Текст книги "Следы на стекле (СИ)"
Автор книги: Олич Кода
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 5
Алекс
Два года назад я на спор бросил курить. Спорили с Севой, кто дольше продержится. Как обычно, ноль-ноль в мою пользу, потому что я до сих пор не курю. Хотя иногда очень хочется.
Особенно в такие моменты, как сейчас.
Решаю оставить сладкую парочку поворковать без свидетелей, затыкаю уши выбивающими любую дурь из башки текстами любимого поэта и забираюсь на облагороженный кожзамом диванчик Карины в надежде хоть на мгновение выключиться.
Но сделать этого не удаётся – перед глазами то и дело вспыхивают картинки-вариации на тему того, чем могут заниматься эти двое в моё отсутствие.
Какого деверя я вообще о них думаю? Она запала на Севу, Сева втрескался в неё, так каким местом туда я? Нафига мне эта мелодрама? Нужно срочно переключиться.
Не проходит и пяти минут – я вываливаюсь с противоположной двери и обламываю их милое щебетание:
– Так что, погнали за шаурмой?!
* * *
До сумерек мы гоняем на Карине по городу, подрезаем знакомые тачки. Протягиваем руки через окна, здороваемся с пацанами. Ловим ветер, пробуем на вкус очередной дождь, давимся фастфудом и заставляем давиться им Женьку. Ржём, пишем видео, которое я не собираюсь никуда выкладывать, переписываем видео и опять ржём.
Всё чётко, но на очередном вираже Сева вдруг вспоминает о педали тормоза и вдавливает её в самый палас, отчего я чуток не впечатываюсь в панельку.
Смотрю на него оторопело, он выходит из тачки. Протерев запотевшее наглухо стекло, вижу промокшую фигурку Петровны.
По-прежнему льёт дождь, пеленой загораживающий картинку, однако прилетевшая Севе пощёчина настолько эпична, что различима даже сквозь него.
– Это его девушка? – спрашивает Болотная Принцесса с заднего сидения.
– Да, Натали. Если хочешь жить, прикинься, что мы вместе.
– Опять?
Из-за шума дождя и дребезжания тачки я не могу определить, насколько искренне она возмущена.
– Есть предложения получше? – закидываю руку за подголовник, разворачиваюсь, чтобы видеть её лицо.
Она тоже вся промокшая, хоть с нами не выходила из машины – ливень достал её сквозь приоткрытое окно. Волосы спутанные. Выглядит так, будто ей холодно.
– Замёрзла?
Я прибавляю печку.
– Немножко.
– Я бы подогнал свою джинсовку, но, боюсь, она тебе не особо поможет, её теперь только в центрифуге отжимать.
– Тогда, может, сам сюда сядешь?
От такого нежданчика я на время ломаюсь и таращусь в её ясные очи, пытаясь прочитать что-то между повисших в жжёном воздухе строк.
– Ну, если я типа твоя девушка, если я тебя правильно поняла, может, будет правдоподобнее, что мы будем сидеть вместе? – поясняет мне, тупому барану, одноклассница.
И я просыпаюсь. Мелодрама никому не нужна. Без лишних слов по-шустрику пересаживаюсь назад.
– Так лучше? Будешь снова должна!
Подавляю улыбку, выглядываю в окно, за которым всё ещё наблюдаю две отдельные фигуры, «возвращаюсь» в салон, где в свете тусклой лампочки в миллиметрах от меня сидит одна из самых зачётных, признаюсь, виденных мной девчонок.
– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает она.
И права же, мать её! Вот нафига я пялюсь?..
– Влюбился, – повторяюсь я, не придумав ничего более умного. – Ээ, ну где они там? Сева!.. – Пробкой выскакиваю из Карины, получаю порцию ливня в лицо. – Петровна! Завязывайте уже! Потом друг другу мозги сделаете! Мы вас ждём!
– Мы?! – Петровна газует в мою сторону. – Так значит всё-таки вы там с бабами! Мало того, что я прождала его сегодня два часа… – попутно выносит она кукушку едва поспевающему за ней Севе. – Так вы ещё и с девками катаетесь!.. Где они?! Свиридов, блин!
– Да хорош тебе, Натах, – смеюсь я, не позволяя ей сунуться через пассажирскую дверь. – Ты сейчас реально на МариВанну Первую похожа. Орёшь, как КМС по ПМС, успокойся! Нет тут никаких баб, только Женька. Она со мной, если что!
– Опять врёшь?! А мне тут знаешь, что сказали? Видели Севастьянова с так называемой «твоей» Женькой, обжимались, как родные, говорят! Что ты на это скажешь?!
Бросаю короткий взгляд на скривившегося то ли от погоды, то ли от услышанного, Севу и снова переключаюсь на Петровну.
– Может, сядем уже в машину и там разберёмся?!
Мой псих действует – наконец мы все втроём просаживаем Карину, попрыгав каждый по своим местам: Сева за руль, я назад, Натаха на переднее, чтоб и дальше обгладывать Севе скворечник.
Но для начала она принимается за нас. Разворачивается, окатывает взглядом Новобранку, затем меня, затем, тоном из серии «вам слабо?», предлагает нам с Новобранкой пососаться.
– Ага, бегу и падаю, – фыркаю я.
– А что здесь такого-то, Алекс?! Не помню, чтобы для тебя это было проблемой! Если она «с тобой», как ты выразился, докажи это! И я не буду нервничать! Пососитесь, чего вам стоит, вы же пара!
– Да ну хорош, Нат, – вяло пытается угомонить «вздурившуюся бабу» Сева.
Замечаю, что Зеленовласка мимикрировала аж под цвет своих волос, дико злюсь на друга, от которого порой не дождёшься решительных действий.
– Так значит, вы не пара?! Значит, это всё правда, что про вас... – обращается Натали уже к своему благоверному, – с этой говорят! Значит, с ней ты мне изменяешь?!!
– Да не изменяю я никому, с чего ты взяла?!
– А то я совсем дура! Вся школа уже трубит, что видели вас с этой, а вы мне тут с Алексом будете зачёсывать!!!
– Можно я пойду, ребят?..
В какой-то момент натянутая внутри меня струна с треском лопается – я сгребаю Новобранку и дёргаю на себя.
Получается грубо и неуклюже. Сквозь ресницы успеваю заметить, как округлились её глаза. Постепенно успокаиваюсь, ослабляю захват и выравниваю наш поцелуй, больше похожий на апперкот, до тех пор, пока мне не начинает нравиться.
Всё стихает. Натали с Севой, разглядев, наконец, что творится вообще, затыкаются и, кажется, как и мы, перестают дышать.
Сопротивление Новенькой тоже сходит на нет. Она уже не напряжена, как изначально, её коготки не впиваются мне в руку, а губы из деревянных становятся податливыми, мягкими.
В какой-то момент я внутренне подмечаю, что и она начинает потихоньку проявлять инициативу, пока робкую, но всё же. И, кажется, ей, как и мне, уже тоже не хочется останавливаться.
Мы и не останавливаемся. Долго. До тех пор, пока Карина вдруг снова не встаёт на дыбы, отбросив нас друг от друга и хорошенько встряхнув.
Глава 6
Женя
Если бы утром мне рассказали, как окончится мой день, я бы ни за что не поверила.
И даже сейчас, уже дома, лёжа в постели, я никак не могу уложить в своей голове то, что произошло.
Сегодня я целовалась с парнем. И на сей раз это был не Валентин. И даже не Артём, развитие отношений с которым я хоть как-то себе представляла… Это был чувак, от манер которого меня буквально выворачивало наизнанку, и кого, как только он раскроет свой наглый рот, каждый раз хотелось уничтожить.
«Клоун» с неиссякаемым запасом дурацких шуточек на все случаи жизни. «Гитлер» и самопровозглашённый «Наполеон» в одном лице…
В общем, это стрём. Но самое стрёмное, что мне понравилось. Да, мне было приятно, как он смотрел на меня… все эти смешливые отблески в его пронзительно-тёмных глазах; сменяющие друг друга дурашливость, наглость и нежность; лёгкое поглаживание моего затылка и, конечно же, поцелуи, подарившие мне всю палитру эмоций и прошедшие все стадии от физической боли до почти полного забытья. Это когда вы растворяетесь друг в друге, полностью отдаётесь мгновению и умоляете всевышнего остановить время…
Я уверена, если бы нас не прервали, мы бы целовались с ним вечно.
Ну, по крайней мере, я бы так хотела.
Погодите-ка, а кто это сделал?..
Кажется, первой запротестовавшей всё-таки была Наташа, которая, похоже, удовлетворилась наконец зрелищем и решила почему-то, что с нас достаточно.
А может, Артём, у которого, тоже не ясно по каким причинам, впервые за вечер заглохла машина.
Но окончательно и бесповоротно всё испортил он сам…
Алекс. Оказывается, это его реальное имя.
Почему-то в какой-то момент облако тепла и ласки, которым он меня так уютно обволакивал, вдруг как по щелчку схлопнулось, и из самого лучшего во вселенной парня он превратился обратно в хамоватого полугопника-Клоуна. И это было самое сильное разочарование этого вечера.
* * *
Я пытаюсь состряпать беззаботный вид. Ну, или наоборот, озабоченный уроками. Болтаю ни о чём с единственной приятельницей из класса, Катей Алёхиной, механически списываю у неё домашку и втайне жду, когда они наконец появятся.
Они – Артём и Алекс, два брата не по крови, прокравшиеся глубоко мне в сердце. Настолько, что мне тяжело теперь думать о чём-то, кроме них.
Мне даже на Валентина стало параллельно. Утром, завидев его в холле перед уроками, я решила, что не буду ничего у него спрашивать.
Пусть его странные поступки так и останутся на его, наверняка без того запятнанной, совести.
Отныне он не кажется мне идеальным. В нём, на самом деле, гора недостатков: он слишком смазлив для парня, чересчур гламурен, педантичен, правилен. Он всегда напряжён и хмур, а если и улыбается, то как-то совершенно не искренне, не заразительно и даже немного зловеще. Ну, и главное – он не умеет целоваться. Или просто мне он не подошёл, потому что, целуясь с ним, я не испытала абсолютно никаких эмоций. Это было холодно и сухо, так, как будто его самого заставили...
Словом, Валентин – больше не моя любовь. И, к счастью, я со спокойной душой могу «отдать» его Милке.
Во чёрт, я ужасная подруга. И вообще, вся, сама по себе, ужасная. Слишком влюбчивая, падкая на парней, ветреная. Может быть, я обо всём этом потом пожалею. Но сейчас мне безумно хочется быть счастливой, влюблённой и... кому-то по-настоящему нужной... Осталось лишь определиться, кому…
Наконец они приходят. Я спешу воспользоваться оставшимися минутами до начала урока. Набираюсь смелости и сама к ним подгребаю. Это жутко волнительно, но я изо всех сил стараюсь выглядеть как можно более уверенной и хладнокровной, хотя ребята так увлечены разговором, что пока меня не замечают.
– Я пригласил его на чай, – ровно, практически без пауз, чеканит Алекс. – Сказал сегодня вечером жду он сразу начал чё-кать почему типа я должен куда-то ходить типа сам ко мне давай причём резче а после предложения встретиться на нейтральной территории вообще взял и слился кароч походу остался я сегодня без чая…
– Давай тогда по коле? – усмехается, как ни странно, понявший друга, Артём. И, случайно взглянув в мою сторону, наконец-то обращает на меня своё внимание, тут же отозвавшись привычной мне милой улыбкой.
Алекс же, напротив, резко меняется в лице.
– Привет, – дружелюбно здороваюсь я.
Но, едва успеваю произнести это, как меня тут же хлёстко отваживают:
– Пардон, мадам, звонок прозвенел!
Встретившись глазами с тем, кто посмел это сделать, я тут же считываю его невербальный мессендж. Он звучит примерно так: «Катись отсюда».
Но почему?.. За что?!
Мне становится жутко обидно, будто меня ударили.
И это сделал не кто-нибудь, а он. Алекс. Тот, из-за кого я сегодня полночи не спала. И кто так невозможно вкусно целуется…
Сдержав жгучие, тут же накатившие от обиды, слёзы, я спешу вернуться за свою парту, проклиная себя, свою тупую наивность и, в первую очередь, его...
Вот идиотка! Зачем я вообще к ним подошла? Это так унизительно! Нужно было ждать, пока они проявят инициативу сами! Хотя, судя по всему, никто вообще не собирался проявлять никакой инициативы. У Артёма есть девушка. А Алекс… Алекс – просто наглый, самовлюблённый, идиотский клоун! Шут! Его наверняка позабавило вчерашнее, и я значу для него не больше, чем любая другая. Как все училки у него Марьи-Ванны, так и я – всего лишь одна из его многочисленных, наверняка, девчонок. Может, он даже имя моё не запомнил! Вот урод! Гадский Наполеон! Придурок! Да пошёл он вообще!.. Пусть только попробует заговорить со мной теперь!..
* * *
Я прихожу домой с желанием зарыться в постель и больше никогда оттуда не высовываться.
Всё рухнуло. Мои беспочвенные надежды на что-то хорошее в этой жизни рухнули. Мои наивные розовые мечты о чём-то светлом лопнули, как мыльные пузыри. Меня никто не ждёт. И ничего меня не ждёт. Я никому не нужна. И зачем я вообще живу?..
А правда. Хороший вопрос. Для чего вообще жить, если всем, включая твоих ближайших родственников, на тебя, по большому счёту, параллельно?
Зачем коптить небеса?
Все мы параллельны друг другу, все живём в собственных, иногда соприкасающихся и даже пересекающихся друг с другом, но всё же разобщённых, отдельных мирках.
Все волнуемся исключительно о том, что нам дорого…
Все мы сами по себе и никому, кроме самих себя, по большому-то счёту, не нужны.
Тогда для чего это всё? Для чего мы?
Чтобы однажды по инерции сойтись с таким вот параллельным человеком, родить ему, возможно, ребёнка… А дальше что? Ну проживёшь ты какое-то время ради этого ребёнка, обманываясь ложным чувством собственной нужности, пока ребёнок будет просто физически от тебя зависим… А дальше что?.. Как и зачем жить дальше?.. Для чего, во имя чего?..
Только ночью, в подушку уткнувшись
Ты один, не любим и не нужен…
Я вспоминаю о Васдушке, и непреодолимое желание пообщаться с единственным человечком, способным меня понять, заставляет мою руку тянуться к телефону.
И пусть даже это тоже самообман, но на нём, возможно, и держится моё существование.
Глава 7
Алекс
Принцип домино всегда срабатывает безотказно. Кто-то где-то допустил ошибку – и всё по цепочке летит к чертям.
Пытаюсь разобраться.
Флешбэк намбер ван:
Вчерашний вечер. Мы в Карине. Выгружаем Зеленовласку у её дома. Та смотрит на меня, чего-то ждёт. Я, как грёбаное радио, настроенное на определённую волну, ловлю каждый микроток в движениях Севы и прощаюсь нейтральным: «Удачи, мадам», даже не взглянув в её сторону.
Натали язвит, спрашивает, всех ли своих девушек я так галантно провожаю.
Потом мы выгружаем и её.
Флешбэк намбер ту:
Гараж. Промокший, пропахший женскими духами, салон Карины.
Играющий желваками, напряжённый Сева, не выдавивший из себя ни буквы с момента, как отправил Петровну домой. Глушит мотор, барабанит по рулю пальцами.
Интересуюсь, всё ли норм. Получаю «угу» вместо ответа. Понимаю, что пришло время вскрывать карты и задаю вопрос в лоб.
– В чём дело, Сев? Ты из-за Новенькой такой? Ты ж знаешь, я не отстану, лучше сразу исповедуйся, обоим будет легче.
– Блин, Алекс... – Стук по рулю становится более противным. – Да не буду я ничего говорить!..
– С фига ли? То есть… – я сбавляю обороты. – Что мешает тебе поговорить с лучшим другом? Что за кошка пробежала между нами?
– Сам знаешь.
– Не знаю я ничего. Да будет тебе известно, я вообще в последнее время не очень-то вкуриваю, что с тобой творится. Ты, если с Натахой разбегаешься, так и скажи! Если у тебя планы на эту Женю – озвучь их!
Косится на меня.
– Планы?
Кивает.
– Отлично! Тогда совет вам до любовь! – Выпрыгиваю из тачки, пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не встретиться кулаком с какой-нибудь кирпичностью, в итоге плюхаюсь в кресло, выуживаю из прилипших к ляхам джоггеров карманный портал в параллельную вселенную.
Погружаюсь туда, где у меня всё неизменно лучше всех.
Где Мистера Я обожает толпа морально не сформировавшихся личностей обоих полов за то, что я умею складно врать.
Добавляю в друзья новую порцию Принцесс, выкидываю «сиськи», стучусь в личку к очередному хейтеру.
И тут меня отвлекает от дела протяжный громкий писк.
Поднимаю глаза: Сева стоит напротив, держит в руках мокрого, больше похожего на крыску, наглухо чёрного кошака, и, глядя то на него, то на меня, как ребёнок, нашедший под ёлкой подарок, дико заразительно улыбается…
* * *
– Алекс, я хочу с тобой поговорить, – издалека начинает батя.
Судя по тому, что время второй час ночера, а он сидит на кухне над стаканом загустевшего, как чифир, чая, разговор обещает быть любопытным.
– Я весь внимание, – падаю за шаткий, с неподдающимися ремонту ножками стол, подпираю ладонью висок, утыкаю взгляд в пышную растительность отцовского подбородка.
– Звонила мама… твоя мама, Аня, то есть Руслана… В общем, она беспокоится… Насчёт твоего общения с Николиной… Ты слишком часто приезжаешь к ней.
– В смысле? – перевожу взгляд ему в глаза. – А ей это типа не нравится? Она же сама раньше хотела, чтобы мы подружились, или меня приглючило?
– Ну, не знаю, – темнит что-то батя. – Может быть, не совсем ей…
– Что-то я не понял, па! Что плохого в том, что мы с Лялькой дружим? Мы же брат и сестра, так?
– Слушай, Алекс, ну, с одной стороны я их понимаю. Вы с Николиной не росли вместе, у вас и не должно быть друг к другу кровных чувств…
– Стоп, стоп, стоп, пап! Чёт я не догнал, эт к чему вообще? Хотите сказать, что между нами может быть что-то другое? Ты это серьёзно сейчас?
– Я нет. То есть, я так не думаю. Но мама… То есть, даже не мама… В общем, мне Оля, то есть тётя Оля, сказала…
– Ааа!.. Вот оно что! Так я и знал, что без её вездесущества не обошлось! Что она ещё, блин, придумала?! – вскакиваю с места и перехожу на крик тасманского дьявола перед стычкой: – Ээй, тётя, мать твою, Оля! Ты там спишь, что ли, или где?! Иди-к сюда, родная!
– Угомонись!.. – психует отец, подорвавшись за мной, и, дёрнув за плечо, грубо впечатывает меня обратно в табуретку. – Она здесь тоже не при чём.
– А кто здесь при чём, пап?! Кто ответит за то, что у моих родственничков коллективно потёк колпачок, раз уж они всем своим дружным прайдом решили, что в нашем с Лялькой общении есть что-то противоестественное?
– Да я-то всё понимаю! Но и ты их пойми! Ладно ты, взрослый парень, вроде с головой уже, но Николина, она же совсем девочка… Глупая, наивная. И возраст у неё такой… сложный. А ты её из дома воруешь, даже мать об этом последней узнаёт. Не дай бог что случится, потом проблем не оберёшься, сам подумай, Алекс!
– Даже думать о таком не собираюсь! Что за дичь, па?! Вы всё считаете, я вконец отмороженный… или что вообще происходит, а?! Что значит «не дай бог что случится?!» Что при мне с ней может вообще случиться?! Да я любого за неё порву, ты же знаешь! Она же сестра моя, па!.. мать вашу!.. Охренеть просто… Ей пятнадцать лет...
Пока я пытаюсь собрать растрепавшиеся нервы и мысли в кучу и, причитая, уже слоняюсь по кухне, отец напряжённо болтает в кружке давно остывший чай. А потом резко, звякнув оставленной в стакане ложечкой, поднимается с места и на выходе добивает меня ультиматумом:
– Значит, так. Общаться с их дочерью ты будешь строго раз в месяц и только в их присутствии. Это первое. И второе – с октября ты выходишь в шиномонтажку.
Глава 8
Женя
Вторая полноценная учебная неделя превращает мою жизнь в сплошную пытку. Каждое утро, приходя в школу, я наивно жду, что новый день принесёт хоть какие-то перемены в моих отношениях с ребятами. Что хотя бы Артём первым начнёт разговор или предложит снова проводить меня до дома. Что произойдёт хоть что-нибудь, намекающее, что тот сумасшедший вечер понедельника мне не привиделся.
Но Артём, пусть и продолжает приветливо мне улыбаться, почему-то никаких других шагов навстречу больше не делает. Алекс же и вовсе смотрит сквозь меня, как будто это я его чем-то обидела. И всё, что мне остаётся – это развлекать себя занудными беседами с Алёхиными и со стороны наблюдать за теми, кто стал для меня воздухом и тихо умирать от тоски.
Так наступает пятница. Последний день до того, как я должна предстать перед Милкой под ручку с Артёмом, с которым, по её мнению, теперь мы пара…
Я не хотела ничего выдумывать, просто так получилось. Я рассказала ей про тот поцелуй с Алексом, но, видимо, изначально забыла упомянуть его имя, и Милка сразу решила, что я имею в виду того, о ком, как она выразилась, я грезила все прошлые выходные.
Ну, а потом я просто не стала её переубеждать.
Мне было стыдно сознаться, что на месте Артёма каким-то аномальным образом оказался тот, кого я при ней раз двадцать назвала дурацким Клоуном, у кого «язык длиннее, чем полосатый шарф Кукушкиной», и на кого «ни одна уважающая себя девчонка в жизни не посмотрит».
Вообще, я успела много чего наговорить про него, и только теперь понимаю, что это всё потому, что он зацепил меня ещё в самый первый день нашего так и не состоявшегося знакомства.
Отвязный, яркий, одним только своим видом и манерами всегда и везде приковывающий к себе внимание – никогда бы не подумала, что могу повестись на такого парня.
И не повелась бы, пожалуй, не узнав противоположную, скрытую от посторонних глаз, его сторону…
Вспоминаю каждый взгляд и каждую адресованную мне тогда в машине улыбку, и от ужасающего несоответствия с новой реальностью меня дико кроет.
Почему он вдруг стал так холоден со мной? Почему не улыбается и избегает даже мимолётного общения? Неужели то, что произошло между нами, ничего для него не значит? Неужели он действительно сделал это лишь с единственной целью – выгородить Артёма перед его истеричкой-Наташей?..
А что, если ему просто не понравилось со мной, неопытной в этом деле, целоваться?..
Вопросы изводят, не дают сосредоточиться на учёбе, и я заваливаю сначала тест по географии, а потом и по английскому едва не получаю пару, прозевав текст, который, как оказалось, нужно было воспринимать на слух.
Почти весь класс надо мной потешается. Девчонки перешёптываются, а докопавшийся до меня в последние дни Фродо (или Хоббит, как ещё называют того, похожего на известного актёра, чувака) предлагает мне дать контакты своего репетитора. И лишь в глазах Артёма читается искреннее сочувствие.
Но Артём молчит!
А на помощь мне, как ни странно, опять приходит Алекс. Он ввязывается в словесную баталию со страшной мужеподобной тёткой, ведущей у нас английский.
– МариВанна, вы не справедливы! – заявляет спокойно и серьёзно, без обычной клоунады в голосе.
Все, включая МариВанну, которая на самом-то деле, если я правильно запомнила, Регина Васильевна, устремляют взгляды к последней парте.
– Может, вы мне даже поясните, уважаемый господин Свиридов, в чём конкретно я не права?
– А вот этого не стоило делать, – бойко шепчет мне в ухо Костик, явно взбудораженный всем происходящим. – Сейчас она его порвёт. Во дурак, он же даже к ней не ходит…
– Не поняла, – хмурюсь я.
Но от азарта аж заёрзавший на месте одноклассник меня уже не воспринимает.
– In English, please, – между тем коварно добавляет Регина Васильевна.
И я догадываюсь, что Алекс встрял. Я сама, мягко говоря, не сильна в английском, так как в нашей поселковой школе и без него всегда не хватало учителей. И даже если бы я внимательно слушала этот злосчастный текст, с его переводом на русский я вряд ли бы справилась, а от вступившегося за меня Алекса теперь ещё и импровизация на иностранном требуется.
Но, к моему изумлению, он и здесь не теряется. И свободно, достаточно бойко и без запинок заговаривает с учительницей на английском языке. Причём, продолжает общаться в своей стандартной манере: чётко проговаривая, словно чеканя каждую букву и фразу. И ни мимикой, ни голосом не выдаёт никаких других эмоций, кроме готовности действовать.
Они беседуют уже минут пять, но я по-прежнему понимаю лишь отдельно взятые кусочки, которые, если сложить их в единое предложение, не проясняют мне ровным счётом ничего.
И тогда я шёпотом снова тревожу Костика:
– О чём они говорят?
– У вас что, не было ин яза в школе? – удивляется Костик.
– Был, но очень мало. Можешь мне общими словами просто, о чём это они хотя бы? Тема?
– А ты глянь вокруг, – внезапно предлагает он. – Видишь, все еле держатся, вот-вот лопнут? Я даже скажу тебе, кто будет первым, – и он стреляет глазами на Фродо, а я замечаю, что действительно, почти все ребята в классе из последних сил давят смех. – Просто нам всем интересно, насколько его на этот раз хватит.
– Кого? – по-прежнему не догоняю я.
– Свирида, кого же ещё! Он же с инглишем вообще не дружит! Просто притворяется, понимаешь? Несёт всякую чушь, вперемешку со знакомыми словами, а получается вроде как складно. Он же даже у нас в КВН-е как-то иностранца изображал...
– Погоди, – прыскаю я и прикрываю ладошкой рот. – То есть, ты хочешь сказать, то, что он сейчас городит…
– Да-да. Блеф чистой воды. Ну, или голоса в его голове. Из инглиша там несколько слов всего, и то никак не связанных. Да и дикции нет у него. То есть наоборот, она как раз есть, но чересчур чёткая, понимаешь, а иглиш – это же каша во рту…
Как раз к этому времени одноклассники начинают шуметь и англичанка решает прервать, наконец, представление.
– Достаточно, господин Свиридов… Ну, что могу сказать… уже лучше. За то, что с места – два. За то, что вступились за девушку и за самоуверенность – пятёрка. За знание предмета и произношение – снова два. И зайдёте вы ко мне… сегодня после уроков. Васюкова, кстати, вы пока на карандаше, – вспоминает она про меня. – Тоже зайдите, если вас не затруднит, лучше со Свиридовым вместе…
