Текст книги "Бывший - все сложно (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10. Сложно. Но прошлое тоже можно изменить

– Сонь, привет, – набираю подружку.

Друзья, правда, познаются в беде.

Она пережила со мной период, когда Ник меня бросил. Токсикоз, беременность, депрессию, сложные роды, воспитание одной ребенка, похороны.

Иногда мне кажется, что я ужасная подруга. На меня постоянно так много наваливается, что я только и успеваю свое разгребать. И так мало получается отдавать.

– Привет, Кир, ну как там Борька? Уши целы? – смеется Сонька с ходу. – Леша мне утром уже рассказал.

– Уши – это уже цветочки, Сонь, – улыбаюсь сама себе, уже перейдя в стадию принятия.

– Уже? За ночь что-то поменялось?

– Ягодки выросли.

– Это как?

– Он вчера спрыгнул с качелей неудачно и сломал ключицу.

– Боже… Ну как так…

– Ну вот… и я рядом стояла, а ничего сделать не успела.

– Бедняга.

– Ну. Спрыгнул, как супергерой, а приземлился… как кабачок.

– Не Борька, катастрофа. Ты как себя чувствуешь, Кир?

– Нормально. А что?

– Ты… там часом не беременна? – аккуратно уточняет.

– Ну, какое беременна, Сонь…

– Леша рассказал просто, что ты в обморок упала вчера.

– Ааа… А больше ничего не рассказывал?

– Нет.

– А ты знаешь, с кем он работает? Ты же тоже собеседование с ними проводишь.

– Да, провожу, только сейчас я на больничном. Что там без меня творится не знаю.

– Ясно… Значит, не знаешь.

– Что не знаю, Кир?

– Ты сидишь или стоишь?

– Лежу.

– Вот и лежи.

– Так что такое?

– Призрака вчера увидела.

– Какого?

– Вот такого. Борька, когда в заборе застрял, вызвали МЧС, приехал Алексей, Иван и… Никита.

– Никита? Какой… Никита?

Я иду в спальню и ложусь на кровать. Прикрываю глаза. Вспоминаю вчерашний вечер.

– Леша говорил, что Никита какой-то к ним пришел, но я не успела познакомиться, потому что в больницу попала.

– Я уж подумала, что ты решила не рассказывать мне.

– Кир, что случилось?

– Никита жив и работает сейчас с твоим мужем. А вчера приезжал с ними и помогал вытаскивать Борьку.

Выдаю на одном дыхании.

– Подожди… как жив? Твой Никита… Борин отец жив?

– Да.

– Так ты же… хоронили же его.

– Хоронили. Ну, как хоронили… Я-то на похоронах не была. Только похоронку видела.

– Вот черт. Я бы, наверное, тоже грохнулась в обморок. А Лешка шутил, что ты беременна.

– Шутил… При Никите так шутил.

– Блин… Кир…

– Да ладно, он же не знал. А ты говорила с Никитой?

– Нет. И не собираюсь.

– Кир… Тебе что, не интересно, что случилось? Как он выжил? Может, ранен?

– Пожалеть его? Что бросил меня беременную. Что не понятно кого послушал и поверил, что я изменила. И меня не стал слушать, потому что я отказалась делать тест ДНК беременной, чтобы не навредить ребенку. А теперь мне его слушать, что у него там случилось? Я и так знаю, что у него там случилось. У него там девушка и ребенок. Другая семья.

– Да уж… Я теперь не усну. Мне тоже призраки будут сниться.

– Ходячие мертвецы восстали из могил, – говорю низким замогильным голосом, – и ездят на пожарных машинах. А ночью…

– Мам, с тобой все нормально? – шепчет так же низко кто-то, что я аж подпрыгиваю на кровати и оборачиваюсь. – Боря! Ты чего меня пугаешь!

– А ты кому про мертвецов рассказываешь? – укладывается рядом.

Включаю громкую связь.

– Тете Соне. Сонь, тут Боря пришел уши греть и ты на громкой.

– Поняла. Привет, Борь. Ну ты как?

– Мама говорит, как мумия.

– Ой, Боря-Боря… что теперь только лежать можно?

– Можно все, но только чтобы не шевелить руками.

– Сонь, ты как там, не надоело в больнице?

– Надоело. На выходных у Леши день рождения. Он договорился, чтобы меня отпустили. Так что приезжайте к нам на шашлыки. Увидимся хоть.

Я бы с удовольствием, но…

– Кто еще будет?

– Да как обычно, Кир. Мы, его родители. Ваню с Машей, может, позовем.

– А Никита?

– Леша сказал, что не хочет посторонних. Поэтому своим кружком.

– Мы посмотрим.

– Нечего смотреть, приезжайте и все. Можно без подарка. Ой, все, ребят, мне на капельницу пора. Не скучайте.

– Пока.

У нас тут даже, если захочешь, то не соскучишься.

– Мам, а дядя Олег говорил “распишемся”, а это что значит?

– Это значит… что поставим такие штампы в паспорте специальные и будем жить вместе.

– А если я не хочу с ним жить? Можно не буду?

– Борь… Почему?

– Не знаю. Просто мне с тобой хорошо, а с ним…не хочется.

– Борь, он просто хочет тебя чему-то научить. И он не ругается, а разговаривает.

– А мы когда будем с ним жить, к нему переедем?

– Наверное, да… У него квартира лучше и район.

– И сад другой.

– Борь, ну тебе в саду-то еще год и потом в школу пойдешь.

– А вы когда другого ребенка родите, я не буду нужен?

– Боря… – поворачиваюсь к нему, – ну что ты такое говоришь?! Ты мне всегда нужен будешь. Ты же мой сын.

– А ему – нет. У него другой родится. Он его любить будет, как ты меня, а меня – нет.

– Нет, ты не прав, мы всех наших детей будем любить одинаково, – улыбаюсь ему и глажу по голове. – И у тебя будет папа. Ты же хотел папу?

– Хотел. Мамочка, а может, ты другого папу поищешь?

– Ты что, зайка? Мы же не просто так пап выбираем, как игрушки в магазине.

– А почему нет? – поднимает на меня глаза. – Если игрушка не подходит, ее же можно обменять?

– Боря… Папа это не игрушка.

– А кто мой папа? Ну, он же есть где-то?

Есть…

– Борь, иногда так получается, что мама с папой рожают ребенка. А потом, ну вот, поссорились и больше не дружат. И папа не хочет жить с мамой. И с ребенком тоже.

– Это как я с Ксюшей поссорился зимой из-за Викули и она обиделась.

– Ну да.

– И детей у нас с ней уже не будет?

– Рано тебе еще про детей думать.

– Нет, ну правда, мам. Давай другого папу поищем. Ну ты мне одного предложила и все. Никакого выбора. А у нас же демократия, правильно?

– Ты откуда таких слов набрался?

– Дед Вовка новости смотрел и говорил “и какая у нас после этого нахр*н демократия”.

– Борь!

– Ну, дед так говорит.

– Дед этот… получит у меня.

– Так что, мам, выборы будут? Нам нужны кандидаты. Сделаем им предвыборные программы и будем голосовать.

– А кто голосовать-то будет?

– Я, ты, дед Вовка и баба Аня.

– А кандидатов где брать будем?

– Каждый выдвигает своего. Я, ты, баба и дед.

– Ну так если нас четверо и кандидатов четверо, то каждый за своего проголосует и все. Нет победителя.

– Да. Тогда позовем крестную, дядю Лешу и Роберта.

– Нуу, парень, их голоса можно купить. Им же все равно, кто твой папа будет.

– Надо думать. А так хорошо бы. Ты – Олега, баба с дедом – нашли бы кого-то, я бы Никиту.

Кого?!

Аж закашливаюсь, когда слышу это имя.

– Никиту.

– И что, ты вот незнакомого Никиту готов в папы брать?

– Дядя Леша говорит, что пожарный плохим человеком быть не может. И почему не знакомого. Он дружит с дядей Лешей, меня два раза, считай, спас. Мечту на машине покатать исполнил. А что еще надо…

– Борь, он занят уже. У него есть другой ребенок. Дочка.

– Ааа… – грустнеет сразу, – да?

– Так что он в кандидаты никак, – киваю.

– Жаль. Хороший бы папка получился. Безопасный.

Глава 11. Сложно. Когда на тебя давят

Олег открывает перед нами дверь, пропуская в отдельно стоящее одноэтажное здание, где принимает детский психиатр.

В коридоре опережает и кивает идти за ним. Борька идет передо мной в своей фиксирующей повязке, важный такой. Как будто мы на вручение Нобелевской, а не к врачу.

В кабинете нас встречает мужчина лет сорока, худой, высокий, острые черты лица.

– Саш, – улыбается и пожимает ему по-дружески руку Олег. – Это Кира и Боря, про которых я говорил посмотреть.

Так говорит, будто меня тоже надо смотреть.

– Так, Борис… – что-то в компьютере смотрит.

– На учете не состоит. Что вас беспокоит?

– Только отвернешься – уже что-то открутил, разобрал, куда-то влез. В саду жалуются, что не может сидеть спокойно, болтает без остановки.

Врач спокойно кивает, не перебивая.

– Отвечает, не дослушав, перебивает взрослых, не ждет своей очереди. У меня ощущение, что он вообще не понимает, что так нельзя. Как будто нет тормозов. Он... он хороший мальчик, правда, но, честно, я иногда не знаю, как с ним...

– Подождите, – вклиниваюсь я, – да это есть, но у Бори очень много положительных качеств. Он увлекается разными передачами с научными открытиями и фактами. С ним интересно поговорить на разные темы.

– В отличие от чтения или социальных взаимодействий, телевизор и игры не требуют больших волевых затрат, поэтому дети с СДВГ им подвержены больше.

– Подождите, какое чтение? Ему пять лет. Он еще только буквы учит.

– А вы ему не читаете?

– Читаю.

– Но больше он смотрит телевизор да?

– Я не могу читать ему целый вечер, у меня и другие дела есть.

– Как прошли последние несколько дней?

Я только рот успеваю открыть.

– Борис засунул голову в забор. Упал с качелей, сломал ключицу. Вот из последнего, причем это было в один день.

– Понятно. Так, Борис, теперь немного поиграем, – врач достает фигурки, бумагу, карандаши, странные карточки. – Родители, вы вон там посидите.

– Я буду рассказывать тебе сказку, но… с ошибками. Если услышишь глупость – хлопаешь в ладоши. Понял?

Борька уже оживляется. Кивает, усаживается на краешек кресла.

– Жила-была девочка по имени Кот, – начинает врач.

Хлоп!

– У нее была зеленая шуба и хвост.

Хлоп!

Олег сжимает мою руку. Мол, все хорошо будет. Этому врачу можно доверять.

– Каждое утро она садилась на трактор и летела на Луну…

Наклоняюсь к Олегу.

– Зачем ты столько наговаривал? – шепчу, глядя на него исподлобья и высвобождаю руку.

– Затем, чтобы врач понял, с чем работает, – смотрит в глаза, – чтобы поставить диагноз, ему нужна вся картина, а лучше всего она видна со стороны.

– Ты Борю видишь десять минут в день, какую ты картину видишь лучше, чем я? Я сама могу рассказать. Ты мне слова даже не дал вставить.

– Кир, я вам помогаю.

– А теперь вторая игра, – продолжает врач. – Слушай внимательно. Я буду называть животных. Если дикое – хлопаешь. Если домашнее – молчишь. Поехали. Волк!

Хлоп!

– Собака!

Молчит.

– Тигр!

Хлоп.

– Кошка!

…Хлоп. И тут же осекается.

– Ошибочка, но ничего. Ты быстро сообразил.

Врач делает какую-то пометку. Снова наблюдает за Борей.

Борька старается, отвечает все, да и вообще ведет себя хорошо. мне кажется, это уже снимает все диагнозы. Ребенок понимает, что сейчас не надо баловаться и не балуется.

– Подойдите, – подзывает нас.

– Я одна пойду, – поворачиваюсь к Олегу. – Побудь лучше с Борей на коридоре.

– Нет, я без пяти минут его отец. И я волнуюсь за него не меньше, чем ты. И без меня бы ты очередь сюда месяц ждала.

Кивает и идет к врачу. Я поднимаюсь, за ним.

Без тебя бы я вообще сюда не пошла.

Врач отправляет Борю поиграть с игрушками чуть в стороне, сам негромко обращается к нам.

– По первичным данным у Бориса выраженная импульсивность, высокая тревожная любознательность. Это не патология, но и не совсем норма – скорее, пограничное состояние, – врач складывает руки на столе. – Я бы осторожно обозначил: легкая форма СДВГ, требующая коррекции.

– То есть… лечить? – тихо переспрашиваю.

– Медикаментозно – пока не вижу оснований. Такие дети хорошо идут на когнитивно-поведенческую терапию. Добавьте занятия с нейропсихологом, больше структурированных активностей. Сенсорная коррекция – по необходимости. Главное – стабильность, ритм, физическая активность. И, конечно, терпение.

Слова умные, но вроде как все в порядке.

– Если в течение полугода будет положительная динамика – отлично. Если нет – тогда можно рассматривать мягкие растительные препараты. Но только под наблюдением.

– А если уже сейчас бывает, что он совсем неконтролируемый? – встревает Олег.

Какой?! Я только рот открываю и поворачиваюсь к Олегу, как врач меня опережает.

– Это и есть проявления импульсивности. Да, в острые моменты можно использовать мягкие корректоры поведения, но не спешите с таблетками. Вам важно сейчас научиться быть в команде – не против него, а вместе.

– Я поняла.

Ничего не поняла, кроме того, что спешить с таблетками не надо.

Выдыхаю и расслабляюсь, оборачиваюсь на сына. Улыбаюсь, замечая, как он что-то складывает из букв.

– Александр, вы понимаете, что мы это все и так уже проходили, – давит на врача Олег, – мы с ним и говорим, и объясняем, а он все равно это продолжает. “Просто научиться” это уже не работает. Как научиться?

– Что вы хотите?

– Мы хотим, – отвечает Олег за нас, – какие-нибудь конкретные препараты. Нам надо лечение, а то следующей к вашему коллеге придет моя жена.

Чего?! Смотрю на Олега и не верю, что он это говорит. Врач же сказал, что можно без лекарств, а он как специально.

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Но давайте уточним, – врач уже ко мне, – назначение медикаментозной терапии возможно только после тщательного динамического наблюдения. Это минимум два-три месяца под контролем психиатра или невролога. Плюс тесты. А главное – постановка на диспансерный учет.

– То есть… на учет? – слова врача так и звенят в ушах.

– Это стандартная процедура, – спокойно объясняет как что-то обыденное. – Но, конечно, требует вашего согласия. Без него никто не может ничего начать.

– Ну если надо… – опять вклинивается Олег.

– Не надо! – перебиваю его. – Никаких учетов, – поднимаюсь со стула. – Вы с ума сошли?! Клеймо на всю жизнь?! Он нормальный ребенок!

– Я не говорил обратного, – спокойно отвечает врач, – мы обсуждаем возможные меры на случай, если поведенческая коррекция не даст результата. Но сейчас, по моей профессиональной оценке, обойтись можно без медикаментов.

– А если вы ошибаетесь? – Олег напирает на врача, – мы потеряем время.

А я не могу понять его. Олег как будто специально это делает. Ищет повод, чтобы это все начать.

– А могли бы уже сейчас начать лечить. Это же не приговор – это шанс вырастить его здоровым, социализировать.

Врач переводит взгляд с Олега на меня.

– Решение – за вами, – разводит руками врач. Но главное сейчас – не конфликтовать между собой. У ребенка должно быть единое поле, где его слышат. Если мама говорит одно, а отец – другое, ребенок начинает метаться. А метание – это стресс. И тогда уже действительно понадобятся лекарства.

Но он не отец!

– До свидания. Никаких лекарств мы давать ребенку не будем.

Разворачиваюсь и иду за сыном.

– А без рецепта что-то можно? – слышу за спиной, как Олег обращается к врачу.

– Ну если прям никак, можно вот это...

Оборачиваюсь. Врач пишет что-то на бумажке и передает Олегу.

Таблетки этой во рту у Бори не будет!

Вообще я уже опасаюсь Олега с его гиперзаботой.

Забираю Борю и, хлопая дверью, выхожу из больницы.

– Мам, ну что врач сказал? – сжимает мою руку Боря. – Я болен?

– Эй, – торможу и присаживаюсь на корточки, – Борь, ты здоров, – обнимаю его. – Врач сказал, что все с тобой в порядке. Просто ты такой любознательный у меня. Поэтому попадаешь в передряги разные.

Сын кивает. Я натягиваю улыбку, чтобы успокоить его, хотя саму еще потряхивает от Олега.

– Кир, – из больницы следом выбегает Олег. – Подожди. Я уговорил его. Дал без рецепта, – трясет бумажкой. – Все хорошо будет.

– Борь, иди посиди на скамейке там. Я с дядей Олегом поговорю.

Боря не спорит. Как чувствует, что сейчас лучше сделать, как прошу.

– Знаешь что, – подхожу к Олегу, – сам ешь свои таблетки.

– Кира, это глупо.

– Глупо было вообще с тобой сюда идти. Врач сказал же, нормальный ребенок.

– Ты слышала, что он говорил?! Высокая тревожная импульсивность.

– Не импульсивность, а любознательность. И это не надо лечить.

– Ты еще сама попросишь название, когда он очередной раз куда-то влезет, – кивает мне за спину на Борю.

– Ничего. Ванну с валерьянкой сделаю, чтоб расслабился.

– Быстро ты забываешь, как жаловалась и просила поговорить с ним.

– Вот будут у тебя свои дети, их и пичкай психотропами. А моего сына не трогай.

– Это наш сын. И я хочу для него лучшего.

– Нет, ты хочешь, чтобы он был удобным для тебя.

– А для тебя нет? Ты каждый раз чуть не плачешь, когда с ним что-то случается. Ты хочешь, чтобы какой-то раз стал последним? Или чтобы он инвалидом стал?

– Хватит! – разворачиваюсь и иду к Боре.

– Ты живешь одним днем! Боишься посмотреть в завтра, – кричит в спину, – боишься быть взрослой и надеешься, что проблема как-то рассосется сама. А потом плакать будешь, что он опять натворил что-то.

Плакать буду? Может и буду. Но уже точно не в твою жилетку.

Разворачиваюсь, на ходу снимаю его кольцо.

– Может, и буду, – подхожу к Олегу, его лицо расслабленно смягчается.

Беру за руку.

– Но если все время думать о том, что завтра что-то произойдет, то как жить? Спасибо за то, что помогал, – вкладываю кольцо в ладонь, – но дальше нам не по пути с тобой.

– Кир, ну перестань ты! – перехватывает за кисть.

– Отпусти меня, – пытаюсь руку выдернуть.

– Что ты начинаешь! В тебе сейчас эмоции говорят, а не здравый смысл! Когда все выйдет из-под контроля, поздно будет! – трясет своей бумажкой.

– А это не выход.

Глава 12. Сложно, когда мама не поддерживает

Пока доходим до дома, уже чуть-чуть успокаиваюсь.

– Борь, запомни, это очень важно. Ты у дяди Олега и вообще у незнакомых не берешь никакие конфеты, продукты, таблетки.

– Мам… ну я знаю. Что ты, как маленькому.

– Да… вот ты знаешь, а потом оказывается, что нет. Ладно не знакомые, но дядя Олег тоже. Вот чтобы тебе вкусное-превкусное не предложил, а я запрещаю – не ешь и не бери.

– А что дядя Олег плохой?

Такие он вопросы задает. Неудобные.

– Мы с тобой ярлыки людям вешать не будем…

– А что такое ярлыки?

– В общем…

– Дядя Олег нам не подходит и мы его вычеркиваем из кандидатов?

– Да! Вычеркиваем.

В точку.

Сегодня, правда, уже была последняя капля.

– Но! – поднимаю указательный палец вверх. Если что-то у него возьмешь и съешь, то впишу назад.

Манипулирую в обратную сторону. Борька ведется и машет головой.

– Ни за что. Лучше манку с комочками буду есть три раза в день.

Ой… Боря такой Боря.

В витрине одного из киосков высматривает журнал с заданиями. Раз бегать ему нельзя, покупаю для разнообразия: "Следопыт-исследователь".

– Я такой в саду у Глеба видел, – тараторит Боря, – тут надо искать, и что нашел приклеивать! Пойдем в парк!

Через пять минут мы уже в сквере. Боря усаживает меня на скамейку, рядом раскладывает журнал.

Берет наклейки, внимательно изучает.

– Тут надо найти такое же как на картинке и потом приклеить наклейку.

– Только если без фанатизма, Борь, и без беготни, у тебя ключица.

– Понял.

Кивает коротко, отрывисто. Почти по-военному. И убегает.

А я замираю.

Этот кивок.

Так, будто не маленький мальчик передо мной, а взрослый мужчина в форме.

Никита.

Я не хочу ничего о нем вспоминать, но старое черно-белое кино включается само.

Мы тогда собирали деньги на квартиру. Я просила не покупать мне ничего, денег было впритык. Вот так же посмотрел на меня, молча кивнул. Понял.

Но на мой день рождения принес мне те самые кеды, в которые я влюбилась еще весной. Сделал по-своему. Но кеды эти такие удачные оказались, что я ношу их до сих пор.

Сердце сжимается и будто прокручивается в центрифуге. Так болезненно видеть жест взрослого мужчины в своем пятилетнем сыне. Понимать, откуда он.

В сумке звонит мобильный и кино выключается.

Мама.

– Ну, как? Сходили?

– Да, все нормально, мам. Живой, активный мальчишка. Немного импульсивный, но ничего страшного. Просто нужно терпение.

– Ну, слава богу… – мамин голос смягчается. – Может, и лучше, что сводила. Зато спокойна теперь будешь. Спасибо Олежику.

Олежику.

Как так получилось вообще, что все его любят?

Мама нарадоваться не может. Ей то цветочки, то конфетки, папе постоянно какие-то приспособы, один Боря всегда насторожен по отношению к нему.

– Мам, Олег как-то странно себя повел. Начал требовать у врача таблетки, хотя тот прямо сказал, что все нормально.

– Он же врач, Кира, – осторожно говорит мама.

– Мам, я нашел муравья, – бежит ко мне Боря.

– Молодец, приклеивай, только не бегай Борь.

Опять кивает, приклеивает наклейку с муравьем и идет искать дальше.

– Мам, ты серьезно? – возвращаюсь к разговору. – Ты забыла, что он лечит? Это вообще никак не относится к детской психологии . Врач четко мне сказал, что никакие лекарства не нужны. А Олег наоборот давил, лишь бы все под контроль загнать.

– Он, может, просто переживает, – раскачивет меня мама.

Как сговорились!

– Ему Боря не чужой. Он вам помогает… Это мы многого не понимаем, а врачам виднее.

– Помогает? Он чуть сегодня не сделал моего сына "психом на бумажке"! – голос срывается. – Ему виднее? Мне не виднее! Я ребенка своего знаю лучше.

– Кира, не кипятись… я же не против тебя. Просто… может, ты иногда слишком мягкая. А Боря – активный мальчик, мне тоже за ним сложно усмотреть.

– Да, сложно. Но что, лучше напичкать его таблетками, чтобы лежал, как овощ?

– Зачем в крайности?

– Все, мам. Пока. А то поругаемся.

– Кира…

– Пока, мам, – нажимаю на сброс.

Руки дрожат. Хочется одновременно кричать и молчать. Мама, как те весы. Сегодня одно думает, завтра другое. Потом еще отрицать будет, что вообще такое говорила.

– Мам, я нашел шишку, – кричит Боря.

– Молодец, – жду когда подойдет, – покажи. Ого, ее белка что ли грызла?

– А что тут и белки есть? Мне надо найти.

– В парках обычно есть. Но они спят. Ищи вот лучше подорожник. Смотри, вот такой.

Он носом почти в журнал, с серьезным видом выслеживает "врагов" и уходит опять.

Я набираю подругу.

– Привет, Кир, только не говори, что с Борей опять что-то приключилось?

– Нет, – выдыхаю.

– Отлично, тогда на выходные к нам. Это не обсуждается.

– Никиты же не будет?