Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Помню. Ты на нём кровью расписался.

– Так вот, его кто-то расколол. Напополам, Мин! Чистый разлом от центра к основанию! Наставник Фэн утром осматривал и сказал, что это проникающий удар ци. Когда поток собирают в точку и бьют вовнутрь, разрушая камень изнутри. Это тебе не ци-клинок, это куда сложнее! На третьем уровне почти все предпочитают клинок, он проще, а проникающий удар мало кто осваивает. Фэн сказал, что среди нынешних первогодок он вообще не знает никого, кто бы это мог.

– Может, кто-то из старших? – равнодушно предположил Мин, откусывая лепёшку.

– Старшие тренируются на верхних ярусах, им нижние валуны без надобности. – Горн почесал затылок. – Странное дело. Кто-то расколол валун проникающим ударом, а вскоре кто-то искалечил Пэй Луна. Думаю его каналы разорвали проникающим ударом.

– Совпадение, – сказал Мин с набитым ртом.

– Ага. Совпадение. – Горн смотрел на него долгую секунду, и что-то в этом взгляде говорило, что Горн хотел спросить, но не решился. Потом мотнул головой и переключился на другое.

– Ладно, забудь. Слушай, раз ты завтра в Лунмэнь идёшь…

– Откуда ты знаешь? – Мин поднял бровь.

– Повариха сказала. Она всё знает.

– Повариха знает о моих делах больше, чем я сам. Это пугает.

– Так вот, в Лунмэне, когда управишься с делами Палаты, загляни на восточный рынок. Там есть переулок за лавкой горшечника, и в нём старик Юй торгует всякой всячиной для практиков. Битые духовные камни, списанные свитки из разных сект, всё подряд. Но самое интересное, у него бывают трактаты по технике, которых в нашей библиотеке нет. Я видел у него свиток по усилению ци-потока через дыхание, так что если есть лишние монеты, обязательно загляни.

Мин запомнил и переулок за горшечником, и старика Юя.

Они сидели на карнизе, пока солнце не коснулось западного хребта. Горн болтал про наставника Фэна и его новое задание, про учеников из Павильона Тихих Вод, с которыми приходится делить тренировочные площадки. Мин слушал, подбрасывая замечания, и ветер нёс от Лунмэня запах дыма и жареного мяса, который обещал завтрашний день.

* * *

Вечером, когда Палата опустела, Мин закрыл дверь каморки и разложил на столе оставшийся пергамент. Полтора листа, из которых можно было вырезать заготовки для трёх талисманов.

Первый он нарисовал тепловыми чернилами, повторив проверенную комбинацию, «круг замыкания» и «знак отторжения». Рыжие линии легли на пергамент, и к двадцать четвёртому штриху «круга» Мин уже чувствовал, как ци закольцовывается внутри контура. «Знак отторжения» вписался в центр, замыкающий штрих соединил оба символа, и пергамент вспыхнул тусклым рыжим мерцанием, которое вскоре угасло до ровного тепла.

Мин отложил готовый талисман, вырезал вторую заготовку и на этот раз потянулся к другой плошке. Бурые земляные чернила из кислых корешков и киновари ждали его. С тяжёлым давящим аспектом, который Мин ощутил ещё при первой пробе, когда линия на плашке оставила мелкую трещину в камне. Он обмакнул кисть и задумался над выбором второго символа.

Мин провёл двадцать четыре штриха «круга замыкания», и коричневые линии впитались в пергамент тяжелее, чем тепловые, будто чернила тянули бумагу вниз. Контур замкнулся, и по пергаменту прошла низкая вибрация, глубже и плотнее, чем у теплового талисмана.

Вторым символом Мин выбрал «давление». Он видел его на стелах Палаты, в защитных печатях для подпорных стен, где символ создавал направленную силу, прижимавшую конструкцию к основанию. В сочетании с «кругом замыкания» и земляными чернилами «давление» должно было, по мысли Мина, создать волну тяжёлой давящей ци, которая крушила структуру изнутри, как та самая трещина на каменной плашке, только в масштабе талисмана.

Восемнадцать штрихов «давления» Мин рисовал медленнее, потому что рисовал этот символ на пергаменте впервые, и земляные чернила вели себя капризнее тепловых, застывали быстрее и требовали более сильного нажима. На четырнадцатом штрихе кисть дрогнула, и Мин остановился, выровнял дыхание и продолжил. Ещё четыре штриха, и на восемнадцатом контур замкнулся, а пергамент загудел так, что плошка с чернилами подпрыгнула на столе.

Мин отдёрнул руку. Тусклое, едва заметное коричневое свечение легло на пергамент, и Мин поднял талисман, ощутив в ладони вес, которого у обычной бумаги быть не могло, будто символы впитали в себя кусок каменной породы.

Что земляной талисман сделает при активации, Мин пока не знал, потому что тратить заряд на проверку было бы расточительством, достойным того подмастерья, который просадил бюджет на засахаренные каштаны.

Третий талисман Мин нарисовал снова тепловыми, «круг замыкания» и «знак отторжения», проверенная комбинация. Рыжие чернила легли гладко, и через десять минут на столе лежал второй тепловой щит, мерцавший знакомым рыжим теплом.

Мин разложил перед собой все талисманы в ряд. Два свежих тепловых щита с полным зарядом лежали рядом с новым земляным, чей эффект ему ещё предстояло выяснить. Отдельно, в тряпице, ждал тот самый, первый, с остатком заряда от вчерашнего вечера. Если концентрат из Чернильницы и правда давал каждому талисману по два использования, то у Мина на руках было семь выбросов, и даже одного хватило, чтобы искалечить Пэй Луна третьего уровня.

Мин убрал талисманы под матрац и вымыл руки в тазу. Завтра мастер Бо выдаст ему деньги и список, и Мин спустится по тракту к Лунмэню, где его ждали рынок и старик Юй с его свитками.

Он закрыл глаза, и перед ним стоял вечерний вид с карниза, россыпь крыш за каменной стеной и тёмная полоса тракта, ведущая вниз, к подножию горы.

Глава 12
Деревянная маска

Тракт к Лунмэню петлял по восточному склону, прижимаясь к скальной стене, и Мин спускался по нему, зажав под мышкой холщовую сумку с деньгами мастера Бо и списком, написанным таким мелким почерком, будто Бо платил за каждый миллиметр бумаги. Два мешочка лазуритового порошка, мешочек сухой кассии, связка серебряной слюды. Рядом со списком Бо приписал «Без каштанов» и подчеркнул дважды.

Город открылся за поворотом тропы, когда утренний туман ещё не рассеялся до конца. Обнесённый каменной стеной высотой в три человеческих роста, Лунмэнь лежал в ложбине между двумя отрогами Серого Пика, и над воротами висела потемневшая от времени табличка. Мин разглядывал город сверху, и черепичные крыши теснились вдоль узких улиц, а кое-где из этой массы выступали двух– и трёхэтажные здания с загнутыми карнизами и резными деревянными балконами. Рядом с ними лепились глинобитные мазанки попроще, с плоскими крышами и бельём на верёвках, и граница между богатым кварталом и бедным проходила так резко, что казалось, город собрали из двух разных мест.

У ворот стояла очередь из крестьян с тележками и торговцев с мулами, а среди них Мин отличил нескольких бродячих практиков по одежде и повадкам. Сухой мужчина лет тридцати с косым шрамом через переносицу стоял, прислонив к плечу длинный свёрток, и от него исходило ровное давление ци, плотнее, чем у любого первогодки в Обители. Женщина в потрёпанном дорожном плаще сидела на камне и жевала сухарь, положив на колени ножны с мечом, по которому пробегали едва заметные блики. Летающий меч стоил столько, сколько деревня Серого Тумана не заработала бы за десять лет, и Мин задержал на ножнах взгляд, прикидывая, какие символы начертания могли удерживать потоковую формацию на клинке такой длины.

Стража у ворот проверяла документы и пропускала за медную монету, и Мин, заплатив за жетон, прошёл внутрь.

Лунмэнь пах жареным маслом и навозом, а горный ветер задувал в щели между домами и гнал по мостовой пыль вперемешку с соломой. Главная улица тянулась от ворот к рыночной площади, и Мин пошёл по ней, лавируя между тележками. Горн говорил, что в городе целая улица жратвы, и Горн не соврал, лотки с лепёшками и жареной лапшой тянулись вдоль левой стороны, а запахи били в нос так плотно, что Мин на секунду забыл про лазурит. Потом вспомнил, и кошелёк мастера Бо отрезвил его вернее, чем ведро ледяной воды.

Лавку минералов он нашёл за рыночной площадью, в тупике между горшечной мастерской и складом солёной рыбы. Рябой торговец с жёлтыми от табака пальцами выложил перед ним образцы лазуритового порошка, и Мин проверил каждый, растерев крупинки между пальцами. Третий образец отливал глубокой синевой и пах минералом, а не мелом, и Мин взял два мешочка, сторговав четверть цены, потому что рябой не ожидал, что подмастерье из секты умеет отличать разбавленный порошок от чистого. Сухую кассию он купил в аптеке через два дома, а серебряную слюду нашёл у старика-жестянщика на углу, который торговал из корзины и согласился скинуть цену за три связки вместо одной.

К полудню Мин закончил с поручением Бо и спрятал покупки в сумку. Деньги мастера он потратил до последней медной монеты, и список с пометкой «Без каштанов» можно было выбрасывать. Теперь начиналась его собственная часть дня.

Переулок за лавкой горшечника Мин нашёл по описанию Горна, узкий проход между двумя глухими стенами, упиравшийся в дощатую дверь с облупившейся краской. За дверью оказалась тесная комната с прилавком, за которым сидел древний старик с жидкой бородкой и глазами, утонувшими в морщинах так глубоко, что казалось, он подглядывает из колодца. На прилавке и полках за ним лежали свитки вперемешку с битыми духовными камнями, а рядом теснились помутневшие от времени артефакты и связки сухих трав.

Мин провёл в лавке старика Юя полчаса, перебирая товар. Свитки по технике оказались списками с общедоступных трактатов, которые Мин уже читал в библиотеке Обители. Артефакты были интересны, но бесполезны, треснувший нефритовый жетон с остатками защитной формации и полудохлый компас для поиска духовных жил, ни тот, ни другой не стоили внимания. Медная пластина с нечитаемым от коррозии символом привлекла его на минуту, но и она оказалась пустышкой. Денег у Мина не было даже на самый дешёвый свиток, собственно поэтому он и здесь, но извлекать пользу из чужих прилавков без покупки он умел давно, просто рассматривая и запоминая.

– Скажи, почтенный, – обратился он к старику, который всё это время разглядывал его с терпеливым равнодушием торговца, привыкшего к покупателям без денег, – а где в Лунмэне можно найти начертательные талисманы?

Старик хмыкнул, почесал бородку, прикидывая, заслуживает ли вопрос ответа, и его выцветшие глаза задержались на руках Мина, на мозоли от карандаша.

– Талисманы, значит. Серьёзная вещь, парень. Настоящие боевые талисманы делают мастера при сектах, и наружу они попадают редко. Бродячих начертателей в наших краях раз-два и обчёлся, а те, что забредают, продают дрянь по цене золота.

– И все же, должно быть место где такое продают?

Старик Юй приподнял бровь, и в глубине его морщин мелькнул интерес, который он не потрудился спрятать.

– Хм… может и продают. – Он пожевал губами и наклонился через прилавок. – Каждый десятый день месяца в подвале чайной «Три Журавля» на южной окраине проходят закрытые торги. Мелочь, конечно, Лунмэнь тебе не столица, но там иногда мелькают занятные вещицы. Редкие материалы и артефакты, а если повезёт, даже талисманы. Сегодня как раз десятый день, к вечеру начнут.

– Чайная «Три Журавля» на южной окраине, – повторил Мин.

– Только имей в виду, туда не пускают кого попало. Нужно либо приглашение, либо товар на продажу. – Старик прищурился. – Ты ведь не покупатель, парень. Я вижу.

Мин поклонился и вышел из лавки, оставив старика Юя наедине с его битыми камнями и философскими наблюдениями.

* * *

До вечера оставалось несколько часов, и Мин потратил их с толком. На рынке он нашёл лоток с дешёвыми деревянными масками, которые продавали к осеннему празднику урожая. Резные рожи духов-хранителей стояли в ряд с комическими лисами и безликими овалами для ряженых, и Мин выбрал простую маску из тёмного ореха, с широкими скулами, которая закрывала лицо от лба до подбородка. Две монеты из собственных скудных сбережений.

Бурый выцветший плащ с капюшоном и заплатой на правом плече он купил на барахолке за стеной кузнечного ряда, у тётки, торговавшей подержанной одеждой. Плащ плохо пах, но сидел свободно и скрывал фигуру. Мин накинул его и поднял капюшон, после чего посмотрел на своё отражение в мутной воде бочки. Из-под капюшона и маски на него глянуло нечто среднее между бродячим монахом и огородным пугалом. Сойдёт.

Последним штрихом стал горький корень «дикого хрена», который Мин купил в аптеке за медяк. Травницы в деревне Серого Тумана давали его при простуде, и побочным действием корня была сильная хрипота, державшаяся несколько часов. Мин надкусил корешок и прожевал горькую мякоть, поморщившись от вяжущего вкуса. Через минуту горло саднило, а голос стал сиплым и низким.

– Старый, но мудрый, – сказал Мин сам себе первое что пришло в голову. Из-под маски вышел надтреснутый скрежет, который мог принадлежать кому угодно, от больного старика до простуженного бандита, и Мин кивнул сам себе, направившись к южной окраине.

* * *

Чайная «Три Журавля» оказалась приземистым каменным зданием с покосившейся вывеской, на которой журавли были нарисованы с таким вольным отношением к анатомии, что больше напоминали гусей с вывихнутыми шеями. Фасад выходил на тихую улочку рядом с городской стеной, и у входа горел единственный бумажный фонарь, жёлтый в сумерках, а рядом с дверью стояли двое.

Крупные охранники с широкими поясами, на которых висели дубинки и кожаные мешочки, оба на втором уровне Пробуждения, если судить по плотности ци, которая сочилась от них. Левый, со шрамом на лбу, оглядел подошедшего Мина с ног до головы и скривился.

– Куда, дед? – спросил он, загородив проход рукой. – Чайная закрыта на частное мероприятие.

Мин остановился, опираясь на палку, которую подобрал по дороге, и ссутулил плечи под плащом так, что потерял добрых пять сантиметров роста.

– Я пришёл на торги, – прохрипел он изменённым голосом.

Второй охранник, помоложе, с мясистым носом и бычьей шеей, фыркнул и переглянулся с напарником, после чего оглядел Мина с ног до головы, задержавшись на заплатанном плаще и деревянной маске.

– Ты? На торги? От тебя разит первым Пробуждением, дедуля. Тебе на городской рынок, там тыквы продают.

– Невежды, – прошипел Мин и полез за пазуху, отчего оба охранника напряглись, и левый потянулся к дубинке. Мин вытащил из-под плаща пергамент и помахал перед их носами. Рыжие линии «круга замыкания» и «знака отторжения» тускло мерцали в свете фонаря, и от пергамента шло сухое тепло, которое оба охранника ощутили сразу, потому что на втором Пробуждении чувствительность к ци уже позволяла отличить горячий камень от холодного.

– Это… талисман? – Левый наклонился ближе, и глаза у него расширились. Плотность ци в пергаменте была гораздо выше всего, что охранник видел.

– Я странствующий начертатель, мальчишка! – Мин повысил голос до хриплого каркающего крика и ткнул палкой в грудь второму, который от неожиданности отшатнулся. – Двадцать лет я варю чернила, и меня не пускают на провинциальные торги! Может, мне ещё станцевать у порога, чтобы два дармоеда убедились, что я достоин?

Левый охранник поднял обе руки ладонями вперёд, и лицо его вытянулось, когда он торопливо заговорил.

– Почтенный, мы не хотели обидеть. Просто порядок, вы же понимаете…

– Я понимаю, что у вас глаза в заднице! – рявкнул Мин, и хрипота в его голосе добавила заявлению зловещей убедительности. – Или вы думаете, что мастер-начертатель обязан ходить в шелках и благоухать сандалом? Мастерство и внешность между собой никак не связаны!

Второй побледнел и покосился на талисман, потому что ци в пергаменте была настоящей, и никакой жулик с рынка не смог бы подделать такую плотность.

– Прошу, почтенный мастер, – левый посторонился и указал на дверь. – Простите за неудобство. Вход по лестнице вниз, направо.

Мин спрятал талисман и поправил маску, после чего прошёл мимо, стуча палкой по каменным ступеням. За его спиной второй охранник шёпотом спросил у левого, откуда у этого деда талисман с такой ци, и левый ответил ему затрещиной.

* * *

Подвал чайной «Три Журавля» был просторнее, чем обещал фасад. Низкие потолки поддерживались деревянными балками, вдоль стен стояли лавки, а в центре располагался помост с каменной стойкой, за которой сидел мужчина с аккуратной бородкой и скучающим выражением лица. Рядом с ним лежали весы с лупой на костяной ручке и стопка чистых бирок для лотов. Народу пока было немного, десятка два покупателей расселись по лавкам, и большинство выглядели зажиточными горожанами или мелкими торговцами, хотя в дальнем углу Мин заметил двух практиков в дорожных одеждах, от которых тянуло ци посильнее, чем от охранников у входа.

Мин подошёл к стойке оценщика, положил перед ним три пергамента и хрипнул «На торги».

Оценщик поднял глаза и окинул его взглядом, каким сытый кот оглядывает дохлую мышь, принесённую на порог. Аккуратные пальцы подхватили первый пергамент, потом второй и третий. Два тепловых с рыжими линиями и один земляной с бурыми. Оценщик повертел их и поднёс к глазам, после чего поморщился.

– Дешёвый пергамент, – констатировал он. – Кривоватые символы на тринадцатом штрихе. Ци внутри много, но это ещё ничего не значит, накачать пергамент может любой дурак с горстью духовных камней.

– Кривоватые? – Мин наклонил голову.

– Я видел талисманы мастеров из Кузни Огненного Гребня, – оценщик откинулся на спинку стула. – Вот там работа. А это… ну, ци плотная, признаю. Но сделано грубо. Откуда мне знать, что это вообще работает?

– Вы утверждаете, что мои талисманы негодны, – Мин сохранял сиплое спокойствие, и под маской его губы растянулись в улыбке, которую никто не видел. – Раз так, я готов продемонстрировать. Однако если товар окажется достойным, вы возместите использованный заряд.

Оценщик хмыкнул, а к стойке подтянулись ещё двое, его помощники или младшие оценщики. Толстый и рыхлый кивнул на Мина, что-то шепнул тощему, и оба ухмыльнулись.

– Пожалуйста, – оценщик указал на серую базальтовую плиту толщиной в два пальца, стоявшую у стены на специальной подставке. – Если ваш талисман хотя бы поцарапает её, я лично оплачу использование в двойном размере от конечной продажной цены. Серьёзно. Но если нет, я заберу все талисманы, как тебе такое, старик?

Он улыбнулся, и толстый помощник хихикнул, а Мин взял земляной талисман и повернулся к плите. Бурые линии «круга замыкания» и «давления» тускло мерцали на пергаменте, Мин рисовал этот символ впервые на пергаменте и до сих пор не видел его в действии. Каменная плашка в каморке треснула от одной линии земляных чернил, а здесь был полноценный талисман с двойной формулой, и отличнее повода проверить его сложно было представить.

Мин приложил пергамент к плите и вложил нить ци. Тяжёлый гул прокатился по подвалу, стаканы на стойке оценщика подпрыгнули, и коричневое свечение вспыхнуло на поверхности базальта, впиталось в камень и ушло вглубь. Плита издала звук, от которого разом замолчали все разговоры в зале, сухой протяжный треск разломил базальт от центра к краям, и два куска тяжёлой каменной плиты разъехались в стороны, обнажив разлом с ровными краями. Каменная крошка посыпалась на пол, и по подвалу прокатилась волна ци, от которой фонари на балках качнулись.

Мин посмотрел на пергамент в своей руке. Края потемнели, бурые линии символов потускнели, но пергамент держался, и мерцание в контуре не угасло, второй заряд остался, как и в тепловом, использованном на Пэй Луне. Даже Мин не ожидал такого, земляной аспект давления расколол плиту на две половины, и от обнажённого разлома ещё шёл жар.

Он повернулся к оценщику, и картина перед ним стоила каждой капли чернил, потраченных на этот талисман. Оценщик вцепился в край стойки, и его аккуратная бородка подрагивала. Толстый помощник побледнел так, что веснушки на его щеках стали видны по отдельности, а тощий стоял с открытым ртом.

– Ба… базальтовая тестовая плита, – выдавил оценщик. – Её привезли из каменоломен Западного хребта. На ней проверяли артефакты третьего ранга, и ни один не оставил трещины.

– А мой талисман расколол её пополам, – прохрипел Мин. – Стихийный, многозарядный. Думаю, ваше предложение о двойной оплате по-прежнему в силе?

– Почтенный мастер! – Толстый помощник поклонился так резко, что чуть не стукнулся лбом о стойку. – Мы были невежественны, простите нашу глупость! Маскировка сбила нас с толку, мы и подумать не могли…

– Многозарядный стихийный талисман, – оценщик сглотнул и отодвинулся от двух оставшихся тепловых пергаментов на полшага. – С давящим аспектом. Это работа уровня мастера на ступени Ядра, не ниже.

Мин промолчал, скрестив руки на груди, и лицо оценщика позеленело, когда до него дошло, что он только что пообещал оплатить использованный заряд в двойном размере от конечной продажной цены. Он открыл рот, подбирая слова для торга, и в этот момент из-за перегородки вышел пожилой человек с седыми висками и внимательным взглядом. Он окинул сцену, обломки плиты на полу и фигуру в маске с почерневшим пергаментом, после чего подошёл к стойке.

– Ван Ли, – обратился он к оценщику ровным тяжёлым голосом, – ты опять спорил с продавцом перед демонстрацией?

– Главный оценщик Чжоу, я просто…

Увесистая ладонь Чжоу приземлилась на затылок Ван Ли, от чего тот клацнул зубами и втянул голову в плечи, а Чжоу даже не потрудился понизить голос.

– Мы зарабатываем с продаж, осёл. Чем выше цена лота, тем больше наш процент. А ты ставишь двойную оплату за демонстрацию мастерских талисманов, от которых каменные плиты раскалываются надвое? Ты вообще головой думаешь или она у тебя для причёски?

Чжоу повернулся к Мину, поклонился с коротким неподдельным уважением и заговорил совсем другим тоном, чем обращался к Ван Ли.

– Почтенный мастер, прошу простить невежество моего помощника. Позвольте мне оценить ваш товар.

Он взял оба тепловых талисмана и осмотрел их, поднёс к лупе и провёл пальцем по линиям контура. На секунду его лицо изменилось, когда он ощутил плотность ци внутри, и Мин по этому движению бровей прочитал удивление, которое Чжоу не потрудился спрятать. Потом главный оценщик положил рядом земляной с обугленными краями.

– Два тепловых с двойным зарядом и элементальным аспектом, – сказал он. – Начальная цена каждого, восемь духовных камней. Земляной с одним оставшимся зарядом, четыре камня. Долг Ван Ли по условию его же пари, двойная цена от конечной продажи земляного лота, будет выплачен вам по завершении торгов.

Ван Ли крякнул, и у него дёрнулся уголок рта. Двойная цена от продажи означала, что чем дороже земляной уйдёт с торгов, тем больше Ван Ли заплатит из собственного кармана. Прекрасная мотивация для оценщика, чтобы занизить стартовую ставку, и Мин оценил предусмотрительность Чжоу, который назначил цену сам.

– Ваша доля от каждого лота составит восемьдесят процентов конечной суммы, – продолжил Чжоу, выписывая бирки. – Расчёт по завершении торгов. Устраивает?

Мин стоял неподвижно и молчал, потому что если бы заговорил, голос мог его выдать, и вовсе не из-за горького корня. Двадцать камней стартовой цены за три талисмана, плюс двойная компенсация от Ван Ли сверху.

– Устраивает, – хрипнул он.

– Благодарю вас, почтенный мастер, что посетили наши скромные торги, – Чжоу поклонился. – Надеемся увидеть вас снова. Мы открыты каждый десятый день месяца.

Мин кивнул и отошёл от стойки, оставив Ван Ли тереть затылок и подсчитывать будущие убытки. Подвал тем временем заполнялся, по лестнице спускались покупатели, рассаживались по лавкам, переговариваясь вполголоса, и пара служителей раскладывала на помосте первые лоты. Мин выбрал место в правом ряду, ближе к стене, откуда просматривался весь зал, и сел, натянув капюшон пониже.

Он оглядывал зал, запоминая лица, когда его взгляд зацепился за дальний угол, и под маской Мин перестал дышать, хотя снаружи это никак не отразилось.

В тени крайней лавки, у самой стены, сидела девушка в неброской дорожной накидке, из-под капюшона которой выбивалась прядь тёмных волос, заколотых знакомой бамбуковой шпилькой. На поясе, полускрытом складками ткани, Мин различил бирюзовый шнурок и вышитый знак, волну, заключённую в круг. Шань Яо из Павильона Тихих Вод сидела в трёх десятках шагов от него и рассматривала список лотов, который ей протянул служитель.

Она не замечала его, и не должна была узнать, деревянная маска и бурый плащ превращали Мина в кого угодно, кроме подмастерья с ровными руками и лёгкой ухмылкой. Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод на подпольном аукционе в захолустном городке, и Мин убрал этот факт на дальнюю полку памяти, рядом с вопросом о том, сколько она видела в ущелье.

Служитель поднялся на помост и трижды ударил деревянным молотком по медному гонгу, и Мин откинулся на спинку лавки, скрестив руки на груди под широким плащом, потому что аукцион начался.