Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 47. Сложно. Оказаться в его квартире

Я была в его старой квартире, когда мы еще были вместе. Тут ни разу. Я толком и не понимаю, как так получилось, что остаемся ночевать у него. Какая-то ерунда из-за собаки. Не мог же он все так подстроить?! Но собака эта…

Хорошенькая, да, но я не готова к таким поворотам в жизни. Еще кота завести, можно подумать, но собаку!

Нет уж.

В квартире пахнет Никитой. Его туалетной водой. Нет запаха свежего пластика и мебели, он тут явно уже не первый день живет.

Гостиная плавно перетекает в коридор и кухню. У окна один длинный стол, будто у него тут гости, диван напротив, телевизор на стене. На диване разложены футболки и походная одежда.

– Борь, давай его сюда, на диван. Постелите пеленку и клади щенка.

– Это не щенок, а Самсон.

– Никит, он кажется описал твой шарф.

– Ничего страшного. Чем-то надо иногда жертвовать.

Пока они возятся с собакой, я как радаром гребу комнату: чужая кружка, резинка для волос, чья-то косметика…

Тут ничего нет. Никаких признаков другой женщины.

Но есть еще ванная. обычно тут что-то оставляют.

– Я руки помою, – кидаю им , – сама скрываюсь в ванной.

На полке его лосьон после бритья, бритва, одна зубная щетка. На полке в ванной мужской шампунь, гель для душа.

Ладно. Но можно и мужским раз помыться.

Но щеткой-то не будешь одной чистить зубы.

Щетку можно с собой принести. Как и расческу, фен, прокладки.

Приоткрываю шкафчик, там полотенца свежие. Ничего больше мужского.

Боря сделал щенку небольшой домик.

– Мам, а почему у него глаза закрыты.

– Он пока не видит, Борь. Но скоро глаза откроются и все увидит.

За ухом и на шее у сына замечаю грязь.

– Никит, у тебя можно в душ сходить?

– Конечно, там в шкафчике внизу полотенца.

Из меня чуть не вырывается, что я знаю. Но вовремя прикусываю язык. За вечер уже весь его искусала.

– Борь, давай в душ, – говорю. – Без споров и объяснений.

– Хорошо! Иду, мам, – быстро так соглашается, – присмотри за Самсоном, – он добивает последней фразой.

И я, как на автомате, поднимаю глаза на Никиту.

– И погладь его, чтобы не дрожал.

– Я весь дрожу, – шепчет мне, чтобы Боря не услышал.

– Грей его, – киваю на щенка, – пойду Борю помою.

Минут через десять стучит к нам.

– Заходи, цео. Он как халат ему.

– Давай, я его отнесу, – протискивается мимо меня.

Я и ответить не успеваю, как он подхватывает Борю на руки и забирает.

– Ты пойдешь в душ? – кивает мне.

Смотрю дверь, замок есть, тогда можно идти.

– Пойду, я быстро.

– Я тогда чайник поставлю, – выходит. – Я нашел подходящую коробку, – рассказывает Боре, – постелил туда пеленку и положил уже грелку, чтобы Самсону не было холодно.

– А можно я тут чуть-чуть посижу с ним.

– Давай.

Я щелкаю замком, раздеваюсь и быстро принимаю душ. Как та “возможная девушка”, которую он вот так бы тоже заманил на ночевку. Моюсь, как она, его шампунем. Нет щетки зубной, ну… это его проблемы, что у меня нет щетки.

Моюсь и осматриваюсь.

В общем, вполне тут можно ночевать, если залетел случайно.

И от этого неприятно.

Выключаю воду, вытираюсь полотенцем, как Ник стучит ко мне.

– Занято.

Зачем-то говорю. Это же ясно и так.

– Я скоро.

Дергает ручку двери и открывает ее.

– Ааа… я…. а … замок?

– Он так, для видимости. Я один, мне тут нечего скрывать.

Ведет по мне взглядом, я только успеваю прикрыться.

– Самсонов, выйди!

– Я тебе футболку чистую принес и свой халат.

Заходит внутрь и прикрывает за собой дверь.

У меня сбивается дыхание от момента. Вот так рядом. И будто лет этих всех не было. Обнять можно, уткнуться ему в шею и отпустить все, но я не могу. Переступить эту черту не могу.

– Спасибо, можешь идти, – прикрываюсь полотенцем.

– Вот женских трусиков у меня нет, не держу.

– Зачем мне эти подробности? Держи ты, кого хочешь.

– Кого хочешь, не хочу, – понижает голос , – тебя хочу.

И выходит, оставляя одну.

Мне уже хочется сбежать. Или нет.

Или как в палатке?

Нет. Вот я знала, что это плохая идея оставаться тут.

Выходя из душа, застываю на пороге. В гостиной полумрак, только торшер в углу и полоска света с кухни. Боря растянулся на диване со щенком на груди.

– Уснул?

– Да, я пока не переносил без тебя.

– Мы тут с ним ляжем.

– Это я себе постелил.

– Не надо его дергать, устал.

– Посидим еще?

– Я спать лучше.

– Еще девять вечера, Кир. Все равно не уснешь.

Не усну.

– Я тоже в душ сбегаю, мне надо две минуты.

Сажусь за стол. Там уже две кружки с чаем. По запаху лимон, мята, на столе открытая банка с медом.

За окном моросит дождь, капли шуршат по подоконнику. С кухни видно, как в гостиной мерцает торшер, как дышит грудная клетка у сына, как шевелится ухо у крошечного пса.

Как себя с Никитой вести? О чем говорить? Когда Боря рядом – это одно, когда его нет, то шкала интимности подскакивает к верхней отметке.

– Может, это, конечно, детский порыв, – Никита выходит из душа, – в домашних спортивных брюках, свободной черной футболке, – Но Боря прям загорелся этой собакой.

Подходит ко мне и садится на стул напротив.

– Да у него все порыв, неделю интересно, потом нет.

– Так то, предметы, бездушные и безликие. А тут живое существо, его если полюбишь, то навсегда.

Ник время от времени глядит на телефон – будильник, и снова на коробку.

– Ты дал объявление куда-нибудь или нашел адрес приюта, куда пристроить собаку.

– Может, ты все-таки подумаешь?

– Я уже подумала. Бери ты, если хочешь.

– Я бы взял тебя и Борю со щенком.

– Перестань, Никит.

Скользит пальцами по столу и нащупывает мои.

Опускаю глаза.

Нежно, не спеша, гладит подушечки моих пальцев.

– …Прости меня, Кир.

Голос такой глухой у него, зыбкий, неровный.

– Нельзя переписать прошлое, исправить его, забыть.

Переплетает наши пальцы.

– Я тебя люблю. И Борю люблю.

Сглатываю садняющую горечь.

– Мы когда первый раз с тобой встретились, в саду там, когда Боря застрял… – я все также глядя на наши руки, как будто под его гипноз могу попасть, – ты сказал, помнишь что? – поднимаю глаза.

Молчит.

– Ты сказал, что я для тебя умерла пять лет назад, когда предала? И там не было в голосе, что ты любил и страдал по мне пять лет. Не носил цветы на могилу, как я. А теперь любишь?

Он забирает свою руку. Складывает ладони и растирает их.

– Хочешь, чтобы я тебе душу вывернул?

– Понять тебя хочу.

Глава 48. Сложно об откровенном

– Я знал, что не могу иметь детей. Моя любимая девушка была беременна от моего друга, который это подтвердил. Это был не просто удар, это была ампутация. Всего сразу. Надежд, мечты, планов. Проще было уехать и разом все вычеркнуть.

Вычеркнуть... Вот так легко, как ручкой по листу. А я потом рвала этот лист каждый день в себе, склеивала снова, страдала и ждала, и все равно он был скомканный.

– Иначе я не справился бы. Ты во мне жила слишком сильно. Я просыпался и засыпал с тобой. Каждый запах, каждая вещь в доме была про тебя. Я переехал оттуда. Легче было думать, что тебя нет. Что ты умерла. Тогда хоть тишина внутри.

Тишина. А у меня все эти годы – шум. Его голос постоянно в голове, его руки по коже. Я как больная ходила и обнимала себя, представляя, что это он.

– Потом, когда случилось то происшествие и Олег приезжал, он сказал: вы вместе и воспитываете сына. Тогда ты для меня окончательно умерла.

Поднимает темные уставшие глаза.

– Тогда на вызове, я знал, что у тебя семья, ребенок, ты с другим. Поэтому да, прости, я наговорил всего, потому что злость легче, чем боль. Когда злишься – дышишь. А когда признаешь, что все еще любишь, а рядом пусто… – переплетает пальцы, – это ломает.

– Ты даже не представляешь, что это такое, какого это. Похоронить человека, оплакивать его, страдать, а он… он просто где-то спрятался.

– Спрятался, но не от страха, а чтобы не мешать тебе быть счастливой.

– Только я не была счастлива.

– Но мне четко сказали, что была. Да я и сам видел, когда приезжал.

Лучше бы он сказал, что забыл давно. Лучше бы не признавался ни в чем. Потому что теперь я не знаю, как относиться к его словам. Как их проверять? Как им верить? Или не верить?

– Я все испортил. Знаю, – тянет руку и касается кончиками моих пальцев. – Мы обязаны просто попробовать еще раз.

– Обязаны? Кому?

– Нашему сыну.

Сердце будто в такт его словам начинает ускоряться.

– Ты тест еще не сделал, не проверил, что твой, – припоминаю с чего все началось.

– Я не буду его делать, – машет головой, – я знаю, что Борька мой.

Не будет?

– Я хочу, чтобы Боря знал, что у него есть отец, который за него в огонь пойдет, во всех смыслах. Прошлое не перепишешь. Но у нас еще есть будущее, которое можем написать так, как нам хочется.

Переплетает наши пальцы.

У меня внутри столько страха, что это снова окажется миражом. Что снова оттолкнет. Что снова послушает кого-то, не поверит.

Тянет мою ладонь к себе, через стол. Прижимает к колючей теплой щеке.

– Ты для меня никогда не умирала, Кир, – шепчет. – Просто думать так было проще.

Целует тыльную сторону ладошки.

Так по-родному, как раньше.

Шаг всего сделать и можно все вернуть. Потому что чувства, что были, насильно затолкала подальше, растворяясь в сыне и перенося всю любовь на него.

Но когда Никита вот так сидит рядом, могу его видеть, касаться, сложно постоянно пропалывать ростки прежних чувств. Еще и Боря так все сдабривает от души.

– Я пойду спать уже, – забираю руку.

– Конечно.

– И найди щенку новую семью, мы с Борей точно не будем брать собаку. Если только оставишь себе.

– Да я тоже не планировал пса. Завтра дам объявление. Боря только расстроится.

– Да.

– Надо чем-то ему компенсировать.

– У него все есть, – поднимаюсь и убираю в раковину кружки.

– Не все. Я точно знаю, чего у него нет.

– Машины разве что у него нет, – закатываю глаза, намекая нескромно на подарок.

– Это к восемнадцатилетию.

– Эх, жаль, долго ждать, – смеюсь, включая воду и ополаскивая кружки. – А так на работу ты бы нас возил, обратно бы забирал.

– Я понял намек, – смеется Самсонов и поднимается за мной, смотрит на часы. – Надо Самсона кормить.

– От скромности не лопни.

– А ты от зависти, – улыбается в ответ.

Самсонов придерживает головку, я кормлю из шприца щенка. Он неуклюже глотает, часть смеси проливается мимо, конечно.

– Ему бы маму, – шепчу, чтобы Борю не разбудить.

– Тут бы просто найти, кому отдать. С мамами что-то мне кажется, напряженка.

– Кто встает следующий раз кормить?

– Кир, можно я с Борькой лягу, заодно покормлю собаку.

С Борей? Я и не знаю.

– Ты же говорил, что ночью не слышишь ничего, так крепко спишь.

– Ну-у… я приврал, если честно.

– Самсонов.

– Так бы вы не пришли. Это профдеформация. Я чутко сплю, сразу просыпаюсь.

– А мне куда тогда лечь?

– В спальню.

– Я лягу, но ты помни, что ты следишь за ребенком и собакой. А не за спальней.

Улыбаясь, молча кивает мне.

– Обещай, что не придешь туда.

Поджимает губы, чтобы не засмеяться.

– Никит, нет, – машу головой. – Ты хотел доказать что-то. Вот, докажи, что ты можешь присмотреть за ребенком и собакой, а не думать о постороннем в этот момент.

– Хорошо. Обещаю.

Глава 49. Никита

Будильник пищит в два. Я сразу открываю глаза, будто и не спал. Борька на диване раскинулся, обнял подушку, сопит.

Щенок в коробке уже тоненько пищит.

Поднимаю его, держу головку. Кормлю из шприца. Смесь капает мимо, он неловко глотает, но цепляется за жизнь. Как я за возможность все исправить.

Укладываю его обратно, слушаю, как сопят сын и щенок. Сам заваливаюсь на диван, натянув плед до подбородка.

– Никита, – кто-то трогает за плечо, тут же просыпаюсь и открываю глаза.

Кира. В моей футболке, с распущенными волосами, которые щекочут шею, наклоняется ко мне.

– Ты кормил собаку? – шепчет.

– Кормил недавно.

И снова слышен писк. Щенок возится в коробке.

– Где смесь? Давай я еще его покормлю.

Кира ложится с другой стороны от Борьки и протягивает руку, кормит щенка из шприца. Я поддерживаю голову.

Щенок жадно глотает, будто полчаса назад я не кормил его.

Между нами сын и коробка, как кордон.

– Помнишь, ты кота принесла?

Что-то вспоминает.

– Не принесла, – слышу улыбку в голосе, – а это он за мной шел и мяукал. Как будто ругался, что я медленно иду.

– Есть он хотел, помнишь, полбанки сливок умял.

Мы тогда еще только начали встречаться.

– Какой он умный был. Сам в унитаз ходил, помнишь?

– Да. Удивительно, как не упал ни разу. И воду пил из-под крана. Свежую только.

– А помнишь, как я тебе ужин приготовила, а он пока ты там что-то доделывал, твою сосиску украл и съел.

– Он, жучара, получил тогда.

Смеемся в темноте полушепотом, чтобы не разбудить Борю.

– Классный был.

– И умный. Я даже расстроилась, что у него хозяева нашлись и пришлось отдать.

– Кто знает, может, у нас бы ему лучше жилось.

– Они вон как в него вложились. Он умный такой.

Борька вздыхает во сне и тянет к себе коробку.

– Самсона не отдавай… пусть с нами живет…

Мы оба замираем, потом тихо смеемся.

Я просыпаюсь первым. В комнате тихо. Как-то разговорились с Кирой о прошлом, что не заметили, как уснули.

Кира спит с Борей на одной подушке. При том, что он раскинулся как звезда, волосы торчат во все стороны.

Щенок спит в коробке, носиком уткнулся в пеленку.

Чтобы не разбудить их, тихо поднимаюсь.

Иду на кухню. Включаю чайник, открываю холодильник. Там яйца, молоко, кусок сыра. Надо сделать омлет, раз у меня все в гостях.

Пока режу хлеб, ловлю себя на том, что хочется, чтобы они проснулись и почувствовали запах, чтобы у них утро ассоциировалось со мной.

Открываю сообщение, пришедшее на телефон.

Домбровский: "Заходи завтра, надо обсудить кое-что".

Я: “Завтра на смене. Могу во вторник”

Домбровский: "Сегодня можешь?"

Я: “да”

Домбровский: “скину адрес, приезжай ко мне домой в обед”

Сжимаю губы. Он сказал, что позвонит, когда все будет. У него даже не стоял вопрос “или если будут проблемы”. Просто все взял и решил.

Смотрю на автомате в сторону комнаты. Там спят Кира и Боря.

Тот, кто у меня их забрал, должен за это ответить.

Делаю омлет, заливаю молоком, слышу, как на сковороде весело шипит масло. По квартире уже разносится этот аромат омлета.

Да… сам бы уже съел.

Просыпаются сами, как раз, когда завтрак готов. Боря первым делом проверяет собаку.

Кира какая-то бледная.

– Не выспалась?

Кивает.

– Что-то плохо как-то. Заболела, что ли, опять? – прикрывает рот ладошкой.

– Завтракать будешь? Я омлет сделал.

– Может, чая попью. Сладкого.

– Смотри сама.

За столом Борька жует омлет, рукой держит коробку с собакой.

Вроде ему нравится.

Кира пьет пустой сладкий чай. Но мне совершенно не нравится, как она выглядит.

– Может, тебя к врачу?

Отмахивается головой.

– Просто… мне надо домой.

– Может, останетесь лучше?

– Да, – Боря.

– Нет, нам надо домой. Отвезешь или такси вызвать?

– Отвезу.

Кира сегодня такая, что кажется дунь и повалится. Ночью же нормально все было.

– Никит, ты же не отдашь нашего Самсона? – заглядывает в глаза Боря. Там такая надежда, что не хочется ее разбивать.

– Борь, – вмешивается Кира, – мы вчера обо все договорились. – Никита работает, он не может держать собаку. Мы тоже целый день на работе. Кто с ним будет? Никита найдет ему хорошую семью, у которой будет время за ним ухаживать и воспитывать.

Борька опускает голову, прижимает крепче к себе коробку.

Я смотрю на это еще неоформившееся собачье тельце. Не представляю себя в роли собаковода.

– Борь… обещаю найти ему классную семью, чтобы ему там было хорошо.

Он молчит. Понимает все, но молчит.

Подаю объявление, что отдам щенка. Киру с Борей отвожу домой, сам с коробкой со щенком, и сумкой его питания еду к Домбровскому. И одного в машине оставить не могу. Беру с собой коробку.

Садимся в беседке у него, чтобы поговорить наедине.

– Собаку завел?

– Да так… нашел… вот теперь ищу, куда пристроить.

– Не, мне не надо, у меня кот. Ване предложи.

– У них два кота.

– Ну да.

– А Лехе?

– Так Софья беременна, куда им еще собаку?

– Точно. Ну, ищи тогда.

– Ты меня чего позвал, Олега касается?

– Да, – поправляет очки.

Глава 50. Никита

– Что касаемо тебя. С твоими анализами все чисто. Бесплодие – липа. У нас есть основания считать, что он подменял данные. Журнал лаборатории это доказывает.

– А не касаемо меня?

– Мы подняли его практику за последние годы. В том числе частную. Схемы одни и те же.

Я молчу, жду.

– Первое. Лишние анализы. Назначал пачками то, что не нужно. Пациент приходит с одним – а ему список на десять тысяч. Люди не разбираются, платят.

Подопечный мой начинает скулить, но я не хочу отрываться на кормление и просто накрываю его и глажу.

– Второе. Фальшивые диагнозы. Особенно любят слово "бесплодие". Или "предраковое состояние". Это бьет по психике, человек готов на все, чтобы "лечиться".

У меня внутри все сжимается.

Юра продолжает, будто нарочно давит.

– Третье. Фиктивные курсы терапии. Вливания витаминов, капельницы "для иммунитета". Пустышка. Но оформляется как лечение. Чеки – настоящие. Деньги идут в кассу, а часть – в карман.

– И еще, – он чуть хмурится, – были жалобы на то, что он подталкивал пациентов к дорогостоящим операциям, договариваясь с частными клиниками. Получал процент.

– То есть… и со мной было то же самое?

– Возможно, ты был первым. На тебе так сказать, потренировался, бесплатно. а потом по накатанной. История с твоим "бесплодием" идеально вписывается. Подтасовка анализа, нужное слово – и человек сломлен.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники. Все внутри горит.

На писк будто по щелчку в беседку заходит кот. Огромный такой. и смотрит в сторону моей коробки.

– Твой? – киваю на котищу Домбровскому.

– Ага.

– Здоровый такой.

– Мейнкун. Они мелкими не бывают. Хоть ты ему желудок ушивай.

Котяра подходит ко мне и запрыгивает на скамью рядом и заглядывает в коробку.

– Ахилл, брысь, – кивает ему Домбровский.

Но кот только лениво смотрит на хозяина и снова на собаку.

– Его Ахилл зовут?

– Да. Ахиллес. И ты с ним поосторожней. Иногда мне кажется, что он все понимает.

– А мы щенка вчера назвали Самсон.

– Ооо… такого Самсона жаль отдавать.

– Да куда мне со сменами с ним?

– С собой бери.

– Когда мелкий еще ладно, а как вырастет… Ладно, с собакой я решу. Юр, я к Олегу уже могу наведаться или как?

– Да. Он может дернутся, что-то еще скрывать, проявится как-то. Мы зафиксируем. А так я на следующей неделе пущу все в дело.

Они ломают людей. И я позволил сломать себя.

– Пап, мы погулять, – оборачиваюсь на детский голос.

Там три. Три! Три копии.

Это как вообще?

– В два дома быть, дед приедет.

– Пап, ну мы не успеем.

– Рассчитайте, чтоб успеть.

– Ну папулечка, – идут в нашу сторону, – здравствуйте, – здороваются со мной и не стесняясь, начинают его обнимать и целовать. – ну, до трех хотя бы.

Дочки совсем другие. Не такие, как пацаны. Тонкие, нежные, но упертые. Я бы и пацана хотел и дочку.

– До полтретьего.

– Между полтретьего и тремя вернемся, – целуют его и сбегают.

– Тройня, что ли?

– Да.

Трое детей, кот, шум, свое агентство еще. И ничего – живет. Держит все в руках. Может, и я справлюсь. С собакой. С Борькой.

– Завтра у меня смена, потом схожу к Олегу.

После Домбровского проверяю телефон. Откликов на объявление нет, никто не хочет мелкого щенка, которому требуется усиленная забота. Набираю Киру.

– Ты как? Лучше?

– Лучше, – но отвечает устало.

– Хорошо. Кир, слушай. Я завтра в смену, собаку пока никуда не пристроил. Может, ты его возьмешь на день? Если…

– Я тоже на работе буду, Самсонов.

– Слушай, если кто-то напишет, что хочет забрать, то я скажу адрес и к тебе подъедут. Я уеду на вызов, меня может полдня не быть.

– А я как буду?

– Ну, постоит у тебя под столом. Ты хотя бы целый день на месте. Раз нашли вместе, то и пристраивать вместе надо.

– Ладно, бери с собой его. Но во вторник заберешь.

– Хорошо.

Киру набираю еще раз утром, перед работой. Она совсем еле живая.

– Тебе опять плохо?

– Слушай, меня так мутит что-то. Кажется, я отравилась.

– Оставайся ты сегодня дома или к врачу съезди.

– Боре надо в сад, там медосмотр у них. Потом в поликлинику эту не взять талон, а надо будет всех пройти.

– Да свозим мы его.

– Нет, я пойду.

– Слушай, если хочешь, я его в сад отвезу, а ты оставайся дома. Отдохни.

– Не знаю.

– Заодно там собака за тобой присмотрит.

– Кто за кем еще присмотрит, – усмехается в ответ.

– Ну что, договорились?

– Хорошо. Заезжай, я соберу его.

Обмениваемся подопечными. Я забираю Борю, Кира забирает Самсона. Вид у нее, конечно, никакой. Был бы не на работе, свозил к врачу, но она говорит, что посидит на диете, должно пройти. Мутит просто.

Борька по дороге рассказывает про своих девчонок в саду. Ну вот липнут они к нему и устоять не могут. Что будет позже…

После сада еду на работу.

На парковке перед частью замечаю Рената в машине. машет мне подождать. Кивает кому-то, отключается и выходит.

Хлопает дверью, как не своей ласточки.

– Что случилось? – жмем руки друг другу.

– Да у Матвея после выходных синяк на ноге, жена зацепилась за это и теперь угрожает, что добьется судом, что мне нельзя будет с ним видеться. Я его то ли избиваю, то ли со мной опасно. Сука…

– Ну, так дети же… тем более пацаны.

– Там просто… я не знаю, как, но мне надо забрать у нее ребенка. Она его до клиники доведет.

– У нее что, не бывает синяков?

– Нет. Представляешь? А знаешь почему?

– Потому что он у нее сидит и книжки целыми днями читает. На пианино она его записала с частными уроками. Непонятно, кого она из него хочет вырастить.

– А у ребенка не могут спросить, с кем он хочет жить?

– Мелкий еще.

– Должен же быть выход.

– Если только она сама откажется. Но она меня хочет родительских прав лишить. К каждой мелочи придирается.

– Угораздило тебя.

– Ага. На внешность повелся. Деньги есть у папы, вот корону и надела, а так из себя ничего не представляет.

– Привет, Никита, – нас догоняет новенькая из нашей команды.

– Привет.

Обгоняет нас и идет первой.

Рената игнорирует, будто и не было.

– Чего это, с тобой не здоровается?

– Потому что такая же, походу, как моя жена. У меня же на них чуйка.

– Слышь, чуйка, а тебе собака не нужна?

– Неа. Мне крысы пока хватает.

Что же делать с этой собакой?