Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Пошлины выросли

Дождь начался после ужина, когда Мин отнёс мастеру Бо последнюю стопку плашек и вышел на тропу перед Палатой. Мелкий и частый, он сеялся из низких облаков, затянувших ущелье между хребтами, и через десять минут каменные ступени Обители стали скользкими, вода бежала по ним к нижним ярусам. Фонари на цепях расплывались жёлтыми пятнами.

Обычно в это время Мин шёл в библиотеку. Смотритель уже привык к его появлению и перестал ворчать, только ставил масляную лампу на дальний стол и уходил к себе, оставляя Мина наедине со свитками. Сегодня Мин повернул в другую сторону.

Он три дня наблюдал за Пэй Луном. Считал маршруты, запоминал время, отмечал, с кем тот ходит. Пэй Лун перемещался по Обители с предсказуемостью, которую Мин находил почти оскорбительной, ибо человек, промышляющий вымогательством, мог бы хотя бы менять тропы. Каждый вечер после ужина Пэй Лун спускался с третьего яруса по западной лестнице, обходил общежития первогодок и собирал «благодарность», а потом поднимался обратно через боковую дорожку, огибавшую Оружейную. Как понял Мин, он должен был обойти всех за неделю, а потом передать все Син Вэю.

Двое сопровождали его постоянно, Гань Хуа и Ма Чжэ, оба на втором уровне Пробуждения, по одиннадцать каналов у каждого. Мин знал их по лицам и по походке, потому что один волочил правую ногу после старой тренировочной травмы, а второй шагал вразвалку, расталкивая воздух плечами.

Дождь был подарком. Мин натянул капюшон, замотал лицо полоской ткани, оторванной от старой тренировочной обмотки, и двинулся вверх по западному склону, держась тёмной стороны лестницы, где фонари не доставали до камней.

Он увидел их на втором ярусе, у поворота к общежитиям. Коренастый Пэй Лун шёл первым, в накидке, на которую дождь ложился блестящей плёнкой. Двое его прихвостней держались на полшага позади. У порога первого общежития Пэй Лун остановился, заглянул внутрь и покачал головой. Видимо, первогодки попрятались, решив, что дождливый вечер избавит их от визита. Пэй Лун сплюнул на порог и двинулся дальше, к следующему корпусу.

Мин шёл за ними на расстоянии тридцати шагов. Два месяца таскания стел научили его ступать по камням бесшумно, а дождь заглушал остальное.

Пэй Лун обошёл второе общежитие и свернул на боковую дорожку. Мин знал, что следующие десять минут они будут подниматься по узкой тропе между Оружейной и складским двором, где по вечерам никого не бывало, потому что горны Оружейной гасили на закате и мастера уходили в свои комнаты. Складской двор за каменной стеной и вовсе запирали на ночь, оставляя только единственный фонарь у ворот, который в дождь превращался в мутное рыжее пятно, едва различимое с десяти шагов.

Мин ускорил шаг. Обогнал троицу по параллельной тропе, которой ходил каждое утро к колодцу за водой для Палаты, и вышел на дорожку перед ними, у поворота за складским двором. Встал посреди тропы и замер, пока туман полз по камням вокруг его ног.

Пэй Лун вывернул из-за угла и остановился. Двое за его спиной замерли тоже. На тропе перед ними стоял невысокий человек в мокрой серой одежде, с замотанным лицом, из-под повязки торчали только глаза. Худые руки выглядывали из закатанных рукавов, на поясе не было ни оружия, ни знаков отличия.

Пэй Лун оглядел его с ног до головы. Усмехнулся, и капля дождя скатилась по его подбородку.

– Ты кто, оборванец? – спросил он. – Заблудился в тумане?

Мин молчал, стоял неподвижно и смотрел на Пэй Луна сквозь щель в повязке, не произнося ни слова.

– Глухой? – Пэй Лун переступил с ноги на ногу и склонил голову набок. – Или немой? Ладно. Гань Хуа, объясни этому пугалу, что здесь ходят только люди старшего брата Сина. Пусть проваливает, пока цел.

Гань Хуа, тот, что шагал вразвалку, вышел вперёд. Широкоскулый парень с мясистым носом и руками, привыкшими бить без предупреждения. По его правому кулаку разлилось тусклое свечение ци, одиннадцать каналов на втором уровне Пробуждения вложили в удар всё, что имели. Гань Хуа шагнул и ударил прямым в лицо, без лишних слов, потому что людей вроде этого «оборванца» он бил каждый вечер и привык, что они падают с первого раза.

Мин поднял руку и подставил ее под кулак.

Удар пришёлся в середину ладони, где под кожей проходили семь каналов, расширенных и уплотнённых десятками ночных варок. Мин направил всю ци в точку контакта и сжал поток так, что рука стала твёрже камня.

Кулак Гань Хуа впечатался в ладонь Мина и остановился, свечение ци вокруг костяшек мигнуло и рассыпалось, а из сустава донёсся хруст.

Звук был глухим и коротким, как хруст сломанной палки под сапогом. Гань Хуа ещё не понял, что произошло, а Мин уже перехватил его запястье левой рукой, провернул предплечье вниз и наружу, и дёрнул. Локтевой сустав выгнулся в обратную сторону с мокрым хрящевым треском, и Гань Хуа заорал так, что голос его перешёл в поросячий визг. Мин отпустил руку, и парень рухнул на колени, прижимая сломанный локоть к груди.

Ма Чжэ, второй прихвостень, отшатнулся назад и вцепился пальцами в свой пояс. Лицо у него стало серым.

Пэй Лун не побежал, он сощурился, оглядел корчившегося Гань Хуа, потом фигуру в повязке, которая стояла на прежнем месте и опустила руки вдоль тела, будто ничего не случилось.

– Одиннадцать каналов, второй уровень, и кулак его даже не сдвинул, – процедил Пэй Лун. – Ладно, оборванец. Ты, видать, не так прост, как кажешься.

Мин все также не сказал ни слова.

По правой руке Пэй Луна разлилось плотное свечение, гуще и ярче, чем у Гань Хуа, и ци потекла к пальцам, вытягиваясь за пределы ладони тонким мерцающим лезвием длиной в ладонь. Ци-клинок. Двенадцать каналов Пэй Луна подпитывали лезвие потоком, и воздух вокруг его руки затрещал, разгоняя капли дождя в стороны.

– Посмотрим, как ты справишься с этим, – сказал Пэй Лун и шагнул вперёд, полоснув лезвием по диагонали.

Мин сунул правую руку за пазуху, вытащил свёрнутый пергамент и вложил ци в талисман так, как вкладывал в кисть при рисовании, тонкой направленной нитью. Символьная сеть на пергаменте вспыхнула рыжим, разгораясь от первого штриха к последнему за долю секунды. «Круг замыкания» и «знак отторжения» в тепловых чернилах из Чернильницы проснулись, и ци, запечатанная в концентрате, высвободилась разом.

Волна сверхплотного жара ударила из пергамента вперёд, в грудь Пэй Луну, и всё, что было между ними, вспыхнуло мгновенным маревом. Капли дождя, летевшие в зону между Мином и Пэй Луном, испарились, не долетев до земли. Ци-клинок, тянувшийся от правой руки Пэй Луна, рассыпался, как соломинка в печи, едва коснувшись щита.

Жар добрался до Пэй Луна и ударил в лицо и грудь, парень отлетел назад на два шага, споткнулся о мокрый камень и рухнул на спину. Крик, который вырвался из его горла, перешёл в булькающий вой. Волосы вспыхнули рыжими язычками и скрутились в чёрные комки, запах палёной плоти забил капли дождя. Брови исчезли, кожа на лбу и скулах покраснела и вздулась волдырями, а одежда на груди задымилась, прожжённая в нескольких местах.

Ма Чжэ попятился, и лицо его исказилось от ужаса, потому что он видел, как ци-клинок Пэй Луна, третьего уровня Пробуждения, рассыпался от одного удара о какой-то паршивый талисман.

– Это… это же… – Ма Чжэ сглотнул и обернулся к Гань Хуа, который всё ещё стоял на коленях, качаясь и зажимая сломанную руку. – Это талисман ступени Формирования Потока, не меньше! С такой плотностью ци работают только мастера-начертатели!

Гань Хуа не ответил, потому что от боли в локте у него потемнело в глазах. Ма Чжэ схватил его за шиворот, рванул на ноги и поволок по тропе, не оглядываясь. Через несколько секунд шлёпанье их шагов по мокрым камням растворилось в шуме дождя, и на тропе за складским двором остались только Мин и Пэй Лун.

Пэй Лун лежал на спине, зажимая лицо ладонями. Между пальцами сочилась сукровица, перемешанная с дождевой водой, и обожжённая кожа на лбу уже покрылась белёсой коркой. Он хрипел и дёргался, пытаясь перевернуться на бок, но ноги скользили по мокрому камню.

Мин подошёл и присел перед ним на корточки. Отцепил от его пояса кожаную сумку, раскрыл горловину и заглянул внутрь. В мутном свете далёкого фонаря тускло блеснули круглые белые духовные камни, каждый размером с косточку абрикоса, и Мин насчитал больше двадцати штук. Рядом с ними лежали полотняные мешочки, набитые мелкими горошинами пилюль для прочистки каналов, и Мин прикинул на глаз, что пилюль хватило бы на десяток учеников. Мин затянул горловину и убрал сумку за пазуху.

Пэй Лун убрал руку от лица и уставился на него сквозь мутную плёнку слёз. Обожжённое лицо без бровей и с обугленными остатками волос на висках выглядело как маска какого-нибудь шута, которой пугают детей.

– Ты мертвец, – прохрипел он. – Не знаю, кто ты, но старший брат Вэй тебя найдёт. Слышишь? Син Вэй убьёт тебя. Он убьёт тебя, как только узнает.

Мин собрал ци из семи каналов в указательный и средний пальцы правой руки, уплотнив поток в тонкое острие, и без замаха ткнул Пэй Луна в солнечное сплетение. Удар был точечным. Именно так он ударил тогда по валуну, когда тот раскололся, только на этот раз он направил Ци на куда меньшую площадь, всегда на две подушечки пальцев. Пальцы прошли сквозь обожжённую ткань одежды и впечатались в мышцу, а остриё ци пробило глубже, к узлу, где сходились два центральных меридиана нижнего контура.

Тело Пэй Луна дёрнулось. Он выгнулся дугой, захлёбываясь воздухом, и Мин почувствовал, как под его пальцами лопнула невидимая нить. Один из ключевых каналов, связывавших нижний контур с верхним, разорвался от направленного удара, и ци, циркулировавшая по двенадцати руслам Пэй Луна, споткнулась, потеряв маршрут. Поток прервался, и по телу Пэй Луна прокатилась судорога, от которой его зубы клацнули.

Мин убрал руку и вытер пальцы о собственный рукав. Наклонился к лицу Пэй Луна, и тот дышал рвано, глядя на него расширенными зрачками, в которых плескался дождь.

– Передай старшему брату Сину, – сказал Мин хриплым, нарочито изменённым голосом, в котором ни один человек, знавший его по Палате, не узнал бы подмастерья с ровными руками и лёгкой ухмылкой, – что пошлины выросли.

Он поднялся и шагнул в дождь. Туман сомкнулся за его спиной, как вода за камнем, и через пять шагов фигура в повязке исчезла, растворившись между складским двором и стеной Оружейной. Пэй Лун остался лежать на мокрых камнях, зажимая живот обеими руками, и его всхлипывающий хрип никто не слышал, потому что дождь заливал тропу, и ни один ученик в здравом уме не пошёл бы гулять в такую ночь.

* * *

Мин спустился к дальней лестнице, снял повязку с лица, свернул и спрятал в карман. Дождь хлестал вовсю, и серая одежда промокла до нитки, но это было даже кстати, ибо промокший подмастерье, возвращающийся от колодца или из сада деда Лао, не вызывал вопросов ни у кого.

У входа в общежитие первогодок он замедлил шаг. Слева от двери, под навесом, стояла деревянная скамья, на которой ученики оставляли обувь перед входом. Горн каждое утро садился на эту скамью, чтобы перемотать тренировочные обмотки на ногах, потому что кровать была слишком узкой, а сгибаться в комнате, набитой шестью койками, ему мешали собственные колени. Мин видел это дважды, проходя мимо на рассвете с ведром воды.

Он достал из сумки четыре духовных камня. Ровно столько, сколько Пэй Лун забрал у Горна, по словам парня. Остальные камни и пилюли Мин оставил при себе. Завернул четыре камня в лоскут ткани, которым прикрывал лицо, и положил свёрток под скамью, в щель между досками и каменной стеной, куда не заливало дождём, но откуда Горн заметит его утром, когда сядет мотать обмотки.

Мин выпрямился и пошёл дальше, к Палате. Дождь колотил по капюшону, и каждый шаг вниз по лестнице отдавался гулким звуком, который тонул в шуме воды.

* * *

В каморке Мин стянул мокрую одежду, бросил на спинку стула и сел на кровать. Достал сумку Пэй Луна и талисман. Разложил на столе рядом с масляной лампой.

Сумку он раскрыл и пересчитал содержимое. Семнадцать духовных камней, после того как четыре он оставил Горну. Два полотняных мешочка с пилюлями для прочистки каналов, по ощущениям, штук по пятнадцать в каждом.

Потом Мин взял талисман, и то, что он увидел, заставило его задержать дыхание.

Пергамент был полностью целым. Обугленные края потемнели, и по поверхности прошли бурые разводы от жара, но символьная сеть сохранилась. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тускло мерцали в свете лампы, и Мин, поднеся пергамент к лицу, ощутил остаточное тепло, идущее от линий. Ци внутри контура не выгорела до конца. Талисман сработал, выбросил волну, опалил Пэй Луна так, что сожрал его ци-клинок и оставил ожоги, но при этом потратил лишь часть заряда. Остаток держался в чернилах, медленно угасая, и Мин дважды перевернул пергамент, убеждаясь, что глаза его не обманывают.

Мин перечитал в памяти всё, что знал о талисманах. Библиотечный свиток говорил однозначно, бумажный носитель разрушается при первой активации, потому что ци проходит один цикл и сжигает волокна. Так работали обычные чернила. Но чернила из Чернильницы были настолько плотными, что первая активация сожгла только верхний слой, а нижний остался. Мин провёл пальцем по линиям «круга замыкания» и почувствовал покалывание, остатки заряда, которого хватило бы на второй выброс.

Два использования с одного пергамента. Ни один свиток в библиотеке Обители не описывал подобного. Мин аккуратно завернул талисман в сухую тряпицу и спрятал под матрац, рядом с Чернильницей.

Он откинулся на спину и некоторое время разглядывал потолок. За стеной Вэнь Шу давно храпел, и монотонный гул его сна мешался с шумом дождя за окном-бойницей.

Семнадцать духовных камней лежали в сумке, и Мин прикинул, что Горн, узнав об этом, сказал бы «раздай ребятам, которых обирали». Горн был хорошим человеком. Именно поэтому Пэй Лун смог забрать у него камни.

Мин ничего раздавать не собирался, но не потому что был плохим, причина была куда проще. Если раздать камни слабым ученикам, то завтра придёт следующий Пэй Лун, потому что камни у тех, кто не может себя защитить, всё равно что зерно перед мышами. Пока ученик слаб, его грабят, и неважно, сколько раз ему вернут награбленное.

Мин был подмастерьем с семью каналами, одним талисманом и полутора флаконами яда многоножки. Запас чернил был совсем мал, а Совместное Испытание назначено через три с небольшим недели. Син Вэй с двадцатью двумя каналами на третьем уровне Пробуждения и дядей-старейшиной на ступени Ядра мог раздавить и Мина, и Горна одним щелчком пальцев, и десять добрых каналов Горна не заменяли этой разницы в силе. Если Мин раздаст камни сейчас, то через месяц они оба окажутся калеками.

Камни нужны были Мину, чтобы пробить потолок. Восьмой канал ждал его, и девятый за ним, и каждый следующий требовал всё больше ресурсов, всё больше варок и ночей без сна. Без духовных камней процесс займёт очень много времени. С камнями, если Чернильница примет их, сроки могут сократиться.

Мин сел на кровати, потому что сон мог подождать, а проверить одну догадку хотелось прямо сейчас. Он достал Чернильницу и поставил перед собой на стол. Тёмный флакон с полустёртыми насечками привычно лёг в ладонь. Из свёртка с травами Мин вытащил кислые корешки, заложил их внутрь, добавил крупинку киноварного порошка, оставшегося от утренней работы в ступке. Потом замер, посматривая на сумку с камнями.

Мин взял из сумки один камень и покатал между пальцами. Гладкая прохладная поверхность размером с абрикосовую косточку отливала лёгким голубоватым свечением изнутри, и ци ощущалась сквозь кожу, ровная и плотная.

Он опустил камень в Чернильницу, поверх трав и порошка, обхватил флакон ладонями и позволил Чернильнице тянуть.

Рывок оказался таким, что у Мина потемнело в глазах. Чернильница дёрнулась в его руках, загудела низким гулом, от которого задрожал стол, и принялась высасывать ци из всех семи каналов с удвоенной жадностью. Мин стиснул зубы и вцепился в флакон. Обычная варка тянула двадцать минут, а сейчас Чернильница работала втрое быстрее, пожирая вместе с ци Мина и сам духовный камень.

Мин чувствовал, как камень тает. Через его каналы проходило эхо чужой холодной ци, которая мешалась с его собственной и уходила в стенки Чернильницы, флакон раскалился так, что ладони обожгло.

На двенадцатой минуте Чернильница отпустила его. Мин рухнул на спину, ударившись затылком о стену, и несколько секунд лежал, хватая ртом воздух. Каналы гудели пустотой, и тело тряслось мелкой дрожью. За стеной Вэнь Шу всхрапнул особенно громко и перевернулся, заскрипев кроватью. Мин с усилием поднял Чернильницу и поднёс к свету лампы.

На дне лежали семь густых маслянистых капель с глубоким коричневым отливом, похожим на цвет жирного чернозёма после дождя. Мин наклонил флакон, и капли медленно сползли по стенке, оставляя за собой тёмный мерцающий след. Коричневые чернила несли в себе тяжёлый давящий аспект земли.

Семь капель за одну варку, тогда как максимум до сих пор составлял три, и то после пробивания седьмого канала. Один духовный камень дал намного больше, и Мин сидел на кровати, держа Чернильницу в трясущихся руках, и перебирал в голове арифметику, которая менялась на ходу.

Принцип лежал на поверхности, чем больше ци проходило через Чернильницу за варку, тем больше капель она выдавала, а духовный камень увеличивал объём потока в разы.

Шестнадцать камней осталось в сумке. Если каждый даёт семь капель чернил… Мин никогда в жизни не держал в руках столько концентрированных чернил. Ведь можно нарисовать десяток талисманов, каждый из которых, судя по сегодняшнему вечеру, бил на уровне, от которого шестёрки Пэй Луна бежали с криком про ступень Формирования Потока.

Мин поставил Чернильницу на стол, залил земляные чернила в нужный флакон, где уже было несколько капель, накрыл крышкой и спрятал на полку, за стопку использованных плашек. Камни убрал обратно в сумку и засунул под матрац, к флаконам с ядом.

Потом лёг и закрыл глаза. Дождь за окном не утихал, и капли били по карнизу ровным ритмом, похожим на шарканье пестика Вэнь Шу в ступке. Тело гудело от пустоты, каналы ныли, и правая рука, принявшая на себя ци-кулак Гань Хуа, подрагивала мелкой судорогой.

Мин повернулся на бок и уставился на тёмную стену каморки, потому что разбитое лицо Горна стояло перед ним до сих пор. Четыре камня лежали под скамьёй у общежития. Утром Горн сядет мотать обмотки, нащупает свёрток, развернёт и увидит камни. Но это еще полбеды. А вот когда утром все узнают, что кто-то избил Пэй Луна…

Впрочем, Мин разберётся с этим утром. До утра оставалось четыре часа сна, и Мин собирался использовать каждый, потому что завтра мастер Бо не примет «плохо спал» как оправдание второй раз подряд.

Глава 11
Слухи и мясо

Утренние новости в Обители Серого Пика разносились быстро, и к завтраку о Пэй Луне знал каждый первогодка на нижних ярусах.

Подробности менялись от рассказчика к рассказчику. Кто-то говорил, что ночью на боковой тропе Пэй Луна подстерегли двое в масках, а кто-то клялся, что нападавший был один, но с талисманом в руке. Одно оставалось неизменным во всех версиях, Пэй Лун лежал в лечебнице Обители с обожжённым лицом, без бровей и волос, с двумя разбитыми каналами. Его культивация откатилась с третьего уровня Пробуждения обратно на второй, и пожилая лекарка, осматривавшая его утром, покачала головой и сказала, что меридиан в нижнем контуре лопнул так, будто в него вбили гвоздь. Наставник Фэн дал Пэй Луну месяц на восстановление, а если не залечит каналы к сроку, его переведут в подмастерья или вовсе исключат.

Новость была сладкой для каждого, у кого Пэй Лун отбирал духовные камни и пилюли за последние два месяца. На кухне, где подмастерья ели после внешних учеников, Мин слышал обрывки разговоров через тонкую перегородку.

– Видел его лицо? Красное как свёкла, и волдыри по всему лбу!

– А брови! Бровей вообще нет! Лысый, как колено старейшины Хо!

– Тише ты, услышит кто-нибудь…

– Да плевать! Пусть слышат! У меня этот Пэй Лун три камня забрал на прошлой неделе, и ещё пилюлю, на которую я месяц копил!

– А камни вернули?

– Какое там. Сумку забрали вместе с Пэй Луном. У того, кто его отделал, видать, своих камней мало.

– Ходят слухи, что у нападавшего был талисман ступени Формирования Потока. Настоящий боевой талисман! Ци-клинок Пэй Луна рассыпался, коснувшись его.

– Откуда у кого-то в Обители талисман ступени Формирования? Это же старшие мастера рисуют, такой штукой и наставника можно удивить!

Мин доел кашу и вышел из кухни, оставив миску на стойке. Повариха проводила его равнодушным взглядом.

К обеду наставник Фэн провёл короткое расследование. Допросил Пэй Луна и обоих его подручных, у Гань Хуа левая рука висела на перевязи. Ма Чжэ описал нападавшего как «невысокого в маске, вооружённого талисманом мастерского уровня». Гань Хуа мычал от боли и мало что добавил. Пэй Лун назвал нападавшего «мертвецом» и потребовал, чтобы Обитель нашла и наказала виновного. Наставник Фэн выслушал и записал показания на свиток, после чего сообщил, что дело будет передано старшим наставникам.

На этом расследование закончилось. Правила Обители поощряли соперничество между учениками, если оно не приводило к гибели, а Пэй Лун был жив, хоть и покалечен. Формально, нападение на тропе ничем не отличалось от тренировочного поединка, который вышел из-под контроля, и наставники не собирались тратить на него больше одного свитка.

Среди учеников начали ходить разговоры про «мастера в маске», и версии множились с каждым часом. Кто-то считал его странствующим начертателем, кто-то был уверен, что это тайный ученик старейшины Хо. Мин слушал мимоходом и находил некоторые версии весьма остроумными.

* * *

Горн проснулся затемно, когда пятеро его соседей по комнате ещё храпели вразнобой. Он свесил ноги с кровати и побрёл к выходу, нащупывая в темноте обмотки. На узкой койке его колени торчали за край, спина затекала, и единственным спасением была скамья у входа, где можно было вытянуть ноги и спокойно замотать их, не рискуя заехать локтем соседу в ухо.

Он сел на скамью и наклонился за обмоткой, когда заметил свёрток. Лоскут грязноватой ткани, втиснутый в щель между досками и каменной стеной. Горн оглянулся по сторонам, вытащил свёрток и развернул.

Четыре белых духовных камня с голубоватым свечением лежали на ткани.

Горн закрыл свёрток ладонью и сунул за пазуху. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Четыре камня, ровно столько, сколько у него забрал Пэй Лун. Он посидел на скамье, глядя на рассветное небо, потом быстро намотал обмотки и ушёл обратно в общежитие, на ходу запихивая свёрток под матрац.

За завтраком он слушал общий гул про Пэй Луна и молчал. Камни никому не вернули, об этом говорили все, кого обирали. Сумка Пэй Луна пропала вместе с недельной данью, и только у Горна оказались четыре камня, которые кто-то вернул.

* * *

Син Вэй узнал о случившемся от служителя, который принёс ему утренний чай. Его комната отличалась от общежития первогодок примерно так же, как дворец от хлева, низкий стол из горного ясеня стоял у окна на всю стену, а рядом с циновкой для медитации высился стеллаж со свитками.

Син Вэй выслушал и отпил чай, не меняясь в лице.

– Два канала разбито? – спросил он.

– Так точно, молодой господин. Лекарка говорит, нижний меридиан лопнул от направленного удара. Месяц на восстановление, если залечится. Если нет…

– Понятно. Можешь идти.

Служитель поклонился и вышел, а Син Вэй допил чай и провёл пальцем по краю пиалы. Пэй Лун оказался бесполезным. Два месяца Син Вэй терпел его хвастовство и грубую работу, потому что парень приносил камни и не задавал лишних вопросов. Теперь же от него не было никакого проку, искалеченный сборщик привлекал внимание, а внимание Син Вэю было ни к чему.

Гораздо интереснее был тот, кто это сделал. Талисман ступени Формирования Потока, если верить описанию Ма Чжэ. В Обители таких талисманов не продавали, а мастера Палаты Начертаний рисовали их только по заказу старейшин. Значит, нападавший либо принёс его извне, либо имел связи, о которых стоило узнать.

– Лян, – позвал Син Вэй.

Из-за ширмы вышел худощавый парень с бегающими глазами и тонкими, как у девицы, пальцами. Лян Цзи, один из тех, кого Син Вэй держал при себе для мелких поручений.

– Передай ребятам, пусть смотрят в оба. Мне нужно знать, кто в Обители пользуется боевыми талисманами или покупал их в последнее время. Но чтобы тихо, без лишнего шума.

Лян Цзи кивнул и юркнул за дверь, а Син Вэй повернулся к окну. Пэй Лун и его камни были мелочью. Среди внутренних учеников Обители, помимо самого Син Вэя, лишь Тань Юй не ушёл в уединение. Остальные семеро уже больше полугода сидели в личных пещерах на верхних ярусах, запершись за каменными дверьми ради прорыва, и выйдут оттуда ещё нескоро.

А значит, на Совместное Испытание от Обители поедут он и Тань Юй, плюс лучшие из внешних. Син Вэю нужно было показать себя перед делегациями других сект, это поручение дяди, старейшины Син Юаня. Произвести правильное впечатление, напомнить, что Обитель Серого Пика, старейшая секта Долины, по-прежнему растит лучших учеников. Всё остальное, включая «мастера в маске», могло подождать.

* * *

Мастер Бо пил свою третью пиалу чая, когда Мин вошёл в мастерскую и поставил ведро с водой у стеллажа.

– Сегодня быстрее, чем вчера, – заметил Бо, не поднимая глаз от пиалы. – И позавчера тоже. Стелы для Оружейной дотащил за половину обычного времени. Повариха, может, кашу сменила? Духовных трав добавила?

– Привык, – сказал Мин.

– Привык, – повторил Бо. Поднял пиалу, отпил и поставил обратно. Потом посмотрел на ноги Мина, и взгляд его задержался на рыжей маслянистой глине, налипшей на правый сапог.

– У колодца, что ли, оступился? – спросил Бо.

– Темно было, – ответил Мин. – Дождь.

– Поздновато ты там был.

Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном. Мин ждал.

– Завтра на рассвете пойдёшь в Лунмэнь, – сказал Бо. – Вэнь Шу извёл последний лазурит, а поставщик, который возил нам порошок, задрал цену вдвое и ушёл к Кузне Огненного Гребня. Нужно найти нового торговца на городском рынке и купить два мешочка лазуритового порошка и мешочек сухой кассии. Ещё нужна связка серебряной слюды. Деньги возьмёшь у меня утром. Список я напишу.

– В Лунмэнь? – переспросил Мин, и что-то в его голосе заставило Бо поднять бровь.

– Ты что, ни разу в городе не был?

– Три дня шёл до Обители из деревни Серого Тумана. Город был в другой стороне.

– Ну так завтра наверстаешь. Только не трать там полдня на ярмарочные сладости, как предыдущий подмастерье. Тот вернулся без лазурита, зато с полным брюхом засахаренных каштанов и животом, который болел неделю.

– Я учту его опыт, мастер Бо.

Бо хмыкнул и ушёл к рабочему столу. Мин подхватил ведро и понёс к ступке Вэнь Шу, а в голове уже складывалась карта Лунмэня, о которой Горн рассказывал в прошлые недели, с рынком, лавками для практиков и трактатами, которых не найти в библиотеке секты.

* * *

Горн нашёл Мина после обеда, когда тот домывал последнюю кисть на сушильной стойке. Рыжий верзила ввалился в Палату Начертаний с таким шумом, что Вэнь Шу за ширмой выругался и уронил что-то тяжелое. Горн не обратил внимания. В руках он нёс завёрнутый в ткань свёрток, от которого шёл запах, заставивший Мина положить кисть и повернуться.

– Мин! – Горн сиял, как начищенный котёл. – Бросай свои кисти, я жрать принёс!

– Тут мастерская, а не кухня, – донеслось из-за ширмы. – Убирайтесь оба, пока я не запустил в тебя ступкой, громила!

Горн подхватил Мина за рукав и потащил к выходу, на ходу разворачивая свёрток. Внутри оказались два жареных куриных окорока и лепёшка с кунжутом, а рядом с ними в листьях лежали рисовые шарики с мясной начинкой, от которых шёл пар.

– Откуда? – спросил Мин, разглядывая окорок с таким вниманием, с каким обычно разглядывал символы на стелах.

– Из Лунмэня! Внешним ученикам позволено ходить туда, оказывается. Только вчера узнал. А в городе, Мин, там такое… – Горн закатил глаза и причмокнул. – Там целая улица жратвы! Я думал, умру от запахов, пока дошёл до аптеки.

Они поднялись по узкой тропе за Палатой, туда, где скала выступала широким карнизом над обрывом, и сели, свесив ноги. Внизу расстилалась Долина, залитая вечерним солнцем. Далеко на западе, у подножия пологого склона, виднелся Лунмэнь, россыпь крыш за каменной стеной, перечёркнутая тёмной полосой главного тракта.

Мин впился зубами в окорок. Жареная курятина с хрустящей кожей и перечной подливой оказалась настолько вкуснее каши, что Мин на секунду закрыл глаза и ничего не сказал, потому что рот был занят.

– Ну? – Горн толкнул его локтем. – Вкусно?

– Горн, если ты будешь приносить мне такое каждую неделю, я нарисую тебе защитную печать на спину. Бесплатно.

– Ха! На спину? Зачем мне печать на спине?

– Чтобы когда тебя в следующий раз ударят сзади, ты хотя бы услышал, как у нападавшего ломаются пальцы.

Горн заржал так, что рисовый шарик выпал у него из руки и покатился по камню. Он поймал его у самого края обрыва и запихал в рот целиком, после чего минуту жевал, раздувая щёки, как бурундук.

– Погоди-погоди! Ты разве умеешь?

Мин лишь пожал плечами, глядя куда-то вдаль, чем заставил парня задуматься.

– Слушай, – сказал наконец Горн, – а ты слышал про Пэй Луна?

– Слышал, – кивнул Мин. – Вся Обитель слышала. Говорят, его какой-то мастер в маске отделал боевым талисманом. Бедняга. Мне его почти жалко.

– Почти? – Горн покосился на него.

– Ну, процентов на пять. Остальные девяносто пять заняты этим окороком.

Горн хмыкнул и помолчал, обгладывая кость. Потом сказал, глядя на Долину внизу.

– Мин, а ты помнишь, как ты меня из-под многоножки вытащил? В Ущелье?

– Об этом подвиге сложат легенды!

– Брось, я серьёзно. Я тебе тогда сказал, что обязан, и я не забыл. – Горн повернулся к нему, и рыжие волосы упали ему на лоб. – Ты тогда сообразил за секунду, что она слепая, и увёл её камнями. Никто больше не шевельнулся, ни близнецы, ни Лу Фэй. Только ты.

– И Дэ Шен, – поправил Мин.

– Ладно, и Дэ Шен. Но он подключился, когда ты уже всё придумал. – Горн помолчал. – Я хотел сказать спасибо. Нормально, без шуток.

– Если после такого я буду есть эту потрясающую курицу, то тебе стоит почаще попадать в плен к многоножке.

Горн фыркнул и швырнул в него обглоданной костью, которую Мин поймал на лету и бросил вниз с обрыва. Кость исчезла в зарослях на склоне.

– А ещё, – Горн понизил голос и подвинулся ближе, – помнишь валун на дальней тренировочной площадке? Тот, который я колотил кулаком?