Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36. Никита

Сначала еду в регистратуру той самой больницы. Никаких «Олегов», никаких фамилий вслух. Спокойно, официально.

– Здравствуйте, я лежал у вас пару лет назад. Хочу ознакомиться со своей медкартой и получить заверенные копии: направления, результаты анализов, заключения уролога.

Меня перенаправляют в другой кабинет.

– Заявление заполните, – тоном "я тут все видела" протягивает бланк тетушка из архива.

Заполняю. В графе "цель" пишу: "для консультации в другой клинике".

Спокойно. Обыденно.

– Ознакомиться можно сегодня?

– Это мне надо искать. У нас такие процедуры до десяти дней.

– А как можно ускорить?

– Никак. Все в порядке очереди.

Лезу в нагрудный карман и достаю шоколадку.

– Вы уж, пожалуйста, не тяните. У меня там, – киваю на пах, – проблемы. Хочу скорее решить.

Округляет глаза.

– Да… хочу детей, а врачи говорят, что… проблема и времени совсем нет.

– Ай-ай-ай…Такой молодой, красивый и…

– Что делать… – пожимаю плечами, – боевая травма.

– Ладно, сейчас поищем.

Вздыхает, медленно поднимается и идет куда-то. Я и не соврал практически. Барабаню пальцами по деревянной столешнице стойки. Ее нет минут десять, но возвращается со всей моей историей болезни в этом заведении.

– А если без копий? Могу я взять оригинал?

– Нет.

Медкарта тяжелее, чем ожидал. Листаю. Направление, результаты, подписи. Я не могу ждать столько времени.

– А если я оставлю вам в залог паспорт?

– Нет, молодой человек. Истории болезни хранятся у нас и мы не выдаем их.

– Да у меня завтра уже врач. Мне надо ему показать, что раньше у меня было.

– Если это всего лишь врач, то можете сфотографировать. Ему заверенные копии, как в суде не нужны будут.

– Хорошо.

Подходит еще одна женщина. Я отхожу в сторону, достаю телефон, делаю снимки.

А когда медсестра выходит из-за стола за каким-то бланком, то забираю карту и ухожу оттуда. Потом верну. Не посадят же меня в конце концов.

Докатился…

Дальше – лаборантская.

– Добрый день, мне нужны заверенные копии: этикетки на мои пробы, маршрутные листы, кто принимал материал, кто приделывал штрихкод, – показываю даты.

– Это внутренние журналы, – сразу в защиту поднимает бровь завлаб. – Там помимо ваших данных…

– Я прошу только строки, где фигурирую я. Без чужих данных.

Тут быстрее все получается. У них все есть в электронном виде, мне по паспорту быстро это распечатывают.

Потом сдаю повторные анализы в независимой лаборатории.

Результаты надо ждать, но уже понятно, что у меня все в порядке.

Как я тогда повелся на это? Как не перепроверил?

Хотя… Он же был лучшим другом. Сомнений даже не было, что обманывает. Переживал за меня, волновался. Еще какие лекарства он мне там колол? Тоже надо будет все проверить.

Вечером набираю Домбровского.

– Юрий Александрович, документы все у меня.

– Молодец. Теперь не дергайтесь. Их задача – успокоиться, наша – собирать дальше бумаги.

Дышу ровно. Эмоции убираю в карман. Тут главное не испортить все.

После выходного возвращаюсь в часть. Запах пены, мокрой брезентовой куртки и кофе из общей кружки – дом, как ни крути. Второй дом. Ребята, на которых можно положиться. С которыми и в огонь, и в воду, в прямом смысле слова.

На плацу замечаю лишнего человека. Новенький у нас, что ли, кто-то? Обхожу со спины.

И даже в ступор на пару секунд впадаю. В новенькой боевке, волосы как спелая пшеница. Блондинка. Женщина?

– Иван Андреевич, принимай пополнение.

– Принимаю, – кивает наш командир.

– Шершнева Вероника Адамовна.

Все молчат. Не положено спорить. Но немой вопрос у всех на губах, что тут у нас делает женщина. Девчонка. Таким бы на обложках глянца стоять, а не в строю с мужиками.

– Это что за новшество? – чуть наклоняюсь к Ивану.

– Без комментариев. Я не знаю, что с ней делать. По блату, похоже, – шепчет без злобы, но с усталостью. – Сверху спустили. "Пилотный проект – женщины в дежурных караулах". Я не против, но ты сам понимаешь… Не слабая, видно, даже спортивная. Только это пожары, Ник. Какое ей "тушить"? Ответственность-то наша.

Почему нельзя просто работать без этого всего?

– Пусть бумажки заполняет.

– Ну вот, придется… а нам бы лишние мужские руки не помешали.

Девушка проходит мимо нас, становится возле ограждения. Снимает себя, фотографирует, что-то рассказывает.

– Работник года, – вздыхает Иван и оглядывает плац.

– Ренат, что делаешь?

– Проверяю шланги.

– Вероника, – машет ей. – Давайте-ка к Ренату на обучение. Посмотрите, что к чему, потом будем учиться тушить пожары. И телефон уберите.

– А мне надо записать, чтобы ничего не пропустить.

– Тут запрещена съемка.

– Да я… только для себя. И лица снимать не буду.

Что с ней делать?!

– У тебя как дела, Ник? К Домбровскому попал?

– Да, спасибо, нормальный мужик.

– Ты, главное, делай, как он говорит. Все получится.

– Да, он не тянет кота за яйца. Сразу действует.

– Если что надо, ты говори.

– Вань, я могу на часок вечером отъехать? Там Кира заболела, хотел глянуть, как она там.

– Придумаем что-нибудь.

На учебной полосе Ренат показывает ей рукава и ствол.

– Смотри. Стыкуешь это к разветвлению, проверяешь прокладку, "сапог" на землю не роняешь. Команда – "Вода!" – берешь на себя реактивную, корпус ниже, ноги – шире. Поняла?

– Поняла.

– Тут не резьба, а вот эта защелка. Тут все надо – жестко и по алгоритму, – спокойно, без нажима Ренат забирает у нее рукав и показывает еще раз. – Алгоритм спасает жизнь. Поняла?

– А что тут понимать? Я не идиотка, – коротко отрезает.

– Не идиотка, но когда пылает дом, то вспоминать времени нет. Повторяй. Отрабатывай.

Она закатывает глаза, забирает обратно, пытается защелкнуть – клинит.

– Что за… Он у вас вообще когда-то закрывается?

– У нас – всегда, – Ренат подвигает ее на полшага, не грубо, но уверенно. – Ты, девочка, держишь ствол, как фен. Это не фен. Это сорок атмосфер на старте. Еще раз.

– Я девочка – значит? Фен, да? – упрямится. – Ты кто вообще такой?

– Значит так, рукава в зубы – и по уставу, – спокойно отрезает он. – На пожаре характер лечится огнем. Здесь – инструкцией. Выбирай, где проще.

Переглядываемся с Иваном.

– Хлебнем мы с ней.

– Может, перевести куда?

– Да некуда. У нас только место свободное было.

Она зыркает, губы сжимаются в тонкую линию. Щелк – получилось.

– Я молодец.

– Нет, – Ренат даже не улыбается. – Теперь на время.

Она смотрит так, будто готова его укусить.

– Получилось же.

– Ночью должна проснуться и полусонная знать, как сделать.

Еще раз берет.

– И когти обрежь, – кивает ей на руки.

– Это называется маникюр.

– Плевать я хотел, как это называется. Обрезать.

Она дергает шланг. Опять у нее там что-то клинит.

– Девушка, может, вам мир спасать красотой лучше? – кивает ей Иван с усмешкой.

– Я первый день тут всего лишь!

– Это не попой на подиуме крутить. И раз пришла сюда, значит, сначала учишься, а потом споришь.

– А если я права?

– Значит, докажешь – и тогда будешь учить меня.

Ваня идет к командиру части, Ренат собирает шланги после “учений”, я иду в раздевалку, хочу узнать как Кира.

А у меня уже три пропущенных от Яны.

Но набираю я Киру. Долго жду, что ответит, но она молчит. И тут вообще не угадаешь. То ли не хочет отвечать, то ли спит, то ли случилось что-то. Тогда пишу ей сообщение, спрашиваю как дела. Прошлой ночью остаться у нее не разрешила. Отправила домой.

Перенабираю потом Яну.

– Никит, привет…

– Привет.

– Ты давно не заезжал к нам.

– Работаю. Случилось что-то?

– Нет… то есть да. У меня… полка оторвалась. Можешь приделать?

Выдыхаю.

– Завтра заеду, хорошо?

– А сегодня никак?

– Сегодня работаю.

– Хорошо, а во сколько?

– После обеда.

– А, может, утром сразу, после смены?

– Я отдохнуть хочу и потом у меня еще дела.

– Так у меня тут быстро. И можешь у меня отдохнуть. Я покормлю, готовить ничего не надо будет.

– Ян… заеду, как освобожусь.

– Приезжай с утра.

Заходит Вероника.

– Посмотрю, – быстро сворачиваю диалог, прощаюсь и отключаюсь.

– Привет, – скидывает рукава комбеза девушка.

– Виделись.

Расхаживает в белой облегающей футболке. Она как фитнес инструктор выглядит. Вроде и не перекачанная, но мышцы есть. Зачем у нас тут?

– А чего вы все такие грубые? – наливает себе воду из кулера.

– В нашей профессии нежным фиалкам не место.

Мажет по мне взглядом, рассматривает оценивающе.

– Ну, все равно, – отпивает воду, облизывает губы. Мне кажется или подкатывает? – Я девушка, вы мужчины…

– Ты ошиблась заведением, – перелистываю номер Яны на Киру.

– Я никогда не ошибаюсь… – томно так прикусывает губу. – Может, ты мне лучше объяснишь, а то этот Ренат нервный какой-то?

– Ты не поняла еще, что это не игровой зал, мы тут работаем, жизни спасаем?

– Поняла, почему нет?

Она нам, чувствую, доставит “удобств”.

– Просто мне тот тренер не подходит. Может, вечером как-то встретимся и ты мне подробней объяснишь?

– Ты пришла сюда работать или мужика искать?

– Ищу мужика, который научит работать.

По коридору разносится сирена. Мне в рацию передают, что у нас срочный вызов.

– Что стоишь? Поехали! – киваю ей и, не жду, выбегаю из раздевалки.

– Так что? Завтра вечером в силе? – догоняет меня.

– У меня жена и ребенок есть. Все понятно? – сворачиваю на лестницу и бегу вниз.

– Понятно, а кольца нет, – кидает в спину. – И утром ты, кажется, собирался точно не к жене ехать.

Торможу резко и разворачиваюсь. Так, что она налетает на меня.

– Не в свое дело не лезь!

Вечером отпрашиваюсь на час съездить к Кире. Она будет не в восторге и, скорее всего, даже съязвит, но зато точно буду знать, что все в порядке у нее.

Заезжаю в магазин, покупаю ей кексов и шоколадку. Может, так получится чуть ее сердечко растопить.

– Опять ты? – прям с порога. – Не надо ко мне по двадцать раз на день ездить, Самсонов, мне уже лучше.

– Я на пять минут заехал, – захожу в квартиру. – Вкуснях тебе привез.

Она только рот открывает, чтобы возмутиться, но сказать ничего не успевает.

– Никита! – выглядывает из-за угла Боря.

– Привет.

Срывается с места и ко мне.

Ставлю на пол пакет и присаживаюсь на корточки.

– А ты вернулся уже?

– Да. Мне завтра к врачу. Это снимать, – показывает на перевязку свою.

– Может, еще и не снимут, Борь, – одергивает его Кира.

– Ну здорово, рад за тебя.

– А ты к нам в гости?

Поднимаю глаза на Киру, она смотрит так строго. Как же скучал по ней. Любую ее эмоцию готов терпеть.

– Нет, мне на работу надо. Маму проведать приехал. Теперь ты ее лечить будешь?

– Ну да.

Смотрю на него. Вот я дурак. Как сразу не заметил глаза свои. Черты лица. Сын. У меня есть сын. От которого собственноручно отказался.

Какой я был идиот. Вот так поверить кому-то, не сопоставить факты, предать любимую женщину.

– Молодец, маму надо беречь. Следи, чтобы она лежала в кровати и ничего по дому не делала.

Кивает.

– Никит, а есть такая форма на меня? – Борька кивает на китель, – я тоже такую хочу.

– Не интересовался никогда, но узнаю, если хочешь.

– Хочу.

– Ну что, мне пора, – протягиваю ему руку, – он вкладывает ладонь в мою и пожимает. Сильно, как только хватает детской силы.

– Мужик.

– Никит, а ты обещал мне, помнишь, жахнуть огнетушителем.

– Борь! Никаких жахнуть.

Закатываю глаза и мотаю головой, мол, “женщины эти… ничего не понимают”.

– Маме идея не очень, давай мы с тобой, Борь, лучше… на рыбалку сгоняем.

– О! Давай! Когда?

– Надо только у мамы спросить, отпустит ли.

– Мам, отпустишь? – Борька обнимает ее за ногу. – Мамочка, мамулечка, ну пожалуйста. Я все уберу в комнате, обещаю. Ну, любименькая моя.

– Борь, ну у тебя же рука.

– У меня уже ничего не болит.

– Я не знаю, надо посмотреть, что скажет врач.

Не хочет отпускать сына. Да и понятно, волнуется за него. Поэтому не настаиваю, но Боре подмигиваю.

– Отвезти вас к врачу завтра?

– Я сама доберусь, Никит.

Понятно, что сама. Подмигиваю Боре и поднимаюсь.

– Настаивать не буду, чтобы не говорила, что командую тут, но, если надо, обращайся в любое время, Кир.

Молчит.

– И, если отпустишь сына, то я бы съездил с ним на рыбалку.

– Он с дедом сходит.

– Мам, я хочу с Никитой, можно?

Кира вздыхает недовольно и на меня смотрит.

Глава 37. Кира

– Боря, у нас завтра врач.

– А после врача?

– Завтра у меня все равно отсыпной, – вмешивается Самсонов, а вот послезавтра я свободен.

– Мам, ну можно? – Борька трется лбом о мое бедро, как котенок. – Мамочка, ну я все, что хочешь сделаю.

– Это ты сейчас обещаешь, а потом забудешь про свои обещания.

– Я буду кровать заправлять каждое утро и зубы чистить и утром, и вечером.

– Сначала все равно нам надо сходить к врачу, он может и не разрешить еще.

– Да я уже все делаю и мне ничего не болит.

– Это пока не болит.

Самсонов, как и обещал, молчит.

– Я с вами поеду.

– Ну нет… Кир, – все же не сдерживается. – Ты еще болеешь, лечись. Тем более тебе послезавтра к врачу.

– Значит, нет.

– Ну мам…

– Подумай еще.

Я думаю и не знаю. Вроде как не страшно с ним оставить в плане безопасности. Больше, наверное, что Боря вопросы какие-то начнет задавать, а Никита ответит не так, как я хочу. Меня не будет рядом. Где-то глубоко-глубоко, я боюсь, чтобы не получилось так, что папа лучше, чем мама и ребенок захочет выбрать отца.

Я же все запрещаю, постоянно одергиваю, ругаю, а с Никитой вроде как можно все, потому что он и подстраховать и что-то сделать может лучше.

– Мамуль, ну что? Ты отпустишь меня?

Оптимально бы мне поехать с ними, но я к рыбалке равнодушна, и мне к врачу, и вообще я не хочу с Самсоновым проводить много времени.

– Дед же точно так же тебя может сводить.

– Это дед… А Никита он другой.

Я выдыхаю.

– Я рецепты таких прикормок знаю, что твой дед и не слышал.

– Я хочу, мам, ну, пожалуйста.

– Ладно, едьте.

– Ура!!! Мамочка-мамулечка, я тебя люблю. Ты точно разрешаешь, не обижаешься?

– Но будут условия.

– Без проблем, говори.

– Во-первых, никакого "жахнуть огнетушителем".

– Даже маленький "пшик"? – шепчет Боря.

– Даже мысленный, Боря,– отрезаю.

– Ну ладно, – опускает плечи, уже задумал там чего-то. Хорошо, что перехватила.

– Принято.

– Потом, обязательно спасательный жилет и не снимать. Никаких "да ладно, я рядом".

– Уже гуглю детские жилеты.

– Нет, жилет я найду сама, ему надо автокресло.

– Хорошо, будет.

– И чтобы были на связи. Я хочу знать, где вы.

– Да не волнуйся ты.

– И… – выхожу в другую комнату и шепчу: – никаких разговоров про то, кто ты.

Откашливается.

– И долго собираешься скрывать?

– Я сама расскажу.

– Все, не спорю. Помню, что на первой неделе беременности женщину лучше не злить, – опять эта его полуулыбка.

– Самсонов! Я передумаю.

– Не спорь с мамой! – шепчет ему Борька.

– Не спорить, когда мама говорит. Я запомнил. Видишь? Я отличник.

– Иди на работу уже, отличник, – киваю на дверь, но почему-то уже не таким жестким тоном.

– До встречи, командир условий, – подмигивает и выходит.

Боря идет к себе в комнату, я разбираю пакет, который принес Никита. Лимоны, кексы.

Это все хорошо, конечно, но есть “но”. Наше прошлое.

– Мам, я написал, что нам надо, – приносит лист бумаги.

На нем кривыми буквами уже вывел "УДАЧКА", "ЖИВЛЕТ", “БУТЕРЫ”.

Беру ручку и дописываю еще.

Утро. Пять пятнадцать.

Все еще спят, а Никита уже скидывает мне сообщение, что выезжает.

Борька уже стоит в кроссовках и с рюкзаком-"турбиной", на руке вместо гипса – аккуратная эластичная повязка.

Я со списком еще раз все проверяю.

– Шапку взяли. Репеллент взяли. Телефон зарядил?

– Да-а-а, – тянет он и показывает мне телефон, заряженный на "100%".

Проверяю бутерброды, воду.

Наконец и Самсонов приезжает.

Боря подпрыгивает, чмокает меня в щеку и обнимает.

– Мам, мы тебе фотку первой рыбы пришлем! Если она согласится фотографироваться!

– Если будет маленькая, отпусти ее.

– Хорошо, отпустим, командир условий, – смеется Никита.

Дверь закрывается.

Я выхожу на балкон, чтобы проводить их.

Они садятся в машину. Через минуту у меня на экране – геометка и фото Борьки в автокресле на первом сидении.

Умеет он, конечно, найти подход к ребенку.

Глава 38. Никита

Сажаю Борю в автокресло на переднее сиденье, пристегиваю ремнем.

– Штурман, готовность к старту?

– Готов! – довольно улыбается. – А куда мы едем?

– Сейчас расскажу.

Захлопываю дверцу машины, быстро обхожу и перед тем, как сесть, поднимаю голову вверх. Ее окон не видно, но уверен, что Кира смотрит и провожает. Поэтому наугад взмахиваю рукой, сажусь за руль и отъезжаем.

– Едем на старицу за Сосновым бором.

– А что такое старица? И где этот сосновый бор?

– Сосновый бор так называется деревня, возле которой эта старица. А старица, как тебе объяснить… Вот раньше текла река кругом. А потом нашла короткий путь, напрямик. Старица это как старенькая дорожка реки. Круг остался – и получилось тихое озерцо-подковка рядом с рекой. Там вода почти не бежит. Там чистая вода и мой секретный карп-клуб.

– И что, там карпы прям сидят и нас ждут?

– Ага. У них с утра собрание, – киваю серьезно. – Они нас ждут.

– И что они обсуждали на собрании?

– Ну что… – вот малый, тут наплести ерунды ему не так просто. – Какие взносы с нас брать будут. Сегодня решили, что сухари, жмых и каплю ванили.

Выкатываюсь на пустую трассу. Солнце только чиркает по горизонту, над полями пар, как молоко.

– А если они ваниль не любят? Дед чеснок кидает.

– Карп гурман широкого профиля. Не понравится ваниль – перейдем на чесночный протокол. Ну и у меня еще есть для них угощение, так что голодные они точно не останутся.

Звонит Борин телефон. Отвечает.

– Мам, мы едем на карпа! На старицу! Ты знаешь, что такое старица? – молчит, слушает ее, – нет, это старая дорожка реки. Мам, я если поймаю акулу, то отпущу ее, только сфоткаюсь, можно?... А вдруг… Да, мам, я пристегнут. С какой скоростью мы едем, Никит? – поворачивается ко мне Боря.

– Дай-ка мне, – протягиваю руку, Боря дает телефон. – Командир, докладываю: объект "рыбак-младший" пристегнут, скорость… как у черепахи на самокате. Не волнуйся.

– Вы где?

– Да мы еще по кольцевой едем. Все нормально у нас, не волнуйся ты.

– Напиши или позвони, когда приедете.

– Хорошо.

Недоверие это ее задевает, но я сдерживаюсь. Понятно, что я ему чужой человек. Пока чужой.

Отключается.

– Ты маму акулой специально напугал?

– Нет, мало ли, вдруг акула заблудилась, – серьезно отвечает.

– Ну, если только заблудилась, бедняга. Но акулы обычно живут в морской воде, потому что она соленая и акуле там хорошо. Есть, конечно, кто могут плавать и в реке – например, бычья акула. Она может жить и в соленой, и в пресной воде.

– И у нас в реке, получается, тоже можно ее встретить?

– Нет, в России бычьи акулы не водятся. Им у нас слишком холодно.

– А где тепло?

– Австралия, Южная Америка, Африка. Короче, Борь, далеко от нас. Фото с акулой мы вряд ли маме пришлем.

– Эх, жаль.

– Найдем, с кем сфотографироваться. Смотри, какой туман.

– Как сахарная вата. А по полю – будто призраки бегут.

– Это утро дышит, – убираю радио, чтобы не шумело. – Рыба любит тишину. Поэтому надо тихо забросить удочку и ждать, пока поплавок скажет "тук".

– А если не скажет?

– Вежливо напомним прикормкой, поменяем глубину. Не поможет – у меня запасной карп-клуб у старого мостика.

– Дед говорил, что надо еще поплевать на червяка.

– Да все можно, но, главное, не шуметь и не распугивать ее.

Сворачиваю с главной. Колеса шуршат по песчаной грунтовке.

Сверяюсь с навигатором, чтобы не промахнуться.

– Ну, кажись, приехали, штурман, – торможу у берега.

Глушу двигатель, вылезаю сам. Боря уже тоже отстегивается. Тихо идем в рыбное место. Боре раскладываю маховую удочку, себе – фидер. Насаживаю поплавок, меряю глубину.

– Смотри, сначала глубину ставим так, чтобы наживка лежала впритирку ко дну. Поплавок – ровно по антенну над водой. Видишь?

– Вижу! А червяка можно я? – сует палец в баночку, морщится, но подцепляет.

– Герой. Насаживаешь не "поясом", а прокол-вывод-прокол, чтоб держался и шевелился. Вот так, видишь?

Он повторяет, прикусывает кончик языка, пыхтит. Старается.

– Получилось!

Боря замахивается, "плюх" – ровно куда надо. Я кидаю второй, ставлю удочку на подставку.

Сам фотографирую сына и отправляю Кире.

Как я мог так глупо не поверить ей тогда. Подумать, что изменила. Она ведь не такая.

Я не видел, как он родился. Не видел, как делал первые шаги. Не слышал первых слов. Вся его жизнь прошла без отца.

– Что? – ловит меня на том, что смотрю на него, изучаю.

– Ничего, следи за поплавком.

– Я слежу.

– В сад уже хочешь?

– Ну, как сказать? Там Ксюша и Вика скучают без меня.

– Красивые?

– Ксюша красивая, Вика так, но она любит меня…

– А ты кого любишь? – усмехаюсь в ответ.

– Ну, мне обе нравятся, – повторяет Боря и задумывается. – Но Ксюша больше. Она как принцесса. Только вредная.

– Вредная – это не минус, – усмехаюсь. – Это как бонус в упаковке. А Вика?

– Вика все время мне яблоки приносит. И у неё мама булочки печет с корицей. Знаешь, с такой корицей, что прямо нос чешется.

– Это заявка на успех, – улыбаюсь. – А Ксюша чего?

– А она зато умеет занозы доставать.

– А что они любят?

– Ксюша чокопай, а Викуся – леденцы.

У Бори клюет, он дергает и из воды серебром вспыхивает первая уклейка. Малышка. Снимает аккуратно с крючка.

– Мама сказала – маленьких отпускать, – заглядывает в глаза Боря.

– И мама права. Первую – всегда отпускают на удачу, – киваю я. – А вот фото – можно. Для Командира.

Щелк – кадр с Борей в жилете, с серьезным лицом и мокрыми от росы коленками.

Боря зажмуривается, что-то шепчет и опускает рыбку в воду. Та исчезает стрелой.

Через минуту у Киры на телефоне – геометка, снимок и подпись: "Командир, мы дисциплинированные. Рыбу отпустили. Ждем крупную".

– Борь, слушай, а твоя мама… она что любит?

– Мама? Мама любит, чтобы я не мусорил.

– Это все мамы любят. А именно твоя что любит? Конфеты там, печенье?

– А тебе зачем?

– Нравится мне.

– Мама? Да? И ты что, с нами жить будешь? – глаза загораются и округляются.

Его б воля, он бы уже согласился жить вместе.

– Ну жить еще рано, надо, чтобы я твоей маме понравился сначала.

– Понравишься. Если уж ей дядя Олег понравился, то ты точно понравишься. Потому что ты лучше.

– А дядя Олег в вами жил?

– Нет, он иногда приходил в гости, иногда ужинал, из сада нас встречал и всегда ругал меня.

– За что?

– Ну, было за что, конечно. Я то штаны порву, то влезу куда-то. Маму потом ругают, она меня. Но ей можно, она мама. А дядя Олег – никто.

– Тогда мама любит шоколадки, орешки и мороженое, – продолжает Борька.

– А цветы?

– Ну, цветы все девочки любят.

– Буду знать.

– Девочки еще пищат от рафаэлок и букетов больших. И пригласи маму в кафе.

– Тут такое дело, Борь. Мы с твоей мамой давно знакомы.

– Давно?

– Да, я ее знал еще до твоего рождения.

– Что, правда?

Киваю.

– А ты, может, знал моего папу?