Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Мин продолжал двигаться по склону, собирая всё, что узнавал. Изобилие Среднего кольца поражало. Растения, которые в Долине считались редкостью и стоили духовных камней, здесь росли на каждом шагу, напитанные густой туманной ци до такой степени, что светились в полумраке. Мин чувствовал себя мальчишкой, забравшимся в чужой сад, где на каждой ветке висели плоды, о которых он только читал. Если бы у него была сумка, он набил бы её доверху за час. Карманы тоже подходили, пусть и вмещали куда меньше.

Склон вывел его в ложбину между двумя каменными выступами, заросшую странным бамбуком. Стволы были тонкими, в палец толщиной, и поднимались выше головы, смыкаясь вверху в плотный фиолетовый свод. Мин раздвинул первые стебли и шагнул внутрь, свет тумана сменился лиловым полумраком, в котором бамбуковые листья шелестели на ветру тонкой мелодией.

На третьем шаге грудь обожгло, и Мин остановился, прижав ладонь к рёбрам, думая, что дёрнулся ушиб. Жар шёл изнутри, из-под рубашки, оттуда, где под полотняной обмоткой лежала Чернильница. Мин расстегнул ворот, размотал ткань и вытащил флакон. Чернильница дрожала в пальцах, стеклянные стенки позвякивали о ногти. За всё время, которое Мин владел артефактом, Чернильница никогда так себя не вела. Она грелась при варке, тянула ци при загрузке ингредиентов, но эта дрожь шла от чего-то внешнего, тянущего её к себе, и Чернильница откликалась.

Мин повернул флакон и ощутил, как вибрация усиливается, когда горлышко смотрит в глубину бамбуковых зарослей. Он повернул флакон обратно, вибрация ослабла. Повернул снова, вибрация усилилась.

– Ну и что ты нашла? – спросил Мин у Чернильницы, и та ответила новой вибрацией, от которой пальцы занемели.

Он двинулся в глубину зарослей, следуя за дрожью артефакта. Фиолетовый бамбук редел, стволы расступались, и земля под ногами пошла вниз, к расселине, где каменный склон разорвало надвое. Мин перешагнул через поваленные стебли и вышел на край разлома, откуда открывался вид на обнажённый срез горной породы.

В каменной стене, полузасыпанной землёй и оплетённой корнями, выступал краешек чего-то рукотворного. Мин различил тёсаную кладку, уложенную стык в стык, и над кладкой, выше линии обрушения, малую привратную арку, вмонтированную в породу, будто горный склон проглотил здание и оставил снаружи только вход.

Чернильница раскалилась в пальцах. Мин обернул её полотном и убрал за пазуху, ощущая жар сквозь ткань.

Он спустился по каменистому склону к подножию арки, цепляясь за корни, и встал перед ней. Тёсаная кладка уходила в скалу справа и слева, на замковом камне сверху было вырезано длинное извивающееся тело дракона с когтистыми лапами и рогатой головой, раскрытая пасть которого обнимала верхний край проёма. Резьба потемнела от столетий, но линии сохранили глубину и чёткость, и Мин решил, что мастер, работавший над этим камнем, владел резцом на уровне, при котором каждый штрих выражал одновременно движение и силу.

Под резьбой дракона и по всей поверхности арки, от основания до замкового камня, тянулись символы начертания. Мин присел на корточки и провёл пальцем по ближайшему контуру, счищая присохшую грязь. Линии были тоньше, чем на стелах Обители, и переплетались в многослойную сеть, где каждый узел нёс смысл, который Мин мог только угадывать. Он узнал «круг замыкания» в самом основании формации, знакомый контур, но остальное принадлежало иному уровню мастерства.

Мин расчистил левую стойку арки от лоз и корней, обдирая руки о жёсткую кору, и увидел формацию целиком. В основе лежал защитный барьер, похожий по принципу на стелы периметра Обители, но в десятки раз сложнее. Линии собирали ци из окружающего тумана и пропускали через контур, уплотняя до состояния каменной стены, а излишки перенаправляли в отводящий канал, уходящий вглубь скалы. Рядом с защитным контуром Мин различил второй слой, схему сбора и накопления, которая подпитывала барьер окружающей ци. Формация кормила себя сама, и это объясняло, почему спустя столетия она всё ещё работала.

Часть символов была стёрта. Эрозия выгрызла узлы в верхней трети правой стойки, где вода столетиями стекала по камню, вымывая линии из тёсаной поверхности. Мин видел разрывы в контуре, оборванные концы соединительных дуг, которые когда-то замыкали верхний ярус формации в единое целое. Барьер работал, но работал нестабильно, и остаточная ци пульсировала в линиях рваными толчками, от каждого из которых по арке пробегало свечение, от которого покалывало кожу на расстоянии в два шага. Проход за аркой был закрыт каменной плитой, и по её поверхности переливалось мерцание, обещавшее неприятности каждому, кто попробует войти силой.

Мин сел на камень перед аркой и положил подбородок на кулак. Формация была ему не по зубам, если говорить о полном понимании. Он знал двенадцать символов первого круга и мог отличить «замыкание» от «отторжения» на ощупь, но здесь использовались конструкции, которых он не видел ни в одном библиотечном свитке. Символы складывались в фразы, а фразы в абзацы, и язык этих абзацев был сложнее всего, чему он смог научиться.

И всё же Мин видел логику. Каждая формация строилась на потоке, а поток подчинялся тем же принципам, что и вода в русле, направлению и плотности. Символы управляли поведением ци, и даже незнакомые конструкции следовали той же грамматике. Мин прослеживал линии пальцем, от стёртых узлов к сохранившимся, и заполнял пробелы в уме, подставляя знакомое на место неизвестного. Защитный контур собирал ци и замыкал её в барьер. Стёртые узлы прерывали замыкание, и ци, вместо того чтобы уходить в барьер, накапливалась в тупиках контура и выплёскивалась наружу рваными импульсами. Отсюда и покалывание, и опасное мерцание на плите за аркой. Формация перегревалась в местах разрыва и грозила ударить любого, кто приблизится к двери.

Чтобы пройти внутрь, нужно было восстановить разорванные узлы. Замкнуть контур заново, перенаправив скопившуюся ци обратно в дренажное русло, и барьер перестал бы плеваться ци наружу. Мин понимал принцип, видел путь, но для работы ему нужны были чернила.

Он достал Чернильницу и посмотрел на пустой флакон. Ингредиенты лежали в карманах, ледяная ягода и трупный корень, но для большего количества чернил требовался духовный камень, а камней у Мина с собой не было.

Флакон вибрировал на ладони, и Мин вдруг ощутил, как артефакт тянет ци. Тянул он иначе, чем обычно. При обычной варке Чернильница вытаскивала ци из каналов Мина, пережёвывая его внутреннюю ци вместе с камнем и травами. Здесь, в густом тумане Среднего кольца, флакон тянул не только из Мина. Он тянул снаружи.

Мин раскрыл ладонь и прислушался, задержав дыхание. Ци тумана втекала в Чернильницу сквозь стеклянные стенки тем же путём, каким обычно входила ци духовного камня, только камня не было. Туман заменял его, и плотности хватало с избытком. Чернильница гудела, принимая ци окружения, и стенки флакона потеплели.

Он сорвал несколько ягод с грозди и бросил внутрь. Ягоды треснули в тепле, пустили сок, и Чернильница взяла его мгновенно, провернув через себя вместе с внешним потоком. На дне осели капли, которые Мин перелил в глиняный черепок, подобранный у подножья арки. Густая голубоватая жидкость ледяного аспекта холодила пальцы до онемения. Капель вышло немного, примерно на дюжину штрихов.

Мин повторил варку с обрезками трупного корня. Чернильница переварила земляной ингредиент так же легко, как ягоды, вытягивая ци из тумана. Коричневые капли земляного аспекта осели в другом черепке, и их хватило бы на столько же штрихов. Для восстановления стёртых соединений на арке, где на каждую точку разрыва приходилось по несколько линий, могло хватить впритык.

Достав кисть из внутреннего кармана, Мин обмакнул её в голубоватые чернила и поднёс к первому стёртому узлу на правой стойке арки.

Линия легла на камень, и Мин почувствовал, как формация отзывается. Чужие линии, нанесённые столетия назад неизвестным мастером, приняли его чернила, и ци потекла по контуру, огибая разрыв через свежий узел. Мин провёл вторую линию, замыкая дугу, и покалывание в воздухе ослабло.

Работа затянула его, и Мин перестал считать время. Он двигался вдоль повреждённой стойки, от нижних узлов к верхним, восстанавливая стёртые соединения по логике контура. Где-то он угадывал рисунок по сохранившимся соседним символам, где-то вёл линию по наитию, чувствуя направление потока так, как чувствовал его при начертании талисманов, кистью и всем существом. Древняя формация подсказывала. Ци, текущая по сохранившимся участкам, указывала путь, и Мин следовал за ней, достраивая недостающее.

Все, что он выучил за время, проведенное в обители – сила нажима, резкие и плавные углы, непрерывные линии, все это помогало ему восстановить формацию сейчас.

Земляные чернила пошли на верхние узлы, где стёртые линии были толще и требовали плотного покрытия. Коричневые штрихи ложились на камень тяжело, и Мин чувствовал, как земляной аспект уплотняет контур, цементируя свежие линии в старую структуру.

Последний узел, на самом верху правой стойки, рядом с когтистой лапой каменного дракона, Мин дорисовал, вытянувшись на цыпочках и опираясь левой рукой на кладку. Ушибленное ребро заболело, и Мин стиснул зубы, но кисть не дрогнула. Линия замкнулась.

Формация ожила. Застоявшаяся ци хлынула по восстановленным узлам, и Мин отступил на два шага, потому что арка вздрогнула. Свечение на каменной плите за входом мигнуло и побледнело, втягиваясь внутрь камня, пока мерцание не угасло вместе с покалыванием на коже. Ци больше не плевалась наружу, а стекала вглубь скалы по тому самому дренажному руслу, которое древний мастер заложил в основу формации.

Запечатанная дверь затрещала. Сухой щелчок, похожий на треск старой скорлупы, прошёл по кладке, и каменная створка сдвинулась на ладонь внутрь, обнажив тёмную щель.

Мин опустил кисть и попятился, но тут же обернулся к замковому камню. Рядом с каменным драконом, по обе стороны арки, из тёмной породы проступали контуры, которых раньше не было видно. Они проявлялись, наливаясь собственным свечением, питаемые той самой ци, которая теперь текла по контуру ровным потоком. Слева от дракона обнажился рельеф извивающейся змеи, обвившей каменный столб, и чешуя её мерцала голубоватым отсветом. Справа из камня проступил тигр, припавший к земле перед прыжком, а полосы на его загривке отсвечивали тёплой медью. Три резные фигуры, дракон над проёмом и два стража по бокам, стерегли вход в неизвестный храм, погребённый в горном склоне посреди Запретной Зоны.

Он протянул руку к щели в каменной створке, собираясь проверить, достаточно ли зазора, чтобы протиснуться внутрь. Но треск ветвей за спиной оборвал движение. Мин убрал руку и обернулся.

Из фиолетовых зарослей бамбука, на том самом склоне, по которому Мин спустился к арке, вышли трое. Первый, широкоплечий парень с массивными предплечьями, продрался сквозь стебли, ломая их как солому, и остановился на краю расселины, уставившись на арку. За ним выступили ещё двое, худощавый с длинным лицом и приземистый с перебитым носом. Оба тяжело дышали, с потных лиц капало, а зрачки растеклись по радужке от долгого сопротивления здешней ци.

Одежда на всех троих была одинаковой, тёмно-зеленые куртки до колен с жёсткими воротниками и широкими поясами, на которых висели ножны коротких мечей. На левом плече каждого Мин увидел нашивку, прямоугольный кусок ткани с вышитым рисунком, железная лоза, обвивающая вертикальный клинок, и нити вышивки отливали тёмной медью.

Орден Железной Лозы. Те, которые зашли с восточной стороны Зоны вместе с Кузней Огненного Гребня, и о которых наставник Фэн предупреждал, что правила они «трактуют шире всех».

Широкоплечий перевёл взгляд с арки на Мина, и его глаза сузились. Серая рубашка Мина, изодранная, с оторванным рукавом, выглядела именно так, как должна была выглядеть одежда подмастерья, побывавшего в когтях зверя и пролетевшего через лес на мёртвом вепре. Ни нашивки ученика, ни пояса с оружием.

– Смотрите-ка, – процедил широкоплечий. – Кто-то нашёл руины раньше нас.

Долговязый шагнул вперёд, разглядывая арку с проступившими фигурами и тусклым свечением по контуру.

– Вспышка была отсюда. Формация свежая, линии ещё мокрые, – он коснулся ближайшего узла и поднял руку, разглядывая коричневый след на подушечке. – Чернила. Он её вскрыл.

Все трое повернулись к Мину, и широкоплечий переместил пальцы на навершие меча, а коренастый обошёл его справа, перекрывая тропу к бамбуковым зарослям. Мин стоял спиной к полуоткрытой каменной створке, с кистью в одной руке и пустым черепком в другой, а трое учеников Ордена Железной Лозы молча разглядывали его рваную рубашку.

Глава 21
Закон джунглей

Тропа, если её вообще можно было так назвать, закончилась полчаса назад, и с тех пор трое учеников Ордена Железной Лозы ломились через подлесок напрямик, спотыкаясь о корни и ругаясь на каждом шагу. Туман облепил их с головы до сапог и лез в глаза, в рот, в каналы, и второгодка, шедший первым, чувствовал, как ци в меридианах тяжелеет с каждой сотней шагов.

– Мы идём не туда, – сказал тот, что плёлся в хвосте, приземистый парень с перебитым носом. Он ударился голенью о скрытый во мхе камень и выругался. – Уже давно идём не туда. Ты обещал, что обелиск будет за ручьём, а ручей мы перешли трижды!

– Закрой рот, – бросил второгодка через плечо. Он был шире обоих товарищей, с тяжёлой нижней челюстью и руками, привыкшими к мечу. Ци пульсировала в его каналах плотнее, чем у спутников. – Туман сбивает направление. Мне это и так понятно, без твоего нытья.

Долговязый, шедший посередине, остановился и сплюнул в мох. Голова у него раскалывалась уже давно, и правый глаз начал подёргиваться от давления чужой ци на верхние меридианы. Он посмотрел на второгодку и решился.

– Мы забрели слишком глубоко. Даже наставник Тао говорил, что Среднее кольцо для третьих-четвёртых уровней, а мы первогодки, два вторых уровня. Только ты третий, и то на пределе.

– На пике, – поправил второгодка, и в голосе его зазвенело железо. – Я на пике третьего уровня Пробуждения. Шестнадцать заполненных каналов. Разницу чувствуешь?

Долговязый замолчал. Разницу он чувствовал, потому что на тренировочной площадке Ордена второгодка укладывал его одним ударом и даже не потел.

– Мне плевать на туман, – второгодка продолжил идти, раздвигая ветки локтями. – В прошлом году наши старшие взяли по семь Знаков и половину из них отобрали у этих сопляков из Обители Серого Пика. Знаешь почему? Потому что Обитель посылает на Испытание мягкотелых щенков, которые разбегаются от первого же удара. Их наставники ставят на «закалку тела», а закалка у них как у глиняного горшка, одним ци-клинком разрубается пополам. Мой старший брат в прошлом году поймал двоих из Обители у обелиска, так они на ногах не держались, трясли руками и мямлили что-то про пощаду. Он забрал оба Знака и сломал одному ключицу, чтобы тот не вздумал жаловаться наставникам.

– А наставники? – спросил приземистый.

– А что наставники? – второгодка усмехнулся. – В тумане правил нет. Наставник Тао сам сказал перед выходом, что привезти обратно нужно Знаки, а как вы их добудете, его не касается. Главное, чтобы трупов не было. Ну, или чтобы их не нашли.

Он засмеялся, и смех растворился в тумане. Они продолжали идти, деревья стали реже, каменистый грунт пошёл вниз, и второгодка вдруг остановился, вскинув руку. Впереди, сквозь молочную завесу, пробивалось свечение. Голубоватые и желтоватые отсветы мелькали на стволах деревьев и на каменных выступах, воздух в той стороне дрожал от плотной ци, совсем не похожей на равномерное давление тумана.

– Видите? – второгодка прищурился. – Это формация. Кто-то вскрыл формацию.

Они двинулись на свет, уже не ругаясь и не спотыкаясь. Фиолетовые заросли бамбука расступились, и второгодка вышел на край расселины, где каменный склон обнажал рукотворную кладку и привратную арку с резными фигурами. Свечение шло по контуру формации, и по каменным стойкам бежали тонкие светящиеся прожилки, а над проёмом мерцали очертания дракона и двух стражей по бокам.

У арки, спиной к полуоткрытой каменной створке, стоял парень в изодранной серой рубашке с оторванным рукавом, и в руках у него были кисть и глиняный черепок. Серая ткань и узкий крой выдавали принадлежность к Обители Серого Пика.

Второгодка окинул его взглядом сверху донизу. Ни пояса с оружием, ни нашивки ученика – подмастерье. Невысокий худой паренёк с разбитой скулой и изорванной в лохмотья курткой, а его каналы, которые второгодка прощупал лёгким ци-импульсом… Десять, может меньше, просто смехотворно.

Второгодка хмыкнул, перевёл взгляд на арку и скрестил руки на груди.

– Смотрите-ка, – процедил он, и ухмылка стала шире, обнажив нижние зубы. – Кто-то нашёл руины раньше нас.

Долговязый спустился по склону и присел у кладки, коснулся свежих штрихов пальцем и поднял руку. На подушечке блестел коричневый след.

– Вспышка была отсюда. Формация свежая, линии ещё мокрые. Он её вскрыл.

Второгодка перевёл взгляд с арки на Мина.

– Подмастерье Серого Пика, один, в Среднем кольце. Руины вскрыты и ждут нас. Повезло нам сегодня, а, парни? – он повернулся к товарищам. – Ломайте ему ноги и оттащите подальше. Здесь не должно быть свидетелей, а гробница теперь наша.

Мин не шевельнулся. Он стоял у створки и смотрел на троих, и лицо его оставалось спокойным, пока приземистый и долговязый обнажали короткие прямые клинки, которые носили все ученики Ордена. Оба вышли вперёд, разделяясь по флангам, и двигались неспешно, потому что подмастерье с кисточкой в руке не вызывал у них опасений.

Мин убрал кисть в карман. Правая рука скользнула за пазуху, к тому месту, где во внутреннем шве куртки лежал талисман, завёрнутый в отдельную тряпицу, чтобы холод не перебросился на соседние пергаменты. Пальцы нашли ледяной прямоугольник, и Мин вытянул его наружу, сжимая ци-нить в подушечке большого пальца.

Приземистый рванулся первым, подняв клинок для секущего удара сбоку. Долговязый пошёл левее, обходя Мина с фланга.

Мин вложил ци в талисман, и «круг замыкания» со «знаком оцепенения», начертанные ледяными чернилами из инеистого корня, проснулись одновременно. Ци, запертая в концентрате Чернильницы, высвободилась и ударила наружу волной, от которой воздух между Мином и двумя учениками Ордена побелел. Температура рухнула мгновенно. Влага тумана кристаллизовалась в мелкую ледяную пыль, и по каменному грунту побежали ветвистые узоры изморози, расползавшиеся от талисмана во все стороны.

Приземистый застыл на полушаге. Ци в его каналах загустела и встала, как вода, прихваченная морозом. Он попытался отогнать холод внутренним потоком, толкнул ци по руслам, но поток не шёл, вяз в собственных меридианах, будто жилы набили мёрзлой глиной. Пальцы, сжимавшие рукоять клинка, побелели и разжались сами, меч упал на камни со звоном, и приземистый рухнул на колени, обхватив себя руками. По его рукавам расползался иней, кожа на открытых запястьях посинела, и из перекошенного рта вырвался хрип, оборванный судорогой.

Долговязый попал в зону оцепенения на втором шаге. Его левая нога окаменела от стопы до бедра прямо в зоне действия талисмана, а правая ещё двигалась, и он повалился на бок, перекрутившись на замёрзшей ноге. Коленный сустав хрустнул под неестественным поворотом, и долговязый заорал, а крик перешёл в клокочущий хрип, потому что ци-холод добрался до его груди и сжал дыхательные каналы. Он упал лицом в изморозь и затих, дёргаясь в мелких конвульсиях, пока ледяной аспект перемалывал его внутреннюю ци.

Ци талисмана была слишком плотной для учеников второго уровня. Оба это поняли, потому что холод, давивший на каналы, принадлежал другому порядку, концентрат Чернильницы превосходил то, что мог произвести любой начертатель на ступени Пробуждения. Их собственная ци, набранная из двенадцати-тринадцати каналов, не могла сопротивляться тому, что заморозило их за два удара сердца.

Второгодка стоял в пяти шагах позади и не попал в зону действия. Он видел, как двое товарищей упали, видел иней на камнях и белый пар, поднимавшийся от их тел. Ухмылка исчезла. Челюсть затвердела, глаза сузились, и ци хлынула по всем его каналам к правой руке, где пальцы сомкнулись на рукояти меча.

Он выдернул клинок из ножен и шагнул вперёд, вкладывая ци в лезвие. По кромке меча разбежалась зеленоватая плёнка, и от острия потянулся мерцающий усик, гибкий отросток из уплотнённой ци, колыхавшийся в воздухе. «Рассекающая Лоза» – начальная техника меча Ордена Железной Лозы, при которой ци-клинок удлинялся гибким хлыстом и бил по дуге мимо защиты.

Второгодка рубанул сверху, и ци-усик свистнул, разрезая воздух по широкой дуге и целя Мину в грудь. Мин шагнул вперёд, нырнув под дугу ци-хлыста, и вошёл во внутренний радиус атаки, туда, где длинное оружие теряло преимущество. Второгодка дёрнулся от неожиданности, ведь подмастерье должен был отпрянуть назад, а не сократить дистанцию. И явно у него не должно быть такого спокойного лица! Он должен быть в ужасе!

Мин собрал ци в подушечки двух пальцев правой руки, сжал поток в узкое остриё и ударил второгодку в колено тем же проникающим нажимом, каким кисть входит в пергамент на первом штрихе. Ци-остриё пробило укрепляющий слой на ноге ученика, прошло сквозь мышцу и ударило в сустав изнутри.

Колено второгодки хрустнуло. Он взвыл и рухнул на одну ногу, клинок полоснул по камню и высек искры. Ци-отросток свернулся и погас, а второгодка уставился на Мина снизу вверх, перекошенный от боли, с обнажёнными зубами и расширенными глазами.

Мин сделал шаг назад и посмотрел на него. Лицо подмастерья было спокойным, в глазах не мелькнуло ни злости, ни торжества.

– Не вставай, – сказал Мин. Голос прозвучал негромко и ровно.

Второгодка дышал рвано, хватая воздух сквозь стиснутые зубы. Ци в его каналах отозвалась на команду, и по телу разлилось плотное свечение, окутавшее мышцы и кости жёстким панцирем. «Железная плоть», базовая укрепляющая техника Ордена, которая насыщала ци мышечную ткань и делала тело твёрже камня. Сломанное колено окуталось зеленоватым светом, и второгодка встал, опираясь на закаменевшую ногу, потому что «Железная плоть» держала сустав на месте силой ци, даже если кость под ней треснула.

Он бросился на Мина с рёвом и полоснул клинком наотмашь, ци-лоза снова вытянулась от лезвия коротким хлёстким замахом. Мин увернулся от первого удара, качнувшись влево, но второй пришёл быстрее, второгодка рубил как мясник, широкими рваными замахами, компенсируя сломанное колено ожесточением. Лезвие свистнуло у лица Мина, и остриё прошло по его правой щеке, рассекая кожу на скуле.

Кровь хлынула по шее. Мин ощутил жар разрезанной плоти, холод воздуха в ране, и лицо его застыло. Взгляд, до этого ровный, потемнел и остановился на второгодке с выражением, от которого тот замедлил замах.

Пальцы нырнули во внутренний карман, где лежали талисманы земляного аспекта, завёрнутые в плотную ткань. Мин вытянул пергамент и вложил ци.

«Круг замыкания» и «знак давления», начертанные коричневыми чернилами из кислых корешков и киновари, разогнались за долю вдоха. Ци Чернильницы, запертая в земляном концентрате, высвободилась направленной волной, и невидимый столб давления ударил из пергамента вперёд, в грудь второгодке.

Тело, укреплённое «Железной плотью», выдержало первое мгновение. Ци-панцирь уплотнился, приняв удар, и второгодка даже сделал шаг назад, упершись здоровой ногой в камень. Через удар сердца земляной аспект вгрызся в панцирь, дробя ци-покров изнутри. «Давление» работало иначе обычного удара, оно расплющивало структуру изнутри, и «Железная плоть» затрещала под весом, который превосходил всё, что мог выдать практик третьего уровня.

Грудная клетка второгодки прогнулась вовнутрь с густым мокрым хрустом. Рёбра ломались одно за другим, панцирь из ци лопнул по швам, и тело сложилось пополам, колени подогнулись, и второгодка рухнул лицом в землю. По спине прошла волна, от которой ткань куртки натянулась и лопнула на лопатках. Второгодка дёрнулся, открыл рот, и тёмная кровь хлынула на камень из горла. Ещё один слабый толчок прошёл по плечам, и тело замерло.

Мин опустил руку с погасшим пергаментом. Кровь с порезанной щеки капала на воротник, и он промокнул рану рукавом, размазав красное по серой ткани. Дыхание было неровным, левый бок отзывался тупой горячей пульсацией при каждом вдохе.

Двое оставшихся лежали на камнях в нескольких шагах от него. Действие ледяного талисмана слабело, изморозь на земле таяла, и приземистый, скорчившийся в позе зародыша, поднял трясущуюся голову. Его посиневшие губы шевелились, и слова выходили рваными обрывками.

– По… пощади. Мы не… мы больше не…

Долговязый перевернулся на бок, прижимая вывернутую ногу к груди, и на мокром от пота лице застыла гримаса, в которой угадывались боль и страх. Он посмотрел на Мина и попытался отползти, упираясь локтями в камни и потянулся к мечу.

Мин наклонил голову, разглядывая их обоих. Кровь продолжала течь по щеке на подбородок, капала с челюсти, и он не вытирал её.

– Скажите мне, – произнёс Мин, и голос его прозвучал так спокойно, будто он спрашивал дорогу у прохожего. – Если бы я начал просить пощады, вы бы остановились?

Приземистый хотел ответить, но запнулся. Долговязый остановился на полуползке, и его взгляд метнулся к приземистому. Они промолчали ровно одно мгновение, не успев подумать, каким должен быть ответ, но этого хватило, чтобы Мин все понял.

– Я так и думал.

Он шагнул к приземистому, присел на корточки и ударил двумя пальцами в грудь, вкладывая ци тем же проникающим остриём, которым раскалывал валуны и пробивал каналы. Ци вошла в тело сквозь рёбра, добралась до сердца и разрушила мышечную стенку. Приземистый выгнулся, глаза его закатились, и он обмяк. В таком состоянии, с замороженной Ци в каналах он бы не смог защититься, даже если бы захотел.

Мин встал, подошёл к долговязому и повторил удар. Тот даже не дёрнулся, потому что к этому моменту холод из каналов добрался до сердца, и проникающий удар лишь завершил то, что начал талисман.

Мин выпрямился и тяжело выдохнул. Лёгкие обожгло, и во рту появился солоноватый привкус, который он знал по ночным варкам, когда Чернильница вытягивала ци слишком много, добираясь до жизненной силы. Он сплюнул, и на камень упал тёмный сгусток с бурыми прожилками. Ушибленное ребро гуляло при каждом вдохе, и бой, каким бы коротким он ни был, растормошил что-то внутри, от чего боль разлилась по всему левому боку тягучей волной.

Мин опустился на камень и закрыл глаза. Когда боль отступила до терпимой, он открыл их и огляделся. Три тела лежали у подножья арки.

У второгодки на поясе висел кожаный мешок с затяжкой, внутри обнаружились вяленое мясо, завёрнутое в ткань, плоская фляга с водой, моток верёвки и два полотняных свёртка. Первый содержал глиняный горшочек с зеленоватой мазью, от которой пахло камфорой и горной арникой, Мин узнал состав по запаху, мать делала похожую для лечения растяжений и ушибов. Во втором свёртке лежали три округлые пилюли в вощёной бумаге, и Мин понюхал одну. Горький сладковатый запах корня белоголовника. Обезболивающее, которое продавали на любом рынке Долины за пару медяков.

Мин положил пилюлю на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок, и через несколько вдохов боль в левом боку начала притупляться, словно кто-то набросил на рёбра ватное одеяло. Он зачерпнул мазь пальцами, наложил на левый бок и прижал компресс остатком рукава, затянув сверху. Потом разорвал ткань на полоску, приложил к порезу на щеке и закрепил, прижав ладонью.

Вяленое мясо он ел сидя на камне, медленно пережёвывая каждый кусок, потому что челюсть на повреждённой стороне двигалась с трудом. Мясо было жёстким, пересоленным и пахло можжевельником, но это была лучшая еда за весь день.

В сумках приземистого и долговязого нашлись ещё припасы, сухари и связка вяленой рыбы, а на дне одной из сумок, в жёстком кожаном кармашке, лежали два каменных жетона. Мин вытащил их и положил на ладонь. Гладкие каменные Знаки Отклика с выгравированными символами, и от каждого шла тёплая вибрация чужой ци. Мин обхватил оба жетона пальцами и пропустил через них собственную ци тонкой нитью, как вкладывал в талисман. Чужая привязка сопротивлялась лишь мгновение, а потом стёрлась, и оба жетона засветились его ци, перебив прежнюю метку.

Мин убрал жетоны в сумку и оглядел свою одежду. Серая рубашка превратилась в клочья, левый рукав отсутствовал, спина была изодрана когтями гиены и ветвями, а правая пола покрылась кровью от пореза на щеке. Мин стянул остатки куртки и рубашки, оставшись в нательной повязке, и подошёл к телу первогодки.

Тёмно-зелёная куртка была крепкой, сшитой из плотной стёганой ткани с жёстким воротником. Мин стянул куртку с тела и вывернул её наизнанку, прикидывая размер. Он был меньше в плечах, и куртка висела свободно, но Мину это подходило, потому что свободная посадка скрывала повязку на рёбрах и давала место для талисманов.

На левом плече обнаружилась вышитая железная лоза, обвивающая клинок, и Мин оторвал нашивку одним рывком. Нити вышивки лопнули, оставив на ткани тёмное пятно. Мин надел куртку, застегнул пояс, распихал талисманы по привычным тайникам и проверил посадку, подвигавшись из стороны в сторону. Ни один пергамент не топорщился сквозь ткань.

Мин подобрал мешок второгодки, переложил в него остатки мяса с флягой, а мазь и пилюли спрятал ближе к телу, в складку подкладки. Забросил мешок на плечо и повернулся к арке.

Каменная створка стояла приоткрытой. Щель была узкой, в ладонь шириной, но Мин упёрся в край плечом и надавил. Камень пошёл с глухим скрежетом, открывая проём, в который мог протиснуться человек. Из темноты за створкой потянуло сухим прохладным воздухом, Чернильница за пазухой загудела так, что вибрация отозвалась в рёбрах, и Мин шагнул внутрь.

* * *

В половине дня ходьбы к северо-востоку Лян Цзи вытер лезвие меча о шерсть последней твари и выпрямился. Вокруг него на каменистой прогалине лежали тела духовных зверей, полудюжина гиен с костяными наростами по хребту, и кровь стекала между камнями мелкими ручейками, собираясь в углублениях тёмными лужами. Лян Цзи стоял посреди них, худощавый парень с бегающими глазами и сутулыми плечами, а в правой руке у него был прямой меч, мокрый от крови по самую гарду.

Он обернулся к Син Вэю, слегка поклонился и вытер лоб тыльной стороной ладони, размазав по нему чужую кровь.