Текст книги "Мастер Начертаний (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Я пойду, – сказал он Горну. – У меня ещё две стелы в Палате. Потом поговорим.

* * *

Ночью, когда за стеной у Вэнь Шу стало тихо и в коридоре перестал скрипеть сундук дневального, Мин сел на кровать и выложил перед собой горшок с морозной иглой. Тонкий стебель с голубоватыми лепестками торчал над глиной, и холод от растения расходился по каморке ровными волнами, от которых на столе осела тонкая пелена росы.

Мин взял острый конец новой кисти и осторожно надрезал лепесток. Несколько капель сока упали на внутреннюю сторону его запястья. Холод впитался в кожу быстрее воды. Опустился под мышцы и пополз по предплечью так плавно, что Мин даже не успел вздрогнуть. Рука будто постепенно переставала ему принадлежать, и уходила он одним скользящим движением.

С ядом всё шло иначе. Яд многоножки жёг на коже, как плевок угля, и кожа под ним вздувалась волдырями, которые лопались и сочились, отчего Мин неделю ходил с перебинтованным предплечьем, мажа ожоги материнской мазью. От яда боль грызла каналы, раздирая стенки меридианов в попытке найти выход, и Мин терпел до слёз в углах глаз, потому что иначе седьмой канал было не открыть. Цветок морозной иглы делал свою работу чисто, и под его соком рука Мина просто переставала чувствовать.

Когда предплечье онемело до локтя, Мин устроился поудобнее и прикрыл глаза, уходя вниманием внутрь тела. Восьмой канал лежал прямо за седьмым, глубже к плечу. Мин нащупал его внутренним зрением как тонкую запертую жилу, по которой ци не ходила с рождения, и направил туда сжатую струю ци из собственных каналов, которой он учился управлять благодаря Чернильнице.

Восьмой канал поддался его нажиму сразу, и тонкая пробка внутри жилы истончилась и разошлась с сухим треском, а ци хлынула в новое русло. Мин ощутил только слабый тычок изнутри, словно кто-то несильно щёлкнул по предплечью с обратной стороны, а кровь из носа даже не пошла, и виски остались ясными. Канал открылся так тихо, будто его никто и не запирал.

Мин посидел в тишине, прислушиваясь к новому потоку. Ци разошлась от локтя к плечу, очертив тело ещё одной едва видимой линией. Он прикинул разницу между тем, как мучался с седьмым каналом, катаясь по полу от жжения, и тем, что произошло сейчас, и понял, что один цветок с рынка стоил всех флаконов яда, какие он накопил за вылазку в Ущелье. Пока чувствительность возвращалась в руку мелкими покалываниями, Мин думал уже о другом.

Проникающий удар, которым он расколол валун, и тот же удар, которым он пробил канал Пэй Луну в темноте под дождём. Ни один первогодка с семью каналами не должен был уметь таких вещей. Тонкое остриё ци, собранное в подушечки двух пальцев, пробивало камень и человеческое тело, а не расплывалось облаком, как у всех, кто только учился толкать ци наружу.

Мин смотрел на свою ладонь, шевелил пальцами и думал. Что он делал? Сжимал ци в узкое остриё и прикладывал к цели тем нажимом, которым кисть ставится на пергамент в самом начале линии. Этот нажим должен был пробить верхний слой волокна и уйти внутрь, но удержаться от расплывания, чтобы штрих не смазался.

Чернила проникали в пергамент с одной точки, снизу вверх, тонкой струйкой. По тому же принципу они уходили в камень, когда Мин рисовал на каменной плашке, а остриё кисти находило мельчайшие поры и оставляло за собой линию. Собранная в подушечки пальцев ци работала по той же схеме, входя в цель узким остриём и мгновенно уходя в глубину материала.

В этом ударе не было никакого прозрения, Мин лишь перенёс в ци то, что руки умели у него с четырёх лет, с того дня, когда мать впервые дала ему уголёк и кусок обкатанного речного камня. Мин медленно выдохнул и откинулся затылком к холодной стене, глядя через окно-бойницу на звёзды и тонкую полоску зари, уже подсвечивавшую восточный край неба. До рассвета оставалось часа три, и у него было ровно столько времени, чтобы ещё раз накормить Чернильницу.

Из-под матраца Мин вытянул свёрток с лунной лозой, следом красный шип, достал из мешочка ещё один камень и снова обхватил Чернильницу ладонями. Каналов у него стало восемь, и флакон отозвался им новой глубиной, тянул ровнее и делил нагрузку на все восемь, так что каждый отдавал понемногу. На третьей варке за ночь Мин уронил голову на стол, проспал до первого луча и проснулся от грохота в коридоре. Но плошки с новыми чернилами уже стояли у него в сундуке, прикрытые тряпицей, и хватало этого запаса, чтобы как следует подготовиться к испытанию в запретной зоне.

* * *

В это же время, на другом конце Палаты, в маленькой глухой комнате мастер Бо сидел за низким столом. Перед ним на столе лежала каменная плашка, и пальцы старика медленно двигались по её ребру, нащупывая один и тот же скол.

Бо Ханю, первому начертателю Обители Серого Пика, исполнилось тридцать два в тот год, когда он замкнул последний меридиан и вошёл в начальную стадию Ядра. Для секты такой ступени Обитель не видела среди своих мастеров уже сорок лет, а среди начертателей вообще никогда, потому что начертатели сильны в линии и слабы в культивации. Ци, которую они вкладывают в свитки, уходит в работу, а не в собственное тело, и большинство умирает на ступени Формирования Потока, так и не дотянувшись до Ядра. Бо Хань дотянулся. Ему это стоило жадности, жадности такого сорта, что он сам временами пугался её размера.

Он был жадным до всего. До чистого лазурита и до правильной кисти, до травяного отвара Вэнь Шу, который старик варил по рецепту, известному только ему, до любого свитка, попадавшего в его руки, до знаний, которые мог украсть у других начертателей под предлогом мирной беседы. И до силы, до силы больше всего на свете. В памяти у него до сих пор жила деревня в предгорьях, где он родился, и отцовский сарай, где по углам стояла вода, и тот день, в двенадцать лет, когда он увидел в городе практика на ступени Пробуждения, убравшего с дороги упавшее после шторма дерево одним движением руки. В тот день Бо Хань решил, что сила стоит всего, и с тех пор не отступал ни на шаг от этого решения.

Начертание оказалось для него дверью. В девятнадцать он наконец выучил первый базовый символ настолько, чтобы провести его ровно, хотя учителя называли его поздним и бесперспективным. В двадцать пять он обошёл первого начертателя Обители того времени, показав стелу, на которой «круг замыкания» светился в полтора раза дольше. В тридцать два он сломал порог Ядра, впервые в жизни почувствовав, как внутри тела уплотняется точка, в которой вся его ци сжимается до размеров горошины. Он плакал в ту ночь один, у себя в комнате, и слёзы были от того, что он наконец-то получил желаемое всей жизни.

С тех пор прошло много десятилетий. Бо постарел, поседел, оброс чернильными пятнами на пальцах, которые не отмывались ни щёлоком, ни уксусом. Начальная стадия Ядра оказалась потолком, и упёрся он в этот потолок куда прежде срока, на который сам рассчитывал. В его возрасте пробиваться на среднюю ступень значило ломать тело, уже утратившее гибкость молодости, и каждая попытка медитации под полной концентрацией отзывалась теперь приливом сухой боли под рёбрами вместо прежнего чистого тока ци. Но жадность никуда не делась и продолжала жить в нём хроническим недугом, требуя пути, которого Бо пока не видел.

Плашка перед ним была обыкновенная. Квадратный кусок выщербленной по углу обожжённой глины, из тех, что брали в сушильную стойку Палаты для проверки свежей работы перед стелой. На плашке был нарисован «круг замыкания». Линии шли ровно, штрих в штрих, нажим в нужных точках усиливался, и углы пересечения укладывались точно в двадцать четыре касания, как и полагалось канону.

Чернила были мёртвые, тренировочные. Рисунок, если запустить через него ци, вспыхнул бы на полсекунды и погас, ничего толком не сделав. Бо Хань провёл пальцем по линии, не касаясь поверхности, и губы у него дрогнули.

Руку, которая это нарисовала, он знал. Два месяца смотрел, как эта рука моет кисти в лохани, растирает пигмент в ступке, поднимает ведро за скобу. Худая ладонь с длинными пальцами, мозоль на среднем от угольного карандаша. Он тогда, у каменного столба, взял эту ладонь и понял, что подмастерье из него получится терпимый, но большего ждать не стоит, и теперь, держа в пальцах эту плашку, Бо Хань понимал, что тогда ошибся.

Он перевернул плашку и посмотрел на обратную сторону. В углу Мин проставил отдельный штрих, тончайшую безупречно-чистую вертикальную линию, и нажим на ней стекал от середины к обоим концам. Такую линию провёл бы начертатель, отработавший руку лет тридцать. Мин поставил её, скорее всего, чтобы просто проверить новую кисть.

Бо Хань держал плашку в руках и долго смотрел на этот штрих. В девятнадцать он сам не умел так провести. В двадцать пять, когда обошёл первого начертателя Обители, его «круг замыкания» был ровным, но угловатым, с мелкими дрожаниями в точках пересечения, которые он потом годами вытравливал из рук. Рисунок перед ним был чище, чем его собственный в двадцать пять.

Внутри у старика кольнуло знакомым ощущением, которое Бо Хань всю жизнь называл своим «маленьким голодом». Тонкий укол в рёбра, под которым мерцала мысль, что перед ним лежит что-то, чего у него нет и никогда не было.

Он сидел и смотрел на плашку, пока масляная лампа не начала подмигивать. Потом аккуратно завернул плашку в сухую тряпицу и опустил в нижний ящик стола. Ключ в замке повернулся с сухим щелчком. Бо Хань убрал его за отворот рубахи, а потом провёл ладонью по глазам, будто стирая остатки чужого сна.

– Ну посмотрим, – сказал он негромко в пустой комнате. – Посмотрим, мальчик. – Масляная лампа на столе горела ровно, и чернильные пятна на пальцах старика казались в её свете особенно тёмными.

Глава 15
Зеркало

Мин поставил каменную плиту на стеллаж с глухим стуком, потёр плечо, и в эту минуту со второго яруса донёсся знакомый шум. Хлопки ударов, скрип подошв по граниту, ритмичные выдохи со звоном ци, и голос наставника Фэна, резавший утренний воздух отрывистыми командами. Тренировочная площадка дальнего крыла работала с рассвета, и все последние дни оттуда доносились одинаковые звуки, только к привычному добавилось кое-что новое.

Мин подхватил ведро и двинулся по узкой тропе, огибавшей скальный выступ. Отсюда, со стороны хозяйственного прохода за Палатой, открывался вид на площадку сверху и чуть сбоку, и Мин мог наблюдать из-за каменного козырька. Он поставил ведро и присел у выступа.

На площадке занимались полтора десятка внешних учеников Обители под надзором наставника Фэна. Рядом с ними, на гостевой стороне, стояли пятеро в голубовато-серых одеждах Павильона Тихих Вод с вышитой волной на левом плече. Совместные тренировки начались несколько дней назад, когда делегация Павильона прибыла в Обитель для подготовки к Совместному Испытанию. Старейшины договорились, что молодые практики обеих сект будут тренироваться вместе и привыкать к чужим стилям перед Запретной Зоной. Звучало разумно, но на деле было совсем иначе. Мин присматривался уже третий день и замечал то, чего не видели внизу.

Сейчас в боевом круге стоял Чжоу Цан, крепкий внешний ученик с одиннадцатью каналами, которого Мин знал по общежитию Горна. Напротив него, в свободной стойке с опущенными руками, стоял Лю Мэнь из Павильона Тихих Вод, невысокий парень с мягкими чертами лица и рассеянным взглядом. Взгляд этот казался бы безобидным, если бы Мин не следил за тем, что происходит за его спиной.

– Начали! – рявкнул наставник Фэн.

Чжоу Цан вложил ци в кулак и атаковал. Лю Мэнь отступил на полшага, уклонился и мягко отвёл удар ладонью. Плавные текучие движения в манере Павильона заставляли Чжоу Цана теряться, промахиваясь раз за разом. Лю Мэнь не нападал в ответ, только уклонялся и перенаправлял, а Чжоу Цан с каждым промахом двигался всё тяжелее и путался в ногах. Через минуту он уже шатался и дышал ртом.

– Стоп! – наставник Фэн хлопнул в ладоши. – Чжоу Цан, ты что, спишь на ходу? Двигаешься будто по колено в навозе!

Чжоу Цан вытер лоб рукавом и промолчал. На скулах проступили красные пятна, и парень уставился в каменную плиту под ногами.

Мин переместил внимание на правый край площадки, туда, где на подпорной стенке сидел Гон Фэй, второй ученик Павильона. Парень с высоким лбом и привычкой щурить левый глаз сидел на стене по-степному, и следил за тренировкой с ленивой улыбкой. Со стороны ничего особенного, зритель отдыхает.

Но Мин, сидевший выше и сбоку, подмечал другое. Когда Чжоу Цан начал атаку, Гон Фэй чуть наклонил голову вперёд, и по его вискам прокатилась лёгкая дрожь напряжения. Мин уловил это даже с расстояния, тонкий направленный импульс ци, идущий от Гон Фэя к площадке. Импульс был слабым, почти неуловимым, замаскированным под фоновую рябь от тренировочных ударов, однако бил точно в Чжоу Цана, и всякий раз, когда ученик Обители замахивался, давление усиливалось на долю мгновения.

Чжоу Цан думал, что не может справиться с одним Лю Мэнем. На самом деле против него работали двое.

Мин просидел на козырьке ещё десять минут. Раз за разом против них выходили ученики обители, и схема не менялась. Лю Мэнь стоял в центре, уклонялся, перенаправлял, и всякий раз выглядел так, будто усилий прикладывал не больше, чем при утренней разминке. Гон Фэй сидел на своём привычном месте у подпорки и давил. Разница в поведении учеников Обители после спарринга бросалась в глаза, они уходили с опущенными плечами и тупой головной болью, в которой никто не распознавал чужую работу.

Наставник Фэн мерил шагами строй и мрачнел с каждым кругом. Его ученики проигрывали вежливому парню из Павильона один за другим, и причину наставник искал в них, а не в противнике.

– Отвратительно! – бросил Фэн после третьего поединка и ткнул пальцем в ближайшего ученика. – Ты, тощий! У тебя ноги заплетались через удар, тебя на ярмарке бабы засмеют! Ли Сян, четыре замаха и ни одного попадания, тебе бы дрова колоть, а не ци направлять! Если так пойдёт дальше, отправлю на Испытание кухонных подмастерьев, от них хоть кашу ждать можно.

Ученики молчали. Лю Мэнь стоял в стороне и спокойно пил воду из фляги. Гон Фэй у подпорки потянулся и зевнул.

Наставник Павильона, сухопарый мужчина средних лет по имени Чэнь Гуан, наблюдал за происходящим с неподвижным лицом. Мин не мог определить, знал ли он о трюке своих учеников. Если знал и не вмешивался, значит, одобрял. Если не знал, значит, его ученики были хитрее наставника, и от этого варианта Мину становилось ещё интереснее.

Мин забрал ведро и пошёл обратно к Палате. Схему он видел, оставалось понять, на чём она держится.

* * *

В библиотеке было пусто, смотритель кивнул, не отрываясь от свитка, и Мин прошёл к знакомым полкам. Секция «Начертание» по-прежнему содержала три свитка, которые Мин выучил наизусть, но сегодня ему нужно было другое.

Он нашёл искомое на дальней полке первого этажа, в разделе «Общие сведения». Тонкая сшитая тетрадь с жёлтой обложкой называлась «Общее описание духовных школ Долины». Автор не указан, и, судя по потёртости обложки, тетрадь читали нечасто. Мин сел за стол и раскрыл её.

Четыре секты Долины, четыре подхода к культивации. Обитель Серого Пика с упором на физическую закалку, Кузня Огненного Гребня с мастерами артефактов и алхимии, Орден Железной Лозы с грубой силой и телесными техниками. Павильон Тихих Вод…

Мин замедлился на этой странице. Описание было общим и обтекаемым, как и следовало ожидать. Секты не делились друг с другом техниками, а свиток для общедоступной библиотеки и вовсе писали так, чтобы читатель узнал побольше слов и поменьше сути. Всё же кое-что полезное Мин выцепил.

«Павильон Тихих Вод практикует духовные техники, воздействующие на восприятие и сознание противника. Основой школы является направленное ци-давление, при котором практик пропускает поток ци через каналы головы и проецирует его вовне, это воздействует на нервные узлы цели. Подобная техника требует развитых верхних меридианов и тонкого контроля, недоступного большинству практиков иных школ».

Мин перечитал абзац дважды. Направленный поток через каналы головы, воздействие на нервные узлы. По сути, то, что Гон Фэй проделывал с площадки, было ментальным давлением, невидимой атакой без синяков, зато с головной болью и ощущением собственной никчёмности.

Лю Мэнь, судя по всему, работал сходным образом, но вблизи. Касание его ладони сбивало противнику слаженность движений. Двойное воздействие, одно открытое, одно скрытое, и ученик Обители думал, что его побеждает один человек, хотя на деле проигрывал двоим.

Он закрыл тетрадь, вернул на полку и вышел из библиотеки. Луна уже поднялась над восточным хребтом, и её свет лежал на ступенях длинными полосами.

В каморке Мин зажёг масляную лампу и достал из-за стопки плашек знакомый свёрток. Плошка с базовыми чернилами стояла на нижней полке под тряпицей. Мин снял крышку и прикинул остаток. Базовых, без аспекта, хватало на один, от силы два талисмана. Аспектные он тратить не собирался, для задуманного стихийная окраска была лишней и могла его рассекретить.

Мин отрезал от пергамента небольшой прямоугольник, чуть больше ладони, расправил на столе и обмакнул кисть в базовые чернила. Первый символ, «круг замыкания», двадцать четыре штриха, привычные мышцам. Линии легли ровно, чернила впитались в пергамент, и контур засветился тусклым голубоватым мерцанием.

Второй символ был сложнее. «Знак отражения» Мин рисовал впервые на пергаменте, хотя отработал его на тренировочных плашках после прочтения библиотечного свитка. Восемнадцать штрихов с двумя зеркальными точками пересечения, в которых поток ци менял направление на противоположное. Принцип был прост, и именно поэтому символ редко применяли в бою. Входящий поток разворачивался и уходил обратно к источнику. Против физического удара бесполезно, ци-кулак не развернёшь отражением. Но против направленного ментального давления, где поток шёл узким лучом от одного практика к другому, отражение работало в полную силу.

Мин вписал «знак отражения» внутрь «круга замыкания» и соединил оба контура в единую сеть. Последний штрих сомкнулся, и пергамент вздрогнул в его пальцах тихой пульсацией. Талисман получился маленьким и плоским, его легко можно было спрятать за отворотом одежды или во внутреннем кармане.

Мин поднял пергамент к свету лампы. Голубоватые линии мерцали, ци циркулировала по контуру в ожидании внешнего импульса. Если кто-нибудь направит ментальное давление на носителя этого талисмана, «знак отражения» перехватит поток и вернёт его отправителю. Мин не знал наверняка, насколько мощной будет отдача, но подозревал, что ученик Павильона, не ожидающий атаку, получит ее сполна.

– Ну вот, – сказал Мин пергаменту, – ты не жжёшь и не давишь. Просто возвращаешь чужое. Самый вежливый талисман из всех, что я рисовал.

Он завернул его в тряпицу и положил рядом с лампой. За стеной Вэнь Шу уже начинал свой ночной концерт, первый басовый аккорд храпа перешёл в протяжный свистящий выдох, означавший поворот на правый бок и глубокую фазу сна.

* * *

Утром Мин перехватил Дэ Шена на лестнице между первым и вторым ярусом, за четверть часа до тренировки. Молчаливый и собранный Дэ Шен шёл к площадке с перевязанными запястьями и тёмными кругами под глазами. Последние дни вымотали его, Мин это читал по тому, как парень ставил ноги на ступени, тяжелее обычного.

– Дэ Шен.

Парень остановился и обернулся. Он узнал Мина, поскольку помнил их тандем в противостоянии многоножке.

– Горн говорил, у тебя голова после тренировок раскалывается, – Мин подошёл ближе. – Я тут кое-что нашёл, оберег от головной боли. Носи на груди, а перед боем влей в него немного ци, это поможет прояснить сознание.

Он протянул свёрнутый в тряпицу пергамент. Дэ Шен развернул ткань, изучил линии символов и поднял на Мина цепкий взгляд.

– Оберег? – повторил он.

– От головной боли, – подтвердил Мин с серьёзным лицом.

– Ты очень заботлив, спасибо…

Дэ Шен помедлил, убрал талисман за отворот одежды и коротко поклонился. Мин ответил таким же лёгким наклоном.

– Ну надо же, какая картина! – раздалось сверху.

Гон Фэй спускался по лестнице, и его фигура перекрыла утренний свет. Лю Мэнь шёл следом.

– В Обители Серого Пика даже ученики прогибаются перед подмастерьями? – Гон Фэй прищурился и растянул губы. – Я слышал, что у вас тут стандарты невысоки, но такого… Может, вы ещё и ноги им моете? Рис подносите? Сандалии зубами расшнуровываете?

– Может, ты закроешь рот и дойдёшь до площадки, – ответил Дэ Шен не скрывая презрения.

Гон Фэй хмыкнул, переступил через последнюю ступень и прошёл мимо, задев Мина плечом. Лю Мэнь скользнул следом, не поднимая глаз. Мин проводил обоих взглядом, молча кивнул Дэ Шену и двинулся вниз, к Палате.

* * *

С козырька площадка просматривалась целиком. Мин устроился на старом месте, поставил ведро рядом для вида и стал смотреть.

Тренировка шла по вчерашнему сценарию. Первым вышел Тань Ин, продержался меньше минуты и отлетел от Лю Мэня с ладонями на висках. Тонкая струйка крови потекла из левой ноздри, и наставник Фэн рявкнул на него так, что эхо отскочило от подпорной стены. Парень убрался в строй, пряча лицо.

Следующим вышел Вэй Шань, рослый ученик на третьем уровне Пробуждения. Продержался дольше, кидал ци-удары, промахивался, терял равновесие и наконец упал на колено с ладонью на затылке. Кровь капала с его подбородка на гранитные плиты. Невозмутимый Лю Мэнь стоял напротив и пил воду из фляги.

Мин скосил взгляд на Гон Фэя. Тот сидел на том же месте и в той же позе, со щекой на кулаке и прищуренным глазом. Только сегодня его виски поблёскивали от пота, и по шее ходили жилы. Давил он сильнее вчерашнего, наслаждаясь эффектом. Мин ловил его едва заметную усмешку всякий раз, когда очередной ученик Обители падал с кровью из носа. Лю Мэнь на расстоянии вытянутой руки вёл себя сдержаннее, но тоже работал жёстче, ментальное давление шло по двум каналам одновременно, от Лю Мэня в контакте и от Гон Фэя сбоку, и двойной поток сбивал ученикам Обители управление телом так, что даже крепкие парни путались в ногах после первого обмена ударами.

Остальные ученики Павильона стояли поодаль с показным равнодушием. Другие группы спаррингов шли более менее ровно, но эта отличалась полной безоговорочной победой Павильона, отчего остальные ученики нет-нет, да посматривали в их сторону.

– Дэ Шен! – вызвал наставник Фэн.

Мин подался вперёд на каменном козырьке и не отводил взгляда от площадки.

Дэ Шен вышел из строя и встал напротив Лю Мэня. Он коснулся груди левой рукой, словно бы поправил одежду, и Мин знал, что под тканью пальцы нащупали плоский пергамент. Тонкая нить ци скользнула от ладони Дэ Шена в талисман. Линии «круга замыкания» проснулись, и ци пошла по контуру.

Парень опустил руку, принял стойку, и его лицо застыло в привычной невозмутимой маске.

– Начали! – скомандовал наставник Фэн.

Мин уловил всё разом. Лю Мэнь шагнул вперёд и повёл ладонью, и ментальная волна ударила в ближнем контакте. Гон Фэй на подпорке наклонил голову, и по его вискам прокатилась привычная дрожь, давление пошло вторым потоком, сбоку, мощнее, чем на предыдущих противниках, потому что оба ученика Павильона работали на проламывание, в Обители никто до этого не держал удара.

Ментальная волна вошла в Дэ Шена, и Мин поймал это ци-ощущением, ставшим острее после восьмого канала и бесчисленных ночных варок. «Знак отражения» на пергаменте подхватил входящий поток, развернул его на зеркальных точках пересечения и выбросил обратно по тому же вектору. Оба потока, от Лю Мэня и от Гон Фэя, вернулись к источникам с той же плотностью, с какой были посланы, и ударили в головы обоих учеников Павильона одновременно.

Лю Мэнь дёрнулся, будто его ударили в лоб невидимым кулаком. Из обеих ноздрей хлынула кровь, и он отлетел на два шага назад, запнулся о собственные ноги и рухнул на спину. Гон Фэй взвыл, и руки метнулись к вискам. Он скатился с подпорки на бок и обеими ладонями зажал голову, и тонкий красный ручеёк побежал у него из левого уха.

На площадке разом стихли все звуки, и в наступившей тишине были слышны только стоны Гон Фэя и хриплое дыхание Лю Мэня на полу.

Дэ Шен стоял на месте с руками вдоль тела. Он моргнул, перевёл взгляд с лежащего Лю Мэня на корчащегося Гон Фэя и моргнул ещё раз, не до конца понимая, что произошло.

Наставник Фэн замер с поднятой рукой. Наставник Чэнь Гуан повернулся от дальней стены, и на его неподвижном лице впервые за все дни тренировок проступило выражение, от которого Лю Мэнь на полу отполз на локоть.

Парень поднялся с рукавом, прижатым к носу. Лицо его побелело, глаза бегали. По подбородку текла кровь, и голубовато-серая одежда Павильона потемнела на груди.

– Наставник Чэнь, – сказал Фэн, и в его голосе не было вопроса. – Объясните мне, почему ваш ученик, который якобы отдыхал в сторонке, сейчас валяется с кровотечением из уха. Он ведь не участвовал в поединке, верно?

Чэнь Гуан перевёл взгляд с Гон Фэя на Лю Мэня. Его губы сжались в белую линию, и когда он заговорил, голос звучал тихо.

– Лю Мэнь. Гон Фэй. Встать.

Гон Фэй поднялся, покачиваясь. Из уха по-прежнему сочилось, и прищуренный глаз дёргался мелким тиком. Лю Мэнь встал рядом с окровавленным рукавом и затравленным взглядом.

Чэнь Гуан обвёл обоих глазами, и Лю Мэнь втянул голову в плечи.

– Значит, вы вдвоём работали против одиночных противников, – сказал Чэнь Гуан. – На совместной тренировке, на глазах у наставников обеих сторон. Какой позор.

Ни Лю Мэнь, ни Гон Фэй не ответили.

– Вы опозорили Павильон Тихих Вод, – продолжил Чэнь Гуан. – Наша школа основана на дисциплине ума, а не на жульничестве за спиной союзников. За это вы оба будете чистить отхожие места Обители вплоть до начала Испытания, чтобы хоть как-то загладить вину перед ними. Ежедневно. А если услышу хоть слово жалобы, отправлю вас обратно в Павильон, и пусть старейшина Шэнь сама решает, показывать ли ваши позорные рожи на Испытании.

Лю Мэнь побледнел настолько, что кровь на его подбородке стала единственным цветом на лице. Гон Фэй открыл рот, поймал взгляд Чэнь Гуана и закрыл обратно.

Остальные ученики Павильона стояли поодаль и старательно делали вид, что понятия не имеют, чем занимались эти двое, и вообще видят их впервые в жизни.

На стороне Обители происходило обратное. Тань Ин, у которого полчаса назад шла кровь из носа, расправил плечи и ухмылялся во всё лицо. Вэй Шань хлопнул Ли Сяна по спине, и оба скалились так, что Мину стало ясно, к обеду история обрастёт подробностями, которых никогда не было. Кто-то толкнул Дэ Шена в плечо, кто-то крикнул «ну ты даешь, брат!», и Дэ Шен стоял посреди этого шума с озадаченной полуулыбкой и молча отвечал на рукопожатия.

Мин забрал своё ведро и слез с выступа.

* * *

После ужина Дэ Шен нашёл его на тропе за Палатой Начертаний, в том самом месте, где Мин обычно сидел с Горном над обрывом. Мин услышал его тихие ровные шаги и обернулся.

– Мин, – Дэ Шен остановился рядом. Он помолчал, и пальцы его левой руки коснулись груди, там, где под одеждой лежал пергамент. – Я хотел сказать, тот оберег, что ты…

– Какой оберег? – Мин пожал плечами, прервав его. – Я подмастерье, Дэ Шен. Мне даже кисть в руки не дают, только ступку и тряпку. Какие уж тут обереги.

Дэ Шен выдержал его взгляд, и в обычно непроницаемом лице парня промелькнула тень понимания. Он медленно кивнул.

– Понял, – сказал он негромко. – Но я все равно у тебя в долгу.

– Мне ничего не должен человек, которому я ничего не давал.

Уголок рта Дэ Шена дрогнул, и Мин впервые увидел на его лице скупую, но живую улыбку.

– Завтра совместные полевые учения, – Дэ Шен сменил тему. – Обитель и Павильон небольшой группой будут проводить разведку маршрута к Запретной Зоне, проверка местности, так сказать. Наставники берут по десятку учеников от каждой стороны и нескольких подмастерьев для сбора образцов. Я буду в группе.

– Полезно знать, – сказал Мин.

– Подумал, тебе пригодится. – Дэ Шен поднял руку коротким жестом прощания и ушёл по тропе вверх, к общежитиям.

Мин смотрел ему вслед и позволил взгляду скользнуть левее, на крышу каменного склада, примыкавшего к подпорной стене второго яруса. В вечерних сумерках тёмная фигура на краю крыши была почти неразличимой, и кто-нибудь другой принял бы её за тень от скального выступа. Но Мин различил знакомый силуэт с прямой спиной и слабый отблеск бамбуковой шпильки в волосах.

Шань Яо из Павильона Тихих Вод сидела на крыше и смотрела в ту сторону, куда ушёл Дэ Шен. Ученик Обители, который внезапно устоял там, где падали все, заинтересовал её достаточно, чтобы следить за ним после тренировки.

Мин отвернулся и двинулся к Палате, не ускоряя шаг. Шань Яо следила за Дэ Шеном, а Мин краем глаза отметил Шань Яо, и вопрос, подозревала ли она что он как-то связан с победой ученика Обители, мог подождать до завтра.

* * *

В Палате Начертаний горел свет. Мастер Бо сидел за своим столом с неизменной пиалой, и когда Мин вошёл, смерил его взглядом сверху донизу, как смерил бы заготовку для стелы.

– Завтра полевые учения, – Бо опустил пиалу. – Ты пойдешь вместе с группой учеников.

– Я?

– Мне нужны образцы грунта из предгорий Запретной Зоны. Почва там насыщена остаточной ци, и перед Испытанием я хочу проверить, как она влияет на сцепление защитных печатей. Возьмёшь десять проб из разных точек маршрута, каждую в отдельном мешочке, подпишешь место и глубину. Если попадётся камень с прожилками лазурита, тащи, не раздумывая.

– Понял, мастер Бо.

– Там будут ещё подмастерья от Оружейной, Аптекарской палаты и кухни. Десяток бездельников, которые понесут припасы и будут мешаться под ногами. Постарайся не посрамить Палату, – Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном. – Мы тут хоть и стоим ниже всех на горе, но камни таскаем не хуже прочих.

Мин поклонился и вышел. В каморке он зажёг лампу, сел за стол и достал плошки с чернилами. Запас аспектных был невелик, он потратил часть на талисманы для аукциона. Базовых после сегодняшнего талисмана для Дэ Шена оставалось совсем мало.

Он прикинул, что ему понадобится в разведке. Маршрут к Запретной Зоне шёл через предгорья, и в свитке о духовных зверях описывались твари второго ранга, обитавшие на подступах к Зоне. Соваться в предгорья с голыми руками было бы глупо, а идти с талисманами было бы глупо вдвойне, потому что любой обнаруженный талисман в руках подмастерья вызвал бы вопросы, на которые Мин не хотел отвечать. Значит, талисманы должны быть незаметными и спрятанными так, чтобы их не нашёл даже Вэнь Шу с его привычкой совать нос куда не просят.