Текст книги "Следы на стекле (СИ)"
Автор книги: Олич Кода
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23
Алекс
Сева успевает подхватить меня, громко шаркает щеколдой и тут же получает в челюсть.
Лялька взвизгивает.
Потирая сбитый ещё раньше об железо кулак и занывшее запястье, я пробираюсь сквозь какого-то деверя разбросанные колёса и падаю в кресло, спугнув кошака.
– Всё, угомонился? – сплюнув кровавую нить, усмехается Сева. – Полегчало хоть?
– Иди в пень.
Мне действительно полегчало. Стало спокойно, адреналин отпустил.
Прильнувшая к Севе Лялька, промокая ему губы салфеткой, с обидой косится на меня:
– Если б я знала, что ты на такое способен, вообще бы сюда не приехала!
– Так и не нужно было приезжать, Ляль! – отдышавшись, уже без злости отзываюсь я. – У тебя там бабуся под наркозом.
– Вот и не приеду больше!
Я улыбаюсь над тем, как Лялька дуется, и встречаюсь глазами с Севой – тот тоже улыбается.
– Ну чё, кто я? – подзадориваю его. – Звезда?
– Угу. Малосольная.
– Кто ещё?
– Клизма самоходная.
– Ещё?
– Понос трескучий.
– Ещё?..
Сева знает миллион подобных оскорблений, и раньше, когда мы ссорились, всегда грамотно их применял. Но это было лет триста назад. А сейчас почему-то вспомнилось.
Мы продолжаем до тех пор, пока Лялька не начинает смеяться, и мы, вслед за ней, тоже.
– Блин, Сев, так ты ничему и не научился, – подытоживаю я. – Главный скилл, чтобы охмурять девчонок, знаешь?.. Упс, падрон… то есть, пардон, мадам… – заговариваясь, обращаюсь уже к Ляле. – Я хотел сказать, покорять женские сердца… Кароч, главное не ржать над собственными шутками.
– А я не над шутками, я над тобой ржу...
– По-твоему, Тёма кого-то тут охмуряет? – произносят они почти одновременно.
Я перевожу взгляд Ляльке в глаза. Она, как и Сева, сидит на колесе и комкает в руках пропитанную его кровью салфетку.
– Ну, вы же не просто так здесь закрылись…
Не знаю почему, но меня это больше не злит, скорее забавляет. Да, я вижу, что между ними что-то есть, какие-то флюиды, микротоки, но, помимо этого, я вижу, что Сева не «в хлам», как показалось мне сначала. Он адекватен. А значит, по-любому не позволил себе лишнего.
– Лаадно, Ляль… – выдыхаю я и соскребаю себя с кресла. – Пойдём, на такси тебя посажу.
Мы оставляем Севу окончательно трезветь, а сами выдвигаемся в промозглую осеннюю полночь (любимый смартфон дико порадовал отразившимися на разблокированном экране нулями).
Странно, но Лялька вдруг становится покорной и тихой. Идёт, молчит. Как будто думает о том же, что и я.
Рыжий фонарный свет сменяется тёмными провалами с зернистым шумом серебрящейся мороси. Ноги и лёгкие стынут от сырости. Снова рыжий свет…
В какой-то момент я заговариваю:
– Извини, Ляль. Не хотел пугать тебя. Просто… блин, я запереживал, честно.
Она косится на меня. Краешек её рта ползёт кверху. Едва заметно, но всё-таки ползёт.
– Насколько запереживал?
– Сильно.
– Сильно?
– Да, Ляль, очень сильно! – Я останавливаюсь, чтобы смотреть ей в глаза. – Больше так не делай… пожалуйста.
Она оглядывает моё лицо, затем почему-то задерживает взгляд на губах, затем выдыхает:
– Лаааадно.
И мы снова шагаем вперёд, к выходу из лабиринта гаражного кооператива.
Ловит здесь плохо, чтобы вызвать или просто найти такси, нужно подняться на склон.
– Знаешь, – меняет тему Ляля, – нам психологиня говорила, что гиперответственность – это зло. Что такие люди не умеют расслабляться, и в конце концов у них бывает нервный срыв…
– Я не гиперответственный, – перебиваю я, поняв, к чему она клонит. – Я, на самом деле, тот ещё пофигист. Просто есть люди, на которых мне не всё равно.
– Но, согласись, не каждый на твоём месте штурмовал бы гараж! А ты что подумал, мы там делаем?
– Не знаю, что я подумал, Ляль, не заводи меня.
– А почему тебя это заводит?
– Да потому что ты мелкая ещё, Ляля! – Снова заряжаю по тормозам. – И я, как старший брат, несу за тебя ответственность!
– А если представить на минуточку, что ты не брат мне?
Её холодные пальцы, до этого теребившие шнурок на куртке, внезапно касаются моего лица – и я инстинктивно шарахаюсь в сторону.
– Да блин, я пошутила! – закатывается она. – Ты что, реально боишься, что я к тебе приставать буду?! Чё, дурак?..
На ум, кроме мата, ничего не приходит, и мы молча двигаем дальше.
Глава 24
Женя
Ещё одна бессонная ночь, полная тяжёлых мыслей, тревог и мучительного чувства вины. Перед глазами то и дело встаёт красивое лицо Артёма. Его несчастный взгляд, как будто умоляющий не отнимать последнюю надежду. Словно говорящий, что он на грани, и что только от меня теперь зависит, что станет с ним дальше. И мне безумно жаль его, и сердце сжимается в комок, и с каждой минутой я всё больше сомневаюсь – а права ли я в своём решении?
А что, если Васдушка и Артём – всё-таки одна и та же личность? Что, если нас, как бы заезжено это ни звучало, свела судьба, и именно он тот самый, кого я так ждала всегда, мой единственный «не параллельный» человек?
Конечно, я сто раз перечитала нашу переписку. И, конечно, нашла несоответствия. Васдушке, судя по данным в профиле, семнадцать, он козерог, а Тёма точно совершеннолетний, так как водит машину, и родился он первого июля. Но… я-то там вообще парень!.. А значит, всё возможно. А что, если я собственными руками душу своё будущее счастье, ломаю истинную, ведущую к этому пресловутому счастью, линию судьбы? Погодите-ка… А если представить на минуточку, что мы с Артёмом будем вместе… Могла бы полюбить его?.. Да! Я уже сто раз об этом думала!.. Наверняка да! Ведь он нереально милый, добрый, симпатичный… Но почему же нет у меня к нему такой бешеной тяги, как к Алексу?!. Почему Алекс не может быть тем самым, «не параллельным»?! Почему он – не Васдушка, а Васдушка – не он?..
На этой мысли меня как будто прошибает током. Я распахиваю глаза.
А что, если Васдушка и Алекс… Да как же я раньше не задумывалась! Он же Алекс Свиридов, А.С.! И ту фразу, про училку, он, получается, тоже мог слышать…
Хватаю телефон и, щурясь от света с разблокированного экрана, поспешно вбиваю в фильтры необходимые данные.
Мне нужна его страничка в соцсети. Я знаю, он какая-то местная звезда, у меня уже были мысли изучить его профиль… Так почему же я так долго тянула?!
* * *
После бессонной ночи голова весит больше, чем всё остальное тело. А веки больше, чем голова.
Но всё резко улетучивается, как только в классе появляется Алекс. Почему-то один.
Сказать, что я окончательно влюбилась в него за эту ночь – не сказать ничего. Я пропала. Я затёрла до дыр все его видео, на которые вышла по ссылке в соцсети, пересчитала все доступные глазу родинки и выучила улыбки, которых в его арсенале оказалось немало: дурашливая улыбка с ямочками, высокомерная, с задранным подбородком и чертовщинкой в глазах, «дежурная», с которой он общается почти со всеми и всегда, и даже та, самая редкая, немного смущённая, как у Тёмы…
На время я возвращаюсь к мыслям о Тёме. Меня беспокоит его отсутствие после того, что случилось вчера. И я опять явственно вижу его образ. Но силуэт проследовавшего мимо меня Алекса и бодрый голос, донесшийся сквозь общий шум, бесповоротно завладевают моим вниманием.
– Ну что, товарищ староста... – Перевернув и с ходу оседлав учительский стул, он заговаривает с бойкой симпатичной блондинкой с передней левой парты. Её зовут Лена, в первый учебный день она расспрашивала меня, как следак на допросе, но больше мы практически не общались. – Я подумал над вашим предложением... И я согласен!
– О чём ты, Свиридушка? – смеётся Лена.
Я стараюсь не смотреть в их сторону, вернее, делать вид, что занята. Достаю учебники и тетради из рюкзака. Но всё моё естество обращается в слух, потому что то, что я вижу сквозь мельтешащую перед глазами фигуру Костика, мне ужасно не нравится.
Они флиртуют, это явно. Он ей улыбается!.. Дурашливой улыбкой, но всё же!..
– Да ладно, прекрати. Ты так активно уговаривала меня сопроводить тебя к Натахе на пати, а теперь прикидываешься, что мне это приснилось?
– А, ты об этом! То есть... ты хочешь пойти со мной?
– Это ты со мной хочешь, а я любезно соглашаюсь.
– Ах, вот оно как…
Моё сердце колотится, как безумное. Чёрт! Я не могу смотреть на то, как он с кем-то флиртует. До этого я ревновала его ко всем, с кем он заговаривал, но это было не то. Только сейчас я поняла, что ревновать к друзьям или к подписчицам в сети и ревновать его к реальной девушке – это совсем не одно и то же! Раньше я не задумывалась над этим, но сейчас понимаю, что до этого дня не видела, чтобы он заигрывал с кем-то. Никогда! Он всегда одинаково общался что с парнями, что с девчонками. Одинаково поддевал и тех, и других, шутил и одинаково всем улыбался. А сейчас я отчётливо вижу с его стороны флирт! И для меня это катастрофа планетарного масштаба!
– Ты по физике реферат написала?
Меня отвлекает Костик.
В сумбуре собственных мыслей я даже не понимаю, о чём он говорит. Сую ему блок, продолжая тайно наблюдать за Алексом. Плохо видно, но он сидит, навалившись на спинку стула, за учительским столом, в окружении втянувшихся в их с Леной разговор одноклассников, и глаза в глаза на неё смотрит.
Они смеются. А я за бортом. И от какого-то безумного шага меня удерживает лишь звук входящего сообщения.
Алекс
– Так значит, это с тобой мы будем красивыми и влюблёнными? – морщит нос Староста.
– Я красивым, ты влюблённой, – поправляю я.
– Чё, реально сосаться будете? – вклинивается Хоббит. – Это надо будет запечатлеть. Можно, я пойду в качестве репортёра с места событий?
– А тебя никто не приглашал!
Девчонки, случайно выдавшие фразу хором, вибрируют от хохота, Хоббит фыркает, во взгляде Старосты зарождается что-то похожее на серьёзность.
– Не смотри на меня так, а то я подумаю, что это не игра.
– А это не игра, – сознаюсь я. – Это наглая провокация. На самом деле, я к тебе насчёт дня самоуправления опять.
– Ну ты и зараза, Свиридов… – Ленка хватает учебник, чтобы зарядить им мне по очень умной голове.
Но тут нас прерывает очередная МариВанна.
– Всё, всё, всё! Сели все по своим местам! Свиридов, не пробовал запятые расставлять?
Я закатываю глаза. С этого года у нас новая русичка. Молодая, злая и полная сил меня «перевоспитывать».
Падаю на своё место, тоскую по старой-доброй МариВанне, соратнице глубокоуважаемого директора на поприще «профилактики и коррекции моего девиантного поведения».
Той было уже всё равно. Поначалу она тоже сокрушалась извечным «я-не-могу-ему-поставить-пять», но постепенно смирилась и, я уверен, перестала зажмуриваться в тот момент, когда лепила триместровый трояк напротив моей фамилии.
– Скажи пожалуйста, Свиридов, ты считаешь себя потомком Маяковского?
– Нет, это мой псевдоним.
Учителя предсказуемы, а моя участь сочинять разные ответы на одни и те же вопросы, чтобы не было слишком утомительно.
– Твой псевдоним Маяковский?
– Мой псевдоним Свиридов, Маяковский моя настоящая фамилия.
– Прекрасно! – потеряв терпение, восклицает она и швыряет мою тетрадь на центральную парту, чтобы передали. – Что ж, раз ты осознаёшь свою гениальность, я не буду тебе об этом напоминать. А для тех, кто забыл: на прошлом уроке мы писали сочинение по теме «Как я провёл лето»…
– Согласитесь, школьная программа сильно устарела, – перебиваю я и чуть повышаю голос, чтобы перекрыть протяжный разочарованный гул (Курильщикам носков давно надоели мои препинания с учителями). – Она слишком ограничена рамками и похожа на клетку, из которой все мечтают вырваться…
Русичка замирает со стопкой макулатуры в руках, снова устремляет взгляд в мою сторону и даже заинтересованно склоняет голову на бок.
– Ты хочешь сказать, что, игнорируя знаки препинания, ты раздвигаешь эти самые рамки? Ты серьёзно на это надеешься?
– Для себя да.
– А, ну ясно. Очередной идейный нигилист. Базаров! Живу так, как считаю нужным! Нужным, а не правильным, – обращается она больше к классу, – так?! Так вот, спешу тебя разочаровать, Свиридов: большинство из тех, кто пытается бороться с системой, в итоге становятся её частью. Кто-нибудь может мне сказать, почему так?..
– Но у нас же русский, а не философия, – громче, чем дозволено, тянет кто-то, и рассвирепевшая русичка выхватывает робкого недовольного из толпы…
Я бы продолжил вести с ней диспут даже несмотря на то, что она так быстро ко мне остыла, но как раз в это время до меня добралась, наконец, моя застрявшая где-то тетрадь. Я открыл её и наткнулся взглядом на карандашную приписку ниже моего разукрашенного кроваво-алыми росчерками сочинения.
«После уроков в малышковой раздевалке»
Глава 25
Женя
Меня знобит. Я уже сама не знаю, зачем сделала это. Но в момент… в ту секунду, когда я окончательно удостоверилась, что Алекс и есть Васдушка, я не смогла бы бездействовать. Я бы взорвалась. Это он! Боже мой, это действительно он… С утра я всё ещё сомневалась, отметая все найденные ночью подтверждения, боясь поверить им до конца…
Крестик на видео… «крестик к телу, бог в душе»… на одном из роликов, поцеловав его, он смеялся, что «боженька» покарает его за гордыню и энергетики…
История про котёнка… Это видео я пересмотрела несколько раз. Алекс рассказывал про котёнка, которого предали дважды: как только родился и ещё «не прозрел», и позже, когда «поумнел», «всё осознал» и «навострил уши». Второй раз, как он сказал, было намного больней... Здесь без лишних пояснений понятно, кого на самом деле он имел в виду, и что «кошка-мать», «ради маскировки, видать, даже сменившая имя», это вовсе не кошка…
Тяжело было смотреть этот ролик. Никогда не видела Алекса таким разбитым… Ещё тяжелее стало, едва до меня дошло, когда и где он его записывал. Но мой мозг почему-то упорно отказывался сопоставлять полученную информацию с тем, что я знала о Васдушке, а, сопоставляя, отрицал очевидное.
Даже в тот момент, когда я перечитала сохранённые у себя тетрадке строчки.
«…Я тебя за руку
Ты меня завтраком
Я к тебе с Африкой
Ты меня в Арктику
Я твоим шарфиком
Психика шаткая
Ножками шаркаю
И всё в порядке…»
И наконец сообразила, что там могло быть за слово. Скорее всего, там поместилось бы только «мам», или «ма»…
Однако, даже это меня ещё не убедило.
Видимо, мне просто нужно было время, чтобы свыкнуться: это всё-таки он. Человек, который, пусть в своей, довольно спорной, манере, но всё же пропагандирует ЗОЖ, уважение к старшим, любовь к ближнему, самопожертвование и другие давно забытые ценности. Говорит о том, что необходимо уметь прощать, не зацикливаться на материальном… И при этом ни капли не похож на праведника. Дурной, живой, сильный, харизматичный… это всё мой Васдушка.
Мой человек.
Но я не могу рассказать об этом Алексу! Я не могу ему признаться, что Crazy Frog – это я! И даже если бы призналась, что бы это изменило? Вряд ли он, как и я, верит в предопределение и знаки. И во всю эту чушь с «единственным не параллельным». Скорее всего, ему вообще не понравится эта новость, ведь тогда вскроется ещё и то, что мне известны его больные точки, а он, как я уже поняла, из тех, кто всеми силами стараются казаться неуязвимыми.
Я не знаю, как он отреагирует, и боюсь с ним говорить об этом. Так зачем я сама позвала его сюда?
Алекс
Очередной флешбэк.
Второй час ночера. Отсыревшие гаражные стены. Сизый дым, вонь и жжёная пыль от калорифера.
Сева в кресле из покрышек, я в кресле из кресла. Курим «трубку мира» на двоих.
– Ну, давай, – начинаю я. – Я готов отпускать грехи. Вываливай.
– Чего тебе вываливать? – усмехается Сева.
Передаёт сижку, откидывается обратно, тискает Кота. Я затягиваюсь горьким дымом и молчу.
Долго.
Пока его самого не пробирает на откровения.
– Да всё как-то… паршиво. Надоело. Гнетёт.
– Осеннее обострение?
– Тип того… Никакого просвета, понимаешь? Мать с батей бухают. Всё никак не простят мне тот пятихатник… Она вчера вообще по телефону матом крыла меня, сказала, чтобы домой не приходил больше… С Наткой, блин, та же фигня…
– Ты её любишь?
– Нет.
– Чё не разбежитесь?
– Да ты попробуй с ней разбежаться! Она невменяемая, говорит, сначала меня убьёт, потом на себя руки наложит. Вот, смотри! – Он разгрызает и разматывает со своей ладони грязный бинт, и я вижу похожий на язву шрам в самом её центре.
– Это чем? Гвоздём?
– Пилкой для ногтей.
– Насквозь?
– Нет, сил не хватило.
Мы замолкаем. Я и не подозревал, настолько там всё запущено.
– Я думал, это после караоке у тебя, – заговариваю снова.
И возвращаю Севе остаток отравы.
– Угу. А знаешь, в чём прикол? Она сама ржёт, называет меня великомучеником, а вот это, – он кивает на ладонь, – стигматом. Говорит, что послана мне, чтобы я потом в рай попал. И ещё перед всеми унижает по-всякому…
Сева тушит пальцами и яростно трамбует в пепельницу окурок, и, наблюдая за этим, я молчу. Не хочу давить на него, пусть успокоится сначала.
– …И вообще говорит, что мне с ней повезло, потому что, когда мы закончим школу, ей предки квартиру подгонят. И, типа, она меня такого приютит, и мы с ней будем жить нудно и счастливо.
– Какого «такого»?
– Ну, без бабла там… без образования…
– Ты говорил, на физрука пойдёшь.
– Не пойду я никуда. Надо было после восьмого идти в техникум. Теперь в армию только, если возьмут… и в шинку… с тобой, – он усмехается.
Я решаю пропустить подкол мимо ушей. Неприятное напоминание, и он это знает.
– Тебя Натаха в армию не пустит, – выдыхаю, приняв полулежачее положение и уставившись в потолочную плесень. – Она как-то ляпнула, что будет тебе ногу ломать. Походу, не шутила.
– Сломает, – подтверждает Сева. Но потом так круто меняет тему, что я не сразу вкуриваю, о чём вообще речь: – А меня к ней тянет, понимаешь? Не могу с собой ничё поделать. Не было у меня раньше такого ни к кому вообще.
– Ты о чём? – уточняю, засомневавшись уже в его адекватности. – К кому тянет? К Натахе?
– Да к какой Натахе!.. – Он рывком выбирается из колёс, мечется вместе с Котом, от страха оседлавшим его загривок, в итоге наваливается на столешницу. – К новенькой, к Женьке. Я ей стихи написал… прикинь?
– Твою ж мамочку… – Я накрываюсь локтями. – Только не заставляй меня это слушать! Мне материться нельзя!..
Последующие минут десять Сева пытается отодрать мои запястья от моих же ушей и зачитать мне прямо в мозг свои слюнявые сочинения. Я, естественно, упираюсь и брыкаюсь. И наша борьба, приправленная криками и смехом, заканчивается, как обычно, ничем: выдохшись, мы расползаемся по разным углам и долго и мрачно, каждый о чём-то своём, втыкаем в стенку.
* * *
Я смотрю на неё сквозь решётку. Она испуганно смотрит на меня. Минуту спустя она просыпается.
– П-привет. Да, это я тебя позвала. Просто хотела узнать у тебя кое-что… по поводу Артёма…
Глава 26
Женя
Что-то внутри меня вот-вот кончится, если я не перестану пялиться на него молча. Он пришёл, он уже здесь. Держится за металлическое ограждение, разделяющее нас, и оплавляет меня взглядом, полным вопросов.
Прошу его войти внутрь под предлогом разговора о Тёме. А сама никак не могу успокоиться. Продолжаю потеть, краснеть, или бледнеть, рвать космы и трястись мелкой дрожью – сейчас не лучшее время для того, чтобы остаться с ним наедине. Я боюсь не сдержаться. Боюсь, что у меня сорвёт крышу, и я признаюсь ему в том, в чём признаваться сейчас никак нельзя. Не дотянув до того самого «момента», не поняв, могу ли я рассчитывать хоть на какие-то ответные чувства, кроме презрения или жалости.
Наташа пригласила меня на свой день рождения. Обещала, что Алекс будет там. Но у меня не хватило ума и терпения просто дождаться этой даты. Так хватит ли у меня сил выдержать наш предстоящий разговор?..
– Такое себе местечко для свиданок, – доносится до моих ушей.
Он присаживается на противоположную скамью, у окна. Облокачивается на колени и, в отличие от меня, выглядит довольно расслабленным и, кажется, даже весёлым.
– И разговор содержательный.
Наконец я улавливаю, что это упрёк, но почему-то так мне становится даже легче.
– Его же не было сегодня. Я хотела узнать, с ним всё хорошо? – уже смелее интересуюсь я.
– Позвони ему, узнаешь, – легковесно выдаёт Алекс.
Да, я помню, он просто мастер «разруливать» по щелчку…
– У меня, кажется, нет его номера.
– Не вопрос, я дам.
Не успеваю вдохнуть, как он оказывается рядом, касается плечом моего плеча, бедром – бедра, и живо и невесомо пробегает своими красивыми пальцами, до которых так и тянет дотронуться, по воскресшему экрану смартфона.
– Готова записывать?
От его запаха, такого до смерти притягательного, дурманящего и отрезвляющего одновременно, опять кружится голова, и мне с трудом удаётся держаться…
Учащённо киваю, копаюсь в рюкзаке, лишь бы не смотреть на него.
Лишь бы он не понял, что со мной творится.
– А лучше, хочешь, провожу тебя к нему? – Поднимаю взгляд и натыкаюсь на его горящие, с задорным прищуром, глаза. – Он немного захворал, ему сейчас не помешает чья-нибудь поддержка. Даже твоя. Ну что, погнали?
– Давай…
Мне остаётся лишь принять правила игры. В любом случае, это шанс побыть с ним подольше.
Мы выходим из школы и вливаемся в приглушённую серо-рыжую палитру осени. Под ногами мокрые листья, на Алексе жёлто-коричневая, в тон этим листьям, куртка. На мне бежевая парка и новые ботинки-сапоги со шнуровкой и тракторной подошвой, в которых я почти с него ростом.
И этот факт не остаётся без внимания.
– А ты подросла, – замечает он.
– Стараюсь, – отзываюсь я.
И считаю, что тема закрыта, но он продолжает:
– К Севе тянешься? Если что, ему мелкие девчонки больше нравятся. Он же романтик, хочет на руках всех таскать.
– Всех? А как же его Наташа?
– Да там у них всё сложно. Точнее, кончилось давно. Просто так, от нефик делать, друг друга изводят.
Я ощущаю, как мой, не успевший восстановиться пульс, разгоняется снова. Что он опять делает? Для чего все эти намёки?
И пытаюсь сменить тему.
– А ты? Не романтик? На руках носить никого не планируешь?
– Я предпочитаю, чтобы носили меня, – озорно бросает он. – И мне любая девчонка по кайфу, лишь бы смогла поднять меня, как балерину.
От возмущения я не сразу нахожусь, что ответить.
– Хочешь тест? Поднимешь? – Внезапно он оказывается сзади и, надавив мне на плечи, делает попытку наскочить на меня со спины. – Держи меня! Подхватывай за ноги! Ну, чего ты, держи давай!..
– Ты дурак?! – вырывается у меня. – Что ты делаешь?
– Вот видишь! – Тут же отпустив, он позволяет мне вывернуться и шокированно оглядеть его обнаглевшую, высокомерно задранную физиономию. – Ты не справишься, мать! У тебя нет шансов!
На миг меня пришпиливает, словно мотылька на булавку, его издевательский, но в то же время въедливо-внимательный взгляд и полное осознание: он не шутит! Он всё понимает и даёт мне от ворот поворот заранее, чтобы я даже не думала признаться ему в чувствах.
Но в следующую секунду я отметаю эту мысль – ну не может быть он настолько проницательным! Да, я торможу и залипаю на его улыбку, но, в целом же, веду себя адекватно? Не вешаюсь ему на шею откровенно, не мотаю сопли на кулак, хотя бы при нём, и вообще, интересуюсь больше не им, а Тёмой…
Кстати, о Тёме...
– Это было не смешно. Артём бы себе такого не позволил!
Не знаю почему, но меня так и подмывает задеть эту, «клоунскую» сторону его личности за живое.
– И именно поэтому мы идём сейчас к нему!.. Кстати, давай за апельсинами заскочим? Их в киношках зачем-то в больницу всегда приносят.
– Он что, в больнице? – ужасаюсь я.
– Нет. Но апельсины уважает…
Ближайшей к нам продовольственной точкой оказывается магазин «Атак». Зайдя внутрь, я сразу же направляюсь к стойке с овощами и фруктами и упускаю тот момент, когда Алекс, отстав от меня, куда-то на время пропадает. А потом вдруг слышу сзади его голос:
– Я соврал. У тебя есть шанс! Один из миллиона, не упусти его!
Оборачиваюсь и вижу, что он забрался в магазинную тележку. Люди смотрят на него, кто-то улыбается… А я не знаю, как быть… Почему он ведёт себя как придурок?
– Не хочешь нести, вези меня!.. Эй, иди, говорю, сюда, вези меня!
Меня возмущает его приказной тон и, в целом, поведение! Я, хоть и смеюсь, терпеть такое не намерена, и, делая вид, что я не я, потихоньку ускоряю шаг и скрываюсь за поворотом...
Хватаясь за стойки и громкими воплями привлекая к нам внимание зевак, Алекс кое-как «гоняется» за мной по торговому залу до тех пор, пока к нему не прицепляется охранник…
Алекс
– Слушай, а с тобой опасно связываться! Ты так жёстко напирала на охранника, что мне самому стрёмно стало, как бы ни прилетело заодно. Я даже про апельсины забыл в итоге.
Она кидает на меня колючий взгляд и смущённо улыбается.
В свете уличной иллюминации её глаза сияют так, что я мог бы смотреть на это вечно.
– Вот и бойся меня.
– Уже…
Пять минут – и мы у дома. Ещё пять – и я корявым ключом ковыряю замочную скважину.
– Это что, твоя квартира? – удивляется Зеленовласка. – Я думала, мы к Артёму идём.
– Его дом напротив.
Я притащил Севу к себе больше из-за руки, мне показалось, она у него гноится.
Батя, хоть и вставил за поздний визит, рассудил здраво и согласился, чтобы он остался. Родственнице, несмотря на возмущение, было поручено заботиться о нём, как о грудном.
Помогаю однокласснице со шмотом, под приглушённое бормотание телека сопровождаю в свою комнату.
Я не сомневался, что Сева будет дрыхнуть. Мы не сомкнули глаз до утра, и не только потому, что мне некуда было лечь. Трепались о разном. И, признаться честно, я бы сам мечтал оказаться на его месте.
Ударяю по выключателю, зажигаю свет.
Бледная, обнажённая съехавшим покрывалом и испещрённая тонкими царапинами спина Севы подаёт признаки жизни. Прохожу, вытягиваю из-под его лохматой гривы запятнанную кровью подушку, переворачиваю и роняю обратно, задёргиваю единственную штору.
Сева окончательно просыпается.
– Женька? – хрипит он, потирая веки. – Ты как здесь… вообще… Блин, а я здесь как… Алекс?..
Не смотрю на него, даже когда ко мне обращается. Ни на него, ни на неё. Перекладываю ключи и телефон из школьной в «тусовочную» сумку, нашариваю среди нагромождения шмота на спинке дивана свою любимую кепку, накидываю на башку, заправляюсь найденным в той же куче чёрным «Холсом», поливаюсь парфюмом и по-английски сваливаю.
Женя
Недоумение по поводу того, куда Алекс меня привёл, сменяется сумбуром самых безумных мыслей и робкими надеждами, затем лёгким разочарованием при виде Артёма и, наконец, тихим восторгом от возможности прикоснуться к личным вещам чувака, несмотря на все «но» переполнившего моё сердце.
Я осматриваю комнату. Здесь он живёт. Здесь каждая вещь хранит отпечатки его красивых рук и пропитана его сумасшедшей энергетикой.
Компьютер, с которого он, возможно, общался со мной, граффити на стене, старый шкаф, почему-то одинокая чёрная занавеска… А ещё круглая лампа, как у фотографов, боксёрский снаряд в виде человека, какая-то непонятная подставка, гитара…
Но не успеваю я разглядеть всё, как моё внимание приковывает его странное, сильно настораживающее меня, поведение: он вдруг начинает собирать свои вещи и спустя минуту, без какого-либо предупреждения, объяснения или прощания, просто выходит из комнаты, в который раз оставив нас с Артёмом наедине…
А донёсшийся следом из коридора хлопок входной двери окончательно подтверждает самые неприятные мои опасения.
Получается, всё-таки единственной его целью было дотащить меня сюда. Но не для того, чтобы «поддержать» Артёма, как он говорил изначально. Хотя, возможно, «это» у них как раз и называется поддержкой… И даже не для того, чтобы побыть со мной самому, как я уже успела размечтаться на пороге… Оказывается, все эти намёки на шанс, долгие взгляды и улыбки были лишь частью холодного расчёта. Он догадывается, что нравится мне. И пользуется этим по полной, но, самое обидное даже, что не ради собственной выгоды. Он привёл меня сюда только для того, чтобы спихнуть Артёму.
То есть… буквально… подложить меня под него.
В своей квартире, на своей постели. Причём, когда дома кто-то есть…
Чёрт… как же больно и унизительно…
Чувствую себя обворованной, оплёванной, жалкой…
Я не нужна ему, только как игрушка, которой он щедро делится с лучшим другом…
– Он что, совсем ушёл? – Артём, уже одетый, кажется, в ту же самую рубашку и брюки, в которых был вчера, сидит на краю дивана и держится за виски.
Самый косяк в том, что обидеть его я по-прежнему не могу. Мне приходится сделать вид, что всё нормально, и, невзирая на состояние, ответить ему ласковой дружеской улыбкой.
– Похоже, что так. Что будем делать?
– Ну, вообще, если хочешь, могу проводить тебя до станции. Только я в душ по-быстренькому, ладно?
