Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 39. Никита

– А ты, может, знал моего папу?

Я чуть выдыхаю. Вот он, момент. Говорить правду – да. Всю правду – нет.

– Да. Немного знал.

– Правда? А какой он был?

– А мама не рассказывала?

– Нет. Сказала, что он не захотел с нами жить.

Вот теперь сердце стучит так, как будто против часовой стрелки. С напором, задыхаясь.

– Он не хотел бросать, Борь. Просто… тогда все случилось не так, как он думал. Он поверил в одну глупость. И сделал больно твоей маме. Очень больно.

– Какую глупость?

Смотрю на него. Как ему объяснить это так, чтобы понял.

– Представь. Вот есть ты. Есть Ксюша, которая тебе нравится.

– Ага, – смущенно кивает.

– А есть какой-то Витя, которому Ксюша тоже нравится.

– Она нравится Мирону, – Борька мгновенно нахмуривается.

– Хорошо Мирону, но плохо тебе.

– И вот Мирон говорит тебе, что Ксюша с ним гуляла вчера вечером и поцеловала. А этого не было на самом деле, но ты веришь и обижаешься, перестаешь с ней дружить. Хотя на самом деле, может, Мирон просто соврал, потому что сам в нее влюблен.

Боря широко распахивает глаза.

– Это подло! Я бы у Ксюши спросил.

– Она сказала, что не гуляла. А Мирон сказал, что гулял. Кому верить?

Вздыхает.

– Вот… так бывает и со взрослыми. Один человек соврал другому – и тот поверил, ушел. А потом было уже поздно. И твой отец поверил и ушел. Дурак был.

Боря долго молчит.

– Он жив, да?

– Да.

Сопит тяжело носом.

– Простил бы его?

– Ну, он же не виноват, – пожимает маленькими плечиками.

– Ну, как не виноват. Вот ты, например, любил Ксюшу, а потом не поверил ей. А если бы Ксюше кто-то рассказал, что ты гулял там с Леной. А ты не гулял. Вот она не верит тебе и не хочет дружить больше. Кто виноват?

– Тот, кто обманул.

– Да, он виноват. Но папа-то твой поверил ему, а не маме. Оставил маму. Думаю, он уже понял ошибку, только теперь все не так просто. Люди, которых ты однажды ранил… не всегда могут тебя сразу простить. Даже если ты очень стараешься.

– А он старается?

– Очень.

– А ты помогаешь ему?

Смотрю на него. На серьезное, сосредоточенное лицо. На взгляд, в котором вдруг становится слишком много взрослого.

– Стараюсь быть рядом.

– А он любит маму?

– Очень.

– А маме он тоже нравится?

– Это только она может сказать.

– А если она скажет "нет"?

Я улыбаюсь, но внутри ноет.

– Тогда он все равно будет рядом. Просто они с мамой не будут вместе.

– А почему он тогда не приходит ко мне? Если он вроде бы рядом.

Глотаю воздух. Опускаю глаза на воду и замечаю как прыгает поплавок.

– Борь, у тебя клюет, – подаюсь к нему, чтобы придержать удочку и не дать сорваться с крючка рыбе.

– Где? Да! – Тут же подскакивает он.

Тянет удочку, но слишком быстро, рыба не успевает зацепиться и срывается с крючка.

– Эх, жаль…

– Ничего, бывает. Сейчас еще раз попробуешь.

– Давай попробуем с прикормкой. Берешь такой шарик, кладешь на ладонь и так скручиваешь. Цепляем и целься под тот камыш, – продолжаю и показываю на камыш.

Сидим в тишине и молча смотрим на поплавок, ждем, когда клюнет. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – так, как не улыбался уже давно.

– Никита, а он какой?

– Кто?

– Мой папа. Такой, как ты?

– Ну… в общем-то да. А что?

– Я не знаю. Я и папу хочу своего узнать и ты мне нравишься, – разрывает меня на части этот мальчуган. Такой мелкий, а бьет так точно по болевым ранам. – А бывает, что у детей два папы?

– Бывает всякое, Борь.

– А если мама его простит, а он будет как Олег? Я не хочу так.

Кира тем, что ему не рассказывает, только хуже делает. Сейчас Боря накрутит себя и переживать будет. Волноваться.

Я делаю селфи с нашей рыбой и отправляю ей. Борька довольный, как слон. Я рад, что он рад.

Борька наконец ловит рыбину. Небольшого карася, но счастья столько, что я снимаю себе на память. Для его возраста он, конечно, сообразительный и разговорчивый. Открытый, веселый. И я так сожалею, что только сейчас узнал о нем.

– Никит, а почему девочки плачут?

– Плачут?

– Да, я понимаю, когда там ударилась или болит что-то. А вот если просто плачет.

– А кто просто плачет?

– Да мама часто просто сидит и плачет. Я переживаю, что у нее болит что-то, но она говорит, что нет. Просто что-то в глаз попало.

– А ты что тогда делаешь?

– Я не знаю, что надо. Обнимаю. Она тогда успокаивается.

– Девочки они другие же. Более нежные, эмоциональные.

– Это как?

– Ну вот мы с тобой, например, долго ловим рыбу, а когда поймаем, радуемся и фотографируемся. а девочки могут заплакать. Просто потому что так рады. Или наоборот, может ничего и не случаться, а они вспомнили, что пять лет назад случилось что-то и могут заплакать.

– Ммм…

– Так что для них это нормально. Это просто надо знать и принять. Ну, еще у них… ммм… гормоны. Периоды такие. Мама может ругаться на все подряд, хотя в другой день и внимания на это не обратит.

– Я не знал.

– Ты у мамы главный мужчина в жизни, поэтому всегда должен ее беречь и любить. Когда плачет, просто обними и скажи, что любишь. Если ругается…

– Не спорить.

– Точно. Но и в ответ, ты мужчина. Мама не должна убирать твои игрушки, собирать носки. Это все ты сам. Тогда она будет видеть, что ты растешь мужчиной, будет больше к тебе прислушиваться и спрашивать мнение.

Потом учу его разжигать костер. Зажигалку не даю, но показываю, как сложить палки в костер, что лучше выбрать, чтобы хорошо разгорелось. Он впитывает все, как губка. Пробует и повторяет за мной. Надо будет еще куда-то его позвать с собой. Может, по грибы какие их свозить на выходных.

Кира пишет каждые полчаса, потом уже раз в час. Успокаивается потихоньку, расслабляется и отпускает ситуацию.

Мы с Борькой входим в раж. Рыба клюет не часто, но если уж клюнет, то приличные экземпляры.

– Опять клюет, Никит! – вскакивает с места Борян.

– Тяну!

– Акула! Это акула?

– Это сомик, Боря.

– Сомик?

– Ага, сом. Видишь, усы у него.

– А точно! Вспомнил. Эх! А я подумал, что акула заблудилась, – смеется.

– Борь, а давай его тоже отпустим?

– Он же не мелкий?

– Просто те рыбы, что мы уже наловили, они крупные и больше не вырастут, а сом может с тебя или с маму ростом вырасти.

– Ого!

Я фотографирую его с “акулой” и отпускаем сомика.

Разогреваем на костре перловую кашу с тушенкой в банке. Борька крутит носом, мол, такого не ест, но когда пробует, то оценивает походную кашу с костра. Ну, или просто проголодался со мной.

– Никит, а мы когда-нибудь вдвоем на ночную рыбалку попробуем? – шепотом спрашивает Боря, глядя на тихую воду.

Как будто мама может услышать и заранее нам не разрешить.

– Когда мама даст добро, тогда, конечно, и на ночную, и на зимнюю, – так же шепотом ему отвечаю. – И Борь, все, что мы тут говорим, остается между нами. Хорошо? Про мужские разговоры можно маме не рассказывать. Договор?

– А мама говорит, что ей надо все рассказывать.

– Ну все, да, про какие-то события, про рыбу. А про девчонок и что ты у меня спрашивал, это ей не обязательно знать.

– Я понял, тогда договор. Только про рыбу расскажу.

Перед отъездом, быстро чищу рыбу, чтобы Кира не мучилась дома. Я бы и сам жареной рыбы съел, но в том, что меня пригласят, не уверен.

Когда едем назад, включаю тихо радио. Мимо вдоль кромки леса едут ребята на квадроциклах.

– Ух ты, класс!

– Катался на таких?

– Нет, мама говорит, что это опасно.

– Одному опасно, а со мной нет.

– Ты же все равно порулить не дашь.

– У меня день рождения скоро, может, нам снять парочку и покататься в честь праздника?

– Класс! Да! Но мама меня не отпустит.

– А мы давай ей не будем говорить, я просто вас приглашу, а там уже она никуда не денется. Со мной точно разрешит.

– Не хочу ее обманывать.

– Молодец ты. И это будет не обман, а сюрприз. Обман, это же когда просто хочешь обмануть, чтобы человек думал по-другому. А мы расскажем как есть, только позже. И ее еще покатаем.

– Хорошо, так можно.

– Тогда договор, – протягиваю ему руку, он вкладывает ладонь в мою и жмем друг другу руки.

– А когда у тебя день рождения?

– На следующей неделе.

– А что тебе подарить?

– Мне не надо ничего, Борь. Если ты и мама согласитесь прийти – это будет лучший подарок.

– Но ты не забудь ей купить орешки там, рафаэлки.

– Я понял. И цветы.

Боря довольный сегодняшним днем быстро засыпает и тихо сопит в кресле рядом. Я не спешу, как черепаха на самокате везу его домой. Хочу этот момент растянуть подольше.

Сын. У меня есть сын. И я так много всего хотел бы с ним сделать, столькому бы его научить. Каждую минуту проводить с ним рядом. С ним и его мамой.

Глава 40. И чему ты его научил?

Первый час держусь молодцом: мою кружки, перекладываю полотенца, перевешиваю магнитики на холодильнике – лишь бы не смотреть в телефон. Через пятнадцать минут сдаюсь и смотрю.

От них ничего. Он же не увез его и не похитил?! Надо было с ними ехать. Нет. У меня же врач. Это невыносимо.

Вроде как все должно быть хорошо, но все равно тревожно. Первый раз что-то страшно делать. Отдать в сад, везти в больницу с поломанной рукой, договариваться с МЧС, чтобы не писали протокол. Второй раз уже спокойней это все делается.

Сегодня как раз такой первый раз. Отпустила их одних на рыбалку. Уже жалею. Хочется ему верить, что все будет нормально, но при этом наше прошлое никто не отменял.

Наконец приходит геометка и фото Бори в жилете. Подпись от Самсонова: "Командир, мы дисциплинированные. Малую рыбеху отпустили. Ждем крупную".

Борька серьезный такой, коленки уже в росе. Улыбаюсь сама себе и выдыхаю. Будь что-то не так, у Бори бы так глаза не горели. Никита его ругать не будет ни за что, наоборот, лишь бы не дал там волю лишнюю.

Еще через полчаса приходит снимок ладони с серебряной уклейкой, дальше – Боря с "сомиком-акулой". В чат сыпятся его голосовые: "Маам, ты знала, что сом с усами! Мы отпустили, потому что он вырастет с тебя ростом!"

Откатывает волну тревоги, и тут же накрывает другая: а если он там сейчас что-то ляпнет?

Про "папу".

Про "мы давно знакомы".

Про "я исправлюсь".

Если он сейчас все Борьке расскажет?.. Я не готова ловить в детских глазах сто вопросов подряд: "Почему ушел? А где жил? А почему тебя обидел?" Я хочу, чтобы у этой истории был мой руль, мои тормоза и моя педаль газа.

Телефон пиликает снова: фото Бори с прикормкой на ладошке и подписью "секретный рецепт".

– Секретчики малолетние, – бурчу вслух и ловлю себя на том, что дышать стало легче.

Закрываю больничный, возвращаюсь домой, их все нет. Тогда завариваю себе чай и пишу параллельно Никите, спрашивая, где они.

Никита: “Все хорошо. Уже едем домой. Командир, готовьте сковороду”

Я: “Что-то наловили, может, надо было выпустить? Где их тут чистить?”

Пока жду ответ, достаю из пакета те кексы, что приносил Никита. Не хочу есть из протеста, показать, что и без него справляюсь. Но он же уже все равно принес. Устоять сложно. Съедаю один. Потом второй. Хорошо идут. Оставшиеся – Боре.

Никита: “Уже все почистил. Тебе останется только пожарить "вкусно и хрустяще".

Отпиваю чай и открываю наши с сыном старые фотки: Боря с ложкой в каше, Боря с первым детсадовским дипломом, Боря на Новый год под елкой. Прячусь в эти снимки, как в теплый плед. Секунда – и снова всплывает лицо Никиты в палатке, мокрые волосы на висках, его "я рядом".

Ночь та. От которой при воспоминании снова мурашки. Это было неправильно, ошибочно и вообще недопустимо, давать слабину, но одновременно я так давно себя не чувствовала снова женщиной.

Как на этой шаткой поверхности удержаться?! Чтобы снова не улететь куда-то из-за неверного шага? С мужчиной, с которым было такое сложное прошлое.

Наконец они возвращаются. Никита звонит мне из машины, говорит, что Боря уснул.

– Будить его, Кир, или так принести?

– Неси так, проснется так проснется. Я сейчас вас встречу.

Быстро спускаюсь, забираю Борькин рюкзак и удочку. Никита берет сына на руки, несет в дом, потом в квартиру.

– Мы немного проехали, он и уснул. Туда ехали, не спал, – шепчет Никита с улыбкой.

– Сразу его в комнату занеси, – так же шепотом отвечаю.

Открываю дверь и пропускаю их.

В комнате полумрак. Ник опускает Борю на кровать так бережно, будто это не мальчишка в кроссовках, а фарфоровый чайник.

От них пахнет дымком костра и речной водой.

Я присаживаюсь на край, осторожно снимаю кеды, поправляю носок, приглаживаю вихор на макушке. Никита накрывает одеялом, заправляет уголки, ставит на тумбочку стакан воды.

– Спи, рыбак, – шепчет и едва касается губами макушки. Я делаю вид, что не вижу.

Прикрываю в комнату дверь.

– Может, кофе?

– Может, тебе пора? – складываю руки на груди.

– Воды хотя бы можно выпить?

Вздыхаю. Не отвяжется же. Становлюсь параллельно стене и пропускаю его.

Никита идет на кухню, я следом. Молча набирает из-под крана холодную воду в стакан, залпом выпивает.

– Спасибо, что дала нам этот день, – говорит негромко и опускает стакан на стол.

– Я надеюсь, ты ничего ему не рассказал?

– Нет, но я очень хочу, чтобы он знал, кто его отец. Поверь, он будет рад.

Знаю.

Но не отвечаю. Смотрю на его руки – широкие, с царапиной у основания большого пальца.

Поднимаю глаза и замираем оба, когда встречаемся взглядами. Тяжелыми, осторожными, как по льду с ним идем.

А для меня это окончательно навсегда остаться одной. Потому что если Никита, как папа появится в жизни Бори, то другого мужчину он просто не примет.

Разве что Самсонов опять куда-то сбежит.

– Я ничего не сказал про это, но мы с ним много говорили… про отношения, про мальчиков и девочек.

– Ему пять, Самсонов.

– Даже в пять мужчине надо это с кем-то обсудить. Он захотел со мной.

– И что он говорил про девочек?

– Ну, у него там подружки.

Усмехаюсь и отхожу к окну. Смотрю в полумрак городской. С Олегом он так не спешил откровенничать. Но Олег и одергивал его постоянно.

– И чему ты его учишь? Что все женщины врут?

– Кир… – подходит ко мне со спины.

Обнимает аккуратно. Как укрывает теплом у лопаток, у шеи.

– Не надо, Самсонов.

Он все равно ныряет в мои волосы.

– Хорошо, не буду, – шепчет, проталкивая слова под кожу. И крепче обнимает. – У тебя все в порядке или нужна помощь?

– Надо, чтобы ты ушел.

Вздыхает шумно.

– Хорошо, – и отпускает. – Хочешь, чтобы ушел, уйду. Не затягивай только.

Сама разберусь.

– Мы и так много времени потеряли.

– Это был твой выбор.

– Да. Я ошибся. Прилетело за это очень сильно. Больше я не хочу так. Боря тянется ко мне. Я в мыслях его уже тоже называю сыном. Я виноват, да. Но наказывая так меня, ты наказываешь и его.

Самсонов уходит, а я заглядываю в комнату к Боре.

Он дышит ровно, во сне как будто улыбается, будто опять тянет "акулу" к берегу.

Самсонов… Вывернет же, что я Борю наказываю…

Я возвращаюсь на кухню, убираю рыбу в тарелку, завтра пожарю. Неплохо наловили, в общем-то. По-хорошему, и Самсонова надо было бы позвать на жареху. “Командир благодарит экипаж за дисциплину и улов. Вы допущены к следующему выезду".

Возникает в голове мысль такое ему написать, но я ее смакую еще раз в голове и, конечно, не отправляю.

Потом иду к себе в спальню, обнимаю подушку, как будто это чьи-то плечи. В темноте вспоминаю, как его нос уткнулся в мои волосы, как пальцы легли на кожу – теплые, уверенные.

Выгнала, но при этом именно в тот момент как раз и было спокойно и надежно.

Смешно: я столько лет строила стены, а в памяти – только его объятия. Не как штурм, а как плед: накрыли – и перестало дуть из всех углов. Я сворачиваюсь клубком, прислушиваюсь к себе и на удивление не нахожу привычной злости. По привычке всегда хотелось сделать ему больно.

Глава 41. Сложно, когда ребенок уже выбрал себе папу

– Ну что, рыбак, – бужу сына, – пора вставать.

– Ммм, – мычит сонно, – а где Никита?

– Он тебя привез и уехал к себе.

– Тогда я спать.

– Борь, тебе в сад надо, мне – на работу.

– А можно сегодня не идти?

– Нельзя, Борь. Я же тебя не могу одного оставить.

– Мам, – садится, – а можно взять с собой рыбу и показать, что я поймал?

– Нет, Борь, ну куда? Она же уже на кусочки порезана.

– Поспешила, мам.

Смеюсь над ним.

– Давай вставай, пошли зубы чистить.

– А можно поесть?

– В саду поешь.

– Ууу… это долго, я уже хочу.

– Какао с бутербродом будешь?

– Угу.

Хоть так, но встает.

– Мы первую отпустили на удачу. Маленькая была, – рассказывает, на ходу пережевывая. – А потом сом… я думал акула, но Никита сказал – сомик. С усами потому что.

– Про акулу маме не рассказывай, а то "маме" плохо станет.

– Поздно, я уже рассказал, – торжественно сообщает и запивает компотом. – Мы еще прикормку делали. У Никиты секретный карп-клуб. Там взносы есть, но это секретная мужская информация.

– С ума сойти, – наклоняюсь завязать шнурок. – А о чем разговаривали? Кроме карпов.

– Много о чем… – Боря задумывается, как взрослый. – Никита научил костер разжигать.

О боже.

Идет чистить зубы.

– Я тебе покажу потом, – на ходу докрикивает.

– Борь, – заглядываю в ванную, – дома костры нельзя показывать, ты же запалишь что-нибудь.

Он кивает, а я не понимаю с чем он соглашается.

– Мам, ну, ты как маленькая, – вытирает лицо полотенцем и выходит. – Костры в лесу зажигают, а не в квартире.

– Надеюсь, что ты это знаешь и помнишь.

– Конечно. Я же не маленький.

Усмехаюсь и подаю ему куртку.

– Про что еще говорили? – помогаю надеть.

– Про девочек в саду, – обувается и выходит в коридор, я за ним, закрываю дверь.

– Понятно.

– Никита сказал, что любит тебя.

– Что сказал?

– Ну, ты ему нравишься. Это же то же самое, что любит? А еще он спросил, что ты любишь. Я сказал – чтобы не мусорили. Правильно?

– Правильно, – роняю улыбку. – И все?

– Ну… еще он знает моего папу, – выстреливает как ни в чем не бывало. – И папа жив.

– Он сказал, что знает твоего папу?

Он же обещал...

– Что еще говорил про папу?

– Ну… – Боря ищет слова. – Он сказал, папа тогда поверил в глупость и сделал тебе очень больно. Типа как когда Мирон врет, что он с Ксюшей гулял, а ты веришь и больше с Ксюшей не дружишь.

Чего?! Мирон, Ксюша… я уже путаюсь, кто там кому что сказал..

– А это неправда! Вот так и взрослые. Папа дурак был. Но теперь старается. Сильно.

Старается, значит.

Я дышу. Вдох – считай до трех. Выдох – считай до пяти.

– Понятно, интересные у вас философские беседы.

– Мам, а ты знала, что папа жив? – идет рядом и смотрит на меня в упор. Не спрятаться сейчас от его взглядов.

– Я… – проглатываю нож со злостью внутри. – Я знала.

– Я хочу папу, – вдруг очень тихо. – Но такого, как Никита. Если он будет, как Олег – который все время ругался, – то лучше мне не знать папу вообще.

Боря такие вещи простые говорит, но такие важные для него. Ему не важно, чья кровь течет в нем. Ему важно отношение, время, которое ему уделили, при том что Олег дарил ему подарки всегда дорогие.

– Папа – это не только рыбалка, Борь. Ты Никиту не знаешь совсем.

– Знаю! Он пожары тушит, детей спасает из заборов, он ничего не боится. Я хочу таким быть, как он.

– Мам… – продолжает, кусая губу, – а что мне сделать, чтобы Никита был моим папой?

У меня внутри что-то тихо трещит, как лед на реке весной.

– Это взрослые решают, Борь, – наконец нахожу силы говорить. – Не ты. Твоя задача – быть хорошим мальчишкой. И слушаться маму.

– Я буду, – кивает сразу. – Но ты тоже соглашайся, ладно? Помнишь, мы с тобой кандидатов выбирали? Я обещал хорошо себя вести, и вел.

– Угу…

А кто-то обещал молчать, а разговор все же завел. Не на прямую, да, но все к этому свел.

– Мам… – входим в ворота сада, – а если можно будет, чтобы Никита стал моим папой, как я узнаю?

– Я тебе скажу.

– А когда ты скажешь?

– Боря.

– Ну, мам… мне надо знать.

– Зачем?

– Чтобы я в саду сказал, что у меня есть папа, – выдыхаю.

Дайте мне подумать хоть пару дней.

– Я обещаю, что буду слушаться: и его, и тебя.

– Борь, понимаешь, если он твой папа, то мы должны все вместе жить.

– Будем жить, я за.

– Но… ммм… Боря, понимаешь, если люди живут вместе, то они должны любить друг друга.

– Никита тебя любит.

Это слова. А что я сама чувствую, не знаю.

– А я его – нет.

– Ты тоже полюбишь, он хороший же. Или ты любишь моего настоящего папу?

Все. Это финиш. Мы сейчас нашего ребенка окончательно запутаем.

Наконец сад.

– Вечером поговорим, Борь, хорошо? – и отвожу до его группы. Дальше он уже сам.

...Что мне сделать, чтобы Никита был моим папой?

Тебе, Борь, так точно ничего делать специально не надо.

‍

Глава 42. Сложно, не удержать язык за зубами

– Мам, ну давай быстрее! – Боря уже в кроссах, с рюкзаком пыхтит у двери.

Я даже и не знаю, как уговорилась ехать на день рождения к Самсонову.

Ну, как не знаю. Боря канючил, что хочет, что у него уже подарок готов. Потом Соня еще, что им скучно будет без меня.

У Бори открытка, которую сам подписывал. Наговорил текст в телефоне, потом оттуда списал, как умел.

Я подарок не хотела покупать, Боря сам выбрал мультитул и термос. Я только заказала.

– Дарить будешь сам, – предупредила сразу.

Мне хороших и теплых слов говорить ему не хочется.

Чтобы поменьше контактировать с Самсоновым, на базу напрашиваюсь ехать с Алексеем, Соней и их дочкой Ладой.

Хотя там встречи с ним не избежать.

Соню только выписали из больницы, она делится с нами всеми прелестями больничной жизни.

– Сонь, нам зачем информация о том, какое сейчас оборудование и новинки в гинекологии.

– Мало ли, вдруг соберетесь рожать, – оборачивается на меня и на Ладу.

– Эээ, Софья Федоровна, полегче, – смеется Алексей, – Ладе еще рано.

– Когда-то же надо будет.

– Вот когда надо будет, тогда и расскажешь.

– А я Кире рассказываю.

– А ей уже надо? – подмигивает жене Леша.

– Не надо мне ничего.

– Да-да… Сонь, ты знала, что они с Ником ночевали в одной палатке?

– Мам, ты с Никитой ночевала в одной палатке? – тут же выхватывает самое важное Боря.

– Леша!

– Мам, что, правда?

Алексей усмехается сам себе.

– Перестань, – Софья кулаком щелкает ему по руке. У них идиллия.

– Ну, мам?

– А у меня что, теперь братик будет или сестричка?

Как сговорились!

– Нет, Боря. Просто дождь сильный был, нашу палатку залило, место было только у Никиты, поэтому я со своим спальником пошла к нему в палатку.

А саму аж пробирает от воспоминаний той ночи. И тут все делают вид, что верят мне, хотя никто не верит. Да что такое!

Наконец выгружаемся.

Вокруг сосны, запах смолы, легкий ветерок, поздравления, смех. Отдаю Боре подарок, сама не подхожу.

Когда это вообще мы ездили на турбазу. Когда там должны начаться… Нет, вроде как еще через пару дней.

– Чего задумалась?

– А? – оборачиваюсь на голос Сони. – Что ты говоришь?

– Говорю, о ком задумалась.

– Так… ни о чем.

– Поздравлять не будешь?

– Я утром поздравила, когда он звонил уточнить, приедем ли мы.

– Хорошо тут так, спокойно…

– Ага, наслаждайся, скоро у тебя начнется… – киваю на ее округлившийся живот.

– Привет, еще раз, – Никита появляется со спины.

На автомате оборачиваюсь.

Черная футболка под курткой, ладони в карманах.

И сразу из груди вылетают сердечки, как у дурной девочки. Гашу.

– Привет.

– Командир, – улыбается мне, – разрешите поблагодарить за снабжение, – показывает на подарки.

– Это к Боре. Он сам все выбирал.

– Я очень рад, что вы приехали.

Киваю просто. Не знаю, что говорить.

– Чем помочь надо?

– Сейчас я пакеты из своей машины достану, там продукты, посуда.

За нами приезжает Иван со своей семьей. Дети и мужчины, все обступают квадроциклы, проходят инструктаж, мы с девчонками по “кухне”.

– Сонечка, наконец тебя выписали, – обнимает Машка.

– Я сама так устала. По Леше и Ладке скучаю, – режет огурцы и помидоры. – За Киру вот переживаю, ничего не рассказывает.

– Что рассказывать, Сонь? То работаю, то болею, то Боря болеет.

– А с Никитой как?

– Давайте только не о нем.

– Нет, уж, – хрустит ломтем огурца Соня, – я отстала от жизни в этой больнице. Я хочу подробностей. Не помирились?

– Мы не ссорились. Просто… наши пути разошлись.

– А Боря их еще не свел? – Марья смотрит в сторону ребят и Никиты, возле которого везде хвостиком Боря.

– Он знает все про Борю, но я пока самому Боре не сказала.

– Почему?

– Не знаю… Надо, но я не могу найти подходящий момент.

– Пока будешь ждать подходящий момент, он может и не настать. А можешь пропустить.

– Скажу.

– А сами что? Он же нравится тебе.

Если бы все было так просто.

– Скажем так, я не забыла его и не будь всего этого прошлого, наверное, мы были уже вместе, но я не могу. Вроде и хочу верить, пытаюсь думать, что не повторится, а… в итоге все равно возвращаюсь к прошлому.

– Ну, может, он изменился?

Пожимаю плечами. Я не знаю.

Боря очень к нему тянется. Просит такого отца, как Никита.

– Сказала бы я тебе, – шепчет Соня, – не мучай ребенка. Но я знаю, какая ты была после того, как он ушел.

– Это же Никите Олег все наговорил про меня и про него. Так Самсонов теперь разбирается с этим всем. Хочет до правды докопаться и Олега наказать.

– А как он будет наказывать?

– Я не знаю подробностей, но хочет лишить его лицензии врача и какое-то наказание еще дополнительно, наверное.

– Слушайте, ну, Олег… – расставляет тарелки Марья, – я бы на него такое не подумала.

– Это все про него правда, – киваю им. – И вот вроде Никита не виноват, наговорили, подстроили, но он же поверил. Не мне поверил, а всем остальным. Поэтому и не знаю, как дальше что будет. Наверное, я просто должна почувствовать, что вот момент, когда я захочу, чтобы Боря узнал, кто его отец.

– Девчат, – Алексей закидывает ломоть колбасы в рот, уже в защитном костюме и маске. – Мы поехали. Там палки подкладывайте, как приедем, закинем угли и будем делать шашлык. – Слегка хлопает Соне по животу, подмигивает и убегает.

Теперь мои сердечки все собираются и сжимаются куда-то поглубже. Чтобы не показывать свою зависть и радость за Соню и Лешу. У них так все хорошо и спокойно, понятное будущее и ошибки прошлого позади.

Я беру телефон, хочу Борьку щелкнуть. Чтобы его эти эмоции оставить себе на память. Но на память еще остаются и довольные эмоции Самсонова, который тоже влезает в кадр.

Боря сидит на квадроцикле спереди, держит руль. Никита за ним, подстраховывает.

– Ты уверен, что он справится? Ему пять лет.

– Я рядом, устанет, поменяемся.

– Я не устану, мам.

– Может, с нами? – зовет Самсонов.

– Не люблю такое. Боря, аккуратней.

Отхожу от них в сторону.

– Выезжаем, – командует им инструктор, я машу Борьке и машины скрываются в лесу.

– Кир, – окликает Соня, я разворачиваюсь и иду к ним назад. – Так расскажи нам, что там у вас в палатке-то было с Никитой?

– А что у них было в палатке? – подхватывает Маша.

– Да ночевали они вместе, а что там было, не рассказывает.

– А вам бы вот только посплетничать, – смеюсь над ними.