова цена».

– Арника для деда Лао, – сказал Бо. – А для Палаты?

– Дикий тысячелистник, мята, лютик горный, всё, что найду. Плюс дед Лао обещал выделить Палате три связки золотокорня из нового урожая, если я пересажу арнику. Ему нужны рабочие руки, а золотокорня хватает.

Мастер Бо поднял пиалу, осмотрел её дно и поставил обратно, что означало: предложение рассматривается.

– Три связки золотокорня. Лао обещал?

– Вчера вечером, при мне. Могу подтвердить.

Бо помолчал. Мин стоял ровно, не торопил, потому что мастера Бо торопить было ещё бессмысленнее, чем деда Лао.

– Полдня, – сказал Бо. – Арнику отнесёшь Лао. Тысячелистник и мяту сюда. Золотокорень я заберу у Лао сам. И ты дотащишь стелы до заката, иначе не поспеешь, когда придут новые. У нас заказ из Северного города.

– Понял, мастер Бо.

Мин поклонился и вышел. За дверью позволил себе полсекунды ухмылки, прежде чем повернуть к каморке за снаряжением. Каждый в цепочке получал своё: дед Лао – арнику и рабочие руки, Бо – бесплатный золотокорень и заткнутого Вэнь Шу. А Мин – полдня в Ущелье, где он сможет получить яд многоножки.

* * *

К Ущелью Тысячи Трав Мин спустился, когда утренний свет только добрался до верхних уступов, а дно ещё лежало в тени. В заплечном мешке лежали два пустых керамических флакона с притёртыми пробками, выпрошенных у деда Лао под предлогом сбора росы для полива, моток конопляной верёвки, нож, связка сухих веток.

Первый час Мин провёл по плану, собрал арнику на верхних уступах северной стены, аккуратно обкопав корни и завернув каждый куст в мокрую тряпицу. Нарвал дикого тысячелистника и мяты для Палаты. Нашёл три пучка серебрянки для Чернильницы и спрятал за пазуху.

Потом пошёл вглубь, туда, где стены ущелья сходились и заросли становились гуще. Бурые полосы подсохшей слизи на камнях он увидел за поворотом, у того самого сужения, куда многоножка уползла в прошлый раз. Мин присел на корточки и потрогал ближайшую полосу кончиком пальца. Слизь подсохла не до конца, палец слегка прилип. Тварь выходила из норы недавно.

Мин выпрямился и огляделся. Каменный коридор шириной в четыре шага, нависающие карнизы, россыпь валунов на дне. Нора дальше, за изгибом, где трещина в скале расширялась до чёрного провала. Ручей здесь превращался в тонкий поток, и камни вокруг были мокрыми от брызг.

Мин достал верёвку и прикинул расстояние. В прошлый раз он уводил многоножку, швыряя камни в стену и создавая ложную вибрацию. Сегодня нужно было обратное, привлечь, удержать на месте и сцедить секрет жвал, не оказавшись при этом в радиусе досягаемости хитиновых лап.

Он работал полчаса. Обвязал верёвку вокруг двух валунов, создав натянутый контур на высоте колена, шагах в пяти от входа в трещину. Концы закрепил за каменные выступы. Между валунами положил плашку с «кругом замыкания» вверх. Набрал сухих веток, сложил в середину, и чиркнул кресалом. Ветки занялись медленным дымным пламенем, и Мин отступил за валун по другую сторону натянутой верёвки.

Огонь давал тепло. Плашка при запуске давала вибрацию, мерную дрожь, которую Мин чувствовал кожей, когда рисовал символ в каморке. Он присел за валуном, достал кисть и флакон с базовыми чернилами из Чернильницы, провёл короткую запускающую линию на краю плашки, и та ожила голубой пульсацией. Камень под ней загудел. Круг замыкания загудел, и вибрация расходилась по каменному дну ущелья. Многоножка, если она чувствовала сотрясение, сейчас получала сигнал, у входа в нору кто-то крупный и тёплый топчется на месте.

Мин подобрал оба керамических флакона, приготовил нож и сел за валуном ждать.

Прошло десять минут. Костерок прогорел до углей, но нагретые камни ещё отдавали тепло. Плашка гудела. Мин сидел неподвижно, контролируя дыхание, чтобы его тело оставалось холоднее камней вокруг.

Вскоре он наконец услышал скрежет хитина. Царапающий ритмичный звук из трещины, десятки коротких лап перебирали по породе.

Многоножка выползла головой вперёд. Тварь была крупнее, чем Мин запомнил, пять шагов от жвал до хвоста, плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, хитиновые пластины каждая с ладонь взрослого мужчины. Усы-антенны хлестали воздух, нащупывая источник вибрации. Загнутые жвалы, мокрые от бурой слизи, клацнули дважды, пробуя пустоту.

Многоножка двинулась к плашке. Тепло от прогоревшего костра и гул символа тянули её вперёд, и тварь ползла уверенным охотничьим ходом. Она переползла через натянутую верёвку, не обратив на неё внимания, и замерла над плашкой. Жвалы клацнули по камню, высекая искры. Усы задёргались, ощупывая источник гула. Добычи не было, но вибрация и тепло говорили обратное, и тварь не уходила.

Мин выскочил из-за валуна. Два месяца каменных плит, ночных варок и сорока ступеней между ярусами сделали его быстрее, чем в день прибытия. Мин обежал тварь сбоку, схватил свободный конец верёвки и рванул. Петля, пропущенная под брюхом многоножки между вторым и третьим сегментом, затянулась, и верёвка, привязанная к валунам, натянулась двумя поводьями.

Многоножка взвизгнула хитиновым скрежетом и рванулась к норе. Верёвка выдержала. Конопляное волокно впилось в стык между пластинами, и тварь замерла, скрученная в полукольцо, молотя лапами по камню. Усы бешено хлестали воздух, жвалы клацали, и с каждым щелчком из них выдавливались капли бурого секрета, стекавшие по хитину.

Мин подступил сбоку, к голове, с керамическим флаконом в одной руке и ножом в другой. Жвалы развернулись на его тепло. Мин отскочил, подождал, пока усы хлестнут мимо, и рванул обратно. Подставил горлышко флакона под правый жвал и надавил кончиком ножа на бороздку у основания, где хитиновая пластина соединялась с мягкой тканью.

Густая тёплая слизь потекла по ножу во флакон. Резкий кислый запах ударил в нос так, что глаза заслезились. Мин заполнил флакон на треть, прежде чем многоножка дёрнулась и камни под валуном сдвинулись на палец. Он отпрыгнул, сменил флакон на второй и подступил с другой стороны.

Левый жвал оказался щедрее. Мин давил на бороздку ровно, и секрет сочился непрерывной струёй, заполняя керамику. Многоножка скрежетала и билась, верёвка трещала от натяжения, и Мин видел, как волокна лопаются одно за другим.

Он заполнил второй флакон наполовину, когда верёвка лопнула.

Конопляные нити разлетелись в стороны, и многоножку отбросило от валунов. Тварь перекатилась через камни, взвизгнула, развернулась и ринулась к норе так, что хвостовые сегменты хлестнули по стене ущелья, выбив каменную крошку. Через три секунды она исчезла в трещине, и скрежет лап затих в глубине.

Мин стоял посреди ущелья с двумя флаконами в руках. Сердце колотилось у горла, пальцы были перепачканы бурой слизью, запястья подрагивали.

Один флакон на треть, второй наполовину.

– Спасибо за угощение, – сказал Мин трещине в скале. – Буду рад зайти ещё.

Из трещины не донеслось ни звука. Мин заткнул оба флакона притёртыми пробками и убрал в мешок.

После этого парень отступил от норы на сотню шагов, к широкому месту ущелья, где ручей разливался мелким бродом между плоскими камнями. Сел на валун у воды и достал из мешка глиняную плошку, деревянную палочку и один из флаконов.

В свитке о духовных зверях говорилось, что секрет жвал при попадании на кожу вызывает потерю чувствительности на срок от часа до трёх. Мин не собирался проверять полную дозу, потому что разница между «потерей чувствительности» и «параличом конечности» могла уместиться в одной лишней капле.