Текст книги "Следы на стекле (СИ)"

Автор книги: Олич Кода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Часть вторая. Глава 1

Женя

Никогда в жизни так не ждала понедельника. Но на этот у меня наполеоновские планы. Надо срочно подружиться с одним Артёмом и убить одного Валентина, из-за которого я вчера два часа объяснялась с подругой по телефону.

И хотя она, кажется, мне поверила, или просто согласилась, что я не со зла, но на душе у обеих остался осадок. Как ни крути, я предала её и теперь гореть мне в аду, даже если про тот поцелуй она так и не узнает…

Чёртов Валентин. Загнал меня в такой тупик, из которого мне не выбраться.

Едва высиживаю на уроках, чтобы, как маньячка, преследовать взглядом двух друзей-неразлучников в надежде на то, что рано или поздно один из них куда-нибудь скроется.

Но зараза-Клоун как специально не оставляет Артёма одного. Везде и всюду они точно примагничены друг к другу. В столовке – ржут и давятся невкусными котлетами; в коридоре – смотрят что-то в Клоунском телефоне и снова ржут; ну а в классе застать их порознь вообще нереально.

И тогда я решаю, что ждать у моря погоды бессмысленно. Переодеваюсь раньше девчонок перед физ-рой, заплетаю спутанные пакли в высокий небрежный хвост и занимаю стратегическую позицию напротив мужской раздевалки.

Пусть это будет выглядеть странно или смешно, но ради Артёма я даже косые взгляды одноклассников готова потерпеть.

И вот я стою. Одна. В тёмном узком коридоре. И слышу знакомые голоса. Удивительно, но я легко определяю, какой из них принадлежит Артёму, а какой – Клоуну.

У Артёма голос с хрипатцой, мягкий и тёплый, как плюшевый плед. В него хочется закутаться с головой и просто слушать… У Клоуна же более чистый, напористый и... Я же говорила, что он наглый? Так вот – именно так звучит наглость в моём представлении. Он меня бесит. И голос, и сам Клоун, из-за которого мне приходится так долго здесь топтаться…

– Подглядываешь? – Раньше всех из раздевалки выползает претендент на звание «клоун номер два» – говорливый чувак, почти точная копия Элайджа Вуда.

Я огрызаюсь:

– Подслушиваю.

Хорошо, хоть тут он оставляет меня в покое, потому что следующей партией появляются как раз те, кого я жду. На обоих спортивные брюки и футболки с какими-то мультяшками.

И вместо отработанной, казалось бы, до автоматизма фразы, я растерянно мямлю:

– У вас что, команда?

– Естественно, мадам! – Клоун снова кривляется.

На секунду встречаюсь с ним взглядом и стараюсь в своём выразить всю глубинную неприязнь, что распирает меня в этот момент, но тут моим вниманием полностью завладевает Артём. К счастью, он, в отличие от друга, не проходит мимо, а останавливается и тепло мне улыбается.

Я счастлива. Я ликую. Пока всё идёт, как надо.

Клоун, бросив «Мне свалить?» и пожав плечами, в итоге скрывается в спортзале. Остальные ребята, хоть и медленно, с шепотками и смешками за нашими спинами, но всё-таки тоже рассасываются, и мы с Артёмом остаёмся наедине за высокими распашными дверями, с обратной стороны которых теперь уже доносятся стук мяча и топот.

Обрадовавшись, наверное больше даже тому, что наша глупая молчаливая гляделка наконец подошла к концу, мы почти одновременно заговариваем:

– Хотел сказать тебе спасибо за пятницу…

– Да перестань! – натянуто смеюсь я.

– Нет, правда, это было… смело, что ли, с твоей стороны, – краснея, подбирает слова Артём. – Не каждая девчонка на такое способна...

– Да перестань ты, – повторяюсь я. – Просто ты же тоже меня выручил на той неделе, помнишь?

Он кивает.

– Ну, вот…

Пока мы оба, похоже, судорожно и мучительно соображаем, что ещё сказать, в повисшую паузу врезается уже знакомый мне девичий вопль.

У меня мурашки сходят по спине. Это Наташа. Я даже стук её каблучков узнаю.

– Отлично, Севастьянов, браво! – ещё издали аплодирует она. – Ты уже нашёл себе новую партнёршу? Как быстро! Как и всё у тебя, впрочем…

Не знаю почему, но я чувствую себя так, будто нас застукали на месте преступления. И не сразу нахожусь, что ответить. Как и Артём, похоже, к которому его девушка подходит очень близко, так, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Нат… – начинает Артём.

Но тут в коридор врывается ещё один голос.

– Петровна! И ты тут! – И из зала, словно нарочно поджидал, выскакивает Клоун.

Расхристанный, резкий, пышущим какой-то опасной или просто предупредительной энергией. Сразу успокоившись, он подходит к нам ближе и… внезапно закидывает руку мне на плечи!

– Хэллоу, Натали, ты снова за автографом?

Наташа кривит губы, непроизвольно отступает назад. Похоже, связываться с Клоуном ей совершенно не хочется.

И мне, между прочим, тоже! Но приходится потерпеть… тяжесть его руки, жар разгорячённого тела… ведь я уже догадалась, что вся эта постанова направлена в защиту Артёма.

– Свиридов, дай поговорить, – шипит Наташа, закатив глаза. – Иди куда шёл, я тебя умоляю.

– Так я сюда и шёл, – отвечает он тоном гопника с подворотни. И тут же обращается ко мне: – Ты чего здесь застряла? Я уже заждался...

Я не знаю, что это было: неожиданная теплота в его голосе, или, может, взгляд… такой… очень мягкий, интимный… или, может быть, сама по себе физическая близость человека, которого я почти демонизировала… Но я точно знаю, что этот момент запомнится мне надолго.

Отхожу от гипноза только, когда Клоун перехватывает прицельно летящий в нас мяч и уже отправляет его по обратному маршруту.

Оказывается, мы уже в зале...

Тут до меня доходит, что мой звёздный час упущен: Артём остался где-то за дверьми со своей Наташей, и теперь она сто пудов прополощет ему мозг так, что он ко мне впредь даже не приблизится. А это значит, что следующий шанс поговорить с ним вряд ли вообще представится.

Во чёрт. И всё из-за него.

Нахожу глазами Клоуна. Скачущего, уже орущего в азарте игры и явно не страдающего угрызениями совести, не заморачивающего никакими проблемами.

А всё-таки что-то в нём есть. Какая-то привлекательная и одновременно пугающая внутренняя свобода, раскрепощённость, притягивающая взгляд. А ещё, наверное, сильная, бьющая через край энергия.

И даже то, как он кривляется, вдруг кажется мне органичным настолько, что хочется смотреть на это бесконечно.

Глава 2

Алекс

Три новости: скучная, так себе и плохая. Начну с плохой. Сева скрыл от меня, что контачит с Новобранкой. Теперь скучная: Новобранка, походу, на него запала. Новость «так себе»: Сева, походу, тоже запал на Новобранку. И я б порадовался за них, если б не Петровна.

В выходные она сплавила моё ухо с телефоном: звонила раз пять в режиме «пылесос», высасывала мне мозг и пыталась дотянуться до совести, но так как та у меня под семью замками, закончила привычными оскорблениями.

О том, что Сева бросил танцы, я тоже узнал от неё.

«Да надоело всё. Я один там, как придурок, среди девчонок. Чибис и Антон давно свалили, сидят в подъездах пиво пьют, а я что, должен один за всех отдуваться? Кому это надо вообще? Мне не надо. Бате с мамкой тоже давно не надо. А Натахе вообще скоро в училище поступать…» – примерно такими словами объяснил своё решение Сева.

И я его понимаю. Кроме шиномонтажки, отец не пытался меня никуда пихнуть. Всё, что я умею в жизни делать, я выбрал когда-то сам, а потому мне совершенно не жаль потраченного времени.

После того, как я спасаю Севину новую любовь от старой, она – я про новую, то есть Новенькую, – сама прилипает ко мне в спортзале.

А у нас игра трое-на-трое: Хоббит, я и Фил против девчонок. Вклинившись четвёртой, она загораживает меня у кольца.

– Что это было?

– Не благодари...

Филатов теряет мяч, и мы на время разбегаемся. Однако, минуты через две я снова обнаруживаю её благоухающий чем-то манящим зелёный хаер чуть ли не у себя в глотке.

– Я же сказал, не стоит благодарности!

– Какой ещё благодарности? Это ты меня должен благодарить!

Фродо лупит по кольцу, и всеобщее «ну, ну… уууу…» снова нас прерывает, а потом я подбираю мяч и добавляю нам очко.

И опять нам с Новенькой приходится расстаться. Вывожу мяч, бодаюсь с дико фолящими ржущими девчонками, парни тоже ржут, затисканный чьими-то руками, из неудобного положения пасую Филу – мяч улетает в аут.

Во время чека смотрю ей в глаза.

– За что? – продолжаю, понимая, что она меня понимает.

– Как за что? Я тебе подыграла, спасла Артёма, друга твоего, так?

– Не так.

– Почему не так?..

– Потому что Натали тебя бы уделала.

– Эээ, вы мячик отдадите? – скулят девчонки.

Меня веселит, но дурацкая, по сути, игра закончится так же дурацки. Мы стоим, забили на всех, и просто перекидываем друг другу мяч.

Причём, каждый раз отбиваем его в пол всё с большим и большим остервенением.

Мне нравится, что мадам не сдаётся и ни на миг не отводит взгляда.

– Откуда ты знаешь, кто кого уделал бы?

– Ух ты, крутышка! Неужели ж ты её? Ты за Севу прям порвёшь, да? Чё, в натуре так понравился?

– Не за Севу! – Её удар настолько сильный, что я едва дотягиваюсь до мяча. – За себя, если будет нужно!

– Нужно. Без вариков. Если ты положила на него глаз, готовь повязку, скоро станешь Кутузовым.

– Это ты мне угрожаешь?

– Это я знаю Петровну…

Внезапно отрикошетивший мяч угождает ей прямиком в челюсть. Она взвизгивает и падает на корточки, прячет в ладони лицо.

– Язык?

Я подсаживаюсь в облако её аромата.

– Покажи.

– Ты дурак?

– Да покажи ты! – осторожно убираю её руки, а потом и зеленушные пряди с мокрых от слёз глаз. – Ну покажи, не бойся. Просто если ты язык откусила, это ж нужно отметить, значит больше не будешь говорить всякие глупости.

Она бросает на меня хмурый взгляд, называет придурком и, резко спружинив с места, утекает из спортзала.

* * *

Пока я калечил Новобранку, Петровна калечила Севу. Сначала он получил от неё по лицу, затем они долго выясняли отношения, а потом уединились в раздевалке, о чём мне стало доподлинно известно из уст самого Севы.

Не знаю какого деверя, но меня это злит.

Как и та блаженная улыбочка, с которой он произносит её имя…

Шестой урок. Физика. МариВанна вещает, мы внемлем. В классе слышны монотонное бормотание училки, всеобщее сопение и стук мела по доске.

– Алекс… Слышь, Алекс… – отвлекает меня Сева.

До этого момента, мне казалось, он увлечённо конспектировал, я же, никого не трогая и не мешая даже ему, почти беззвучно обрабатывал последнее видео.

– Аюшки?

– Я знаешь, чё тут подумал…

– Что?

– Давай мож пригласим её куда-нибудь?

– Кого? – делаю вид, что не догоняю.

Сева ожидаемо кивает на Болотную Принцессу.

– Приглашай, – пожимаю плечами.

– Ну блин, ну ты ж понимаешь, я ж не могу…

– Нет слова «не могу», Сев.

– То есть, ты думаешь пригласить? А она согласится?

Его тон звучит до того наивно, что мне приходится действительно прерваться, чтобы взглянуть в кристальные, как у новорождённого пони, глаза. И тут я понимаю, что то, что я изреку сейчас, возможно, станет маяком в бурном шторме его сиюминутных порывов.

– Ладно, Сев. Слушай сюда. Хочешь совет?.. – шепчу я и снова утыкаюсь в видеоредактор. – Придержи эскадрон своих мыслей шальных… по крайней мере… до тех пор, пока не разберёшься с Натахой, ладно?..

Сева глубоко вздыхает и оставшиеся двадцать минут урока вместо того, чтобы вникать в правило Ленца, пускает флюиды и слюни в сторону Новенькой и что-то задумчиво чиркает на полях тетради.

* * *

Тот же день, после уроков. Промокшее школьное крыльцо. Ядовитые солнечные блики в лужах.

Я с тоской смотрю на хитросплетение их пальцев в ожидании, пока они, эти пальцы, наконец разомкнутся.

– Ну всё, я пошёл, – бормочет Сева Петровне прямо в распухшие от поцелуев губы.

На что она в триста тридцать третий раз раскидывает свои крылья и со вздохом виснет на его могучей шее. Меня начинает тошнить.

Сдерживаюсь из последних сил и всё-таки пытаюсь ускорить их прощание.

– Лан, Натали, до завтра, мы погнали.

– Да, всё, – поддакивает Сева. – Нам пора.

– Ню ляаадно, – сюсюкает Петровна. – До вечера. Ты зайдёшь за мной вечером? Я буду ждать тебя. Очень-очень…

Отворачиваюсь, пережидаю очередную волну вспарывающих мою психику и будоражащих пищеварительный тракт влажных чмоков и случайно сталкиваюсь взглядом с Новенькой.

И ясно вижу огорчение или разочарование в её глазах.

Не знаю, что за неведомые силы дёргают меня сделать это, но уже в следующую секунду я торчу рядом с ней, прямо напротив, загораживаю влюблённую парочку своим лучезарным аверсом.

– Ну чё, как, прошёл язык?

Замечаю, как она пытается рассмотреть, что происходит за моей спиной, но, насколько возможно, не позволяю ей этого сделать.

– Прошёл, – отвечает она, наконец взглянув на меня хмуро. – А ты что, хотел извиниться?

– Извиниться? – усмехаюсь я. – Разве я виноват, что у вас, мадам, с глазами косяк? Или с руками, я не доктор…

Её милое личико снова некрасиво перекашивает, и она решает в который раз оборвать нашу задушевную беседу:

– Всё ясно. Ну и чудесно, тогда пока!

И намеревается снова смыться, но я, сам не осознавая конечной цели завладевшего мной приступа самопожертвования, опять её останавливаю.

– Знаешь, если бы ты была чуток подружелюбнее, я бы познакомил тебя со своей младшей сестрёнкой Лялей.

– Что?! – Она начинает смеяться. – С какой ещё Лялей? Это ещё зачем?

– Не зачем, а почему. Она классная. Тебе бы понравилась. Но вряд ли ты такая понравишься ей.

– Какая такая?! Ты вообще, почему меня оскорбляешь? Сначала бьёт, потом ещё оскорбляет…

– Вообще-то я вас не бил, а спас...

– Вообще-то, я ВАС об этом не просила!.. – Походу, я опять её разозлил. – И почему ты всё время лезешь ко мне? Что тебе вообще от меня нужно?

– Влюбился! – на той же ноте выдаю я.

Кароч, тушите свет…

На крайней моей фразе, которую, если по-честному, только в рамочку да под чёрную ленту, остолбеневшая от такого нежданчика собеседница перестаёт наконец вопить, как потерпевшая, и несколько секунд мы просто тупо таращимся друг на друга.

Но потом, по её переметнувшемуся взгляду и дыханию за спиной я понимаю, что мой перл дошёл не только до её ушей.

Глава 3

Женя

– Влюбился! – бросает самый бесячий из всех когда-либо виденных мною парней, глядя на меня так, что сердце звенит от напряжения.

И я смотрю на него, поражённая не столько резким, хотя вряд ли правдивым, высказываем, сколько взглядом. Снова таким же, как у раздевалки, перед физ-рой: серьёзным, тёплым, каким-то обволакивающим и одновременно цепляющим…

Но подоспевший к нам Артём мгновенно выводит Клоуна из несвойственного ему состояния.

– Сева! – резко восклицает Клоун.

Громко и уверенно, по обыкновению задрав голову кверху и тут же забросив на Артёма руку.

– Наконец-то! Я опух тебя ждать! Ну чё, погнали?

– Погоди… Жень, может тебя проводить? – неожиданно предлагает Артём.

– Да чё, она сама не дойдёт? – не даёт мне даже подумать наглый Клоун. – Ты ж дойдёшь сама, не маленькая?

Рррр!!! Как же он меня раздражает! Так и хочется засветить по его Клоунской, вечно кривляющейся, физиономии, чем-нибудь тяжёлым! Желательно старинным утюгом.

– Дойду, – выжимаю я сквозь зубы.

– Она дойдёт! – возвещает Клоун.

И практически выпихивает друга с места.

– Да ну Алекс, погоди ты, – упирается Артём. – Жень, пойдём с нами? Мы тебя до станции проводим. Нам всё равно туда нужно… – Он снова смотрит на Клоуна, у которого, как мне кажется, от услышанного буквально отпадает челюсть. – Мы ж хотели шаурмы купить? А там, между прочим, лучшая в городе!

– Вы питаетесь шаурмой? – я улыбаюсь, но больше над реакцией Клоуна, который тут же состряпывает жутко уморительную гримасу.

– Полезно всё, что в рот полезло, ясно? – одёрнув стоящий колом воротничок своей джинсовки, демонстративно задирает подбородок он.

И гордо вышагивает вперёд, похоже, вообразив себя как минимум Наполеоном.

Мы с Артёмом, переглянувшись, давим смешки.

* * *

– Слушай, а тебя не ругают за форму?..

Ликуя от того, что на сей раз у Клоуна-Бонапарта ничего не вышло, я решаюсь первой заговорить с поверженным.

Мы выходим со школьного двора.

– Ну, за её отсутствие? Это же нарушение устава, кажется. Завуч тебе ничего не говорит?

– Они устали с ним бороться, – отвечает за друга Артём. – Раньше его чуть ли не каждый день к директору вызывали…

– Не правда, Сев, – оборачивается тот, о ком идёт речь. – Просто МариВанна Намбер Ван меня, на самом деле, обожает. Она мечтала меня выгнать до тех пор, пока я не признался ей в любви. Теперь ей как наяву снится моя умопомрачительная улыбка и природная грация, а как только я приближаюсь, подкашиваются ноги и немеет язык, так что все претензии она теперь может предъявлять мне только в письменном виде…

– Что он несёт? – чуть ли не плачу я, снова переглянувшись с вздыхающим на ходу Артёмом. – Откуда такая мания величия? Ты в прошлой жизни не Наполеоном был случайно? – обращаюсь уже к выбритому виску Алекса.

– Гитлером! – восклицает Артём, и они, видимо о чём-то своём, вместе смеются, а потом Гитлер-Клоун-Бонапарт в одном флаконе опять прибавляет шаг.

Он идёт так быстро, что мы с Артёмом едва за ним поспеваем.

– А ты всем в любви признаёшься? – снова поддеваю я.

Не знаю почему, но сейчас у меня такое настроение, что очень тянет вывести этого дико самовлюблённого чувака на эмоции.

– Только тем, кого действительно люблю, – невозмутимо бросает он, даже не обернувшись.

И я, вспомнив, как ещё десять минут назад он смотрел на меня, неожиданно для самой себя, смущённо замолкаю.

«А меня ты тоже любишь?» – вот что вертится у меня на языке, но воспроизвести это вслух я почему-то не решаюсь.

По-прежнему хочется подковырнуть его, но теперь я не знаю, как это сделать. К счастью, Артём заводит новую тему.

– Ты когда-нибудь была на море? – ни с того ни с сего интересуется он.

В это время мы выходим с узкого, в выбоинах, тротуара вдоль второстепенного проезда на большой и удобный, отделённый от главной артерии города ограждением и полоской газона. Идти становится немного спокойней, а разговаривать сложнее – шумно.

– Была. В детстве. В Феодосии. А вы?

– Неа, ни разу не были. Ни я, ни Алекс. Вот хотим летом поехать. А Феодосия это Крым? Там прикольно?

– Феодосия – это Крым, – улыбаюсь я. – Я б тоже туда поехала. Скоро, тем более, мост построят.

– Точно, мост! Алекс, мы возьмём Женьку с нами? – неожиданно перекрикивает шум дороги Артём. И, не дождавшись ответа, воодушевлённо продолжает: – Мы с Алексом на машине собираемся. Хочешь, покажу?

– Что покажешь? – не понимаю я.

– Карину он тебе покажет! – внезапно разворачивается Клоун, продолжая двигаться спиной вперёд. И ещё внезапнее хватает меня под локоть и резко стаскивает в сторону.

Вернее, они оба, как сговорившись, берут меня под белы рученьки и практически несут куда-то в пропасть.

Глава 4

Женя

Возможность перевести дух появляется лишь тогда, когда мы оказываемся в каком-то ГСК перед большими, некогда, видимо, красными железными воротами. Ребята меня отпускают, а Артём, покопошившись в своём рюкзаке, вытягивает оттуда огромный ключ и отпирает массивный навесной замок калитки.

– Добро пожаловать, мадам! – ёрничает Клоун.

Сам он по-хозяйски проходит внутрь, скидывает с плеча сумку, зажигает свет, от которого режет глаза, и плюхается на обшарпанное кресло в передней части довольно просторного помещения.

Помимо кресла, и, как потом оказалось, ещё и второго, здесь умещаются: самодельные полки, стопка каких-то колёс, чей-то велосипед, узкая металлическая столешница вдоль увешанной инструментами стены, разные коробки и бывшие кофейные баночки, но самое главное, как я уже сообразила, машина.

Это, насколько я разбираюсь, Лада «девятка» тёмно-серого цвета с серебристо-чёрно-белым рисунком акульей пасти во весь капот.

– Если ты сейчас не достаточно бурно восхитишься, не видать тебе Севиного сердечка, как своих ушей, – во всеуслышание "уведомляет" меня Клоун.

Я позорно заливаюсь краской, но Артём, кажется, смущается ещё сильней.

Он подводит меня к машине.

– Её зовут Карина… А это Женька. Кстати, а это Алекс! – кивнув на Клоуна, зачем-то представляет он нас друг другу. – Вы же, кажется, так и не познакомились по-нормальному?

– А это необязательно! – вскочив с места, Клоун подходит к нам. – Я уже придумал для неё сотню имён.

– Каких же, интересно? – оставляю в покое волосы и задираю повыше подбородок, чтобы с достоинством ответить на пристальный насмешливый взгляд карих глаз.

Вот пусть только попробует сейчас ляпнуть гадость…

– А этого я вам просто так не скажу, – расплывается он в бесячей самодовольной улыбочке.

Она красивая, эта улыбка, просто сумасшедше красивая, правда, но от этого выводит меня лишь больше.

– Что же вашему императорскому величеству будет угодно? – подыгрываю я.

А сама спохватываюсь, что Артём нас покинул. Он стоял рядом с нами и, конечно же, видел, как я смотрела на него. На Клоуна. Наполеона. Гитлера. Или самого Чёрта, заставляющего меня проваливаться в другое измерение, когда он настолько близко, что я буквально ощущаю его дурную энергетику кожей…

Во Чёрт. Точно Чёрт.

Я прекращаю наш детсадовский разговор и снова поворачиваюсь к Артёму.

К милому, очаровательному, симпатичному Артёму – ангелу на фоне друга.

– Это твоя машина? Суперская акула, как живая. – И цепляюсь взглядом за издевательский жест: Клоун показывает мне «класс» обеими руками.

Только Артём этого не видит. Он придвинул ещё одно кресло к стопке шин и, присев на них, предлагает мне к нему присоединиться.

Придерживая юбку, я плюхаюсь туда, ожидая, что Клоун снова съязвит что-нибудь. Но этого не происходит. Он вообще почему-то не спешит оказаться на "нашей" с Артёмом территории, как будто специально оставляя нас наедине.

Осознав это, я ощущаю дикую скованность. И, подняв на Артёма взгляд, по привычке тереблю прядь волос в судорожной попытке срочно что-то придумать.

Нет, с ним не тяжело общаться, но я не всегда знаю, как победить неловкость, что неизменно возникает между нами. Именно неловкость, не напряжение. Это другое.

Мне приходит в голову мысль, что Артём такой человек, с которым приятно просто молчать. Сидеть в обнимку, не выдумывать темы для разговоров. Он, как потрёпанный плюшевый мишка, такой родной и тёплый. Уютный, «тискательный», расслабляющий. В отличие от…

Во чёрт. Я снова думаю о Клоуне. Почему он там вообще затаился? И что значит его «не видать тебе Севиного сердечка»? Я что, нравлюсь Артёму?

Да конечно нравлюсь, я вижу это сама. Он не сводит с меня своих лучезарных глаз и всё время улыбается, пусть не так потрясающе, как его друг-зазнайка Клоун… Гитлер… кто он там ещё… зато безумно мило, так и хочется погладить его по мягкой на вид, слегка взъерошенной русой шевелюре.

– Ну, так что, ты поедешь с нами? – прервав нашу гляделку, заговаривает он.

– Поеду! – отвечаю я практически серьёзно.