Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 51. Никита

– Никит, у тебя опять резинка порвана, – бурчит Ренат.

– Сейчас заменю.

– А что за резинка? – тут как тут стажерка Вероника.

В ремзоне среди запахов гари и смазки, она как будто не вписывается.

– Для волос, – подкалывает ее Ренат.

– Как смешно… – закатывает глаза. – Никит, а я вот все думаю, а если в огонь зашел, а там человек. А у него маски нет. Ему как? Отдать свою? Или что делать?

На секунду в комнате тишина.

– В твоем случае лучше отдай свою, – не отрываясь от чистки каски отвечает Ренат.

Как первоклассники, ей-богу. Переспали бы уже, что ли.

– Своя маска – это жизнь, – серьезно отвечает Ваня. – Но если без нее кто-то сгорит… тогда даешь человеку свою, а сам задерживаешь дыхание и тащишь.

– А если он тяжелый и я не вытащу?

– А мы тут для того, – вклинивается Ренат, – складывая салфетки, – чтобы вытаскивать. Даже если ценой своего воздуха.

И тут сирена. Пронзительная, режет мозг.

– Внимание! Пожар в детском саду! – диспетчерский голос бьет в динамик.

Все вскакивают, движения отточенные. Куртки, каски, аппараты. Секунды. Адреналин в кровь.

В прыжке натягиваю куртку, затягиваю ремни так, что в ребрах ломит.

– Адрес! – Ренат запрашивает у диспетчера и запрыгивает за руль.

Любой вызов это работа. Тут не думаешь, а вдруг там кто-то мой знакомый. Но сегодня пошатывает.

Десять секунд и мы уже выезжаем на вызов.

– Ренат, что за сад.

– Там, где Кира работает, я так понял. Позвони ей, спроси, что там.

Редко такое чувство бывает, но будто кто-то ледяной крошкой по коже.

– Кира сегодня дома осталась.

– Ясно.

– А Борька в саду.

Мир сужается до мысли, “а если не успеем”. Сердце колотится где-то в горле.

Мой пацан, возможно, сейчас в огне.

В голове гул. Образы мелькают – Борька с рюкзачком, смешной, Кира, усталая, но улыбается.

В кабине машины тесно, горячо. Снаружи вой сирены, колеса гремят по асфальту. Команда переговаривается, но я почти не слышу слов. Только одно: Боря может быть в опасности.

– Никит, слышишь? – хлопает по руке Леха, – все будет нормально. У них же там план эвакуации есть, постоянно тренируемся. – Может, Кире позвонишь? Узнай, что там.

– Кира это мама? – интересуется Вероника.

– Да.

– Тогда не надо лучше пока.

– Почему?

– Там может, с ее ребенком все нормально. А она переживать и волноваться будет. Потом по факту и расскажешь.

– Ну, может быть… она и права.

Я киваю, но пальцы в перчатках дрожат. Внутри рвет на части.

– Тормозим! – Ваня отдает распоряжение, когда подъезжаем.

Машина останавливается, мы прыгаем на землю.

Во дворе уже толпа, дети плачут, воспитатели кричат, дым ползет.

Я замечаю воспитательницу Бори, которой утром передал сына. Осматриваюсь. Сына нет.

– Вань, – разматываю шланг, – знаю, что не по инструкции, я к воспитателю, спрошу, вышел ли Боря.

– Давай, быстро, – отпускает, – Вероника, придержи, – командует за спиной.

– Борис, где? Вышел? Я его не вижу, – подбегаю к воспитателю.

– Боря… тут где-то, осматривается и бледнеет. – нет…

– Где он? – хватаю ее за плечи.

– Ааа… Он на медосмотр ушел… и не вернулся.

– С кем может быть? Где?

– Там врач у нас новый.

– Где он? – киваю на толпу.

– Не видно.

– Да он вышел, наверное, с кем-то.

– Наверное или вышел? – Она жмет плечами. – Где их осматривают? В какой комнате?

– Если в эту дверь зайти, то все время прямо, до упора. Потом направо по коридору. Там в коридоре, где врач, будет над дверями висеть картинка Айболита. По тому коридору все время направо. Там последний кабинет слева.

– Я проверю в здании, вы тут ищите его.

Леха уже начинает тушить с той стороны, где огонь.

Я предупреждаю, что в здании буду. Беру запасную маску.

Захожу внутрь. Дым тянется к потолку, огонь чуть в стороне. Навстречу, закашливаясь, выходит женщина.

Надо спасать, но у меня нет времени выводить.

Прямо все время идите, – кричу ей и надеваю запасную маску.

До упора, потом направо. Дым густеет, видно плохо. А если его там нет? Что делать?

И не знаю. Может, все же выбрался сам. Он же смышленый у меня. Он бы не стал сидеть в углу и ждать, когда его спасут. Это точно.

На всякий случай, толкаю на ходу двери и проверяю, что никто нигде не спрятался.

Наконец нужный коридор, тут дыма меньше. Кабинет. Дверь закрыта. Толкаю плечом. Сильнее. Разгоняюсь и сношу ее.

Дыма и нет почти. Только Боря.

Лежит на кушетке. Будто спит. Щеки бледные.

– Борька! – опускаюсь рядом, трясу за плечо. Снимаю каску. – Борь, проснись!

Тут и дыма особо нет. Запах больше.

Трясу. Никакой реакции. Пульс есть. Живой.

Что вообще тут происходит?

На окнах решетки. Тут не получится. Надо назад идти через дым.

Выбор без выбора. Натягиваю на него свою маску, фиксирую ремень на затылке.

Хватаю на руки и прижимаю к себе. Лоб сына упирается мне в шею. А Боря безвольно висит на руках.

– Держись, пацан. Папа тебя вытянет.

Пару раз глубоко дышу, делаю глубокий вдох и бегу обратно, сквозь коридор, где уже ползет дым, через искры и треск. Даже на свою жизнь все равно. Главное сейчас дыхание у меня на руках.

Меня накрывает стеной дыма. Все серое, едкое, глаза режет, будто наждаком.

Воздух в легких заканчивается, но сделать вдох нельзя. Это смерть нам двоим.

Я прижимаю его подбородок к груди, чтобы хоть как-то спрятать лицо. Секунда – и легкие уже требуют воздуха. Еще чуть-чуть. Потерпи.

Память цепляется за каждую мелочь: поворот налево – там шкаф, дальше угол – на стене рисунки детей. Идти туда. Только туда.

Я зажмуриваюсь, чтобы не ослепнуть, и иду вслепую, считывая путь ногами.

Ноги вязнут в мусоре, спотыкаюсь о стул. Дыхание рвется наружу. Приходится сделать короткий вдох.

И тут горло пронзает боль. Резкий кашель выворачивает изнутри. Грудь сжимается, будто ее стянули железом. Держись, Боря. Еще шаг. Еще метр. Откашливаюсь.

Я прижимаю его сильнее, одной рукой поддерживаю маску на лице ребенка, второй щупаю стену, чтобы не сбиться с пути. Только не заблудись тут, Самсонов.

Сил почти нет. В глазах темнеет. Я делаю рывок – вперед, еще шаг, еще. Снова вдох дыма, кашель. Чуть не выплевываю легкие, но иду.

Вижу свет впереди. Выход. Сквозь завесу расплывчатые силуэты.

Еще глоток делаю.

Вываливаюсь на улицу.

Поток свежего воздуха.

– Вот они! – кто-то кричит.

Меня хватают за руку, ребенка вырывают из рук.

Я делаю вдох и падаю. Мир рушится в темноту.

Глава 52. Сложно. Когда болеет ребенок

С утра меня мутит, голова ватная. Температуры вроде нет, но все тело как чужое. Это не нормально. Главное, чтобы не заразное было.

Звоню в поликлинику, прошу оставить талон.

Собираюсь ехать, как слышу писк. Самсон.

– Вот только тебя не хватало, а? Ну, куда тебя деть? Там очередь, пока доберусь. Не с собой же брать?

Черт. Натягиваю джинсы. Беру саму свою большую сумку. Ставлю туда контейнер поглубже, на дно кладу бутылку с горячей водой. Наверх пеленку и щенка. С собой в термокружку делаю смесь.

– Вот серьезно, заняться больше нечем, только с тобой возиться. Самсон. Ишь какое имя себе выбрал. Гонору у тебя будет, Самсон.

Он дрыхнет, хоть бы что.

Бросаю бутылку воды и шоколадку. Мало ли все же я захочу есть.

В поликлинике ожидаемо очередь, запах хлорки, чужие лица. Врач что-то говорит про анализы, про обследование. Утром так мутило, что и не ела ничего. Поэтому сразу сдаю кровь, мочу, все как робот. Мне плохо, но терпимо.

Этот мой царь спит в коробке. Ест и спит. Никаких тебе забот.

Мне дают больничный на три дня.

Вялая иду назад домой, навстречу проносится несколько скорых.

Сигналят, потому что кто-то не может подвинуться и пропустить. Человек же в опасности. Тут с собакой носишься, как с человеком.

Не все понимают, что в этой скорой может быть кто-то их близкий и его также могут не пропустить.

Улыбаюсь сама себе, вспоминая, как с Борей и Никитой ехали на пожарной машине тогда из больницы. Он так радовался. Никита вообще много для него чего такого открыл, что я бы никогда не сделала, не научила и не показала.

Выхожу на своей остановке. Захожу в магазин. От вида продуктов воротит, но Борю же надо кормить чем-то.

На кассе очередь в пять человек.

Хочется уже скорее домой и лечь.

В кармане звонит мобильный. Анна Анатольевна.

Ну, все… Боря опять что-то учудил. А я уж подумала, что он исправился, как Никита в его жизни появился.

– Да, добрый день, – отвечаю воспитательнице.

– Кира Вла… Кирочка, простите… – голос дрожит.

Что-то случилось…

– Что такое?

– Простите…

– Что с Борей?

– У нас пожар…

Нет… машу головой.

– Что с Борей?

– Мы… его… так неожиданно все…

– Что с Борей? – на весь магазин.

– Его вытащили… он в больнице… – она еще что-то говорит, но я уже не слышу. Бросаю тележку с продуктами прямо на кассе.

Скорые две перед глазами. Там же не Боря был?

В ушах гудит.

Выбегаю на улицу. Мир за одну секунду становится белым и пустым. В голове одна картинка: Борька на полу, в дыму, а я не там. Я его не спасла. Я сидела у врача, пока он…

Боря. Пожар. Больница.

– В какой больнице?

– Я не знаю. Скорая его забрала.

Так. Живой же. Живой.

Вытираю ладонью слезы. Нельзя паниковать. Куда могли повезти?

В нашу больницу. Тем более скорые ехали в ту сторону.

Не жду маршрутку, вызываю такси.

Руку засовываю в сумку, чтобы достать салфетки, натыкаюсь на теплое тельце Самсона

И… понимаю, что я не одна. Не одна…

Машина мчится, а я смотрю в окно и ничего не вижу. Дорога, дома – все размыто и плывет в глазах.

Я срываюсь с места, когда такси останавливается у приемного отделения. Бегу, запинаюсь. Люди оборачиваются. Мне все равно.

Только бы жив. Только бы жив.

Если он умрет, я не смогу. Я не хочу. Я не выдержу. Господи, только бы он остался. Хоть бы дышал.

Любой. Только живой.

Сыночек мой…

Живот сводит от страха, меня мутит сильнее, но я уже не обращаю на это внимание. Сейчас самое главное, чтобы он был жив.

Если спасли, значит дышит. Если дышит, значит жив. Должен жить. Должен.

Только бы успеть. Только бы увидеть.

– Подскажите, к вам поступал Борис Попов? Сегодня был пожар в детском саду.

– А вы кто?

– Я мама.

– Да, он в детском отделении.

– Что с ним?

– Уточните все там у лечащего врача.

Иду в отделение, там жду, когда освободится врач. Хожу по коридору туда-сюда. Я не выдержу так долго.

– Вот лечащий врач, – подсказывает постовая медсестра, у него узнайте.

– Что с Борисом, как он? Надышался дымом?

– Мы взяли у него анализы, – врач спокойно, ровным голосом объясняет. – Сейчас они обрабатываются. По ним будет точнее. Предварительно могу сказать, что это не похоже на отравление дымом.

– Мне сказали в саду, что пожар был.

– Да, пожар был и он должен был надышаться газом, но по первым признакам не похоже на эти симптомы.

– А что у него?

– У него другой вид интоксикации. Какой именно – покажут анализы.

У меня внутри все падает.

– Интоксикация… чем?

– Пока рано говорить. Как только будут результаты, мы сразу примем решение по дальнейшему лечению.

Я хватаюсь рукой за стену, чтобы не рухнуть. Голова кружится, будто все вокруг ватное.

Не дым. Что-то другое.

Ничего не понимаю. У них был медосмотр, какое еще отравление? За завтраком что-то съел? Тогда бы и другим детям плохо было. Или Никита чем-то накормил?

– Не волнуйтесь, мы делаем все возможное. Боря сейчас в стабильном состоянии, но нужен контроль. Подождите, скоро будут результаты.

Я киваю, но внутри уже кричу.

Стабильный. Интоксикация. Не дым. Господи, только бы он открыл глаза. Только бы не ушел от меня.

Я сижу на жестком пластиковом стуле в коридоре детского отделения. Стены бледные, запах йода и хлорки бьет в нос. Часы на стене тикают громче сирены в голове.

В сумке тихое попискивание. Проснулся Самсон. Вот вообще не до него. Но… одновременно дает повод отвлечься. Покормить его. Надо же еще сделать так, чтобы никто не заметил, а то не шутка ли? Протянуть в больницу собаку.

Он ест, опять засыпает.

Что там произошло?

Успокоившись, набираю заведующую. Она не отвечает. И понятно, там скорее всего дурдом сейчас. Пожар… это же какой ущерб. И закрыть даже могут. Там же восстанавливать надо будет.

Почему вот Боря, а? Ну что он сделал? В розетку залез? Или что ему Никита дал, что Борька смог пожар организовать.

Поднимаюсь и иду к медсестре.

– Подскажите, а еще кого-то после пожара привозили?

– Нет, к нам только одного мальчика доставили. Возможно, пострадавших отвезли в другие больницы. Но сад рядом, значит, везли бы всех к нам. Так что нет, только ваш.

– Понятно… Спасибо.

Хотелось бы удивиться, но мне же отвечать за это придется. Из-за моего сына сгорел сад.

Ну и ладно. С этим как-то можно жить. Хуже было бы, если бы он погиб.

Возвращаюсь на место, но сидеть не могу. Телефон дрожит в руках. Я набираю номер сада.

Заведующая перезванивает сама.

– Кира, прости. Как Боря, ты знаешь что-нибудь?

– Он в больнице, но пока ничего не говорят.

– Кира, тут такое… Меня, наверное, снимут теперь.

– Все целы.

– Да. Я даже не понимаю, как такое вышло. Там еще будут выяснять, что произошло. Но как могли ребенка одного оставить где-то, я не понимаю. Они же с ними ходят все за руку. а тут… у них медосмотр же был, хирург последний. Он забирал всех, осматривал, потом по одному отпускали обратно. Боря был последним.

Последним?

Боря всегда первый. Любопытный, наглый, в первых рядах. Почему последним?

– Потом все началось резко, огонь, дым, паника… – заведующая сбивается, – когда воспитатель выводила всех в панике, не заметила, что одного не хватает. Его нашел один из пожарных, он вынес мальчика, но сам пострадал.

– Кто это был?

– Я не знаю. Анна Анатольевна сказала, что он утром привозил Борю, потом днем приехал на пожар, спрашивал где Борька, как чуял, что не так что-то. В здание пошел. У Анатольевны он спросил только как найти этот медкабинет, а где нашел, не знаем, потому что сам надышался дымом.

– Как надышался?

– Он что без маски пошел?

– Так ребенку отдал ее.

О боже…

Я даже думать об этом боюсь. Я только чуть успокоилась от того, что Боря жив, как теперь еще один непонятно в каком состоянии и где?

– А пожарный этот… он живой?

Спрашиваю, а сама боюсь услышать.

– Кир, его скорая сразу забрала. Он без сознания уже был. Как дальше, я не знаю.

Сегодня у Никиты смена. И это он привозил Борю в школу. И это он его вынес…

Руки дрожат, я беру телефон и ищу номер Алексея. Он должен знать.

Гудки. Длинные, бесконечные. Никто не отвечает.

В груди жжет так, будто пламя догнало и меня.

Глава 53. Сложно. Найти правду

Алексей перезванивает сам.

– Леш, я знаю все, что с Никитой?

– В больницу увезли. Надышался дымом.

Хватаюсь за горло.

– В какую?

– В токсикологию вроде сказали повезут. У нас смена, никто не может вырваться в больницу и узнать, что с ним. Да и не скажут нам, наверное.

– Я тут с Борей, я найду его.

– Как он?

– Пока анализы берут, без сознания и ничего не понятно.

– Кир, узнаешь что, набери и напиши, не всегда могу ответить.

– Хорошо, Леш, почему он без маски был?

– Боре надел.

– Ты сам говорил, что у вас запасные всегда есть.

Пауза. Алексей тяжело вздыхает.

– Есть, Кир, но… так получилось. В нашей работе есть инструкции, но бывают моменты, когда их нарушаешь. Чтобы кого-то спасти.

Чтобы спасти моего сына. Нашего сына.

Я бы тоже свою маску отдала, хоть и нельзя по инструкции.

Я зажмуриваюсь. Никита тут, рядом где-то. Но я не могу сорваться, бежать, узнать. Потому что Боря тут тоже. Я должна быть и с ним.

Сердце будто тянут за две половинки, разрывая. Там, где Боря и где Никита борются за жизнь.

С одной стороны – мой ребенок. С другой – мужчина, который тоже часть меня, хоть я тысячу раз себе врала.

И оба могут исчезнуть.

Я сижу на жестком стуле и понимаю, что это и есть ад. Не огонь в садике, не дым. А вот это – неизвестность и невозможность быть сразу в двух местах, рядом с обоими.

Мне хочется плакать, кричать или просто броситься к нему, но я остаюсь рядом с сыном. И это самое болезненное – понимать, что кого-то придется на миг оставить,

Щенок снова пищит. И раньше, чем меня выставят отсюда за то, что прошла с животным, я незаметно кормлю его.

Пусть они оба останутся живы. Ну пожалуйста. Я второй раз это не переживу. Не хочу даже думать о таком.

Ну пожалуйста...

Ну если кто-то может там наверху заступиться за них, то заступитесь. Пальцами от нервов глажу собаку. Я… я…

Не знаю, что пообещать.

Я собаку эту оставлю. Пусть живет. Гулять с ней буду. Пусть только они останутся живы, ну пожалуйста.

Слезы снова душат. А я чувствую что-то теплое и шершавое на пальце. Самсон своим теплым маленьким язычком лижет мне пальцы.

Как будто поддерживает.

Наконец выходит врач, я прячу сумку с собакой.

– Пройдите ко мне в кабинет, – иду за ним. – У вашего сына есть признаки отравления угарным газом, но легкой степени. Это не критично для жизни. Мы уже сделали ингаляцию кислородом, и это состояние стабилизировано.

Я киваю, но внутренне выдыхаю. Не критично.

– Основная проблема в другом, – врач чуть сдвигает очки на носу. – У него интоксикация психотропным препаратом. Судя по действию – это лекарственное средство, которое обычно назначают людям с тяжелыми психическими расстройствами. Оно вызывает сонливость, заторможенность. Кто-то, вероятно, дал ему этот препарат.

У меня внутри все обрывается.

– Он в саду был. Никто не мог ему его дать.

– Значит, кто-то смог.

Олег все хотел, но Боря бы у него не взял.

– Мы промыли желудок, – продолжает врач, – сделали детоксикацию, поставили капельницу. Сейчас он в сознание еще не пришел, но дыхание ровное, пульс в норме.

– Значит… он будет жить? – спрашиваю глухо, слова еле выдавливаю.

– Будет, – врач смотрит прямо. – Но ему понадобится наблюдение. Я думаю, не меньше недели он проведет в стационаре. Потом еще амбулаторное наблюдение. Прогнозы благоприятные, мы не видим угрозы для жизни. Нужно время, чтобы организм полностью вывел препарат.

Я прикрываю глаза. Слезы сразу катятся по щекам.

Жив. Он будет жить. Господи, спасибо.

– До вечера посещений не будет. Только как придет в себя. Поэтому можете съездить домой и отдохнуть. Привезти ему нужные вещи.

– А с ним можно лежать?

– Нет, он уже большой у вас. Все нормально будет. Посещать приходите в любое время.

Я киваю, но внутри все горит.

Только одного ребенка не спасли. Боря последний. Слишком много подозрительных совпадений. И слишком похоже на Олега.

Но даже для него это слишком.

Снова набираю заведующую.

– Да, Кира.

– А что за врач приезжал?

– Хирург.

– А вы его лицо видели?

– Он в маске был. Сказал, переболел недавно и боится, что может кого-то заразить.

Хирург…

Олег. Он уролог. Но у него есть вторая специализация хирургия. Он умеет все это. У него были полномочия и документы, если захочет.

Значит, это мог быть он.

Закрываю глаза. Передо мной сразу лицо Олега – холодное, сдержанное. И как он говорил, что Боре нужны препараты, чтобы быть спокойнее".

– Спасибо, я поняла.

– Кира…

Но я не дослушиваю и отключаюсь уже.

Глава 54. Сложно. Когда можно остаться одной

Я поднимаюсь в токсикологию.

Если из-за Олега кто-то пострадает, я сама его придушу. И плевать, что там за это будет. Или собаку свою натравлю. Он пока мелкий, но вырастет.

Как только узнать или доказать…

Коридор пахнет лекарствами и чем-то металлическим. На посту медсестра поднимает глаза.

Все отделения, в принципе, на одно лицо.

– Вы к кому?

– Здравствуйте, я ищу Самсонова Никиту, пожарный, его должны были сегодня привезти к вам, я не могу его найти.

– Сведения мы даем только близким родственникам.

Сердце ухает. Я слышу, как собственный голос сам себя обманывает:

– Я его жена.

– Можно ваши документы?

Лезу в сумку.

– Я не взяла. С работы дернули, сказали, что муж надышался дымом.

– Да, сегодня такой поступил, но по поводу состояния здоровья, это лучше к врачу.

Показывает кабинет.

– Здравствуйте, – стук и заглядываю. – Я жена Самсонова, – нагло вру, но уверенно, – подскажите, что с ним? – спрашиваю прямо.

– У него средне-тяжелая форма интоксикации продуктами горения, – видимо, моя уверенность все же передалась и он поверил. – Проще говоря, отравление угарным газом. Пока он без сознания. Физических травм мы не нашли, ожогов тоже нет. Но сама интоксикация опасна, потому что угарный газ блокирует кислород. Организм должен очиститься.

Слова врезаются в меня одно за другим.

– А прогноз? – шепчу.

– Обычно на восстановление уходит от суток до нескольких дней. Но пока он спит, его организм борется. Мы делаем все, чтобы помочь ему.

Я прижимаю ладонь к губам. Спит. Борется.

– Я могу его увидеть? – выдыхаю.

Врач качает головой.

– Нет. Сейчас нельзя. Когда будет стабильнее – мы дадим вам возможность.

Выхожу от врача. Нельзя. А если… а если больше не очнется…

Я подхожу к медсестре, достаю ей шоколадку.

– Пожалуйста, можно к Самсонову? Хоть на пару минут. Я тихо. У меня сын и муж сегодня из пожара. А если не выживут…

Женщина колеблется, потом прячет шоколадку и кивает.

– Только быстро.

Я вхожу. Палата тихая, свет тусклый. Никита лежит неподвижно, лицо бледное, волосы прилипли ко лбу. Аппарат мерно щелкает.

Я подхожу ближе, боюсь дышать. Сажусь на край стула. Беру его руку – еле теплая, тяжелая.

– Спасибо тебе, что спас его.

Слезы текут сами. Больше ничего сказать не могу.

Все, что было до этого, можно было терпеть, забывать, вытеснять.

Но вот так, сейчас, когда он лежит и может не проснуться… я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы он умирал.

Я хочу, чтобы он был рядом. Даже если не вместе. Даже если мы еще не договорились. Чтобы был.

Потому что когда он рядом – все равно легче. Потому что я знаю: если что-то случится, он поможет.

Я глажу его пальцы. На безымянном шрам. Там где должно быть обручальное кольца.

– Не смей уходить. Ты нам нужен. Ты Боре нужен. И ты, – шмыгаю носом, – собаку не пристроил еще. – Прижимаю к себе спрятанную собаку.

Никита чуть шевелится, брови сдвигаются, он что-то тихо бормочет. Голос сиплый, обрывки слов.

– Никита, Никит…

– …не смогу… отцом… – обрывки несвязанные какие-то, но глаза закрыты. – Не получится… Боря… прости…

– Никита, ты слышишь меня?

Я наклоняюсь ближе, чтобы услышать.

– …никогда… не настоящий… не верят… уйдут…

Я прикладываю руку ко лбу. Он горячий.

– Вам уже пора, – заглядывает медсестра.

– У него бред и он горячий.

– Вам лучше уйти, я позову врача.

Я поднимаюсь.

– …не стану отцом.

– В его состоянии это нормально, все пройдет.

– Станешь, – сжимаю напоследок его пальцы. – Ты уже отец. Ты его спас. Дал ему вторую жизнь, это точно.

Слезы текут сами, я смахиваю.

– Женщина… – напоминает о себе медсестра.

Еще раз сжимаю его руку и выхожу.

Выхожу на коридор и так тускло в душе. Как будто разом могу потерять дорогих мне людей. Мир плывет, а в груди пусто.

Я выхожу на улицу, голова кружится от больничного воздуха. Ночь холодная, асфальт мокрый после дождя. Сажусь на лавку, вытаскиваю из сумки бутылочку с водой и коробку, где спит щенок. Тоненький писк – он тянется ко мне, теплый, дрожит. Кормлю из шприца, глажу по крошечной головке. Снова плачу.

Как так получается. Вчера, даже нет, еще утром сегодня было все, а сейчас на волоске от того, чтобы это все потерять.

И так страшно, что можно остаться одной.

Я набираю маму.

С работой этой так редко звоню им, а надо бы чаще. Когда-то можно элементарно не успеть.

– Мам, Боря в больницу попал.

Она конечно охает-ахает. Уже готова сейчас ехать и навещать.

– Мам, он пока без сознания. Не надо. Потом приедешь.

– Как же так…

И про Никиту рассказываю.

– Не надо мне про него. Может, такое и случилось, потому что он вообще вернулся.

– Мам, он спас его и он отец Бори, этого все равно уже не изменить.

– А Олег что?

– Олег – все.

Если Олег имеет к этому отношение и хочет второй раз забрать у меня все, то я не отдам. Я сама его засажу. Или убью, если не докажу.

Но маме пока нет доказательств ничего говорить не хочу.