Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"
Автор книги: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 28. Сложно. Устоять, когда ночуешь рядом с бывшим
– Самсонов, прекрати, – пытаюсь вылезти из под него.
Но, в итоге, я как горошина под матрасом, который никак не спихнуть.
Горячее дыхание в шею сводит с ума здравый смысл.
Снаружи грохочет гром, вспышки молний делают из палатки кинозал: каждое наше движение освещается на секунду – и снова в темноту. Ветер рвет ткань палатки, и кажется, еще немного – и все это унесет куда-то в лес.
Тело не слушается. Закипает все внутри от его касаний, превращая в желание, которого я не хочу.
Он слишком близко.
Слишком тепло дышит.
Слишком сильно прижимает.
А я слишком скучала по всему этому.
Слишком много слишком на такой короткий момент времени.
– Самсонов, отпусти, я уже согрелась, – пытаюсь оттолкнуть его локтями, но это сложно, когда лежишь на животе, а тебя прижимают сверху.
– Ты все еще дрожишь, – кладет ладонь на бок и ведет под футболку.
– Ничего, пройдет, слезь с меня.
– Не шуми, а то все сбегутся на тебя посмотреть.
– Прекрати, Самсонов!
Перехватывает мою руку и заводит за спину.
– Ненавижу тебя!
– Есть за что.
Губами касаются моей шеи – там, где кожа слишком тонкая, где все воспоминания искрят с полуприкосновения.
– Я вас не отпущу, Кира. Ты можешь злиться, плеваться, убегать. Но ты моя. Всегда была моей.
– Больше не твоя. И ты сам все разрушил!
Хватаю его за запястья. Пытаюсь оттолкнуть. Сопротивляюсь.
– Сам разрушил, сам и отстрою.
– Мне только это уже не надо! Двадцать семей будешь заводить, потом каждой похоронки слать?
– Язва какая ты!
Хватает меня крепче, сильнее вжимает в коврик.
Глубоко дышу. Закрываю глаза, пытаясь сопротивляться тому, чтобы он разжег то, что я столько лет пыталась потушить.
– Отпусти, я говорю! Или я закричу.
– Кричи! – кусает мою шею.
– Я тебя никогда не прощу!
– Простишь… – зацеловывает там, где укусил.
Я пытаюсь сопротивляться, но тело как переключают. Весь мир будто смолкает. Выключается что-то в голове. Тело один сплошной нерв, который напряжен настолько, что нет сил сопротивляться.
Вдруг оказывается, что нет ни дождя, ни лагеря, ни грозы. Только наше рваное дыхание, спутанная одежда, и желание, которое долго спало.
Переворачивает меня на спину и затыкает рот поцелуем. Все, что было между нами недосказанного прорывается сквозь нас, сквозь эту бурю. Все, что не было сказано. Все, что не прощено. Все, что я ненавижу.
Целуемся – жадно, пьяно, несдержанно. Как будто утро не наступит, завтра начнет апокалипсис.
Сливаемся в один поток.
И мы не про чувства сейчас. Мы про тела. Он и я. Желания, инстинкты, ненависть, боль, предательство. Меня смывает в водоворот и я уже не могу сопротивляться, не могу это ни контролировать, ни оттолкнуть.
Ненавижу его.
Молния вспыхивает прямо над нами. Гром такой, что кажется, землю сейчас разломит и это все заглушает наши поцелуи, наше желание, нашу страсть.
– Эй, Самсоновы, пошли на завтрак, – кто-то трясет палатку.
Я разлепляю пересохшие губы. В голове бардак.
– Сейчас, – бурчит Никита мне на ухо.
А он что тут делает?
Вскидываюсь, когда понимаю, что его рука у меня под футболкой сжимает грудь.
– Ты офигел? – подскакиваю и сбрасываю с себя его руки. – Руки убрал от меня!
– Спокойно! – распахивает глаза и безоружно поднимает руки вверх.
Смотрю на него и зажмуриваюсь.
Твою мать… что я натворила…
– Все нормально? – спрашивает за дверью Алексей.
– Да.
– Нет.
Отвечаем одновременно. Только противоположное.
– Ты! Ты… – тихо шиплю на Самсонова. – Как ты мог?
– Что мог?
– Напоил меня, потом совратил.
– Напоил, совратил, – передразнивает Никита, поднимаясь на локтях. – В кровать уложил…
– Ребят, я пойду… – вклинивается Титов, – но через десять минут всем надо быть возле сцены. И вас слышно.
– Мы сейчас, Лех.
– Если ты кому-то расскажешь, Самсонов… – шиплю на него.
– Никому, – машет головой и улыбается.
– Это я тебе тоже не прощу!
Поднимаюсь и ползу к выходу.
– Хорошо же было.
– Это была ошибка, понял? Ты некрасиво воспользовался ситуацией. Понял?
– Да, понял. Встретимся сегодня вечером?
Я закатываю глаза.
– Поздно. Это все поздно, Самсонов. Пять лет назад надо было, сейчас – нет.
– Мне ночью показалось другое, – натягивает темно-синюю футболку.
– В закат можешь возвращаться, куда ушел когда-то.
– В закатах разочаровался, если что. Тут, говорят, восходы лучше.
Проверяю свою одежду, она еще мокрая, но у меня в рюкзаке должно быть что-то сухое. Главное, рюкзак найти.
Раскрываю палатку и выхожу.
В его футболке, которую натягиваю на его боксеры. Вся взлохмаченная и сонная.
На меня пар пять глаз смотрит и все поджимают губы.
Вот… твою мать! Черт! Ааа!
– Привет, – натягиваю улыбку, достаю из палатки свою мокрую одежду, развешиваю на веревке, которую натянули для таких же промокашек, как я. Иду искать свой рюкзак.
– Ураган конечно…
– Повезло, что нас молнией не жахнуло.
Никто не смотрит, обсуждают свое. А мне кажется, что все всё знают и за спиной осуждают.
Я быстро нахожу свою сухую одежду и иду с ней к реке.
Умываюсь холодной водой, будто пытаюсь смыть не только следы ночи, но и саму ночь. Пальцами причесываю волосы, собираю в хвост.
Быстро переодеваюсь в леггинсы и свою футболку.
Хочу исчезнуть. Уехать. Чтобы никто на меня не смотрел и не думал ничего такого.
Как?! Ну, как я могла? Не понимаю.
Последний мужчина, с которым бы я хотела вообще общаться, оказывается тем, с кем переспала. По пьяни. Без… черт. Мы еще и не предохранялись.
Глава 29. Сложно. С фармацевтами
Не предохранялись…
Прижимаю ладони к лицу и закрываю глаза.
– Все нормально? – ко мне спускается Таня.
– Да, – натягиваю улыбку.
– Ураган конечно… нам повезло.
Нам да. Мне нет.
На сцене уже гремит музыка, ведущая что-то весело объявляет.
– Пойдем, мы третьи выступаем.
Еще раз обдаю лицо водой.
Это может стать проблемой.
Мы с командой возле сцены, все шутят, смеются и подбадривают друг друга. Я улыбаюсь для вида. Потому что вообще не до этого всего. Внутри подташнивает. И это не похмелье, не жара и не волнение. Это стыд. Просто вселенский стыд за прошлую ночь.
Никто вроде и не шутит про нас, подумаешь, переночевала в палатке у мужика, но мне кажется, что знают все. А еще знают, что тряпка и не устояла перед тем, кто меня морально убил до этого.
Еще тщательней я избегаю его взглядом и вообще делаю вид, что Самсонова тут нет. Вообще нет.
Хотя как раз его взгляд ощущаю на себе постоянно. Нет, он не смотрит в упор, как нашкодивший пес, который ждет, что его простят, он смотрит, как лев, который и так знает, что он царь и отказать ему не могут.
Еще как могут.
Наконец наш номер. Сложно так переключиться. Все отрепетировано, сценка, песня, танец, только на этом и держусь, делая все механически. Но все равно не отпускает, что все взгляды обращены на меня и каждый сверлит дырочку с укором.
Финальный поклон. Аплодисменты. Занимаем свои места. А все смотрят дальше выступления, и опять хлопают, смеются.
Может, все же про меня уже забыли?
По сумме баллов за все эти конкурсы мы становимся вторыми. И это даже лучше, чем мы могли бы рассчитывать. Теперь точно можно просить в сад насос.
Все радуются, веселятся, фоткаются и я бы тоже с удовольствием с ними. Но настроения нет. Оно не то что на нуле, оно в минусе. И никакая победа ни на что не повлияет. Потому что через неделю о победе никто и не вспомнит, а нежеланный ребенок это навсегда.
Оставляю всех, иду к палатке, собирать свои вещи. Мне надо скорее в город. Ясно, что раньше, чем все, не уедем, но очень хочется.
Бросаю вещи в рюкзак, застегиваю его с резким щелчком, будто этим звуком хочу закрыть вчерашнюю ночь. Навсегда и забыть все скорее.
Потом молча помогаю всем собирать вещи и реквизит. Голос Самсонова постоянно где-то рядом. Шутит что-то там. Конечно, ему весело… Еще бы… Не ему теперь думать, что делать. Не ему потом растить ребенка. Не ему, блд, опять это все одному проживать. Сбежит туда, где проще, где нет проблем. Где можно придумать болезнь, а потом ей оправдываться и прикрываться.
Наконец уезжаем, я забираюсь на заднее сиденье, сажусь у окна и ставлю рядом рюкзак.
Занято.
Прислоняюсь лбом к стеклу, закрываю глаза.
Отстаньте все от меня.
Наконец выезжаем.
Господи. Как можно быть такой дурой? После всего, что пережила – еще и это.
Тошнота поднимается к горлу. Вдавливаю ногти в ладони, чтобы успокоиться. Я же еще не забеременела или уже все?
Только бы поскорее в город. В аптеку надо. Таблетки какие-нибудь купить. В аптеке обязательно должно быть что-то такое.
А мне надо это, – кладу руку на ледяной живот, – остановить.
Может, там и нет ничего, может и не будет.
Так, а если по циклу посмотреть? Лезу в интернет. Сроки, окна фертильности, длина цикла.
О боже… закрываю интернет. Как все сложно. Короче, надо просто выпить таблетки и все.
Смотрю на мелькающие деревья, а по щеке медленно течет слеза. Вытираю ее костяшками пальцев, чтобы никто не увидел.
Боже, как я ненавижу его. Хотя себя еще больше. Пять минут наслаждения ради чего? Ради нового стресса?
Ну, что, Кира, хорошо было? Пять лет этого ждала, да? Думала уже никогда и ни с кем. Вот, пожалуйста. Он бросил, обманул, растоптал, а потом вернулся и на тебе все на блюдечке.
Он козлина.
А я даже ни одного оправдания себе найти не могу.
Ну, зачем… Зачем мне эти проблемы? И снова одной это разгребать.
Автобус привозит всех к части.
Я жду, когда разгрузят проход и я смогу выйти.
– Кир, тебя подвезти? – Леша.
– Нет, я сама. У меня дела еще.
– А давай я тебя по делам свожу, – просто так предлагает Ник.
Просто так… ага.
– Вещи только занесу, – кивает на их часть.
Я не спорю, киваю, а когда он скрывается с палатками за машиной, хватаю свой рюкзак и быстро исчезаю. В аптеку и домой.
На ходу в поисковике ввожу “экстренная контрацепция”.
Выдает несколько лекарств. Девяносто пять процентов того, что может остановить зачатие.
Нажимаю в поиске на ближайшую аптеку. Там очередь. И еще куча людей за мной. Сейчас, блин, все будут знать, зачем я сюда пришла. Все поймут, что сексом занималась и не предохранялась. Ааа… Но больше всего раздражает, что это только моя проблема, оказывается. Ему как бы вставил-вынул и ок. Одного ребенка сделал, что еще другой может быть, – плевать.
Обмахиваю себя рукой, в носу еще больше щекочет от запаха лавандового антисептика. Наконец подходит моя очередь.
– Здравствуйте… – запинаюсь, взгляд автоматически скользит по витрине. – Постинор есть?
– Есть, конечно, – бодро отзывается женщина-фармацевт лет сорока, с аккуратной прической и цепким взглядом. – Одну или две?
???
– Нуу… одну.
– По инструкции их надо выпить две, одну сейчас, вторую через двенадцать часов.
– Поняла… тогда две.
– Незащищенный половой акт когда был?
Поднимаю глаза на неё. Она что, издевается?
Замираю. И со мной, кажется, замерла вся аптека, интересно узнать такие подробности.
– Я просто хочу купить таблетки, мне не нужна ваша консультация. Можно? – достаю карточку, чтобы рассчитаться.
– Конечно, конечно, – улыбается она, будто я ей дочь родная. – Просто обязана уточнить. Постинор влияет на гормональный фон, может быть задержка, тошнота, головные боли… У вас с желудком как?
– Нормально у меня с желудком. Просто продайте, пожалуйста.
– Карточку сюда прикладывайте, – кивает на терминал. – И имейте в виду – это не средство регулярной защиты.
Угу. Спасибо, капитан очевидность.
Я расплачиваюсь, прячу упаковку в рюкзак, будто это не таблетки, а оружие массового поражения.
– Всего доброго, – желает напоследок.
Подхожу к светофору. Надо было еще воды там купить, но ее расспросы эти… куплю уже в ларьке.
Машины едут мимо меня потоком, а одна… тормозит. Прям на пешеходном переходе Опускается стекло пассажирской двери.
– Садись, – приказывает.
Глава 30. Сложно. Говорить откровенно
– Иди к черту!
Приказывать он мне будет.
– Кира!
Люди начинают переходить дорогу, недовольно бурчат, что машина на заехала на пешеходный.
Пусть оштрафуют. Вот тогда я буду счастлива. Сливаюсь с потоком людей, чтобы скорее перейти дорогу.
За спиной хлопает дверца. Он же не за мной идет?
Оборачиваюсь.
Не идет. Бежит. И на ходу догоняет.
– Кира, нам надо поговорить, – придерживает за локоть.
– Мне не надо, – пытаюсь вырваться.
– Сядь в машину, я тебя просто подвезу домой.
– Сама доберусь.
Тогда резко делает шаг в мою сторону подхватывает, обнимает за ноги, отрывает от земли и несет к машине.
– Отпусти меня, – колочу по плечам. – Слышишь?
– Слышу.
На землю опускает только, когда оказываемся возле машины, открывает дверь, стягивает с меня рюкзак.
– Садись, – и кивает.
– Отдай мой рюкзак, – тянусь, но он заводит за спину.
– Отдам, подвезу тебя домой и отдам. Нам есть о чем поговорить.
– Есть, только какой в этом толк?
– Блд, давай уже не будем бегать от всего этого и поговорим!
– Это ты мне говоришь, давай не будем бегать? – тычу в него пальцем. – Это ты сбежал! Струсил тогда…
– Вот видишь как много всего, – открывает дверь и подталкивает меня внутрь, – нам надо обсудить. Выскажешь уже все. Я послушаю.
– Я итак уже все сказала.
Никита захлопывает дверь и быстро обходит машину.
И не сбежать, потому что рюкзак с документами и ключами у него.
Садится рядом и только потом возвращает мне рюкзак.
Трогается наконец, пока нас не оштрафовали.
– О чем мне с тобой говорить, если ты мне не веришь. Всем веришь, кроме меня.
– Кира, да, я ошибся тогда. Я признаю.
– Ошибся? Да ты что! Не прошло и пять лет, как ты понял.
– Я оправдываться не буду. Но ты хоть на минут представь ту ситуацию, в которой я оказался. Ты вот что бы подумала и делала? Мне говорят, что я не могу иметь детей, ты беременна, с моим другом по магазину и еще увиливаешь, чтобы не делать тест во время беременности. Я понимаю сейчас почему, но тогда… Вот представь себя хоть на чуть-чуть. Ну ты бы что подумала?
– Я бы доверяла.
– Да прям… Ты меня с одноклассницей как-то встретила так устроила разборки, кто она и откуда.
– Прям разборки… просто спросила.
– Ага… просто спросила. А если бы она беременна была и без мужа. А мы бы выбирали кроватку в детскую. Тоже бы доверяла?
– Но я бы не сделала так, чтобы все думали, что я умерла.
– Там так получилось. Я не специально. Ошибка вышла. Я попросил не исправлять, потому что родных у меня нет.
– Здорово придумал. А Олег тогда к кому ездил на похороны?
– Мы встретились тогда, он сказал, что вы вместе и это ваш ребенок.
– Так сказал?
– Да.
– Вот урод… То есть он знал, что ты жив и не сказал?
– Получается так.
– А ты просил его об этом?
– Я сказал, как хочешь.
И этот человек видел, как я плачу и страдаю и все равно молчал.
– Кир, я, конечно, уехал, контракт, смерть, но забыть тебя и вырвать отсюда, – хлопает по груди, – очень сложно и до конца у меня это не получилось.
– Зачем ты мне это говоришь. У тебя есть, у вас дочка. Сейчас хочешь там бросить ребенка и ко мне прееметнутся назад?
– У нас с Яной ничего нет, я ей помогаю просто, – протягивает руку и берет мою ладонь.
– Ммм… просто помогаю… поэтому приехал с ней на день рождения к другу? Что ты мне заливаешь?
– Тебя позлить хотел.
– Ты придурок, – вырываю руку.
– Умный бы не получил в нос кружкой получил. Кир, я понимаю, что все очень сложно и верить мне очень сложно.
– Это в принципе теперь невозможно.
– Кир, я не хочу опережать события или давить на тебя, но у нас сын. Я хочу с ним общаться, хочу дать ему свою фамилию…
– А что так? Сейчас ты поверил? А может, тебя опять обманули?
– Я обследовался в другой клинике.
– Исцелился.
Зачесываю волосы и перекидываю через плечо.
– Легко у тебя все. Пришел через столько лет и все ок, простите его.
– Я хочу все вернуть между нами. Там, где остановились.
– Проблема только в том, что я не хочу.
– В тебе сейчас обида говорит, это нормально. Но ночью… ты хотела. Не отрицай.
– Не хотела я! Понял? Ничего не хотела. Я просто была пьяная и не было сил сопротивляться.
– Конч*ла, наверное, тоже не хотя.
– Просто мужчины давно не было, если другой кто-то так бы навалился, и ему бы отдалась.
Выдыхает шумно через нос и сжимает крепко руль. А мне хочется специально его уязвить, чтобы не думал, что такой уж уникальный.
Опускаю глаза и в двери натыкаюсь на бутылку воду.
Вода. Черт. Забыла совсем.
– Эту воду можно пить? – тянусь.
– Да. Она не открыта даже.
Беру, пытаюсь открыть дурацкую крышку. Зачем вообще так закручивать?!
– Давай! – на ходу забирает, откручивает и возвращает. – Держи!
Я лезу в рюкзак и достаю таблетки.
– Это что? – кивает мне.
Смотрю на таблетки и понимаю, почему у него мысли даже не мелькнуло такой.
И так смешно становится. Это я дурочка пять лет ни с кем ни-ни. А у него-то явно были женщины. И он со своими анализами.
– Слушай, – сжимаю таблетки и смеюсь, – а ты эти все пять лет, пока думал, что не можешь детей иметь ни с кем не предохранялся?
– В смысле? – смотрит на меня, туго соображая, к чему веду.
– Просто, если ты так думал, могу тебя обрадовать, возможно ты до чертиков детей наделал.
– Предохранялся я, инфекции никто не отменял.
– Ааа… а от меня не боишься?
– Тебе я доверяю.
– И зря.
Выщелкиваю из блистера таблетку.
– Это что?
– Это таблетка.
– Я понимаю, от чего? – тормозит на очередном светофоре.
– Ты даже сейчас ни о чем не думаешь, только о себе.
– Ты можешь без загадок?
– Могу. Для дураков разжевать. Знаешь, после чего дети появляются? – с меня переводит взгляд на таблетки. – Благо придумали, как можно остановить зачатие. Но тебя конечно же это не волнует.
Хватает мою руку и забирает таблетку.
– Эй, верни!
У нас уже зеленый, нам сзади сигналят, а Самсонов открывает окно и выкидывает ее.
– Ты с ума сошел!
И трогается с места.
– Сошел. Не ешь их.
– Да? Мне еще одного ребенка одной растить? Ты за того еще алименты не выплатил! Идиот!
– Я хочу от тебя еще одного ребенка.
– Я тебе не инкубатор. Хочет он…
Лезу в рюкзак за второй упаковкой.
– Блд, да сколько их у тебя там!
И вторую упаковку выхватывает. Бросает в дверцу машины.
– Я не буду больше рожать. Как ты не понимаешь?
– Ты же тоже это между нами чувствуешь? Признай.
– Знаешь, кроме чувств и постели, есть есть кое-что. Доверие. Вот его ты потерял полностью. Я тебе не верю. Ты можешь говорить правду, но я тебе не верю. И каждую минуту буду ждать, что ты обманешь, бросишь, предашь, отвернешься. Это важнее чем секс.
– Кир…
Берет мою ладошку, но теперь не дает вырваться. Мягко целует шершавыми губами и трется щетиной
– У меня в жизни, как оказалось, не так уж много смыслов осталось. Ты и Боря одни из них.
– Самсонов, тебе может на это понадобиться пять лет. И за это время ты можешь передумать и снова сбежать. Я не хочу растить одна двух детей. Ты можешь делать, что считаешь нужным, но не лезь в мою жизнь и верни таблетки.
– Как не лезть, когда Борька мне сказал, что ему с тобой нужен папа и вы рассматриваете кандидатуры.
Вот болтун мелкий. Сказал все-таки!
Глава 31. Сложно. Когда бывший командует оркестром
Вернуть он все хочет, видите ли. Передумал. Ошибся. От меня требуется простить и понять.
Ага.
– Фигушки тебе, – скручиваю пальцы в фигу и показываю в сторону улицы.
Пусть не видит, но прочувствует точно.
А потом еще ребенка родить и опять одной воспитывать, потому что, неизвестно, кто завтра его укусит.
Наконец дома.
Скидываю в коридоре рюкзак, разуваюсь. На ходу стаскиваю одежду. Закидываю в стиралку все подряд – и футболку, и джинсы, и полотенце, и носки.
Сама скорее в душ. Хочу смыть с себя все, что было на выходных, и лес, и костер, и палатку, и Самсонова.
Потом пишу маме, что вернулась и все в порядке.
Все машинально, как робот, чтобы только не поддаться эмоциям. Нельзя.
Ложусь на диван и все прокручиваю его слова, которые сказал на прощание.
Кир, ну, не надо... Если не забеременела, значит, и не надо сейчас. А если да – дай этому ребенку шанс. И нам.
Достаю блистер с таблеткой.
Шанс тебе. У тебя был шанс.
Выдавливаю и кладу на ладонь. Она такая крошечная, а весит будто килограмм.
Круглая, белая, бездушная.
А внутри у меня, наоборот, все живое. Все орет и спорит.
Ты свой шанс упустил, Самсонов! У тебя все могло быть сейчас.
Я всегда хотела второго. Двоих. Чтобы они были друг у друга, чтобы лучшими друзьями были, чтобы всегда было к кому обратиться за помощью. Да чтобы, банально, всегда кто-то мог прикрыть.
С другой стороны одного вырастила без отца. Теперь второго буду. Родить ради того, чтобы родить?
Я подношу таблетку к губам, но не глотаю.
Лучше бы вообще от постороннего человека залетела. Правда, проще было бы. А так Самсонов будет рядом. Постоянно пробивать мои стены и испытывать на прочность нервы.
И я реально боюсь, что я могу дать слабину, а он чего-то испугается и опять уедет.
Кажется, что за это время, он мог стать другим человеком. Я просто все еще храню воспоминания о нем, как о том человеке, каким он был в то время, когда мы были вместе. Да у меня все пропитано этими воспоминаниями. Потому что для меня он несколько лет назад умер и я не хотела помнить плохое.
Второй шанс, это значить, старые сваи разрушить и строить новое что-то. И возможно то, что узнаю, мне не понравится.
Сжимаю таблетку в пальцах, как будто это ключ от клетки. Или кнопка самоуничтожения.
Выбрать надо.
И я уже выбрала.
Все должно быть в свой час. Мы с ним уже проходили путь, когда сначала беременность, а потом несостоявшаяся свадьба и весь этот пздц.
Я так больше не хочу.
Закидываю таблетку в рот. Запиваю водой и проглатываю.
Я должна быть уверена в этом человеке, чтобы захотеть от него родить. А не давать кредит неблагонадежному клиенту.
Пробегаюсь по инструкции. Вторую таблетку надо будет выпить через двенадцать часов. Где-то в три часа ночи. Сразу завожу будильник на это время.
Надо бы поесть, а то я так не выспалась и внутри штормит, глаза закрываются. Не хочется ничего.
Но отдохнуть не дают. Сначала звонит Боря, рассказывает, что с дедом ездили собирать колорадских жуков. Он собрал пятьдесят три.
Потом звонит Соня. Леша конечно уже рассказал ей все, но мне так плохо, что хочется побыть одной. Я поговорю с ней, но потом.
Когда после этого еще звонят с предложением сделать мне потолок… Ааа… Я ставлю на телефоне режим полета.
Шторы прикрываю, чтобы закатное солнце не палило прямо в глаза. Пока стиралку отстирывает мои грехи, отдохну.
Чего так все тело тянет? Побочка от таблетки, что ли? Или просто вымоталась и не выспалась? Натягиваю на себя плед и засыпаю почти сразу.
Просыпаюсь от того, что по горлу будто наждаком прошлись. Голова гудит, как будто внутри кто-то долбит молотком. Кости ломит, будто я ночью бегала марафон.
В дверь кто-то долбит. Ну, ночь же!
Тело все снова липкое, потное. Точно побочка от лекарства.
Шаркаю по полу босыми ногами, не включая свет.
– Иду, – сиплю, но даже сама себя не слышу.
Глотать, капец, больно.
Смотрю в глазок.
Самсонов.
– Чего тебе надо? – открываю дверь.
– Жива… Напугала нас!
Делает шаг и заходит ко мне.
– Никит, уходи, дай ты поспать! С ума сошел?
Захлопывает дверь и на ходу прикладывает тыльную сторону ладони к моей щеке.
– Ты горячая вся.
– Это подкат такой новый?
– Кира, тебя ищут все. Ты хоть бы сказала, что болеешь.
– Кто все, Самсонов? Ночь на дворе! Давай, иди, и так хреново.
– Ночь? Ты в окно глянь.
Оборачиваюсь на кухню и под рольшторами просвечивает тонкая полоска света.
– Черт!
Возвращаюсь в спальню и беру телефон. Десять ноль восемь.
– Ты на работе не появилась, они через знакомых вышли на Лешку, он мне позвонил.
Десять утра! Таблетки. Я должна была выпить в три часа ночи. Опоздала на семь часов!
Может, и одной хватило?
Беру с тумбочки таблетку и запиваю водой.
Иду за телефоном. Самсонов разувается, скидывает куртку и идет за мной в спальню. Раскрывает шторы.
На телефоне ни одного пропущенного, потому что сам “самолет”. И даже будильник выключен.
– Где у тебя термометр, давай температуру измерим.
– Я сама, Самсонов, можешь уходить, – лажусь назад в кровать и натягиваю плед.
– Ага, сама…
Идет куда-то, шарится по полкам. А мне как-то так все равно.
– Я не болею. Это побочка.
– Какая побочка?
– На таблетки.
– Что ты пила?
– Таблетки экстренной контрацепции.
Выдыхает шумно и тянет воздух носом.
– Выпила все-таки? – появляется в комнате с коробкой лекарств.
– Выпила.
Выдыхает недовольно.
– Может, тебе к врачу лучше? Какая-то очень сильная побочка. И больше похоже, что ты простыла.
От озноба аж колотит.
Самсонов садится рядом, достает телефон и набирает кого-то.
– Леш, я нашел ее, жива. Спала… ага… скажи там Софье, чтоб не волновалась.
Все переживают за меня, а я тут побочкой давлюсь.
– Слушай, ты заболела, походу. После похода.
– Это на тебя аллергия.
Пытаюсь вдохнуть носом, но одну ноздрю уже заложило..
– Давай, поднимай руку, – включает термометр и вставляет мне подмышку. – Что еще болит?
– Все, ничего не болит, Никит, иди.
– Тебя там на работе искали.
– И там еще… Теперь прогул будет.
Набираю заведующую и прошу сегодня за свой счет, потому что плохо себя чувствую. Тут все улажено. Отлично, отлежусь денек, завтра выйду.
– Тридцать семь и восемь, Кир.
– Ого. Побочка какая.
– А я тебе говорил не пей.
– Так это ты меня сглазил?
– Так, давай смотреть, что у тебя тут есть. Ооо… порошки есть.
Шуршит в аптечке.
– Слушай, а ты таблетку какую сейчас пила?
– Которую ты вчера у меня забирал. Их две надо было выпить. Я ночью пропустила.
– А что теперь будет ?
– Ничего не будет. Ребенка не будет.
– Как знать… В любом случае принимаем теперь лекарства с поправкой на беременность.
– Ничего не будет. Ребенка не будет, – бурчу, заворачиваюсь в плед и утыкаюсь носом в подушку.
– Ну, как знать… – говорит он многозначительно. – Может, уже с оркестром марширует по трубе в сторону матки.
– Господи, заткнись! – фыркаю.
– Ну, что ты, я серьезно, – Никита усмехается. – Мы, значит, с тобой уже как бы в процессе оформления семейной ипотеки. Осталось выбрать имя.
– Я тебя сейчас тапком ударю, честно.
– Давай, только не по голове, там мысли о нашей свадьбе.
– Какой еще свадьбе?!
– Ну, а вдруг ты беременна? Я теперь обязан жениться.
– Я тебя освобождаю от всех обязанностей. Я бы лучше вышла замуж за… – замолкаю, потому что вариантов-то в голове ноль.
– За кого? За аптекаршу? Она явно тебе симпатизировала, когда продавала именно такие таблетки. Знала, что ты ночью не проснешься, чтобы все по рецепту выпить.
– Это не симпатия, это ее фармацевтическая обязанность.
– А мне бы продала наверное пачку дырявых презервативов.
– Тебе они все равно не нужны, ты же “не можешь иметь детей”, – улыбаюсь злорадно.
– Да нет, оказывается, я суперфертильный и потому вернулся в игру.
– Ну, и иди играй где-нибудь в другом месте.
– Кира, а если серьезно… если вдруг… вдруг ты правда беременна…
– Не беременна я!
– Ладно-ладно. Но если да – я на тебе женюсь.
– А если нет, то что? – поддеваю его с усмешкой.
– А если нет… тогда сложнее. Тогда тебе придется долго меня прогонять, я буду возвращаться, доказывать и ждать. Так что выгоднее тебе оказаться беременной, так не будет времени на раздумья и советы. Свадьбу сыграем, ко мне переедем, ремонт сделаем.
– Угу, слушай, иди уже отсюда. Мне и так плохо, ты еще тут ерунду несешь.
– Нет, я должен проследить, что ты таблетки правильные пьешь. Чтобы их при беременности можно было.
– Ты идиот.
– Спишу это на твою горячку, и ты хотела сказать… не идиот, а будущий муж.
