Текст книги "Следы на стекле (СИ)"
Автор книги: Олич Кода
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
Алекс
– Свиридов, на день самоуправления ведёшь у первоклашек окружающий мир! – пытается перекричать столовский гул Ленка Фокина.
– Не угадали, товарищ староста! – прожевав кусок паршивой школьной пиццы, отзываюсь я. – На день самоуправления я валяюсь синий под партой, и первачки дико радуются, что меня не видели.
– Чё ты брешешь, Алекс, все знают, что крепче «Адреналина» ты ничего не употребляешь! – подхватывают сидящие по правую руку девчонки.
Кто-то начинает развивать эту тему. Сева склоняется ко мне.
– Кстати, пятого у Натки днюха. Она хочет седьмого справлять…
– Свири-дов! – снова влезает Ленка, нависнув надо мной из-за спины и оборвав напряжённый Севин полушёпот. – Окр. мир!
– Я понял.
Староста дожидается, пока я взгляну ей в веснушки.
– Я понял, Лен.
Наконец она отваливает. Но упорно продолжает голосить над моим затылком, так что вникать в Севину трагедию (а, судя по всему, там «предпанцирный» синдром) становится довольно проблематично.
– Итак, я записываю... Математика: Севастьянов и Алёхина, окружающий... Свиридов – Васюкова…
– Ээ, стоп! – снова отвлекаюсь я, теперь уже сам, отклонившись на стуле и повторно встретившись глазами с Ленкой. – Давай наоборот?
– Ты с Алёшей?
– Нет. Мы с Севой, а девчонки вместе!..
В нашей школе есть традиция. Каждый год на день учителя старшаки ведут уроки у малышариков. Ну, это не только в нашей школе такое есть. Но, видать, только в нашей превратилось в какой-то адовый культ с ритуальными свистоплясками. А точнее состязание, где жизненно необходимо оказаться круче всех: самым активным, позитивным, креативным, в общем, таким, как я, похоже, раз уж первачки уже трижды выбирали меня лучшим.
В прошлые годы нам приходилось отдуваться по одному, но после того, как кто-то из девчонок нагло слился, решили кидать на амбразуру каждой твари по паре. На всякий случай. Но фишку о том, что это будет реально «мальчик-девочка», я узнал только сейчас.
– Да разлепитесь вы хоть ненадолго! – в четыре голоса взвывают девчонки.
– Нет, солнце моё, это уже решено. Ты либо с Васюковой, либо…
– С тобой!
Делаю попытку обаять строгую старосту остатками бланша и своей фартовой улыбкой, но та, несмотря на то, что с пятого класса в меня влюблена (и об этом всем, естественно, кроме неё самой, известно), остаётся такой же непреклонной врединой.
– Я бы с удовольствием, Свиридушка, но на мне видеобзор, а ещё подарки и плакаты, так что подготовиться к уроку мне будет просто некогда.
– А ты что, новенькую боишься? – смеются справа. – Вот Севастьянов её не боится, правда, Артём?
Все понимают намёк на слухи, что ходят про них с Зеленовлаской в школе, ржут ещё громче, а Сева стискивает зубы.
– Не боюсь, – огрызается он.
Девчонки снова закатываются и перешёптываются. Откуда-то, звеня посудой, влезают Фил и Фродо:
– Правильно, Сев, скажи «такая корова нужна самому»!
– Может, хватит уже обсуждать человека у неё за спиной?!
На псих Севы пацаны, потешаясь, сваливают. Девчонки, протянув восторженное «О-о-о!», дружно гасятся, и только тут я понимаю почему – в ту же секунду, обозначив своё эксклюзивное на него право, на Севе повисает Петровна.
– Всем привет! А за кого это ты тут заступаешься, рыцарь мой доморощенный?
– Привет, Наташ! – девчонки срочно прикидываются невинными овечками. – Ты чего так поздно? Твои уже давно пообедали…
Пока Натаху отвлекли, я кидаю взгляд на Севу. Тот нашёл что-то страшно интересное в своём стакане, и играя желваками, скребёт по стеклу вилкой.
Он кипит, я вижу, его бесит Петровна, запустившая пятерню ему в волосы, бесят ржущие одноклассники, даже я его бешу, хотя ничего плохого ему пока не сделал. Всего лишь упустил возможность узнать, что опять не так.
– Все, кто за этим столом, приглашены ко мне седьмого! – возвещает Натали.
– Даже я? – прерываю я дружный вой.
– Ты в первую очередь, Свиридов! Только есть одно условие: приходим со своей второй половинкой!.. Да-да… – Вой усиливается, и Петровне приходится надрывать связки. – Я вам обещаю, будет круто, мои предки снимут огромный дом. Будет ди-джей, конкурсы, всё такое… Но нужно, чтобы каждый был в паре!..
– Свингер-пати? – влезает откуда-то снова вылупившийся Хоббит.
– Ууу, – тянет кто-то разочарованно. – И тут всех спаривают...
Но всех перебивает Ленка:
– А как ты поймёшь, что это именно пара пришла, может я вон с Алексом припрусь под ручку?
– Так, спокойно, спокойно… Предупреждаю сразу. Будет контроль. Вернее, проверка прямо на входе. Кто пососётся, тому и добро пожаловать!
Фейспалм. Я, кажется, понял Севу. С идеями Натали не только стаканы царапать будешь. Точнее, не только царапать. Я бы бил.
– Тогда пардон, мадам, седьмого я занят, – отказываюсь я. – Пришлю вам поздравительную видео-открытку с котиками.
– Да зачем тебе пары вообще? – поддерживает староста. – Так же не интересно! Да и пар у нас, кроме тебя, ни у кого нет! Не боишься, что вы с Артёмом вдвоём останетесь?
– Так в том-то и прикол, чтобы каждый нашёл себе кого-то! – не угоманивается Натаха. – Хотя бы на этот вечер, врубаетесь?
– Ааа… Так это реально можно с Алексом прийти?
– Ну, это уж вы как хотите…
Я фыркаю:
– Я вообще-то здесь!
И, поймав Севин взгляд, окончательно всё понимаю.
Сева не хочет идти без меня. И он знал, что я не соглашусь на Натахины условия. Поэтому так расстроен.
– Итак, – подытоживает Натали, – у вас есть чуть больше недели! Седьмого жду всех красивыми и по уши влюблёнными!..
Глава 20
Женя
Никак не ожидала, что Артём будет ждать меня после уроков.
– Женька, ну что, будем репетировать? – Его хриплый голос доносится до моих ушей раньше, чем я замечаю его самого.
Вздрогнув, оглядываю его, повисшего на локтях между вешалок и непривычно серьёзного, потом полутёмную раздевалку, потом, через её решётку, притихший холл. Почти все ушли. Даже Алекс. Только Алёхины ждут меня, видимо.
– Репетировать? – переспрашиваю, не понимая даже, о чём речь.
– Мы с тобой на день учителя математику у первоклашек ведём, ты разве не в курсе? – Он прикольно приподнимает одну бровь.
– Неет, – рассеянно отвечаю я и решаю, что некрасиво задерживать Костю с Катей: – Кать, вы идите тогда, я попозже, ладно?
– Ну, хорошо, – дружно отвечают Алёхины и тоже уходят.
И вот мы с Тёмой остаёмся один на один в почти опустевшем здании. Он слегка покачивается между перекладин, выжидающе смотрит.
Обрывки слухов о том, что они с Алексом с кем-то подрались, дошли до меня ещё на прошлой неделе, но почему-то только сейчас, в полумраке раздевалки, я явственно вижу характерные следы на его лице: тёмный отпечаток на скуле, кровоподтёк под глазом, чёрную полоску на нижней губе… А ещё потрёпанный бинт на ладони.
Неужели все эти два дня я смотрела только на Алекса?
– Ну вот, теперь в курсе, – с каким-то сарказмом усмехается он и выходит из-за разделяющих нас вешалок чтобы сесть сбоку от меня, на скамью, и переобуться.
– Слушай, но я никогда этого не делала! – наконец оживляюсь я. – А ты?
– И я нет. Но ничего, думаю, справимся. Как говорится, боженька не училка по физике...
– Не ставит невыполнимых задач? – договариваю я, подспудно пытаясь припомнить, где и когда раньше я могла слышать эту фразу.
– Точно. – улыбается Артём.
Мы одеваемся и выходим. Нас встречает серый, больше похожий на вечер, день, кутает пеленою липкой промозглости и мороси.
– Погодка дрянь! – снова заговаривает Тёма.
Я вздыхаю:
– Осень…
И тут, как будто роялем сверху, меня вдруг ошарашивает дичайшим открытием: эту фразу, по поводу училки по физике, я раньше слышала, вернее «видела», от… Чёрт, Васдушка! Мой виртуальный друг! Так, инициалы Тёмы… как раз АС – Артём Севастьянов!!!
Встаю как вкопанная. Едва в обморок не бухаюсь. Заметив, что меня накрыло, Тёма останавливается и подходит ко мне:
– Жень, ты чего?
– Нич-чего, всё нормально…
Мы идём дальше, а я думаю лишь об одном: неужели Тёма – это и есть Васдушка, парень, с которым я переписываюсь уже чёрт знает сколько, который уже давно стал частью моей души? Неужели бывают такие совпадения?
Судорожно пытаюсь вспомнить всё, что знаю о Васдушке, всё, что он рассказывал о себе… Но, то ли от волнения, то ли от своего природного таланта вечно тупить, не могу извлечь из своей памяти ничего подходящего. Чтобы удостовериться сейчас. Чтобы проверить Тёму...
А что, если это действительно он? Что, если… Боже…
– Жень?
– Чего?
– Ты какая-то странная.
– Да?
– Да, я тебя два раза уже спросил, а ты молчишь.
– Насчёт чего?
Не выдержав, Артём снова останавливается, тем самым преградив путь и мне, и, обхватив меня за плечи и заглянув прямо в глаза, повторяет медленно, чуть ли не по буквам:
– Мы будем репетировать, или как пойдёт?
– А… где… Наташа? – зачем-то спрашиваю я.
Сама не понимаю, к чему это я. Наверное, к тому, что мне вдруг стало страшно. И потому, что я не знаю, как мне пережить тот факт, что Васдушкой… парнем, которым я так долго восхищалась, который стал моей выдуманной любовью, если можно так сказать, виртуальной несбыточной мечтой… может оказаться Тёма. Живой, вполне осязаемый Тёма. Такой милый, клёвый, но… не любимый, увы!
Моё сердце разлетается на ошмётки, эмоции захлёстывают, и вдруг хочется плакать. Но тут тёплые губы Артёма накрывают мои. Мягко. Нежно. Аккуратно.
Какие-то мгновения я ничего не соображаю. Плыву… Парю. Обмякаю в его руках. Ноги подкашиваются, голова идёт кругом, по лицу и впрямь струятся слёзы.
Но солоноватый привкус крови во рту наконец отрезвляет меня, махом возвратив в реальность.
– Боже, Тёма! – Одним ударом я отталкиваю его от себя. – Что ты делаешь?! Что мы делаем?! Зачем это?! У тебя же есть девушка!
– Да я не хочу быть с ней! Я не люблю её, Жень, понимаешь?!
– Зачем ты с ней вообще тогда встречаешься?!
– Я не знаю!!! – Его крик, прошив меня насквозь, разносится криками галок.
И оглушённая этим, я замолкаю. Стою, тяжело дыша, захлёбываясь влажным холодным воздухом, во все глаза смотрю на незнакомого мне с этой минуты парня.
Никогда не видела Тёму таким. Таким несчастным, как сейчас, и таким отчаянно-красивым.
Куртка на нём распахнута, белая рубашка под ней вздымается от сбитого, как и у меня, дыхания и вся промокла от моросящего невидимого дождя, чёлка потемнела и прилипла ко лбу, а в светло-зелёных глазах, кажущихся сейчас, как и всё вокруг, туманно-серыми, стоит столько надежды, что у меня внутри всё переворачивается.
Я не могу ответить Тёме взаимностью. Даже если он и есть Васдушка. Потому что моё сердце уже занято.
И, пока тот, кем оно занято, меня окончательно не отвергнет, пока я сама буду на что-то надеяться, давать надежду Тёме бессмысленно и почти грешно. Ведь это сделает ему больно.
А я этого не хочу. Не хочу мучить его, он этого не заслуживает. Только не Тёма.
– Мне пора, – выжимаю я из себя. – Я думаю, лучше «как пойдёт».
Кутаясь в продуваемую нестерпимым ветром куртку, я выдвигаюсь в непроглядную серость и, больше не оборачиваясь, убегаю.
Глава 21
Я отрабатывал удары левой, когда она вошла.
Поняв, что кому-то прилетело, резко прекращаю упражнение.
– Ляля? Твою ж… мамочку, ты откуда здесь?!
– Хооо, хрена у тебя тут суровый мужчинка! – держась за нос, стонет Лялька.
– Это не мужчинка, а мальчик для битья.
Провожаю и усаживаю её на диван.
– Вот так гостеприимство!
– Вообще-то, ты могла предупредить, что приедешь, и не прятаться. Стоп, как ты вообще сюда попала, кто тебе открыл?
– Так это… твоя типа… мачеха.
– А, чёрт, я забыл, что она дома. А ты как приехала? на чём?
– На такси, на чём же ещё.
– Такси?
– Да, чего здесь удивительного? Или ты думаешь, что кроме велика других средств передвижения не существует?
– Дай посмотрю, что у тебя там. – Я осторожно убираю от лица Лялькины руки. – Может, лёд?
– Может, ты лучше оденешься, а то ты меня смущаешь!
Чертыхнувшись, сдёргиваю с треноги свою домашнюю футболку, ныряю в неё и снова подсаживаюсь к сестрёнке, только теперь уже на диван, а не на корточки между её коленок.
– Блин, Ляля, – давлю ржаку я. – Ну, мы точно с тобой одной крови!
Сморгнув пелену от слёз перед глазами, сестрёнка наконец разглядывает и моё лицо.
– Ауч, Алекс, с тобой-то что?! Или это тебе тоже мужчинка твой ответил?
– Да нет, это так... Ты чего припёрлась вообще? Откуда ты вообще узнала, где я обитаю? Мамка сдала?
– Ты что! Если она узнает, что я здесь, она меня вздёрнет! Если что, я сейчас у Веры Юрьевны.
– Вера Юрьевна? Что за зверь?
– Бабуля моя, блин.
– Ты называешь её Верой Юрьевной?
– Да! – На мой вопросительный взгляд Лялька, смешно закатив глаза и часто моргая, поясняет: – Поверь мне, если б ты её видел, ты б её тоже так называл!
Мне странно, как это можно называть родного человека по имени-отчеству, но я решаю не докапываться. Для меня все они вообще родственнички под номерами.
– Так почему ты не у Веры Юрьевны тогда?
– Потому что ты меня бросил, Алекс! Ты совсем не приезжаешь!
Я перехватываю Лялькины ладошки, едва не скрестившиеся у меня на загривке.
– Ты забыла, Ляль? Скоро я вообще буду редко к тебе приезжать. Сейчас наши предки разрешают нам видеться раз в месяц, но уже осень, а скоро зима. На велике зимой особо не разъездишься…
– Тогда возьми такси, автобус… – Видя, как я качаю головой, Лялька резко поднимает панику: – Ну, почему? Тебе что, жалко на такси денег? Значит, ты не хочешь видеть меня?! Значит, ты реально меня бросил?!.
– Дело не в том, Ляль. Я не хочу никого бесить. Я вижу, что матушка теперь против, чтобы мы общались. Что она в принципе больше мне не рада. Если вообще когда-то рада была…
– Да ты что, Алекс! – Ляля ёрзает на месте и порывается меня обнять. – Да она знаешь, как рада!.. Да она всегда тебя ждёт!..
– Неубедительно, Ляль! – обрываю я, соскочив с дивана. Хочется зарядить по Герману, но я себя сдерживаю: – Да и вообще пофик, нет никакой трагедии. Я всегда знал, что там меня не ждут. И что она вернулась в мою жизнь только потому, что её заела совесть…
– Алекс, ну я же тебя жду! – Сестрёнка всё же нападает с никому не нужными обнимашками. – Я тебя реально жду. Мне без тебя плохо! Мне даже поговорить там не с кем! А ты мне даже не звонишь! Ты вообще забыл про меня! И на связь не выходишь! Твой канал сдох, ты в курсе вообще? Там у девок крыша едет! Где видео, блин, Аlex S?!
– Скоро будет, – я усмехаюсь.
Лялька, рьяно впившись когтями в мои плечи, рычит и меня трясёт.
– Чё за хрень, блин, Алекс?! Что с тобой происходит?! Где контент, чувак?!
– Ладно, хватит! Сказал же, будет! – Заломав её одним движением, аккуратно отправляю её хрупкое тельце хребтом на диван.
Лялька, взвизгнув и хохоча, смахивает с лица растрепавшиеся волосы.
– Всё, успокоилась? – спрашиваю, не отпуская до утвердительного кивка её запястья.
– Ага. – Тяжело дыша, она снова сдувает надоедливую прядку, щекочущую её слегка припухший и покрасневший шнобель.
И тогда я, оставив её в покое, просто сажусь рядом на край и подпираю кулаком висок. С минуту мы молча любуемся друг другом.
– Я думала, ты из-за того раза обиделся, – робко начинает она. – Ну, когда я целоваться научить просила… Ты правда обиделся, да?
– Нет, – усмехаюсь я. – Но больше так не делай.
– А у тебя девчонка есть?
– Блин, Ляля! – взвываю я. Поднимаюсь с дивана, смахиваю, разблокировав, телефон с «типа» компьютерного стола. – У меня миллион девчонок.
На экране десятый час вечера, и у меня сразу вскакивает к Ляле вопрос, но она никак не унимается:
– Почему, Алекс? Почему миллион, а не одна? Неужели тебе не хочется быть кому-то по-настоящему нужным?
Её странный, приглушённый голос, раздавшийся в полной тишине, задевает какие-то струны моей жалкой душонки, что-то живое, и я отвечаю «на отвали» коротко.
– Нет, Ляль, не хочется.
– Ну ладно! – неожиданно громко возвещает она. И, судя по стуку пятками, соскакивает с дивана и тут же сгребает меня со спины. – А, кстати, помнишь, что ты мне обещал? Помнишь? Ты обещал познакомить меня с Мииистером…
Она больно утыкается мне в плечо необоснованно острым подбородком.
– Чего? Ляля, ты обалдела? Который час вообще, ты видела?! Тебе ж вставать завтра рано! Тебя твоя бабуля с потрохами сожрёт!
– Не сожрёт! Она дрыхнет, как младенец, я ей снотворного в чай подсыпала…
– Ты охренела, Ляля?!
Мне и смешно одновременно, и я… если не сказать матом, в лёгком таком изумлении. Развернувшись в настырных объятиях, отцепляю сестрёнку от себя.
– Езжай домой давай! Смотри, чтоб твоя Вера… как её там… кони не двинула…
– Да она не дома у меня! – Ляльке всё ещё смешно. – И ты обещал, Алекс! А обещания нужно исполнять! Сейчас мы с тобой идём к твоему другу, и пока ты нас не познакомишь, я от тебя не отстану! Давай, звони ему! – Она вырывает у меня из рук смартфон. – Ого, ничего себе!.. Вот это сиськи!..
– Я вообще её не знаю! – Выхватываю аппарат с не вовремя открытым мессенджером. – Всё, Ляль, хорош! Пойдём, я провожу тебя, я уже вызвал такси.
– Никуда я не пойду! – орёт она, упираясь. – Ты обманщик! Ты обещал меня с ним познакомить!..
– Подрасти сначала, тебе сколько лет!
– Сколько есть, все мои! Я же не собираюсь ничего такого с ним делать! Просто пообщаться хочу! Он же твой лучший друг!
– Почему-то я не хочу с твоими подругами общаться!
– Очень жаль, кстати, они с тобой очень хотят!
Наша борьба заканчивается с очередным нежданчиком: в мою комнату, даже не постучавшись, вваливается батина пассия.
– Что у вас здесь происходит?!
– О, тёть Оль, скажите ему, что выпихивать ребёнка на ночь глядя под дождь это бесчеловечно!
– Ты что, – удивляюсь я, – знаешь, как её зовут?!
– Алекс, я сейчас позвоню твоему папе! – не понятно на чью сторону резко встаёт ррродственница. – Проводи сестру до дома!
– Так я это и пытаюсь сделать!
В конце концов, закинув себе на плечо, мне удаётся вытащить Ляльку из комнаты. В коридоре она ненадолго делает вид, что смирилась, позволив нам обоим обуться-одеться, а уже возле подъезда концерт продолжается:
– Ну Алекс! Так не честно! Я обижусь на тебя! Я с тобой никогда больше разговаривать не буду! – пытается шантажировать она.
Но я только всматриваюсь в мокрую туманную мглу за её скворечником, чтобы разобрать над приближающимися фарами шашечки. Так и есть, такси.
Лялька впадает в истерику:
– Да блин, а если это маньяк, Алекс?! Он меня изнасилует и закопает, как ты это маме объяснишь?! Скажешь, это была месть за то, что она никогда тебя не любила?!.
На секунду я встречаюсь с ней взглядом. И она сама понимает, что её несёт:
– Прости! Ну, прости, блин! – и порывисто чмокает меня мокрыми губами в веки. – Блин, я не хотела… Просто…
Но тут нас прерывают.
Я ожидал чего угодно, только не того, что разглядел в свете фар…
Глава 22
Алекс
Приближаясь к нам, тёмный, окаймлённый ярким светом и клубами пара силуэт постепенно превращается в Севу. Это охренеть как внезапно, и я на секунду ломаюсь.
– Сева? Ты чё тут? – выступаю ему на встречу.
И тут же улавливаю крышесносное амбре, замечаю шаткую походку и мутный взгляд, и понимаю, что Сева либо вхламину пьяный, либо ещё чего-то обожрался.
Какого, спрашивается, деверя?!.
– Ты откуда такой? – повторяю, но тут между нами вклинивается Ляля.
– О, так это ты Сева! Привет! А я Николина, его сестра!
Ляльку охота придушить, но некогда. Сейчас меня больше волнует, почему эта нечисть расхаживает здесь один… в таком непотребном виде. Он что-то отвечает Ляле, и выбешивающая меня улыбочка ползёт по его расцвеченному всеми цветами радуги лицу.
Я затыкаю ему рот довольно грубо:
– Сев, вали домой!
– Ну зачем ты так?! – вступается Ляля. – Дай нам с ним пообщаться!.. Так значит, тебя на самом деле Артёмом зовут! Классное имя! Тёоомочка… Мне нравится!..
Стиснув зубы и кулаки, сам отваливаю в сторону. Нужно выдохнуть, иначе я кого-то урою. А именно Севу, который, мать его, походу опять за старое! Это было уже. И это мой триггер.
Подгребаю к на удивление спокойно ожидающему таксисту, сую ему налом штукарь, прошу подождать ещё пять минут.
За шумом движка и Лялькиным смехом до меня долетают лишь отдельные фразы воркующей парочки.
– Гараж… Тут не далеко…
Судорожно соображаю, что сейчас делать с Севой, и упускаю что-то важное. А, очухавшись наконец, снова подлетаю к промокшей почти насквозь сестрёнке:
– Вы куда собрались? Ляль, ты едешь домой!
– Ну пожалста, Алекс! – Она складывает ладошки в молитвенном жесте. – Давай я сегодня с вами побуду! Тёмка приглашает меня, то есть нас, котика посмотреть… всего лишь котика, пжалста!!!
– Тёма ща огребёт, – предупреждаю его я.
– Да блин, Алекс, братишка, ты чё такой не в духе… – Он порывается приобнять меня, но тут же получает по граблям.
– Блин, он как старший брат, – снова обращается к Ляле. – Хотя реально я его на полгода старше, прикинь? Он с тобой тоже всегда такой серьёзный?
– Да пошли вы! – неожиданно даже для самого себя психую я. – Идите оба в пень, ясно! Делайте чё хотите, мне пох вообще!!!
Разворачиваюсь на ходу, не чувствуя ног, куда-то газую…
Куда – ХЗ! В голове набатом бьёт мысль о том, что все мои усилия напрасны. Я так долго вытаскивал Севу, столько сил вкладывал, чтобы он, несмотря на пример своих вечно киряющих, бьющих друг другу морды в кровь предков, не становился таким же. Потратил все силы, испробовал все методы! Отвлекал его, исполнял мечты, доказывал, что можно хакнуть эту грёбаную матрицу… Всё впустую!
Он всё равно сопьётся или станет наркоманом! И закончит свою жизнь в своём долбанном гараже! Намеренно или по ошибке, но он избавит себя от неё, потому что девяноста процентов его жизни – это грязь и безнадёга, творящиеся в его семье и пропитавшие его с самого рождения! А я, хоть и нахожусь рядом с ним почти двадцать четыре на семь, никогда не займу в ней больше каких-то жалких десяти процентов!
Потому что это, мать их, исходники! Данность, впаянная в наши мозги! И я ничего не смогу изменить, как ничего не могу поделать и с собственной психикой!
Я не верю в любовь, Сева не верит в жизнь в принципе!
Мы – два дебила…
* * *
Первая разумная мысль не поддаётся цензуре. Я оставил Ляльку с Севой… С упитым в хлам, неадекватным Севой, который в таком состоянии, что совершенно не хозяин самому себе!
Звоню ему. Твою ж мать! Снова недоступен. Насчёт годного аппарата беру свои слова обратно – это барахло допотопное давно пора об стенку расхреначить!
Мчу в гараж. К счастью, или нет, навесного замка на калитке не оказывается…
Это, с одной стороны, радует… Значит, они тут, а не упёрлись ещё куда-то…
А с другой – какого, спрашивается, они изнутри закрылись?!
Выругавшись, приваливаюсь плечом к воротине, выдыхаю облачко пара, стучусь.
– Сев, это я, открой!
Слышу шум и смех с противоположной стороны, но никто не открывает. Кровь кипит, в голове такие токи, что вот-вот случится инсульт, но пытаюсь абстрагироваться, успокоиться… и стучу повторно, чуть громче, но всё ещё максимально себя сдерживаю.
– Сева… – Перевожу дыхание, откашливаюсь, дабы унять позорную дрожь в голосе. – Сев, открой пожалуйста! Лялька с тобой?
– Я здесь! – вдруг раздаётся бодрый голос Ляли. – Только мы тебе не откроем!
Секунда тишины. Проглатываю подступивший псих.
– Почему?
– Потому что ты злой! И не даёшь нам общаться!
Ещё раз сглатываю.
– Ладно, Ляль. Позови Севу.
Снова шорохи, и ещё до того, как сквозь щель калитки просочится голос друга детства, я чувствую, что он приблизился.
– Сев, открой пожалуйста, – как можно ровнее произношу я. – Поговорить нужно.
Но в ответ снова слышу Лялькино:
– Не открывай ему, Тём!
И тут меня нахлобучивает. Я начинаю орать, что вынесу эту дверь, а Севу на британский флаг порву, матерюсь и долблю по калитке всем, чем только нельзя, в том числе грязными кедами, ломаю щеколду и сами ворота, и громыхаю ими так, что перебаламучиваю всех собак на улицах.
Отовсюду доносится лай, какие-то мужики из другого гаражного пролёта вылезают, как из могил зомби, начинают быковать уже на меня, в ответ шлю их любить родину, один, самый смелый, устремляется в мою сторону…
Сойтись мы не успеваем – прямо под моим плечом внезапно образовывается пропасть, и я, едва не поломав разом все конечности, с грохотом вваливаюсь внутрь неё.
