Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43. Подстава или нет?

– Нам не сплетни нужны, а научно-познавательные факты, – невинно подмигивает Соня. – Сухие детали.

– Ну почему сухие, можно и влажные. Факты, – поддакивает ей Марья.

– Да-да, но в подробностях, пожалуйста. Микроклимат в палатке. Температура воздуха. Влажность. Уровень СO₂.

– Кстати, – берет Марья шампуры и достает из упаковки, – не мешало бы знать частоту дыхания, сердечных сокращений и колебаний.

– Хватит, а? – Шашлыки лучше делайте.

– Мань, смотри, как покраснела, явно теплообмен там был выше нормы.

– Как и пик конденсата.

– Ахаха, какие вы коброчки.

– Мы любя, Кирюш.

– Так что было?

– Что было… Было.

– Ууу, – гудят девочки.

– Но мы не помирились.

– Значит, уже вот-вот скоро должны.

– Это… случайно вышло. Я… немного потеряла бдительность. Он воспользовался.

– Но ты не особо горюешь, – Маша нанизывает мясо на шампуры.

– У нее мужика не было пять лет, Маш, тут как бы… о чем горевать, – Соня поправляет горящие дрова.

– Давайте не будем меня обсуждать.

– Да мы за тебя переживаем, Кир.

– Вот он меня спрашивает, что должен сделать, чтобы я простила. А я понимаю, что он и не виноват отчасти, но поверил же кому-то, а не мне. Опять так же может поверить. А я не хочу снова это проживать. Соня знает, как это было тяжело.

– Кирюш, – Софья оставляет угли, подходит ко мне, обнимает и упирается своим округлившимся животом. – Тебе не нужно спешить и "прощать по сценарию". Пусть он показывает стабильность: меньше слов, больше поступков. Ты можешь сомневаться столько, сколько нужно. Настоящая зрелость – это уважать твое "пока рано".

Рев моторов перекрывает наш разговор – колонна квадриков возвращается по песчаной колее. Боря – первый, руки на руле, защитный костюм весь в грязи, но ребенок светится так, что я проглатываю нотацию.

– Мам! Ты бы видела?! Я прямо как ветер! – едва снимает шлем, волосы дыбом, глаза – две лампочки.

– Ветер – это хорошо, лишь бы без урагана, – щелкаю его еще раз на телефон. До-после.

Никита помогает Боре слезть с квадроцикла, я в белом платье в пол, поэтому снимает с моего ребенка грязный комбез Никита.

– Ой! – Боря хватается за руку.

– Что ой, Борь?

– Часов нет.

– А ты их брал?

– Да.

– Зачем вот?

Пожимает плечами.

– Что случилось?

– Никит, я часы потерял.

Такое это его “Никит” простое, но не правильное.

– Где потерял?

– Я не знаю, мы только у воды останавливались, может, там?

Закатываю глаза.

– Ты специально, да? Чтобы еще покататься?

– Нет, мам, – машет головой. – Прости… – смотрит так жалобно.

– Поехали искать, – кивает мне.

– Вот с ним и езжай, пусть ищет, где он там ходил.

– Нет, ты скорее найдешь своим опытным глазом. Я помню, где мы останавливались.

– Я в платье. Ты хочешь, чтобы я такая же приехала.

– Вон там есть защитные комбинезоны, переодевайся.

– Я не хочу, Самсонов.

– Часы надо найти? Надо. Переодевайся.

– Давай еще кого-нибудь возьмем.

– Мы быстро. Это недалеко было. Туда и обратно.

Мне и выбора не дают. В раздевалке снимаю платье, надеваю комбинезон.

Сажусь позади Самсонова, нахожу ручки по сторонам.

Он мог часы ведь потерять и где-то в дороге. Например, за ветку зацепить. Но я все же надеюсь, что там, у воды где-то.

Пять минут едем по лесной дороге. Скорость сорок километров в час, но из-за того, что ветер в лицо, солнце в глаза, вокруг ветки, кажется, что сотню едем.

Тормозим у берега озера.

– Мы тут к воде спускались, – спрыгиваю на землю и всматриваясь в берег. Ищу темный ремешок с небольшими спортивными часами.

– Тут не видно.

– Мы ближе к воде спускались. Идем?

Спуск тут конечно такой себе.

Становлюсь боком и делаю шаг вниз.

– Осторожно, берег скользкий, – говорит Никита и спускается рядом.

– Я не на каблуках, справлюсь, – бурчу, делаю еще шаг и "фьють". Глина уходит из-под ног.

На автомате хватаюсь за Самсонова, но он тоже скользит и мы вместе – "чпок!". На попу, и скользим вниз.

Тут не высоко, но все равно держусь в надежде, что он сможет это остановить.

С брызгами грязи въезжаем в прохладную воду.

И только тут тормозим.

– Ты это подстроил, да? – отпускаю его и поднимаюсь первой.

– Конечно. Я с земным притяжением в сговоре, – улыбается и протягивает мне руку, чтобы я помогла ему встать.

Я, добрая душа, протягиваю руку, а он вместо того, чтобы встать, тянет на себя и я, не удержавшись, опять падаю. Только теперь на него.

Ладонями успеваю упереться в грудь, притормозить, Но не успеваю среагировать, когда он поднимается и врезается мне в губы. Мягко, тепло, точно в цель.

От него пахнет дымом и лесом.

– Я не разрешала, – отстраняюсь и сжимаю губы.

Они уже и рады, раскрылись. Давно не целовались. Вообще из всех органов еще мозг только здраво рассуждает, остальные – на инстинктах будто.

– Я просто не успел спросить, – ухмыляется Самсонов и поднимается.

– Ты не хотел спрашивать.

– Будем считать, что это твой личный подарок мне на день рождения.

– Где вы тут останавливались и где он мог часы потерять?

– Мы спускались чуть-чуть дальше.

– Ааа… зачем ты тогда меня сюда повел?

– Ты сама сюда пошла.

– И вот после этого ты хочешь, чтобы я тебе доверяла?

– Я хочу, чтобы ты расслабилась и улыбалась. Весело же.

– Куда, показывай!

– Есть командир!

Пробираюсь за ним сквозь траву, за его протянутую руку не держусь. Когда переходим на пляж, то конечно на берегу возле камней замечаю часы.

– Вон они.

– Когда успел…

– Он мог… – поднимаю часы и убираю в карман, – успеть все. Поехали.

– Кир, спасибо, что приехала с Борей. И за шанс быть рядом… хоть так.

– Надеюсь, вы это не специально сделали.

– Мы? Специально? Придумали бы уж что-то посложнее и подлительнее.

– Нам надо ехать, нас ждут.

Едем назад, вроде дорога та же, но Самсонов ведет как-то не так. Не быстро, но меня болтает из стороны в сторону так, что в какой-то момент, чтобы не упасть, хватаюсь за его куртку, так и держаться лучше и свалиться не страшно.

Под нами урчит мотор, как и у меня в груди урчит еще что-то непрошеное.

Глава 44. Пожар

Возвращаемся ко всем, я замечаю еще одну машину.

Глазами уже вожу по всем, ищу кто к нам присоседился.

Не Яна же эта приехала…

Замечаю мальчика чуть старше Борьки. Ищу чей это ребенок-то? Если у него еще один ребенок есть, то… но замечаю Рената.

Ищу глазами маму, но ее нет.

Никита слазит первым. Подает мне руку.

– А это чей ребенок?

– Где?

– Вон, с Борей.

– Ааа, это Матвей, сын Рената.

У него есть сын?! Первый раз слышу. Хотя я вообще о нем мало знаю.

– Ну что, нашли? – подбегает Борька.

– Нашли.

Достаю часы из кармана и присаживаюсь напротив сына.

– Ты же не специально там их оставил? – смотрю в глаза.

Тот на Никиту и назад на меня.

– Нет, мамочка.

– Узнаю, что обманываешь, очень расстроюсь.

Боря открывает рот, как будто хочет что-то сказать.

– Ух ты, – проносится мимо Матвей, – я тоже хочу на таком покататься.

– Привет, Ник, поздравляю, – следом подходит Ренат, поздравляет.

– Спасибо, ну может перекусим, потом еще прокатимся. У нас до вечера арендовано.

– Привет, – здороваюсь, – не знала, что у тебя сын.

– У всех есть и мне надо, – смеется.

– А у Никиты нет, – вздыхает Боря и смотрит на меня.

– Я переоденусь, сейчас вернусь.

Надо бы что-то объяснить, но я сбегаю. Надо Боре рассказать, конечно, а то сама учу, что врать плохо, и вру.

Ухожу в подсобку, которую переоборудовали под гардеробную. Тут сразу стиралка, чтобы отмывать комбезы, влажные салфетки. Душа только не хватает.

Закрываю дверь, раздеваюсь до белья. Несмотря на то, что упали в воду, до белья вода не добралась. Протираю салфетками грязь на лице.

Снимаю с вешалки свое платье.

За спиной скрип двери.

– Ой, – быстро разворачиваюсь и прикрываюсь. – Самсонов, тебя стучать не учили?

– Так тут общая… раздевалка, – тянет замок комбинезона от шеи до талии. Стягивает рукава.

Как показывается резинка его боксеров, отворачиваюсь.

Ну уж нет. Снимаю с вешалки платье и быстро натягиваю.

Он вот не смущается, рассматривает меня сзади. Я еще вырядилась. Надо было панталоны натянуть, а не стринги белые, чтобы не просвечивало белье.

Быстро обтягиваю платье.

Он в сторону откидывает комбез.

Завожу руку за спину, чтобы нащупать молнию и тяну вверх. Она, сучка, подло заедает.

– Давай, помогу, – касается моих пальцев.

Тут же убираю их, выпрямляюсь и замираю.

Самсонов убирает бережно мои волосы, перекидывает через плечо. Заправляет там что-то на ткани. Шершавыми пальцами ведет вверх по позвонкам, захлопывая молнию.

– Тебе очень идет белый цвет, – шепчет, улыбаясь, мне на ухо.

Я на автомате оборачиваюсь. Он без футболки за мной стоит. Ниже и не смотрю.

– Я на улицу, – хватаю кеды и почти выбегаю оттуда.

Мою ноги из шланга, обуваюсь и вливаюсь в движуху.

Девчонки на меня только взгляды вопросительные бросают, но при мужчинах не спрашивают.

Наконец садимся за стол.

Никита поднимается, стандартно благодарит всех за то, что собрались.

Я максимально хочу его игнорировать, лучше чтобы вообще меня тут не было заметно.

Ухожу, чтобы принести еще хлеб и сок.

– В общем, я хочу сегодня не за себя, а за друзей, которые поддерживают, когда уже, кажется, все потеряно. И за тех, кто дает шанс. – Глаза на мне задерживаются на секунду. Я отвожу взгляд к салфеткам.

Тосты идут своим чередом, шашлык расходится, разговоры расползаются по столам. Старший сын Маши что-то Ладе объясняет. А мелкие исчезают куда-то за домик проката.

– Боря! – окликаю. – Далеко не уходите!

– Мы тут! – отзываются мальчишки и сразу пропадают.

Я кого-то из них знаю все жизнь, кого-то полгода, кого-то всего – ничего, но со всеми вместе очень легко. Если бы не было Самсонова…

– Маш, тебе не кажется, что все слишком тихо подозрительно?

Переглядываемся с ней.

– Пожар! – кричит кто-то из мальчишек.

– Стоп! Подождите взрослых! – Кричит Боря.

– Я умею тушить.

– Пшшшшш!

Мы все выскакиваем и бросаемся за дом.

– Правее! Еще правее! Дым идет!

Боря…

Забегаем за угол. Белая пудра полукругом ложится на дверь бани, на порожек, на веник у стены. Мишка гордо жмет рычаг, Боря направляет "ствол" как учили "в мультиках про спасателей", Матвей показывает на окно из которого валит дым.

– Кажется, кто-то "жахнул огнетушителем", – выдыхает Ваня.

Дверь в баню раскрывается.

– Деточки, вы чего… Я баню топлю! Это дым из трубы, а не пожар! – кашляет, отмахиваясь.

– Стоп, оружие на предохранитель, – спокойно, коротко. Забирает у Бори огнетушитель, опускает сопло вниз. – Тревога ложная. Баня топится.

– Мы… подумали, что-то загорелось.

– Дым же шел!

– Мы же как настоящие пожарные!

– Вы – молодцы, что заметили и не прошли мимо, – Ник приседает, чтобы смотреть каждому в глаза. – Но порядок такой: увидел дым – зови взрослого. Всегда. У дыма и пожара разные "подписи". Смотри: из трубы – ровный белый дым, пахнет хвоей и дровами. Пожар воняет едко, чернеет, прет из щелей, а не из трубы и в окно. Поняли?

– Поняли… – хором трое, виновато пряча носы.

– Мы топим баню по-черному, теперь будет по-белому, – усмехается банщик.

Я прикрываю рукой глаза. Хорошо, хоть не мой один накосячил. У меня внутри проваливается пол. Я уже вижу счет за оборудование, штраф за порчу, разговор с администратором базы, как я продаю свою почку и мозг в рассрочку.

– Знала, что ехать сюда будет плохой идеей.

– Кира, спокойно, – мягко кладет ладонь мне на локоть Никита. – Я все улажу.

– Как ты уладишь? – шепчу зло. – Они распылили два огнетушителя! Тут полдвора как под мукой!

– Наш косяк, – хлопает его по плечу мужчниа, – мы вам перезарядим огнетушители, ребята все уберут. Инструктаж, чем пар отличается от дыма проведем. Извините.

– Да уж, будь настоящий пожар, потушили бы точно.

– Это да.

– А где так научились-то пользоваться огнетушителем.

– Меня папа научил, – улыбается Мишка, сын Вани.

– И меня, – поддакивает Матвей.

– Я не умею, – опускает плечи Боря.

За него я опускаю глаза. Есть вещи, которым мама не научит.

– Так, ребята, берем ведра и убираем пену.

– Мам, мы хотели как лучше… Прости, – теребит мне платье Боря.

– Знаю, – вздыхаю, вытираю ему щеку белым пальцем и тут же смеюсь: – вы молодцы, что не остались в стороне, но как говорит Никита, лучше зовите взрослых, если они рядом.

– Хорошо.

Чтобы не было так скучно, все отмываем белый снег со стены, с крыльца, с земли. Детям это даже нравится. Швабры, вода, пузыри – аттракцион. Администратор бурчит, но уже без злости. Иван звонит "своим", реально кто-то подъедет вечером и перезарядит баллоны.

К столу возвращаемся уставшие, но заряженные.

– Мам, прости. Мы больше не будем. Честно-честно.

– Будете. – Трогаю его нос, вытираю оставшуюся белую полоску. – Я же тебя знаю.

Никита подсаживается к нам.

– Это был самый запоминающийся день рождения в моей жизни.

– Но мы же спасали баню, – Боря кладет руки нам на шею. – Ну, простите.

– Но вы же все за собой убрали с ребятами, исправили то, что натворили, поэтому сильно ругаться не буду.

– Я знал, – Борька тянется ко мне и целует в щеку. – Я тебя люблю.

Назад у нас уже не получается увильнуть. Никита забирает нас к себе.

В машине Боря засыпает через три поворота. Я еду домой и думаю только о двух вещах: как отстирать глину… и как смыть из памяти тот короткий у воды поцелуй. Кажется, с глиной будет проще.

Я тоже прикрываю глаза. Хочу уснуть, чтобы не начинать сложных разговоров. Когда у Никиты играет телефон, приоткрываю один глаз, смотрю, кто там.

Яна.

Закрываю глаза.

Самсонов принимает вызов, но переключается с громкой связи на телефон.

Спасибо, теперь точно не засну.

Глава 45.  Сложно, когда бывший еще вроде как добрый

– Привет… спасибо… спасибо… нет… – вздыхает, – давай в другой раз… посмотрим… Это не обязательно, Ян… Что?

Это он при мне так с ней разговаривает, сдерживаясь, или всегда, интересно? Да, я помню ее историю, но я еще помню, как она смотрела на него и говорила о нем.

И меня не должно вообще-то это цеплять.

– Пока, спасибо еще раз.

Поздравила.

Мы едем дальше молча. По стеклу накрапывает дождь, периодически включаются дворники.

Что этой Яне от него постоянно надо? Аж раздражать начинает.

Машина притормаживает, меня ведет по инерции вперед.

Тормозим.

Открываю глаза. За окном уже полумрак, а мы среди леса.

Самсонов сдает плавно назад.

Я на автомате оборачиваюсь на Борьку, он сопит на заднем сиденьи, а ремень уткнулся ему в щеку.

– Что случилось?

Сон тут же проходит.

– Там, на остановке коробка какая-то подозрительная, надо проверить.

Машина тормозит.

– Я сейчас вернусь, – тянется к ручке двери. Я сама не замечаю, как хватаю его за руку.

– Это опасно? – тут же понимаю, как это выглядит со стороны и убираю руку. – Не хотелось бы застрять тут посреди леса одним.

– Все нормально будет, сиди в машине, не выходи.

Обходит машину. В свете фар я тоже замечаю картонную коробку на лавке. Коробка из-под мультиварки перемотана коричневым скотчем крест-накрест.

Никита присаживается и слушает. Я тоже задерживаю дыхание, как будто могу услышать что-то.

Он легонько стучит пальцем и проверяет коробку, но она обклеена, не понять ничего.

– Ммм… мам, а мы где? – просыпается Борька.

– Сейчас, Борь.

– А что случилось? – подается вперед.

– Никита увидел на остановке коробку, проверяет, что там.

– Ммм… а что там?

– Не знаю.

– Пошли, посмотрим.

– Борь, это может быть опасно. Па… Посидеть Никита сказал в машине.

Чуть не назвала его папой!

Самсонов идет к нам и открывает багажник.

– Никит, что там? – оборачивается бОря.

– Похоже кто-то оставил щенка на остановке. Там написано в добрые руки.

– У меня добрые, – поднимает руки вверх Борька.

– Боря, нет. Я не буду заводить собаку.

– Пойдем, посмотрим, – захлопывает багажник.

Я отстегиваю и выхожу, Самсонов помогает вылезти Боре.

– Вот твой мультитул пригодится. Сейчас разрежу им скотч.

– А я знал, что тебе такой надо.

– А то!

– Никит, а ты думал что там?

– Да разных хватает идиотов, но сами коробки не проверяйте так, Боря тебя в первую очередь касается. О бесхозных вещах лучше полиции сказать или хотя бы родителям.

– А тебе можно? – заглядывает в глаза Нику.

– Мне можно, и маме можно.

Мы теснимся все под крышу на остановке, я включаю на телефоне фонарик.

Самсонов щелкает лезвием, режет скотч по шву, затем складывает нож и убирает в карман. Края крышки расходятся. Сразу ударяет запах теплой картонки, сырости и… тишины. И в этой тишине – крохотный сиплый зов.

Он аккуратно раздвигает сложенные в коробке старые тряпки. Серые комочки. Два… неподвижные. Третий – крошка с запутавшейся шерстью, шевелится, сжимается в угол, дрожит всем телом.

– Эти… – Ник кивает, коротко, без слов. – А этот еще живой.

Мне жжет горло.

Малыш такой черный. Ему пару дней всего.

– Какой хорошенький. Мы же не оставим его тут? Мамочка, давай заберем.

Щеночек еле пищит. Чудо, что вообще выжил. Но мне еще собаки не хватало.

– Давайте сначала его в ветлечебницу покажем, – разруливает Никита, – потом решим, что с ним делать.

Никита уходит к машине, а возвращается с теплым защитного цвета баффом, складывает гнездышком. Теплый и дрожащий комок у меня в руках пульсирует и тихо сопит. Язычок касается моей кожи. Крохотный такой. И хорошо, если это какой-то йорк, а если овчарка?

Потом узнаем, что за порода, а пока прячу щенка в бафф.

– Мам, а можно я буду его держать?

– Можно, давай в машину.

Борька первым бежит и уговаривать не надо.

– Садитесь и подождите меня, – шепчет мне, – я сейчас вернусь.

Берет мини лопату из багажника и коробку.

Я пристегиваю Борьку и кладу ему на колени бафф со щенком.

– Смотри, чтобы он не замерз, но и сильно не накрывай, чтобы не задохнулся.

– Мам, а может, оставим?

– Боря… не начинай.

Вздыхает так, будто я ему обещала, а сейчас передумала.

Самсонов возвращается с мокрыми руками, на ботинках прилипшие иголки. А у меня душа рвется пополам – от боли от и благодарности.

– Мам, а откуда он на остановке?

– Кто-то оставил.

– Дураки! Эх, была бы у меня собака…

– Сначала врач, Борь, – трогается Никита, – посмотрим, что с ним. Потом будем думать. И держи крепче.

– Я буду гулять с ним утром и вечером! – Боря уже обещает все на свете. – И миску мы ему купим. И игрушку. И имя… Ему нужно имя!

Дождь усиливается, бежит дорожками по стеклу. Самсонов включает печку потеплее.

Мы прямо как семья едем с пикника. Папа, мама, сын и собака.

– Мам, он боится. У него так сердечко стучит быстро-быстро, как дождь по крыше.

Вот он сейчас полюбит его, а потом то, что любишь так больно отрывать от себя.

Кошусь на Никиту, как ведет расслабленно машину, сжимает руль одной рукой, но при этом все внимание на дорогу.

Ждем потом, что скажет ветеринар. Так переживаем, будто это уже наш пес, а я не знаю, что с ним делать. Я не хочу собаку. Я вроде люблю собак, но когда они у кого-то, а не у меня.

– Мы нашли его в коробке на остановке. А что это за порода, не подскажете?

– Похоже на метиса ретривера со спаниелем, мальчик, возраст несколько дней. Значит, скорее всего мама где-то нагуляла с кем-то, а заводчику такие не нужны.

– Как он вообще? – Никита общается с врачом.

– Вес занижен, обезвоживание средней степени, температура ниже нормы. Но это все поправимо. Мы согрели, дали теплый электролит и глюкозу, обработали от блох, уши в порядке. Жить будет.

Отдает Самсонову.

– Кормите часто и понемногу. Я расписал вам рекомендации.

Мы втроем наконец остаемся со щенком в холле одни.

– И куда его теперь? – киваю на собаку.

Глава 46. Никита

Смотрит на меня, чтобы я разрулил проблему с собакой. Мол, ты же его взял.

Мне-то собака не нужна. А вот Боря уже прикипел к псу. Хоть и мелкому еще. Гладит ему нос и что-то шепчет, сильнее кутая в мой бафф.

– Мам, ну давай его заберем?

– Нет, Борь, давай лучше хомяка заведем.

– Он сидит в клетке и ничего не умеет. Я у друга видел. А это собака, с ней гулять можно, и она меня понимать будет.

– Не гулять, Борь, собаку надо выгуливать утром и вечером. И собака это навсегда. Она тебе надоест, как очередная игрушка, через неделю, а уже нельзя будет сдать. Надо будет жить с ней.

– Не надоест.

– Ага, а еще ты будешь вставать, конечно, утром и вечером, чтобы выгуливать его. Тебя и так не поднять, а тут собаку выгуливать.

Боря надувает губы. В нем сейчас борется и здравый смысл, что вставать надо будет, и огромно, детское желание-порыв.

– Ну, мам…

– Нет, Борь, вот вырастешь…

Они так точно не договорились ни до чего. Необходимо время.

– Я бы взял, – вмешиваюсь, – но у меня такая работа, что сутки нет дома. Кто с собакой в это время будет?

– Мы можем брать на это время, – оживает Боря и сразу находит время.

– Давайте так, я сегодня его заберу, а завтра мы поищем ему новый дом. Договорились?

– Новый?...

Боря еще смотрит на Киру. С надеждой. Но Кира все равно машет головой из стороны в сторону.

Разрывает от его эмоций, но… если бы жили вместе, то… можно было бы рискнуть, а так… Ему правда надоест через неделю, а у меня этот пес останется, что с ним делать? Из меня кинолог, как и режиссер.

Мы возвращаемся в машину, Боря молча залезает на заднее сиденье, сильнее прижимает к себе щенка. Если Боря хочет собаку, то он у него должен жить все равно.

Ну или у нас будет лишний повод встречаться.

– Никита, а чем ты его кормить будешь?

Чем кормить…

Переглядываюсь с Кирой. Она лезет в сумку за телефоном.

– Сейчас найду адрес зоомагазина, который еще работает.

Покупаем смесь-заменитель молока, пеленки, грелку, бутылочку, шприцы без иглы. На ночь вроде, а будто на все время уже.

Еще чуть-чуть и купили бы ему дом-переноску.

– А можно ему имя придумать? – Боря тихо с заднего сидения.

Я смотрю в зеркало заднего вида, Боря на меня. Не на маму.

– Придумывай. Чего безымянному ходить.

– А как называлась так остановка, где мы его нашли?

– Не знаю, Борь.

– Найденыш.

– Нет, как-то очень жалостливо, – комментирует Кира.

– А давайте, Ник?

– Как, Боря? Ник?

– Ну, ты Никита. Ты нашел. Пусть будет Ник.

– Ты бы его предложил еще Самсон назвать, Борь, – отшучивается Кира.

Ооо… С еще одним потенциальным Ником и Самсоном жить…

– Боря, – встреваю, – назови его Рекс.

– Комиссар Рекс, – хохочет Кира. – Давай уж сразу Тобиас Моретти.

– Ты тоже смотрела, да?

– Мы вместе вообще-то смотрели, – делает мне замечание шепотом.

– Я думал ты забыла, как мы время проводили, – так же тихо отвечаю.

– Нет! – перебивает нас Боря, – Самсон мне нравится. Это же какой-то Бог.

– Не Бог, – бросаю взгляд на Киру, а она еле сдерживая улыбку, закатывает глаза. – Мифический герой…

– Разрывающий пасть льву, – дополняет Кира.

Ее сегодня прям бомбит. Расслабилась наконец.

– Надо будет, разорву. И льву, и всем остальным.

– Мне нравится Самсон. Я бы и сам такое имя хотел. А то Боря не мужественно.

Так…

К Кире поворачиваюсь.

– Ребенок хочет быть Самсоновым.

Она открывает рот, чтобы съязвить, но смыкает губы. И скорее еще и язык себе прикусывает, чтобы не ответить.

– Надо об этом подумать.

– Мам, а можно я у Никиты останусь ночевать, чтобы за щенком присмотреть?

– Нет, Боря, ты едешь домой, – оборачивается уже строго к нему.

Я тупо не успеваю за ее сменой эмоций.

– Мама какая у тебя строгая, – подтруниваю над Кирой, но смотрю в зеркало на Борьку.

– Самсонов, ты договоришься! – вот и командирша подъехала.

– Слушайте, а поехали ко мне? – неожиданно даже для себя предлагаю.

– У меня переночуете и за щенком присмотрите.

– Нет! – машет головой Кира.

– Да! – чуть не подпрыгивает довольно Боря.

– Нет, Боря, мы едем домой.

– Голосуем? – поднимаю сразу руку.

– Я тоже “за”, – тянет Боря.

– Мне на работу завтра.

– Завтра выходной, Кир.

– Никит…

– Ну давай. У меня большая квартира, я вам отдельную комнату выделю. Могу свою, сам лягу в гостиной.

– У нас своя есть.

– Я знаю, что есть. Но собака… я знаешь, как крепко сплю, могу и проспать будильник.

Она не то, что не хочет, но колеблется, поэтому не акцентируя внимания съезжаю на дорогу, которая в мою сторону ведет.

– На работу же не просыпаешь!

– Утром биологический будильник срабатывает, а ночью собаку же надо кормить постоянно.

– Ладно, давай тогда нам собаку на ночь, но ты ему завтра найдешь новый дом.

Ох, как боится кто-то на мою территорию попасть. Один раз уже не выдержала.

– Если собаку заберешь, то Боря к ней еще больше привяжется. Сложнее потом будет отобрать, – шепчу и знаю, что прав.

– Отвези нас домой.

– Мы уже почти приехали.

Кира оглядывается и понимает, что это не ее район, не ее двор.

– Никита!

– Утром ночное дежурство за собакой. А то врач же сказал, если его не покормить пару часов… может того.

Хмурится и шумно дышит, как тот самый лев из мифа. Недовольная, надувается.

– А все, голосование окончено. На беспорядок не обращайте внимания.

‍