Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Горн, – сказал Мин, не повышая голоса, – ползи к ручью. Медленно. Очень медленно.

Горн понял. Он перестал дёргаться и пополз по камням к воде, плавно, как учили на тренировках, гася каждое движение. Мин подобрал второй камень и бросил его в стену дальше, за многоножкой. Она развернулась на звук, уползая от Горна на два корпуса. Дэ Шен, поняв схему, молча подобрал камень и бросил ещё дальше. Многоножка метнулась за третьим ударом, проскрежетала лапами по скале и скрылась в сужении ущелья, преследуя звуки, которые уводили её всё глубже.

Горн лежал наполовину в ручье, тяжело дыша. По его ноге сочилась кровь из длинных параллельных царапин, оставленных лапами многоножки, и левая рука распухла в запястье.

– Можешь встать?

– Могу, – Горн поднялся, покачнулся и ухватился за камень. Лицо у него было серым. Он посмотрел на Мина и сглотнул. – Мин, ты мне жизнь спас.

– Я бросил в неё грязью. Это не совсем то, о чём слагают героические баллады.

– Мне плевать на баллады. Я тебе обязан.

Мин хотел отшутиться, но Горн смотрел на него таким взглядом, будто бы только что видел собственную смерть вблизи, и шутки тут были неуместны.

– Ладно, – сказал Мин. – Сочтёмся.

Лу Фэй прибежал через минуту, оценил ситуацию, обработал ногу Горна мазью из аптечки и объявил сбор. Ущелье считалось безопасным, и появление духовной многоножки такого размера никто не ожидал. Старший ученик выглядел раздражённым и одновременно встревоженным, и Мин заметил, что он часто поглядывает в сужение, куда уползла тварь.

На обратном пути Сяо Лань подошла к Мину.

– Откуда ты знал, что она слепая? – спросила она, глядя на него в упор.

– Так не знал, но догадался. Слизь на жвалах и усы-антенны. У зрячих хищников нет таких длинных усов, им незачем. Я видел похожее описание в свитке о духовных зверях в библиотеке. Там было написано, что горные многоножки реагируют на вибрацию и тепло, а зрение у них рудиментарное.

– Ты читал свиток о духовных зверях? – один из близнецов обернулся. – Зачем подмастерью свитки о зверях?

– Затем, чтобы, когда многоножка полезет из норы, не стоять и не думать, что делать.

Близнец хмыкнул, но на этот раз без прежнего пренебрежения. Его брат молча кивнул. Дэ Шен, шедший позади, поравнялся с Мином и некоторое время шёл рядом, ничего не говоря. Потом сказал:

– Ты сразу понял, что она реагирует на звук.

– Я заметил, как она повернулась, когда камень ударился о стену. Остальное сложилось само.

– Хорошая голова, – сказал Дэ Шен и замолчал. За весь поход он произнёс меньше двадцати слов, и Мин принял два из них как высшую оценку.

* * *

Группа поднялась по тропе обратно на гребень восточного перевала и двинулась к Обители по дороге, огибавшей основание Серого Пика. Солнце уже клонилось к западному хребту, и тени растягивались по камням. Горн хромал, но шёл сам, опираясь на палку, которую ему вырезал Дэ Шен. Мешки были полны трав, и настроение в группе, несмотря на встречу с многоножкой, стало легче, чем на выходе.

Мин проверил свою добычу на ходу. Три корня горного шалфея для мастера Бо, завёрнутые в лист лопуха. Свёрток с диким тысячелистником и мятой для Палаты. И за пазухой, в отдельном мешочке, серебристый мох, горный лютик, ледянка, пучок каких-то мелких корешков с кислым запахом, которые Мин не опознал, но собрал про запас. Всё это ждало Чернильницу. Мин мысленно прикинул комбинации, какие хотел бы попробовать горный лютик с тепловым аспектом мог дать результат, похожий на огнецвет, а ледянка, судя по холоду в стебле, несла водяную ци, и если Чернильница примет её, чернила могут получить новый оттенок.

Они обогнули скальный выступ и вышли на тропу, ведущую к Первым Вратам, когда Мин увидел группу людей впереди. Четверо внешних учеников стояли у обочины тропы, и Мин узнал двоих из них по лицам: веснушчатый парень, который обсуждал Проверку у доски объявлений, и его приятель. Оба были избиты. У веснушчатого заплыл левый глаз, и он прижимал руку к рёбрам. Его приятель сидел на камне с рассечённой губой и пустым взглядом. Двое других выглядели получше, но стояли с опущенными головами и сутулились, как люди, которых только что унизили.

Перед ними стоял Син Вэй. За спиной у Син Вэя стоял ещё один внешний ученик, коренастый и широколицый, и держал в руках полотняный мешочек.

Веснушчатый парень протянул Син Вэю горсть бледно-зелёных шариков. Пилюли для прочистки каналов, Мин видел такие в лавке Обители, три штуки стоили месячное жалование подмастерья. Рука парня тряслась.

Син Вэй взял пилюли, пересчитал их на ладони и поморщился. Сытое спокойствие на его лице произвело на Мина впечатление сильнее, чем синяки на лице веснушчатого. Син Вэй собирал дань без усилия и без злости, с лёгкой скукой.

– Четыре, – сказал Син Вэй. – Я говорил шесть.

– У нас больше нет, старший брат Син, – выдавил веснушчатый. – Мы всё отдали, я клянусь… это все, что мы получили!

Син Вэй взмахнул рукой и эхо от звонкой пощечины долетело даже до Мина. Голова парня дёрнулась, и он покачнулся, но устоял.

– До конца недели, – сказал Син Вэй, не повышая голоса. Он ссыпал пилюли в мешочек, который держал коренастый, повернулся и пошёл по тропе вверх, к Обители. Сопровождающие двинулись за ним.

Группа Лу Фэя прошла мимо, стараясь не привлекать внимания. Лу Фэй ускорил шаг и не оглянулся. Близнецы опустили глаза. Сяо Лань стиснула челюсть и смотрела прямо перед собой. Горн сжал кулак на палке так, что та хрустнула, и Мин видел, как он хотел сорваться вперед.

– Не надо, – тихо сказал Мин, коснувшись его локтя.

– Он их бьёт и обирает, – прошептал Горн, и в шёпоте клокотала злость. – Просто так, потому что может.

– Именно поэтому не надо. – Мин не смотрел на Горна. Он смотрел на удаляющуюся спину Син Вэя, на его шёлковую одежду и уверенную походку человека, который знает, что за ним стоит старейшина Обители, и прикидывал, сколько пилюль у Син Вэя набирается за неделю, и сколько учеников в Обители боятся ходить по тропам после заката.

Они дошли до Первых Врат, когда солнце опустилось за западный хребет, и каменная арка с начертательными символами налилась рыжим вечерним светом. Лу Фэй распустил группу. Ученики разбрелись к общежитиям, унося полные мешки трав. Горн, хромая, поднялся на второй ярус и обернулся у лестницы.

– Мин! Спасибо.

Мин поднял руку. Горн скрылся за поворотом, и стук его палки по камню затихал, пока не растворился в вечерних звуках Обители.

В каморке Мин разложил добычу на столе. Три корня горного шалфея, мешок трав для Палаты, мешочек диких растений для Чернильницы. Он развернул мешочек и пересчитал: серебристый мох, три корешка горного лютика, пять стеблей ледянки, неопознанные кислые корешки, пучок дикой серебрянки, найденной на каменистом уступе. Каждое растение несло свой аспект ци, и Мин аккуратно завернул их по отдельности.

Потом достал Чернильницу, поставил на стол и посмотрел на неё. Тёмный флакон поблёскивал в свете масляной лампы.

– Ну что, – сказал Мин, – на выбор сегодня у нас шесть блюд. Посмотрим, какое тебе понравится.

За стеной мастер Вэнь Шу перевернулся на бок, и храп сменил тональность, перейдя из баса в дребезжащий свист, это означало, что завтра будет лишних десять минут чтобы поспать. За месяц с небольшим юноша прекрасно научился определять по звуку храпа мастера, как долго он проспит.

Мин обхватил Чернильницу ладонями, заложил щепотку горного лютика и крупинку киноварного порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть…

Глава 6
Шесть капель, шесть каналов

Мастер Бо принял корни горного шалфея так, как принимал всё на свете, без какого бы то ни было выражения. Взял свёрток, развернул, поднёс корень к носу, понюхал, перевернул, осмотрел срез и положил на стол рядом с пиалой, потом проделал то же со вторым и третьим. Мин стоял у порога и ждал, пока мастер закончит ритуал.

– Срез чистый, – сказал Бо. – Ты выкапывал ножом?

– Ножом и пальцами. Корень уходил в расщелину, пришлось разгребать камни.

Бо хмыкнул и убрал шалфей в ящик стола, тот самый, который запирался на засов и в который Мин ни разу не заглядывал.

– Долг закрыт, – сказал он. – Завтра плиты для южной стены.

Мин поклонился и вышел. За дверью Палаты солнце красило штабель необработанных плит рыжим, и Мин подумал, что этот штабель, кажется, вырос за время его отсутствия, словно камни размножались по ночам, как какая-нибудь плесень.

* * *

В первые дни после Ущелья каморка Мина перестала быть просто каморкой и превратилась в лабораторию. Стол, на котором раньше помещались только лампа и кисть, оказался завален свёртками из лоскутов ткани, каждый подписан угольком: «лютик г.», «ледянка», «мох сер.», «корешки кисл.», «серебр.», «огнецв.». Шесть пустых глиняных плошек, вымытых и высушенных, стояли в ряд у стены, и в каждую Мин собирался перелить результат ночных варок, если результат будет.

За день он успевал столько, что к вечеру ноги подкашивались на лестнице. С рассвета до полудня камни и ступка в Палате. После обеда, кисти и бумага по заказам мастеров. Перед ужином, сорок ступеней вниз к саду деда Лао, где Мин полол двенадцатую грядку, потом тринадцатую, потом четырнадцатую, продвигаясь по саду с упрямством, которое старик комментировал одним и тем же жестом, подъёмом бровей под полями шляпы. После сада Мин забирал из корзины у компостной ямы то, что считал полезным, совал за пазуху и шёл в библиотеку, где сидел до закрытия. Возвращался в каморку, раскладывал травы, доставал Чернильницу.

И варил, когда стены каморки остывали от дневного жара.

Первой комбинацией после Ущелья стал горный лютик с киноварью. Мин обхватил Чернильницу, заложил щепотку измельчённых корешков и крупинку порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть. Двадцать две минуты рывков по каналам, жара и гула в ладонях, потом пальцы разжались сами, и Мин сполз со стула на холодный камень, привалившись спиной к стене. На дне флакона лежали две густые янтарные капли с глубокой рыжиной, темнее, чем чернила из серебрянки с огнецветом. Мин обмакнул щепку, провёл линию на тыльной стороне ладони, и кожу обдало сухим коротким жаром, ярче, чем от прежней комбинации, так что Мин пометил плошку угольком: «тепло».

Вторая комбинация на следующую ночь. Ледянка, пять голубоватых стеблей, холодных на ощупь даже в сухом виде, и щепотка минерального порошка. Чернильница проглотила ингредиенты вместе с двадцатью минутами ци и вернула три капли. Три, а не две, и это Мин запомнил, потому что ледянка стоила меньше, чем горный лютик, а Чернильница давала больше. Капли переливались бледной голубизной, и когда Мин провёл пробную линию, по коже прошёл покалывающий озноб, водяной аспект, который Мин пометил на плошке одним словом: «вода».

Третьей ночью в дело пошли кислые корешки, которые Мин собрал в Ущелье, не опознав, но рассудив, что Чернильница рассудит лучше. Он заложил щепотку, добавил киноварь и начал процесс. Чернильница гудела иначе, низкой вибрацией, которая отдавалась в запястьях. На выходе две тяжёлые вязкие капли мутно-бурого цвета. Пробная линия вспыхнула коротким коричневатым светом и оставила на плашке мелкую трещину, камень в этом месте рассыпался, как от десяти лет старения. Мин разглядывал трещину, потом пометил плошку: «земля».

На четвертую ночь в дело пошел Серебристый мох с верхних уступов Ущелья, высушенный на подоконнике и растёртый в пыль. Мин заложил его в Чернильницу вместе с последней крупинкой лазуритового порошка, который он выскреб из ступки Вэнь Шу после вечерней работы. Чернильница взяла всё, выпила ци за девятнадцать минут и вернула одну каплю, всего одну, но она светилась в темноте бледным серебром, и когда Мин провёл пробную линию, та не вспыхнула, а замерцала, ровным тихим свечением, которое держалось двенадцать секунд, прежде чем угаснуть. Обычные ученические чернила давали вспышку в полсекунды. Серебряная капля горела в двадцать четыре раза дольше, и свет от неё ложился на стену каморки мягкими мерцающими бликами. Мин не знал, какой это аспект. Поставил на плошке вопрос: «свет?».

К концу первой недели после Ущелья Мин свёл добычу в ряд. Плошка с базовыми чернилами из тысячелистника, на два с лишним десятка капель, накопленных за полтора месяца ночных варок. Четыре маленькие плошки с аспектными чернилами, по несколько капель в каждой: тепловые, водяные, земляные и серебряные. Мин разглядывал их при свете масляной лампы и думал, что ни один начертатель Палаты, включая мастера Бо, не работал с чернилами, несущими элементальный аспект. Стандартные чернила для начертания были нейтральными по определению, и в свитке «О чернилах» об аспектах говорилось одной строкой: «Присутствие стихийной ци в составе возможно, но нестабильно и требует мастерства ступени Ядра для контроля». Мин контролировал аспект без мастерства ступени Ядра, потому что не контролировал ничего, Чернильница делала всё сама. Он просто закладывал правильные травы и позволял артефакту работать.

* * *

Каналы менялись, и Мин чувствовал это с каждым утром, а на девятый день после Ущелья перемена стала настолько очевидной, что не заметить её мог только мертвец. Ци, которая раньше еле сочилась по шести тощим руслам, набрала плотность. После ночной варки Мин сидел на кровати, положив ладони на колени, и слушал собственное тело. Каналы гудели ровным упругим теплом, тем же низким гулом, каким гудела Чернильница при варке. Ци заполняла их плотнее, чем когда-либо, и утренний уровень стоял выше вчерашнего.

Полтора месяца ночных варок, выжимавших его досуха и прогонявших весь запас ци через раскалённый тоннель Чернильницы, расширили каналы так, как годы обычной медитации не расширили бы. Он закладывал травы и терпел, пока артефакт пожирал его внутреннюю энергию до последней крохи, и каналы, вынужденные пропускать через себя такой поток, разрабатывались под нагрузкой.

Тело откликалось на эти перемены быстрее, чем Мин ожидал. Каменные плиты, которые в первую неделю Мин поднимал, упираясь коленями и выдыхая весь воздух, теперь давались легче. Ступени между ярусами перестали быть пыткой, Мин одолевал сорок штук, не задыхаясь. Руки, перетаскавшие за полтора месяца сотню с лишним каменных заготовок, окрепли, и мозоли на ладонях легли вторым слоем поверх мозолей от кисти.

Мастер Бо тоже заметил перемену. Мин перетаскивал плиту для южной стены, когда Бо вышел из Палаты с пиалой в руке и остановился у двери. Мин поставил плиту на стеллаж, выпрямился и перехватил взгляд мастера. Бо смотрел на него из-под прикрытых век, и глаза его двигались сверху вниз, от плеч к рукам, от рук к ногам, с выражением оценщика, прикидывающего цену товара, который вчера стоил дешевле. Бо допил чай, перевернул пиалу вверх дном и вернулся в мастерскую, не сказав ни слова.

* * *

Символы тоже росли, и быстрее, чем каналы. По ночам, после варки, когда каналы ныли и глаза слипались, Мин садился за стол, брал списанную кисть и рисовал. Двенадцать базовых символов защитных печатей, вызубренных наизусть за первый месяц перестали быть проблемой, каждый штрих ложился точно, углы выверены, нажим ровный. Вэнь Шу, заглянувший однажды во время обхода, забрал плашку, покрутил в руках и вернул, буркнув: «Нажим выправил. Теперь третий символ чистый». Мин поклонился. Вэнь Шу хмыкнул и ушёл к себе.

Но всё это были красивые ровные мёртвые линии, потому что Мин по-прежнему не умел вкладывать ци в кисть. Чтобы линия стала живой, нужно было пропустить внутреннюю энергию через руку в ворс кисти и дальше, сквозь чернила в камень, одним непрерывным движением. Мин пробовал вечерами, зажимал кисть и гнал тонкую нить ци из каналов руки в пальцы. Получалось плохо. Нить рвалась на полпути и утекала мимо кисти в воздух.

На двенадцатый день после Ущелья Мин решил, что пора перестать тренироваться всухую.

Он дождался полуночи, когда за стеной установился ровный басовитый храп, перешедший через десять минут в свистящий выдох. По этому звуку Мин знал, что Вэнь Шу повернулся на правый бок и не проснётся минимум два часа.

Мин достал Чернильницу, отлил на дно чистой плошки несколько базовых капель, без аспекта, тех самых, что копил полтора месяца. Взял списанную кисть, обмакнул кончик ворса в чернила. Плошку с аспектными он не трогал, слишком мало и слишком ценно. Для первого раза хватит базовых.

Чистая каменная плашка лежала перед ним на столе, и Мин выбрал для неё первый символ.

Первый из двенадцати. Самый простой, самый старый, описанный в свитке как «круг замыкания», потому что его единственная функция заключалась в том, чтобы закольцевать поток ци, пущенный через печать, вернуть его к началу и запустить снова. Сам по себе «круг замыкания» был бесполезен в бою, ни щита, ни удара. Он был фундаментом, на который ложились все остальные символы, как камни кладки ложатся на первый ряд. Защитные печати работали потому, что ци, вложенная начертателем, циркулировала внутри символьной сети, и чем ровнее была циркуляция, тем дольше держалась печать и тем мощнее был отклик. «Круг замыкания» запускал эту циркуляцию. Без него остальные одиннадцать символов оставались набором красивых линий.

Двадцать четыре штриха составляли этот символ, и Мин знал их все, провёл сотни раз на тренировочных плашках. Разница была в том, что сейчас на кисти лежали чернила, которые выпили из него полтора месяца ночей.

Он поднёс кисть к камню, закрыл глаза на секунду и попытался почувствовать нить ци в правой руке. Тепло отозвалось в каналах предплечья, слабое и неуверенное, но Мин не стал ждать, пока оно окрепнет. Открыл глаза и провёл первый штрих.

Кисть коснулась камня, и чернила впитались в поверхность мгновенно, ушли в камень без остатка. Линия вспыхнула тусклым голубым светом, который Мин видел при пробах, но на этот раз свет не угас. Он держался, пульсируя, пока Мин вёл второй штрих, третий, четвёртый. Линии ложились поверх предыдущих, входя под выверенным углом, и свечение нарастало с каждым пересечением. Мин вёл кисть той же рукой, которая рисовала углём на камнях с четырёх лет, и рука знала, что делать. Нить ци из каналов, тонкая и неровная, сочилась в кисть, и чернила принимали её, усиливая в десятки раз.

На двенадцатом штрихе плашка загудела. Вибрация, прошла через стол в локти Мина и поднялась по рукам к плечам. Голубое свечение набрало густоту, и тени на стенах каморки задрожали.

На восемнадцатом штрихе Мин почувствовал, что кисть ведёт его. Ци из чернил текла по линиям символа, возвращаясь к первому штриху и уходя на второй круг, как вода в мельничном колесе, и каждый оборот усиливал поток. «Круг замыкания» работал. Ци, вложенная Мином, была ничтожной, шесть тощих даже не наполненных каналов выдавили из себя крохи, но чернила из Чернильницы несли в себе сверхконцентрат, выжатый из множества варок, и эта концентрация компенсировала всё.

Когда Мин провёл последний, двадцать четвёртый штрих и замкнул контур, плашка вспыхнула. Плотный бело-голубой свет ударил в потолок каморки, и Мин отдёрнул руку, зажмурившись. Вибрация прошла через стол и пол, толкнулась в стены, и за перегородкой Вэнь Шу всхрапнул громче обычного, перевернулся, пробормотал что-то невнятное и затих. Мин замер, не дыша, и стал ждать.

Свечение ослабло через десять секунд, перейдя из обжигающего в ровное. Мин открыл глаза и посмотрел на плашку.

«Круг замыкания» горел на камне чистым голубым огнём, и линии символа пульсировали в мерном ритме. Мин видел работу мастеров Палаты, наблюдал через щели в ширмах, как Вэнь Шу рисовал защитные печати второго круга на стелах для периметра Обители. Стелы Вэнь Шу светились минуту, потом тускнели и застывали, впечатав символы в камень. Одиночный «круг замыкания» на плашке Мина горел уже тридцать секунд и тускнеть не собирался.

Мин подождал ещё минуту. Ровное самоподдерживающееся свечение держалось, ци внутри символа циркулировала по контуру, и оборот подпитывал следующий оборот, потому что чернила из Чернильницы отдавали энергию слой за слоем. Обычные ученические чернила выгорали за секунду. Эти могли гореть минутами.

Мин протянул руку и коснулся края плашки. По пальцам прошла волна тепла, и внизу живота, там, где Мин привык чувствовать далёкий отголосок ци, что-то коротко щёлкнуло, и первый из шести каналов наполнился до краёв.

Мин замер с вытянутой рукой. Ощущение было таким отчётливым, что он не мог его спутать ни с чем. Канал, по которому ци текла с двенадцати лет тонкой ленивой струйкой, вдруг оказался полон до краёв. Полтора месяца ночных варок расширили русло, и теперь ци, восстановившаяся за день, хлынула в подготовленный канал и заполнила его целиком.

Второй щелчок пришёл через минуту. Мин сидел неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, и второй канал наполнился так же ровно, как первый, ци перетекала из полного русла в соседнее. Два канала из шести. Третий начал наполняться, но медленнее, и Мин понял, что для полного заполнения ему нужно время, потому что ци в теле было ограниченное количество.

Он опустил руку и смотрел на горящую плашку, пока свечение не начало тускнеть. «Круг замыкания», простейший из двенадцати базовых символов, нарисованный подмастерьем с шестью каналами, пульсировал с мощностью, которую Мин видел только у работ мастера Бо, первого начертателя Обители. Причина была в чернилах. Капли концентрата сделали за Мина то, чего его жалкие шесть каналов сделать бы не смогли, ведь в каждой капле содержалось столько ци, сколько обычный начертатель вкладывал в десяток печатей.

Плашка погасла через четыре минуты. Символ застыл в камне тёмно-синими линиями, и плашка стала тёплой на ощупь. Мин завернул её в тряпицу и спрятал под матрац, рядом с Чернильницей.

– Спасибо за ужин, – сказал он Чернильнице. – Сегодня наконец ты решила угостить меня за все те ночи.

Он лёг на спину и закрыл глаза. Два канала заполнены, третий наполнялся на ходу, и варки расширили русла, а символ, замкнувший циркуляцию ци в теле, подтолкнул процесс, который назревал уже второй месяц. Каналы были готовы, ци было достаточно, оставалось только дать ей время.

* * *

За две недели все шесть каналов заполнились. Мин чувствовал каждый, как чувствуют пальцы на руке, отчётливо и по отдельности. Шесть русел, по которым ци текла ровным потоком, наполняя тело упругим плотным теплом. Он просыпался за минуту до того, как Вэнь Шу начинал ворчать за стеной. Камни, которые в первую неделю волочил по лестнице, теперь нёс на плече, одной рукой придерживая край. Кисть в руке стала продолжением пальцев, и линии на тренировочных плашках ложились с лёгкостью, которой не было месяц назад.

Мин считал дни и прикидывал, где он стоит по меркам Обители. Горн говорил, что первый уровень Пробуждения, это когда ты чувствуешь ци. Второй, когда она течёт по каналам ровно, без рывков. По этой мерке Мин дотянул до второго уровня, и шесть заполненных каналов давали ему пропускную способность, вполне достаточную для подмастерья, который таскает камни и варит чернила по ночам.

Но шесть каналов были потолком. Мин это знал с дня отбора, и знание никуда не делось. Потолок означал, что дальше расти некуда, если только не пробить новый канал, проложить седьмой путь там, где его от рождения нет. Горн рассказывал, что пробивание каналов, это когда практик направляет концентрированный поток ци в закрытый участок тела и буквально проламывает русло сквозь плоть. Процесс длится часами, сопровождается болью, от которой теряют сознание, и требует ресурсов: духовных камней, пилюль, помощи наставника.

Мин попробовал однажды, поздно вечером. Сел на кровати, сосредоточился, нащупал точку на правом предплечье, где шесть каналов заканчивались и начиналась глухая, плотная ткань без русел, и направил туда всю ци, какую смог собрать.

Боль обрушилась мгновенно. Будто раскалённый прут, воткнутый в предплечье и провёрнутый на четверть оборота. Мин стиснул зубы так, что скулы свело, выгнулся на кровати и вцепился пальцами в край матраца. Тело отвергало попытку пробить новый канал всеми нервами разом, и Мин продержался четыре секунды, прежде чем отпустил поток и рухнул на спину, тяжело дыша.

Предплечье пульсировало жаром ещё минуту после попытки. Четыре секунды, и результат был нулевым, канал даже не шевельнулся. Мин полежал, дожидаясь, пока руки перестанут трясти, и сел. Вывод был очевиден: голой волей и шестью каналами этот барьер не взять. Для прокладки понадобятся вещества, которые размягчают ткань и притупляют боль, иначе практик не продержится дольше четырёх секунд.

* * *

В библиотеке Мин провёл два вечера, перебирая свитки секции «Культивация». Первый вечер ушёл на «Методику раскрытия каналов для начинающих», длинный и скучный текст, написанный казённым языком. Мин продрался через двадцать страниц инструкций по дыханию и визуализации, прежде чем нашёл раздел о пробивании.

«Прокладка нового канала за пределами природного лимита требует выполнения трёх условий: полного заполнения имеющихся русел, достаточного объёма ци для формирования направленного потока, и подготовки тканей тела к прохождению энергии. Последнее условие наиболее затратно. Без предварительной подготовки ткань сопротивляется потоку, создавая болевой импульс, который в большинстве случаев вынуждает практика прервать процесс до завершения прокладки. Для снижения сопротивления применяют составы на основе духовных компонентов, способных временно повысить проницаемость тканей и подавить болевой отклик нервных узлов.»

Мин перечитал абзац дважды. «Подавить болевой отклик нервных узлов.» Это означало, что боль при пробивании шла не от самого канала, а от нервов вокруг него, реагирующих на вторжение ци. Если притупить реакцию нервов, практик мог терпеть дольше, а значит, пробить дальше.

Он пролистал свиток до конца. Список рекомендуемых составов: пилюли для прочистки каналов (дорого), отвар из корня ледяного лотоса (очень дорого), экстракт семи трав Серединных Земель (согласно легендам, невыполнимо). Ни один из вариантов Мину не подходил.

Мин отложил свиток, уставился на стеллаж и перебирал в голове то, что прочитал. «Повысить проницаемость тканей и подавить болевой отклик нервных узлов.» Две функции, которые в списке свитка выполняли дорогие пилюли. Но свиток описывал стандартный подход для учеников, у которых были наставники и бюджет секты. Мин не был учеником, и бюджет его состоял из корзины с отбраковкой и Чернильницы.

Парень поднялся, прошёл к секции «Духовные звери» и снял с полки единственный свиток, который помнил по первому визиту. «Описание духовных зверей нижнего яруса Долины Серого Пика». Горные ящерицы, каменные жабы, пещерные летучие мыши. Мин пролистывал страницы, пока не дошёл до раздела, который искал.

«Горная многоножка (Scolopendra saxicola spiritualis). Обитает в расщелинах скал, предпочитает влажные ущелья с высоким содержанием ци в породе. Длина до четырёх-пяти шагов. Хитиновый панцирь высокой прочности. Зрение рудиментарное, ориентируется по вибрации и теплу. Жвалы выделяют секрет бурого цвета, содержащий парализующий компонент: при попадании на кожу жертвы нервные окончания в зоне контакта теряют чувствительность на срок от одного до трёх часов, что позволяет многоножке обездвижить добычу перед поглощением. Секрет также обладает свойством размягчать органическую ткань в зоне контакта, облегчая…»

Мин остановился и перечитал абзац дважды. Вот почему ему показалось, что он где-то уже читал это. «Нервные окончания в зоне контакта теряют чувствительность.» «Размягчать органическую ткань.»

Он медленно опустил свиток и уставился на стену перед собой. Секрет жвал многоножки подавлял реакцию нервов и размягчал ткань. Те самые две функции, которые свиток о культивации описывал как необходимые для пробивания каналов. Дорогие пилюли и экстракты делали то же самое дорогими ингредиентами, а многоножка делала это ядом, которым она обездвиживала добычу.

Мин вспомнил бурые полосы подсохшей слизи на камнях Ущелья. Тварь, которая едва не сожрала Горна, оставляла след секрета повсюду, где ползла. Ущелье Тысячи Трав было в полудне ходьбы от Обители. Многоножка, судя по описанию, селилась в расщелинах и не уходила далеко от норы.

Мин закрыл свиток и убрал на полку. Сел обратно за стол, положил ладони на колени и выстроил в голове цепочку. Секрет многоножки может помочь, но если ошибиться с пропорциями можно и навредить себе. Обработать, возможно развести, проверить на себе малую дозу. Если подействует, нанести на зону пробивания, дождаться онемения и направить ци. Боль будет, но терпимая. Ткань размягчится, и шанс пробить канал вырастет.

Оставалось два вопроса. Как собрать секрет, не будучи съеденным, и как попасть в Ущелье ещё раз, если мастер Бо уже получил свой шалфей и причин для отгула не осталось.

Мин кивнул сам себе, оба вопроса были решаемы, но не сегодня.

Он потянулся за свитком о травах, собираясь перечитать рецепты обезболивающих мазей, которые мать варила в Сером Тумане, и в этот момент масляная лампа на его столе дрогнула, отбросив длинную тень на стену, и прямо перед лицом Мина из темноты между стеллажами выступило лицо.

Мин дёрнулся назад, ударившись лопатками о спинку стула. В тусклом свете лампы на него смотрела костлявая физиономия с глубокими тенями в глазницах, длинным носом и разинутым ртом, из которого торчали два кривых передних зуба. На долю секунды Мин был совершенно уверен, что перед ним голодный дух из страшных историй, которыми пугали детей в деревне Серого Тумана.

Потом физиономия моргнула. Дух оказался смотрителем библиотеки, тем самым худым стариком с длинными усами и выражением вечного недовольства. Он стоял с фонарём в опущенной руке, отчего свет бил снизу вверх, превращая и без того неприветливое лицо в картину из ночных кошмаров.

– Полночь, – проскрипел смотритель. – Библиотека закрывается.

Мин выдохнул, и сердце колотилось у него где-то в горле.

– Вы всегда так подкрадываетесь к читателям? – спросил он, выравнивая дыхание. – Или только к тем, кого хотите убить от испуга? Мне показалось, что за мной пришёл демон.

Смотритель поджал губы, фонарь качнулся в его руке, и тени на костлявом лице перетекли из жутких в просто неприятные.

– Я подходил нормальным шагом. У тебя уши заложены от чтения, парень. Убирай свитки на место и выметайся, я запираю.

Мин сложил свитки обратно на полки, поклонился смотрителю, который ответил скрипучим ворчанием, и вышел в ночь. Каменная тропа от библиотеки вела вниз, к нижним ярусам, и фонари над головой покачивались от горного ветра, бросая жёлтые блики на ступени. Мин спускался, засунув руки в рукава, и думал.

Три недели с момента объявления прошли. Завтра утром на площади перед Первыми Вратами состоится Начальная Проверка внешних учеников. К Столбу Отклика допустят лишь тех, кто наполнил десять каналов, остальных же либо исключат, либо сделают подмастерьями.