Текст книги "Следы на стекле (СИ)"
Автор книги: Олич Кода
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
Глава 6
Женя
Мы выходим с территории участка, отбиваясь от настырных комаров и мошек, и только тут я немного прихожу в себя.
Алекс заговаривает первым:
– Оставим их ненадолго, ок? Просто Валька два дня не было, там у них накипело, сама понимаешь...
Ему весело, а я с ужасом представляю, что было бы со мной, если бы Нике так и не удалось вытащить меня из комнаты, и, лёжа в постели в слезах, я бы сейчас слышала звуки их счастливого воссоединения…
Я бы точно что-то с собой сделала, будучи уверенной, что это с Алексом…
По дороге до набережной мы разговариваем на общие темы, о том, кто куда рванул после школы, кто чем занимается.
Оказывается, Алекс после срочной службы успел перебрался в Москву, где умудрился поступить в МГУ (как это?!), проучиться полгода, вылететь, снять квартиру на двоих с Валентином и заняться сначала организацией общественных мероприятий и праздников, а потом и музыкой. Валентин же, завалив отборочные прослушивания в театральный институт, полностью сосредоточился на карьере модели, в чём в итоге преуспел и теперь, по словам Алекса, «заколачивает неплохие бабки». На мой вопрос, как так получилось, что они сдружились, он ответил иронично и довольно расплывчато:
«Он стал свидетелем одного моего позора. А такие люди либо долго не живут, либо… становятся мне близкими»
Больше я не докапывалась, поняв, что вдаваться в подробности он не хочет.
Вместо похода в магазин мы спускаемся на пляж. Песчано-галечный. К дышащему в густой, почти слепой темноте морю.
Обострённый слух ловит малейшие всплески. Кожа покрывается мурашками от ласкающих дуновений ветра. Вроде бы тепло, но я вся в напряжении.
– Где звёзды? – возмущаюсь в шутку. – Или фонари хотя бы поближе… Ничего же не видно!.. Ай! – Вдруг спотыкаюсь о какую-то корягу, и Алекс подхватывает меня под локоть.
– Держись, мать!
В это мгновение я едва удерживаюсь от того, чтобы вцепиться в его руку. Но, как только ловлю равновесие, он опять от меня ускользает.
Почему?!.
Вроде бы совсем-совсем рядом, но словно в другом измерении. Мы идём по береговой кромке, утопая в мокром ракушечнике подошвами и периодически наваливаясь друг друга, но он хладнокровно сохраняет дистанцию между нами. И эту невидимую стену в сотню слоёв кирпича и бетона, кажется, невозможно разбить.
Меня всю выкручивает от желания прижаться к нему, запустить ладони под его футболку и провести ими по спине.
Я хочу его коснуться! Боже, как сильно я хочу его коснуться!
Ну почему же он не хочет этого?!
– А вы первый раз вообще в Приморском? – осторожно интересуюсь я, когда мы останавливаемся у волнореза. – Расскажи, как вы вообще оказались здесь, в том доме?
– Это ты лучше у Валентина спросишь. – Неожиданно он начинает разуваться и одновременно стягивать с себя футболку: – Ты когда-нибудь купалась ночью?
– Если только в ванной…
– Тогда скорее раздевайся.
– Куда раздеваться? Я и так вся трясусь, как цуцик!
– Это не от холода, тебе просто нужно расслабиться…
Блин, да он надо мной издевается!
– В воде теплее, ты быстро согреешься.
Что за идиот! Я хочу, чтобы он меня согрел!
Я едва его вижу. Голубоватый свет с горизонта грубыми мазками рисует только линии силуэтов. Но я остро ощущаю тепло его тела рядом. И это сводит с ума. Я сойду с ума, если он сейчас меня не обнимет.
– Ты не пойдёшь купаться?
– Раздень меня!
Во чёрт, это я сказала? Нет, это мой рот, я такого сказать не могла.
– Не вопрос!
К моему ужасу, или восторгу, сама ещё не решила, Алекс с готовностью принимается и за мою одежду. А именно, изловчившись, чтобы не касаться при этом тела, берётся за края футболки и тащит их вверх, пока моя ничуть не изменившаяся поза не становится для этого препятствием.
– Руки!
Я не дёргаюсь. Внутри меня совсем не тот свежий бриз, что обдувает нас снаружи. Меня штормит. Это буря, во власти которой я нахожусь, и я чувствую, вот-вот – и она из меня вырвется.
– Женя, руки! – повторяет он приказным тоном, и тут меня кроет – я действительно поднимаю руки, но лишь для того, чтобы закинуть их ему на шею и впиться в его губы поцелуем, но в последний момент он ловко выворачивается и делает шаг назад.
– Нет!
– Что нет?! – Я окончательно срываюсь, нападаю на него, цепляюсь… – Почему нет?!! Почему ты ведёшь себя так, как будто у тебя ко мне ничего никогда не было?! Ну не может же быть это правдой, я же не слепая, ты смотрел на меня, я чувствовала!!!
– Женя, Жень, успокойся! – он разжимает мои пальцы, не понятно в какой момент впившиеся в болтавшиеся у него на шее чётки. И медленно проговаривает: – Никто. ни на кого. не смотрел. Ладно?
– Ну почему?!! – с новой силой взвываю я. – Что я сделала не так?! Чем я тебе не такая, Алекс?!.
– Такая! – резко гаркает он. – Просто я так решил.
– Ну почему?! – полушёпотом повторяю я, ища в темноте его блестящие глаза и продолжая тянуть к нему руки, которые ему приходится останавливать. – Почему?.. Почему ты тогда делал всё, чтобы свести нас с Тёмой? Почему сам боялся меня? Я же видела, что нравлюсь тебе, я это видела, Алекс! Но ты был готов изображать кого угодно, выглядеть смешно и глупо, как тогда в магазине, зажимать на моих глазах разных девиц, из кожи вон лезть, но чтобы я о твоей симпатии даже не догадывалась! Но я догадывалась, Алекс, я не слепая и не дура, я тебе нравилась! Я же видела, как ты смотрел на меня, в том же торговом центре. Обжимался с другой, а сам глаз с меня не водил! Скажи, для кого это было? Для кого и для чего то дурацкое представление? Ты действительно так сильно хотел, чтоб мы с Тёмой танцевали?
– Я тебе больше скажу, – заговаривает он. – Именно ради этого я вас туда и притащил. И попросил одного полезного кента поставить для вас Стинга…
– Но зачем, если ты знал, что я хочу быть с тобой! Ты не мог этого не знать, не мог не видеть! Почему ты не боролся, почему изначально уступил меня Тёме? Только не говори сейчас, что у тебя просто не было ко мне симпатии! Она была! Да, иногда мне казалось, что тебе на меня параллельно. Точнее, не иногда, а тогда действительно казалось так. Но за эти годы я сильно повзрослела, Алекс, многое переосмыслила! Я же чувствовала, что нравлюсь тебе, что тебя тянет ко мне так же, как меня к тебе тянуло! Я видела, что не безразлична тебе, вижу это и сейчас! Да, мне не стыдно признаться и бороться за свои чувства мне не стыдно! За наши, Алекс, чувства! Даже в полной темноте, Алекс, я вижу тебя насквозь!..
С этими словами я всё-таки до него добираюсь. Обвиваю, вжимаюсь крепко, до самого сердца. Утыкаюсь носом ему в плечо, вдыхаю запах кожи…
Если он сейчас не услышит меня – это всё…
Он не сопротивляется. Минуту, две…
Мы стоим, как инь и ян, союз двух противоположностей, невозможных друг без друга. Врастая друг в друга, сливаясь и образуя единое целое.
Мне кажется, я даже ощущаю несмелое приближение его тёплой ладони...
Но тут он снова выкручивается, сорвав мои руки. И, качая головой, опять отходит назад. До тех пор, пока его ступни не погружаются в отхлынувшую волну по щиколотку. Тогда он запрыгивает на волнорез, и больше я его не вижу.
Перед глазами пелена из слёз, я раздавлена, и ноги не держат. Падаю коленями в ракушечник, по крупинкам рассыпаюсь и смешиваюсь с килотоннами песка вокруг. От меня ни остаётся ничего: ни сил, ни веры, ни женской гордости…
А последние его слова, долетевшие с шумом ветра, превращают в белый дым и моё сознание.
– Прости, но я не твой «не параллельный», Женька…
Глава 7
Женя
Не знаю, сколько так проходит времени. Последней фразой он добил меня, точно контрольным в голову. Получается, он всё знал…
Но как? Когда я могла спалиться? Своей теорией «параллельности» я делилась только с Васдушкой и немного с Артёмом перед тем, как он ушёл навсегда. Неужели он успел рассказать об этом Алексу?..
На мои лопатки ложится что-то уютное и, опознав знакомый парфюм чуть раньше едва различимого в непроглядном мраке образа, я не дёргаюсь, а покорно ожидаю, пока укрывший меня своей рубашкой Валентин приземлится рядом.
– Ты не замёрзла?
– Ты не знаешь, о чём они говорили? – глухо спрашиваю я. – Когда с Тёмой случилось… Алекс… в машине…
– В общих чертах. – Как ни странно, он меня понимает. – Алекс говорил, он был потерянный. Самого момента столкновения не помнил. Спрашивал, не пострадал ли кто-то ещё…
Я вспоминаю ту жуткую картину: смятую гармошкой «девятку» Артёма и практически неповреждённый мусоровоз.
– Больше он ничего не рассказывал?
– Ну, говорил, что подбадривать его пытался, чтоб не отключался, разговаривать. Про море начал, что поедут после выпускного. А Сева, кстати, просил тебя с собой взять.
– А Алекс что? – Я сама не понимаю, откуда во мне берутся силы плакать. – Скажи, что он ответил?
– Я не знаю, честно. Тогда, когда он мне это рассказал, я то же самое у него спросил, естественно. Но он промолчал, Жень.
– Почему, Валентин? Что ему во мне не так?
– Сказать честно? Я думаю, дело не в тебе. Ты видела его руки?
Я учащённо мотаю головой, захлёбываюсь новой порцией слёз и упираюсь лбом в колени. Валентин кладёт ладонь мне на плечо.
– Там у него двойная тату, то есть фраза становится полной, когда он соединяет в линию руки… вот так, например, кулаками. – Ради демонстрации он убирает с меня ладонь, и, даже несмотря на теплые объятия рубашки, я чувствую это так, как будто во мне дыра образовалась. – Только она написана хоть и по-русски, – продолжает он, – но там таким шрифтом, что не разберёшь… Плюс, самое главное, знаешь что? Она зеркальная. То есть, понимаешь, её можно нормально прочитать только в отражении. То есть, Жень, он набил её, походу, чисто для себя.
– Что за фраза-то? – скулю я, не выдерживая.
– А, любовь – это блажь, за которую умирают... Я думаю, это из-за Севы, Жень. Как напоминание о том, что случилось.
По сердцу словно кто-то чиркает зазубренным лезвием.
Это всё. Он никогда не будет со мной, потому что тоже считает меня виноватой. Я могла предотвратить гибель Артёма, но я этого не сделала. Более того, это я его добила.
– Скажи, он винит во всём меня, да?
– Не думаю. Скорее себя. Вообще, все мы причастны, в первую очередь я.
– Ты? – Я снова отрываюсь от коленок. – Ты-то тут при чём вообще?
Единственное, что мне видно – это светлое размытое пятно футболки и слегка поблёскивающие в темноте зубы. Слишком мало.
– Да, Жень. Знаешь, почему я из Н-ска уехал и с матерью почти не общаюсь? Я узнал это уже после окончания школы. Чётки видела у Алекса? Это Севины. Я их ему отдал.
– Кстати, – я одним движением утираю слёзы. – Получается, вы что, с ним общались?
– С Севой? Да нет, не особо. Так, в основном, привет-пока. Мы ж соседи. На лестничной клетке пересекались иногда. Вот он как-то эти чётки у меня увидел, они ему понравились, я говорю, забирай. Я же не знал тогда, что мать их заговорила.
– В смысле, заговорила?
– Ну не знаю, она так сказала, типа «сработали чётки». Уже после того, как Сева разбился. Их папка на зоне вырезал, прислал мне в качестве сувенира. А мамка, вместо того, чтоб мне отдать, отнесла их какой-то бабке, как она потом призналась, а после Витьку всучила, чтобы он твоей мамке их презентовал. Он подумал, что за чушь, и передарил их мне, а я, ты уже знаешь, отдал их Севе…
– Но они же теперь у Алекса… – переварив его рассказ, бормочу я. И подрываюсь с намерением куда-то ломануться не думая. – Надо их у него забрать!
– Стой! – Валентин дёргает меня обратно в песок. – Он не отдаст. Я пробовал. Говорит, это единственное, что у него осталось, кроме фоток. Севины родоки даже гараж за копейки продали, вместе, кстати, с великом, на котором Алекс гонял… И вообще, он в это не верит. Хотя я тоже, если честно. Просто так совпало, Жень. Но я всё равно виноват…
– Подожди, расскажи лучше, как вообще так получилось, что вы с Алексом стали общаться? Вы же, насколько я помню, недолюбливали друг друга.
– Как стали общаться?.. – Валентин вытягивает ноги и откидывается назад, на локти. – Слышала же про скандал на поминках?.. Так вот. Я там тоже был. С матерью. Все разошлись уже, только мы втроём остались. Я, мамка моя и Алекс. Ну, и родители Севины. Сидели за столом. А организацией похорон в основном же Алекс занимался… Я немного помогал, ещё тётка Севина, она откуда-то издалека приехала, ну и Ёрш… Наташа… Кстати, что с ней, где она сейчас, ты не знаешь?
– Сейчас не знаю, – пожимаю плечами я, придерживая рубашку Валентина, чтобы не сползла. – Я последний раз её видела где-то года два назад. Случайно в городе встретились. Она пьяная была, с бутылкой и с каким-то маргинального вида чуваком под ручку. Почему-то решила, что я её в чём-то обвиняю. Стала кричать на всю улицу, что она не виновата, что жива, что живая... Если честно, это было ужасно, – вспомнив ту встречу, я в итоге замолкаю, но спокойный голос Валентина возвращает меня к теме:
– Понятно. Ладно, бог с ней… – И опять, как я, облокачивается на колени. – Тогда дальше слушай по поводу скандала… В общем, ещё тогда, во время всей этой подготовки, Алекс пытался Севиных предков вразумить, что Сева хотел, чтобы кремировали его. Ну, те ни в какую… Типа, у них родовое захоронение… Пофик, что там уже несколько гробов чуть ли не стопкой друг на друге, и всё, нафик, бурьян один… в общем, нет и точка. А когда сидели, поминали, батя с мамкой Севины, естественно, вдрызг… Весь вечер всякие речи слезливые толкали, типа, наш Тёмочка… сынок наш единственный… как же мы без тебя, ла-ла-ла… Ну, Алекс и не выдержал: говорит, как-как, придётся самим теперь за бухлом себе бегать. Короче, слово за слово – понеслась… Он им, типа: это была его последняя воля, а на кладбище вы вообще ходить не будете, забьёте… В общем, прорвало его конкретно, он там им все Севины обиды припомнил. А Севина мамка сразу быковать давай, на маты перешла тут же, хотя до этого сидела, типа такая вся несчастная, пожалейте её… Батя вообще в драку попёр… Короче, трешак был полный... А когда Алекс из квартиры с психом вылетел, я за ним рванул. Думаю, мало ли, я, честно, его в таком состоянии не видел... И смотрю, накрыло его по-полной… Скулит, психует, кулаком по стене возит... А там, в подъезде, если что, надпись была. Про Севу. Не очень хорошая. Ну, вот он её стереть, похоже, пытался. Только стирал не надпись, а костяшки себе больше… Я давай его успокаивать, он мне тем же кровавым кулаком по лицу. Сорвался, в общем. Потом моя мама вышла, Севины тоже повылазили… Я в итоге сам не помню, как и чем это всё кончилось. Помню только, что оказались мы на улице. Я, Алекс… сидим на земле… бутылка одна на двоих… Откуда взялась она – вообще без понятия… В общем, сидели мы долго, пили, на звёзды смотрели…
– После этого вы стали друзьями? – спустя паузу, которая понадобилась мне, чтобы отойти от услышанного, спрашиваю я.
Валентин, подумав, отвечает:
– Не сразу. До конца школы и ещё год, пока он в армии был, даже больше, мы вообще не общались. А потом встретились на какой-то тусе в Москве, чисто случайно.
– А как вы в итоге здесь оказались? – продолжаю допытываться я. – То есть, я имею в виду, почему именно здесь? Это же не какой-то престижный курорт. Не Ялта, не Сочи... И почему именно этом дом?
Валентин поворачивается ко мне. То ли мои глаза наконец просохли, то ли стало светлей, но теперь я различаю даже его мимику. Вертикальную складку над переносицей, взгляд, тревожный и напряжённый.
– Я хочу выкупить его, Жень. Для тебя.
– Что? – Поняв, что он серьёзно, нервно усмехаюсь я. – Что значит «выкупить для меня»? я не понимаю.
– Думаю, года через два я смогу это сделать. Хочу вернуть тебе его, официально, на бумаге.
– Так… я что-то не поняла… День Святого Валентина в феврале, если я не ошибаюсь.
– Жень, не спеши отказываться, ты подумай.
– Нет, я не буду об этом думать. Это исключено. Таких подарков не делают, тем более чужим людям… – Я едва не вскакиваю на ноги, одновременно возвращая Валентину рубашку, но он придерживает меня за руку.
– Ладно, Жень, поговорим потом об этом.
Его примирительный тон и то, как бережно он после этого вдевает мои руки в рукава, действует на меня успокаивающе.
– Да, потом! – немного расслабляюсь я. И снова пытаюсь сосредоточиться: – Лучше скажи… лучше скажи мне… как ты думаешь, я ему вообще когда-нибудь нравилась?
– Кому, Алексу? Я не думаю, я знаю. Ты ему очень нравилась.
– Это он тебе сказал?
– Нет.
– Тогда откуда ты это знаешь?
– Да все догадывались. И Сева, кстати, тоже. Иначе о ком, по-твоему, были его стихи?
– Ты думаешь, он не тебя имел в виду? – спрашиваю, прокрутив в голове впечатанные в самое сердце строчки.
«Есть мы, но нас больше, чем двое…»
– Может, и меня тоже. Но Алекс уверен, что его.
Мы ещё долго молчим, погрузившись каждый куда-то на дно своего личного, такого же бескрайнего глубокого моря, и почему-то в итоге я решаю дать нам с Алексом ещё один шанс:
– Валентин, помоги мне. Мне нужно с ним поговорить. Всего один раз, последний. Пожалуйста.
– Пойдём. – Он нащупывает мою руку, и мы вместе встаём на ноги и отправляемся в путь. – Они немного подальше отсюда, на песчаном пляже.
Глава 8
Женя
Волны лижут ступни, вымывая из-под них мелкий ракушечник, образуя под ними провалы и словно пытаясь нас обокрасть. С каждым новым шагом и с каждой волной я обнаруживаю в себе всё меньше решимости.
Первоначальный запал почти иссяк, и теперь я не уверена, хочу ли я этого разговора. Зачем? Для чего унижаться перед чуваком, который если когда-то и испытывал ко мне что-то, то так и осмелился в этом признаться? Видимо, не настолько сильны были его чувства. Видимо, он не любил меня так, как Артём, не любил так, как я его любила, и вся наша история просто глупое, ничего не стоящее, недоразумение.
Ну и что, что мы стали друзьями по переписке задолго до того, как познакомились. Разве это что-то меняет? Возможно, у него таких «подруг» прорва. Это я, наивная, размечталась, что между нами есть какая-то высшая связь. Пора спуститься с небес на землю: никаких «родственных душ» нет. Ни «родственных душ», ни «единственных не параллельных». Бред это всё. Блажь, действительно. Мы с Алексом очень разные. Я живу эмоциями, он любые эмоции подавляет разумом, волей. Я бы не смогла его бросить одного ночью в незнакомом районе, да ещё и в таком состоянии…
– Как вы нас нашли? То есть, ты меня, – с нескрываемой досадой и злостью спрашиваю я у Валентина.
Он идёт рядом, примагнитившись взглядом к розовеющей полоске на горизонте и зажимая в ладони плетёную ручку перекинутой через плечо огромной пляжной сумки с нашей обувью. Его безупречную причёску растрепал ветер, и это сделало его каким-то земным, близким.
– Ну, вас долго не было. Мы пошли вас искать. Алекс ещё телефон, как на зло, оставил… Мы его на «нашем» месте нашли, где обычно купаемся, он сказал, что ты здесь, попросил забрать вещи.
– То есть, он не за мной тебя послал, а за вещами? – Я резко останавливаюсь, словно наткнувшись на невидимую преграду, и машу его длиннющими рукавами. – Всё, Валентин, иди один.
– Да перестань ты, Жень!
– Нет, иди, я… я сама как-нибудь…
– Что сама, Жень? Идём, ты одна здесь заблудишься!
Закинув руку мне на плечи, он подталкивает меня вперёд, а я, от накатившей с удвоенной силой обиды, снова впадаю в истерику:
– Да ну и пусть заблужусь! Пусть я вообще здесь утону, в этом чёртовом море! Как будто кому-то есть дело! Как будто ему есть до меня дело! Он меня бросил, Валентин, снова бросил! Одну, здесь, в темноте… просто взял и упёрся!
Валентин, успокаивая, прибивает меня к себе и, уткнувшись в его грудь, я окончательно сдаюсь во власть чувству вселенской несправедливости и саможалению:
– Ему пофик! Абсолютно на меня пофик! Он и тогда не хотел быть со мной, и сейчас не хочет… Ему вообще параллельно!..
– Не упёрся, – дождавшись паузы, поправляет меня Валентин.
– Что? – гнусавлю я, оторвавшись от мокрого пятная на его футболке.
– Не упёрся, а уплыл. Жень, давай ты с ним поговоришь всё-таки? Я не знаю, что он думает насчёт тебя, он не говорит мне, но я вижу, что в глубине души ему плохо. И тебе без него плохо. У него за эти годы не было ни одних нормальных отношений…
– Так у него их и до этого не было! – тут же зверею я. – Ему просто нравится так жить: сегодня одна, завтра другая! Никакой ответственности, обязательств, никакого выноса мозга…
– И чувств! – обрубает Валентин. – Только вечная тоска и одиночество… Жень, я знаю, что это такое. До встречи с Никой я тоже так жил. Одна, другая, третья… Вроде прикольно. Вроде ты такой весь классный, востребованный, все тебя хотят, кто-то даже больше, чем на вечер... Только со временем начинаешь понимать, что ты себя растрачиваешь впустую. Что ты не создаёшь ничего, а только разрушаешь и разрушаешься сам, как этот замок из ракушечника… – Он сгруживает ногой мокрый песок, и мы вместе наблюдаем, как его неумолимо размывает отступающей морской пеной. – И, поверь мне, Жень, это тоже боль. Она другая. Не острая. Не та, от которой прыгают с крыш или разбиваются на машинах. Она привычная, с ней сживаешься, но это всё равно боль.
– Ты так говоришь, будто тебе лет триста. Или Алексу… Он наверняка даже не задумывается о подобных вещах!
– Одиночество души, Жень, – не реагируя на мой ядовитый тон, продолжает он философски-спокойно, – это хроническая болезнь, и случится она может в любом возрасте. Хотя… как хочешь! – Резко переключившись, встряхнув и поправив на плече сумку, он бодро шагает дальше. – Можешь оставаться здесь. Сидеть, жалеть себя, винить кого угодно, того же Алекса… Только чем ты тогда лучше? Вы друг друга стоите, оба бараны…
Немного обалдев от такой внезапной грубости, я сама не замечаю, как выдвигаюсь за Валентином.
– Я вообще-то не баран!
– Прости, овца!
– И не овца! – возмущаюсь, пытаясь остановить его и тем же ускоряя. – Я лев, то есть, львица, царица, между прочим! А вот Алекс – козер! Тут ты прав! Упёртый, упрямый козёл, баран, который не может перешагнуть через свои дурацкие принципы!
– Значит, баран победил львицу. Очень смешно, Женя, ты сдалась!
– Ничего я не сдалась! Просто у львицы обязана быть гордость! У меня должна быть гордость, а с ним я её теряю!
– Гордость – не такая уж большая плата за то счастье, которого вы добровольно лишаетесь!
Я вновь останавливаюсь, как вкопанная. С минуту наблюдаю за его удаляющейся фигурой, чтобы удостовериться, что он больше не собирается меня уговаривать или ждать, и постепенно осознаю, что он прав, в принципе.
Насчёт того, что я заблужусь, уж наверняка.
Даже точно зная адрес, я действительно скорее всего заплутаю в незнакомом посёлке, тем более ночью. К тому же, оказаться в предрассветный час где-нибудь в эпицентре веселья не связанных нормами морали курортных отдыхающих… ну, скажем так, не слишком заманчивая перспектива.
Словом, мне становится по-настоящему страшно, и, отбросив гордыню и все прочие заморочки, я снова устремляюсь за темнеющим на фоне предрассветного неба силуэтом, что в разы удлиняется собственной тенью…
В конце концов, мы с Алексом можем и не общаться.
А утром я соберу свои вещи и уеду! И пусть он дальше сколько влезет «болеет» своим одиночеством! А я найду себе нормального чувака, заставлю его на мне жениться и нарочно нарожаю ему троих… нет, лучше пятерых деток!..
Примерно такие мысли вертятся в моей голове к моменту, когда мы с Валентином выходим на бескрайний, полностью песчаный пляж, залитый сочащимся со стороны горизонта жидким розовым золотом.
Сгустившиеся тени отчётливо прорисовывают чьи-то идущие далеко вперёд нас следы и осторожно проступающие из глубин сумерек очертания.
Предрассветное затишье, заставившее нас надолго замолчать, постепенно рассеивается: уже слышны отдалённые крики чаек, чириканье каких-то других птиц, и даже море, словно тоже просыпаясь, плавно наращивает рокот подкатывающих к берегу волн.
Вот-вот начнётся новый день. День, когда родился Артём и ушёл в иной мир мой папа. И я чувствую, что и на этот раз он станет для меня особенным…
Два тёмных силуэта на почти багровом фоне. Это Ника и Алекс. Они сидят у воды, их взгляды устремлены вдаль.
Мы с Валентином подходим ближе, но, не успеваем и ртов раскрыть, как подскочившая на ноги Ника на нас шикает:
– Тихо! Только молчите! Ты садись сюда… – Ухватив за руку, она подтягивает меня к Алексу. – А ты иди ко мне! Только тихо, говорю, пока что ни слова!..
Ситуация очень странная, но это же заставляет меня послушно опуститься в мокрый песок и оказаться плечом к плечу с навалившимся на собственные колени Алексом.
Бросив взгляд на меня, он снова переводит его на восток, туда, где в нестерпимо-яркой полоске света, словно спичечная головка, жарко вспыхивает солнечный диск и лениво поднимается над горизонтом, прогоняя остатки мглы из этого мира, а также из наших заблудших душ своими всесильными лучами.
– Урааааа!!! – вдруг восторженно восклицает Ника, и одиночные шлепки её аплодисментов прогоняют этот протяжный крик на многие километры вперёд. – А теперь давайте, давайте, встаём, встаём! Берёмся за руки!.. Побежали!..
И, пока я ошеломлена не только её простотой, но и самим приказом (откуда она знает?!), с моей безвольной ладонью внезапно решительно состыковывается крепкая и такая долгожданная ладонь Алекса…
Наши тёплые пальцы сплетаются, ноги переходят на шаг… что с каждой секундой ускоряется, становится всё увереннее…
Однажды мне станет известно, что Артём оставил голосовое послание, которое за пять минут до аварии записал видеорегистратор в его машине. В этом послании он рассказал Алексу, что я и есть «та самая» виртуальная подруга Васдушки, толкающая теорию о «единственных не параллельных» (как оказалось, они когда-то это обсуждали) А ещё признался, что будет рад за нас… И просил пробежаться по берегу моря, взявшись за руки, как я того хотела… И «чтобы песок тёплый, и ветер в лицо».
И вот теперь мы все вчетвером исполняем его последнюю волю и одно из самых сокровенных моих желаний. Мчим по мокрому морскому песку, будто по битому стеклу, босыми ногами. Каждым движением причиняя себе боль, с каждым от неё же избавляемся.
И оставляем за собой следы, всё новые и новые…
Это будут не только наши следы. Это будут следы ещё и тех, кто уже не может бежать с нами.
И мы не остановимся, пока самые дальние звёзды не вберут их в свою вечную память...
