Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 55

Утро начинается с тошноты. Опять.

Хотя я вчера толком и не ела ничего. Может, наоборот надо было бы. Но как представлю даже воду, мутит.

Нервы, бессонница, головная боль. Или что-то посерьезнее, что я могу пропустить за всем этим неврозом. Буду закрывать больничный, тогда скажу еще про это, если до завтра не пройдет.

Полтора часа я провожу в туалете вместе с Самсоном. Просто взяла с собой, чтобы не так было скучно тут. Он написал мне на штанину.

Но даже это сейчас меня не так волнует, как то, чем я могла отравиться и как там себя чувствует Боря. И Никита. Что там вообще случилось и было ли это случайностью.

Рядом звонит телефон. Соня.

– Привет, Кирюш, ну ты как? Как Борька? Леша мне только утром рассказал, чтобы я не волновалась.

– Вроде все живы. Это главное. Но Никита не приходил в себя.

– Он пришел. Леша сказал, что они ездили к нему после смены. Он слабый совсем, на минуту заглянули, сказали, что больше пока никого не пустят.

– Я рада за него. Сонь, если бы не он… – слезы перекрывают кислород и не дают вдохнуть.

– Кир… ну все хорошо же, не думай о том, что могло бы быть. Думай о том, что есть. А сейчас уже все лучше.

– Спасибо.

– Ты где? Может, приехать?

Мало ли, вдруг я заразная, еще подхватит что.

– Не надо. Я сейчас к Боре поеду тогда, завезу ему вещи.

– Звони, если что-то надо.

Как становится полегче, умываюсь и собираюсь. Вещи Бори складываю. Щенок тихонько пищит, будто напоминает, что я обещала.

– Да помню я про тебя.

Вот так дашь обещание, а потом страшно его не исполнить, чтобы все не отмотать назад. Но все живы, это самое главное.

Опять сажаю его в контейнер и в сумку. Был бы постарше, а так опасно его оставлять одного.

Еду к Боре.

В палате пахнет лекарствами и едой. Боря лежит под одеялом, худенький, с капельницей, но глаза уже открыты. На тумбочке недоеденная каша.

– Мама…

Дергается, но я сажусь рядом и укладываю его назад. Ставлю сумку на пол.

– Ты живой, мой хороший, – целую, обнимаю, плачу.

– Мамочка, ну не плачь. Я не виноват. Я не знаю, что случилось. Почему я тут?

– Борь, – прижимаюсь влажной щекой к его щеке. – Я не поэтому плачу. Я так волновалась за тебя. Ты же мог погибнуть. Представляешь, если бы я осталась одна?

– Мам… я честно… я ничего не делал. А что со мной случилось?

– Детский сад, в который ты ходишь, загорелся. Ты мог там погибнуть, тебя спас…

– Мам, я точно ничего не делал. Я тебе обещаю. Я даже огнетушители не трогал.

– Я верю, детка...

– Меня позвал врач. Я был последним. Потом он сказал, что у меня с ножками плохо. Дал таблетку.

– И ты выпил?

– Ну да. Это же врач был. И ты всегда говоришь, что в саду надо взрослых слушаться.

Говорю…

Таблетку, ножки… бред какой-то.

– А потом что было?

– Потом он что-то заполнял. Сказал сидеть.

– А ты его не узнал? Он был у вас раньше?

– Я не помню. Он в маске был.

– И сколько ты там сидел.

– Я не знаю. А потом как-то стало… я не помню дальше ничего.

Меня бросает в холод. Последний. Таблетка. Это же не случайность. У меня только одна мысль, что это Олег, но не хочется наговаривать заранее на человека.

Но если он дошел до того, чтобы ребенка чуть не убить… Никита пострадал, спасая. Как будто все спланировано было.

Или я просто все нагнетаю и это какая-то случайность дурацкая?

– Мам, а что было потом? Когда я уснул?

Я беру его ладошку.

– Потом начался пожар. Пожарные приехали, тушили сад, нашли тебя и спасли.

– А врач тот чего меня не спас?

– Я не знаю. Я не знаю, кто он и где? Может, он там заблудился и тоже погиб? Может за помощью пошел?

– Меня спасли? – глаза его широко распахиваются.

– Да.

– И что все видели, как меня выносили из огня?

– Да.

– И Викуся с Ксюшей?

– Думаю, да.

– Я теперь крутой.

– Ты очень крутой, – сжимаю его руку.

– Мам… а ты слышишь, пищит что-то?

Я замираю, прислушиваясь, в ногах у меня.

– У меня для тебя секрет. Только никому, договорились? – шепчу, наклоняясь к нему и беру сумку.

– Могила, – пальцы скрещивает на губах.

В силу последних событий, мне не очень смешно от этого жеста, но… не заостряю внимание сейчас.

Открываю сумку и даю Боре туда заглянуть. Там, свернувшись клубочком, пищит наш щенок. Открывает рот, голодный.

– Мама! Это наш?!

– Да, – беру бутылку с молоком, что теперь ношу с собой и кормлю его. – Только никому нельзя говорить. С собаками в больницу нельзя, а мне его оставить не с кем.

– Мам, мы что, его оставим? Мамочка! Я буду с ним гулять! Я буду кормить! Я буду жить, обещаю!

– А я обещала, если ты выживешь, и Никита тоже… щенок останется. Я не знаю, как мы будем справляться, но он теперь с нами.

Боря сияет, гладит его аккуратно.

– А что с Никитой? Он тоже в больнице?

– Борь, это он тебя спас. Но ему пришлось снять маску, чтобы тебя вынести.

– А где он? А можно к нему?

– Нет, Боря…

– Ну мамочка, я хочу к Никите. А как он меня спас?

– Я точно не знаю, я с ним не говорила. Но когда пожар начался, он в здание пошел и нашел тебя.

– Да ладно… – шепчет он, пораженный. – Никита?! Он такой… настоящий… Мам, я хочу к нему. Мне надо его увидеть! Сказать спасибо. Мама, какой он! Герой! А ему награду дадут?

– Это его работа, Боря. Поэтому, думаю, нет.

– Я ему сам нарисую награду. Или вылеплю. Мам, а он чего в больнице? Что с ним? У него болит что-то?

– Он надышался дыма. Сейчас надо, чтобы организм очистился.

– Никита… Я хочу быть таким, как он.

Его восторг так пронзает меня, что я не выдерживаю, сердце само выталкивает слова.

– Боря… – голос дрожит. – Он не просто Никита… – смотрит на меня своими глазищами. – Это твой папа.

Тишина в палате кажется оглушающей. Боря моргает, не веря.

А я понимаю наконец. Все. Я сказала.

– Как папа? Настоящий папа? – шепчет одними губами, как будто боится, что кто-то услышит и папу заберут.

– Да. Твой родной папа.

Глава 56. Сложно. Делать такой выбор одной

– Папа… – искренне широко улыбается. – Точно-точно?

– Точно-точно.

– А он никуда не исчезнет?

Знать бы мне тоже…

– Надеюсь, что нет.

– А как… это так можно? Выбрать любого папу?

– Любого нет, наверное, но этого можно.

– А он… – улыбка исчезает с губ. – А он захочет быть папой моим? – смотрит глазищами своими.

Так хочет в это верить, что боится ошибиться во всем.

– Хочет.

– Мам, а можно к нему?

– Борь, ну давай тебя для начала из больницы выпишут, потом уже вы встретитесь.

– А когда меня выпишут?

– Через неделю.

– Это я что, неделю без папы буду?

– Борь, ну он тоже в больнице. Ему тоже надо вылечиться.

– А позвонить ему можно?

– Когда он сможет говорить, я попрошу тебе позвонить.

– Мама, – еле шепчет, – а можно я Самсона оставлю тут, а то мне скучно.

– Нет, Боря. Ты что хочешь, чтобы тебя из больницы выгнали?

– Очень хочу, – кивает.

– Так, – поднимаю указательный палец. – Давай без вот этого. Надо лежать, значит, лежишь. Никаких тут диверсий не устраиваешь.

– А что такое диверсии?

– Короче, хорошо себя ведешь и слушаешься. Помнишь, как Никита говорил, думай, маму это расстроит или нет.

– Я понял, – вздыхает.

– Я пойду, Борь, в обед бабушка обещала заехать.

– Пока, Самсон.

Выхожу от Бори. Меня и мутит, и к Никите хочется зайти еще. Даже, если не пустят, хотя бы спросить, как он. Он лежит в другом отделении этого больничного городка. Вчера дорогу мне подсказали, сегодня уже не помню, как туда шла.

Выбираю приблизительное направление.

Сил вообще нет. Мне бы коляску какую или самокат, чтобы тут проехать быстро. Дохожу до плана больницы и уже спокойно сама разбираюсь, чтобы запомнить на будущее, куда точно мне идти.

– Кира? – слышу за спиной и оборачиваюсь.

Яна.

Волосы собраны в высокую гульку, короткая джинсовая юбка, рубашка.

– Привет… А ты что тут? Случилось что-то?

– А ты про Никиту не слышала?

Сглатываю.

– Слышала.

– Я к нему. Это же надо. Кого-то спасал, а сам пострадал. Такая это профессия опасная, если честно.

– Ну да… Он моего сына спасал. У нас детский сад загорелся.

– Да? Ничего себе. И как твой сын…?

– Все хорошо уже.

– А ты у него была, видела?

– Нет еще. Вот искала корпус.

– Я тоже к нему иду. Кира, это… а если бы он погиб? – прикрывает рот ладонью, глубоко вздыхает. – Я так его люблю, – шепчет, но каждое слово режет. – Как без него жить, не представляю. И дочка наша его любит. Мы не должны его потерять.

У меня сводит сердце. Дочка. Наш ребенок. Наш Никита.

– Я надеюсь, что меня пропустят к нему. Мне просто жизненно необходимо увидеть его, обнять, поцеловать.

Я застываю, сжимаю сумку с собакой в руках. Внутри взрывом просыпается и ревность, и злость, и боль.

– Только бы остался жив, – пускает слезу. – Я побегу, Кир, мне кажется двоих нас не пустят. Я передам от тебя, что ты хотела зайти.

Я только рот успеваю открыть, но следом его закрываю.

Передай хоть это.

Почему все опять становится так сложно?! Я только Боре сказала про Никиту, как оказывается, что у него другая. И я уже ничего не понимаю. Мне он говорит одно. Ей другое. Если не говорит, тогда почему она так думает?

Сил спорить и тем более сейчас что-то выяснять нет. Он и Боря живы, это главное.

Возвращаюсь домой и ложусь спать. Завтра больничный закрывать, а я не понимаю, что со мной. И как это вообще вылечить. Похоже на нервный срыв какой-то.

Утром сразу к врачу. Вроде бы сегодня мутило уже меньше. правда, я и не ела почти. Сижу под кабинетом, жду очереди. От специфического запаха больницы опять мутить начинает. Хоть ты не дыши. Глубоко вдыхаю-выдыхаю. Слюна собирается во рту.

Наконец моя очередь.

– Как самочувствие? – внешне осматривает врач.

– Не очень. Как будто какое-то отравление. Меня подташнивает утром, днем я какая-то вялая, сил нет. У меня сын попал в больницу, может это нервный срыв какой-то, надо что-то успокоительное попить?

– Так-так-так, листает карту. Сейчас посмотрим ваши анализы.

Изучает, на меня смотрит поднимает глаза, на живот, в карту.

– Вы тест на беременность давно делали?

– Вы не назначали, – на автомате отвечаю, а следом приходит осознание его вопроса.

Вся слюна во рту мигом пересыхает.

– В смысле тест на беременность? Зачем?

– Вам лучше сходить к гинекологу. Судя по анализам. Вы беременны.

– Как… беременна?

– Обычно, – пожимает плечами. – Отсюда и ваша слабость, тошнота по утрам. Если гинеколог не подтвердит беременность, тогда приходите, будем искать причину в другом.

Выхожу в коридор.

Не может быть. Я же пила таблетки. Ну, одну точно выпила. Да, вторую опоздала, но пила же.

Кладу руку на живот и не понимаю, что делать теперь.

Какая мне еще беременность сейчас?

Это Самсонов все. Гад “бесплодный”. Детей он иметь не может!

Ну вот мне что теперь, опять одной растить?

Может, все же терапевт ошиблась? Ну, мало ли. Не так поняла. Да не могу я быть беременной.

Спускаюсь на первый этаж, иду в регистратуру.

– На одиннадцать тридцать остался талон. Пойдете?

Через час. Я же тут от волнения поседею. Но тянуть время… так еще больше поседею. А если тест сделать?

– Девушка, идете или нет?

– Иду.

Беру талон, иду под кабинет.

Час тянется вечность. Кто-то заходит. Кто-то выходит. У всех талоны и очередь. А я могла бы попроситься между ними, но сама оттягиваю этот момент.

А если и правда беременна? Что делать? Оставлять, нет? И Никите говорить или нет?

Улыбаюсь сама себе, когда вспоминаю, как он ухаживал за мной, когда болела и как подкалывал, беременна я уже или нет. А эта Яна и девочка ее. Или она его любит, а он нет? А если любит? Ну вот и Борю любит, и с ней хочет быть.

– Кто на одиннадцать тридцать, заходите, – приглашает медсестра.

– Что у вас?

Рассказываю все, начиная от больничного у терапевта, заканчиваю тем, что меня направили сюда.

Врач осматривает, прощупывает живот.

– Матка немного увеличена, есть высокая вероятность беременности, но вам надо сдать анализы и сходить на УЗИ. Тогда точно будет понятно.

– Не может быть… – шепчу.

– У вас не было половых контактов несколько месяцев?

– Были… был… Был, но я пила таблетки экстренной контрацепции.

– Правильно пили? По инструкции?

– Почти…

– Причинами увеличения матки могут быть миомы, кисты, воспаление. Но в первую очередь мы исключим беременность. Сдадите анализы, потом придете к нам.

Я выхожу на улицу. Солнце режет глаза. Воздух будто густой, в горле ком.

Беременна...

Я снова от него беременна. Вряд ли ей показалось или она ошиблась Анализы только это подтвердят.

В сумке играет телефон, а я не хочу никому отвечать. Ни с кем говорить. Я хочу в свою прежнюю спокойную жизнь.

А если это врач от Бори? Лезу в сумку. Самсон мой спит. Вот где проблем нет у кого.

Хотя как нет. Если я его оставлю где-то он погибнет. Но что ему думать и переживать о том, на что он не может повлиять?

Достаю наконец телефон.

Никита.

Гудок. Еще. И звонок прекращается.

– Ну что, доволен? – разговариваю с выключенным телефоном. – Я беременна. Твоими стараниями!

Глава 57. Никита

Сначала тьма. В ней бьется только одно, что с Борей и жив ли он?

Сердце колотится, а тело будто привязали к постели и чем-то накачали.

Я с усилием открываю глаза. Белый потолок, лампы под плафонами, ровное тиканье прибора рядом. Вены тянет игла – капельница. В горле сухо, кашель душит. Грудь тянет, как после тяжелой тренировки.

Никого рядом. Хотя казалось, что будто голос Киры слышал.

Сон.

Облизываю пересохшие губы, и следом из меня вырывается кашель.

Сад, Боря, дым, улица и все. Больше ничего не помню.

Перекрываю капельницу, вынимаю из катетера и, упираясь второй рукой в кровать, встаю. Пошатывает немного, поэтому хватаюсь за стену и переступаю к двери. Слабость дикая, но иду.

Приоткрываю дверь и выхожу в коридор.

– А вы куда? – ко мне тут же подлетает медсестра. – Вернитесь в палату, – возвращает меня назад, помогает лечь.

– Мне надо узнать,, как мальчик. Которого я спас.

– Там принесли ваши вещи, вы можете позвонить. Но чуть позже. Сейчас я позову врача.

Только кивнуть могу.

Врач осматривает.

– Как себя чувствуете?

– Как мальчик, которого я спасал? Он жив?

– Жив, говорили, что он в детском отделении.

– Я могу к нему сходить?

– Куда вам ходить. Вы только очнулись.

– Сейчас полежу и лучше будет.

– Так. Давайте без геройств. Мы вас сейчас переводим в общую палату. Вам отдадут вещи, которые при вас были. Потом сможете узнать.

Я не успеваю переехать в общую палату, как заваливаюстся ребята.

– О, наш бог дыма очнулся! – ржет Леха. – Самсонов, ты теперь не Никита, а Дымыч.

– Да какой Дымыч? – машет рукой Ренат. – Это же Любовь огня.

– Точно, – подхватывает Иван. – Звать будем Пепел. Красиво же звучит?

– Спасибо, парни, – пожимаю руку. – Вот так почетно прозвище получить – только в нашей бригаде.

– Самсон, ну ты чего устроил? Решил так ноги сделать из мчс? – хлопает по плечу Ренат.

– От вас сделаешь ноги. Про Борю кто-нибудь слышал что?

– Я с Кирой говорил вчера, – присаживается на стул Леха, разминает шею. – Боря был без сознания. Но живой, в больнице. Больше ничего не знаю.

– А вы мне мой телефон не принесли случайно?

– Случайно принесли, – Ваня ставит пакет на тумбочку. – там ключи и твои вещи.

– Ник, если что из вещей надо, говори, съездим.

– Ренат, – отдаю ему ключи от машины, – можешь мою машину сюда пригнать?

– А ты куда уже собрался?

– Выпишут, сяду и поеду домой.

– Сделаю. Может, еще что надо?

– Я скину список.

– Что там случилось?

– Дверь в тот кабинет была закрыта. А БОрька там без сознания лежал.

– Кто-то постарался?

– Это точно не случайность.

– Разберемся, – кивает Ренат.

Ребята только уходят, я не успеваю набрать Киру, как меня везут куда-то, что-то опять обслудуют. А мне просто надо знать, что с сыном все в порядке. И я быстро сам вылечусь. Раз проснулся, значит, уже жив.

А когда возвращаюсь, в палате меня уже ждет Яна.

– Никита! – бросается мне на шею, обнимает, целует лицо и в конце прямо в губы.

– Ян… ты чего? – отстраняюсь и ложусь в кровать.

Она смотрит растерянно, но садится рядом и берет за руку.

– Никита… – опускает голову и щекой прижимается к моей ладони. – Я как узнала, так переволновалась. Никит… Я все время тут была, пока ты был без сознания. Если бы с тобой что-то случилось, я бы не пережила.

– Ты пережила смерть, ты можешь пережить все.

– Я не хочу больше, – поднимает голову, смотрит заплаканными глазами.

Но внутри холод. Я понимаю. Да, она переживает. Но видеть сейчас тут рядом, я хотел бы не ее. Другое лицо, другие глаза, другой голос. Хотел, чтобы рядом была Кира.

– Ты спасал Борю, да? Того мальчишку?

Мальчишку. Я спасал сына.

– Ты что-нибудь знаешь про него?

– Да… я Киру утром встретила. Она сказала, что с ним все хорошо.

Встретились тут? Почему не пришла тогда? Почему Яна пришла, а она нет?

– Где встретила?

– Да там… на парковке у главного входа.

– Что еще говорила?

– Я сказала, что ты здесь, в больнице, и я к тебе иду. Она просила передать, когда очнешься, “спасибо за сына”.

– И все?

– Ну да. Сказала, что у нее дела, занята, ей некогда.

– Она не заходила?

– Нет. А что, должна была?

– Хотелось бы. Я устал, Ян. Хочу отдохнуть.

– Конечно, я тебе принесла поесть.

– Меня кормят…

– Этого мало. Как ты любишь. Мы по тебе с Машкой очень скучаем. Выздоравливай и возвращайся.

Киваю молча.

Она уходит, я отворачиваюсь к стене. За шторкой соседний аппарат мерно шумит. В палате пахнет лекарствами, кислородом. Капли по капельнице падают в ритме, будто отмеряют время.

Почему не пришла сама? Может, еще придет?

Спасибо за сына… И все? Так безразлично, что со мной, что даже не зашла? Даже Яна пришла, ребята, а она нет.

Беру телефон.

От нее ничего. Она же даже не в курсе, живой я или нет. Или так противно, что лучше бы умер там?

Переворачиваюсь на спину и набираю ее.

Нет уж, пусть сама скажет, что противен и чтоб я лучше там задохнулся. А то я вот так наслушаюсь, уже один раз наслушался. Один не так сказал, другой не так понял. Я поверю, но только ей, а не кому-то еще.

Не отвечает.

Ну, отлично.

Вообще супер. Хоть ты сам поднимайся и езжай к ней. С ней вообще там все в порядке? За меня, может, хрен с ним, а вот за Борю она может переволноваться сильно.

Но телефон оживает в руках. Кира.

– Привет…

– Привет, Никит… – воздух набирает и слышу голос подрагивает. – Спаси… – дальше всхлипывает.

– Тише. Нормально все. Как Борька?

– Он… – шмыгает носом, – с ним… я…

– Кира! – повышаю голос. – Живой? Что с ним?

– Да.

Ну, слава Богу.

– А чего ты плачешь тогда?

– Ты… он… я… – ревет.

Мне бы туда, к ней, успокоить.

– Ты где? Давай я приеду?

– Я? А ты не в больнице?

– В больнице, но я не плачу, а тебя успокоить надо.

– Никит….

– Да что случилось?

– Я не знаю, что делать…

– Так, где ты?

– Ты же в больнице, ну куда тебе.

– Я давай тебе такси вызову, приезжай сюда, ко мне.

– Мне нельзя.

– Можно.

– Я в поликлинике.

– Заболела?

Снова рыдает.

Поднимаюсь на кровати.

– Кира, да что случилось? Не молчи ты, а?

– Можно я к тебе приду?

– Я вообще удивлен, почему ты не тут рядом со мной?

– Я хотела прийти, Яну встретила… не хотела мешать.

– Кому мешать?

– Вам.

Я вообще уже ничего не понимаю.

– Так, адрес говори.

Когда диктует, сразу вызвал ей такси и сбрасываю номер машины.

– Через две минуты приедет машина, ты в нее сядь, пожалуйста и приезжай, куда привезут. Только без глупостей. А то придется нарушить местные правила и сбегать.

– Не надо сбегать. А то Боря там правила собирается нарушать. Ты еще!

– А что у него хоть?

– Ой, Никита, машина.

– Ладно, все, езжай сюда, жду.

Теперь тоже волнуйся, что там с ним, чего она ревет.

Глава 58. Никита

– Проще уже тоже попасть в больницу, чтобы не ездить туда-сюда.

– Что ты за глупости говоришь, а? – Никита встречает у входа в отделение и сразу обнимает.

Боря мог погибнуть, он мог погибнуть, меня уже потрясывает от эмоций.

– Не плачь, – вытирает мне большими пальцами лицо. – Я вон, видишь и то почти на том свете побывал и не плачу, – улыбается, пытаясь меня развеселить.

– Никит, спасибо.

– За что?

– Что спас его, – говорю и снова слезы.

– Тебе просто выплакаться надо, да? – снова притягивает к себе.

Пахнет лекарствами так, что меня мутить начинает от этого.

– Идем со мной, расскажешь все, – берет за руку и тянет за собой.

В шуршащих бахилах иду за ним.

– Самсонов, вы только с пришли в себя, вам надо отдыхать, – перехватывает его на коридоре медсестра.

– Я знаете, как раз лежал тут без сознания и отдыхал. Все. Жена пришла, конец отдыху.

– Вечером жена, утром жена, сейчас жена. Вы многоженец?

Чего?! Поворачиваю к нему голову.

– Пользуюсь спросом, – пожимает плечами, натягивает улыбку и уводит к себе в палату.

– Что за жены к тебе ходят?

– Я был без сознания, ничего не знаю, – откашливается и усаживает меня на стул.

Живой, вроде как и выдохнуть можно. Ставлю сумку на пол.

– Во-первых, как Боря? Как себя чувствует?

Меня снова накрывает, поджимаю губы, вспоминая весь этот ужас.

– Кир, ну завязывай. Живы же все… – берет бутылку воды, откручивает крышку и дает мне.

– Выпей воды. Кружки только нет, уж извини.

Я киваю и пью.

Смахиваю слезы и пересказываю про врача того непонятного.

– Мне воспитатель и сказала, что их врач забрал. Я когда кабинет нашел, дверь там была закрыта. Я выламывал. Борька там без сознания лежал. Его кто-то там специально закрыл.

– О боже… Зачем…?

Никита пожимает плечами.

Смотрим друг другу в глаза. Как будто думаем об одном и том же.

– Я не хочу никого обвинять, – начинаю первой, – но только один человек очень хотел его накачать какой-то гадостью, чтобы он стал спокойнее.

– Олег? Вот сука, – Никита поднимается и отходит к окну. – Найду…

– Никит, я могу ошибаться.

– У вас в саду камеры есть?

– Да.

– Проверим.

– Боря сказал, врач в маске был. Он не узнал в нем Олега.

– Надо проверить еще камеры соседних домов. Если это он… Мы на него и так нарыли там гору всего. А если еще это…

– Так это он из-за тебя, что ли?

– Нет, – машет головой и возвращается назад, – откашливается и присаживается на корточки. – Я к нему ходил. Вернее собирался, но не дошел. Нельзя было показывать ему, что копаем под него, чтобы не спугнуть. Тут он сам.

– А если бы не ты… Боря бы там и остался, в том кабинете? Спасибо, Никит…

– Ну все, хватит. Думаешь, если бы там был какой-то другой ребенок, то я бы не пошел.

– Пошел бы…

– Скажи мне лучше, если так мне благодарна, чего сама не пришла, а только передала на словах “спасибо за сына”.

– Я такого не передавала. И я приходила.

– А что ты Яне сказала? Вы ведь встретились в больнице?

– Да ничего… она больше говорила… – вздыхаю.

– Что говорила?

– Что любит тебя, что у вас дочка, что не может без тебя, в конце обещала передать, что я хотела зайти. И убежала. Я не успела даже ничего ей сказать. Потом решила вам не мешать.

– Чего?! Мешать? Это кто еще мешал… – сжимает мои пальцы.

– Я тебе шла, когда ее встретила.

– Лучше бы ты ее не встречала, а пришла.

– Я вчера была у тебя. На минутку заходила.

Но про то, что он бредил, не озвучиваю. Это его, внутренние переживания, которые словами и не успокоишь.

– Яна пришла и сказала, что встретила тебя, ты мол, сказала, что занята и просила передать, спасибо, что спас сына. Ладно, с ней я сам поговорю. Забудь.

– Она любит тебя…

– А я тебя. У нас прям, треугольник. Теперь интересно, кого ты любишь?

У меня в сумке писк не дает ответить.

– У тебя телефон, – кивает Никита.

– Это не телефон, – раскрываю сумку и показываю щенка.

Никита приподнимает брови.

– Ты что, с собой собаку таскаешь? В больницу?

Я всхлипываю и смеюсь одновременно.

– А куда мне его деть? Вы оба бросили меня, лежите по больницам. Вот я и ношу его за собой всюду. Его ж кормить надо постоянно и присматривать.

– Кир, ну ты ответственная… Сейчас гляну, – поднимается, – может, там ему уже хозяева нашлись.

Беру его руку, не даю уйти.

– Не надо! – останавливаю его. – Я пообещала. Когда вы оба были без сознания, что если выкарабкаетесь, останетесь живы, я оставлю его. Так что он теперь наш. Я не знаю, как его воспитывать и что с ним делать, но мы его оставляем.

– Аааа… – смеется Самсонов, – придумаем что-нибудь. Боря знает?

Киваю.

– В семье прибавление, да?

Перестаю улыбаться. Он что, знает? Откуда?

А меня снова в дрожь и в пот. И в слезы.

– Кир, ну теперь что? Вроде разобрались же со всем.

Я опускаю глаза. Внутри все переворачивается.

– Что случилось? – его голос настораживается.

Собираю силы, поднимаю на него взгляд.

– Я не знаю, что делать, потому что я, кажется, беременна.