Текст книги "Сделай мне ребенка (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

 Глава 27. Кто это был?

– Ты что хочешь этим сказать? – упираюсь ладонями в талию.

– Я что хотел сказать, то сказал.

– И не надо мою дверь ломать.

– Я не ломаю! И ее, наоборот, починить надо.

Защелкивает замок.

– Кто это? Или я рано пришел?

– Рано!

– Рано, да?

Идет на меня и подхватывает на руки, оглядывается и несет в спальню.

Хотя у меня выбор небольшой. Спальня и кухня.

– Ты чего творишь?! – хватаюсь за его плечи. – Титов, поставь меня!

– Кто это?

Падает на диван и усаживает меня к себе на бедра.

Края трикотажного домашнего платья тянет вверх к талии и целует в основание шеи.

– А ты что, ревнуешь? – упираюсь в него руками, чтобы вырваться, но держит крепко.

Выдыхаю и обнимаю его сильнее.

Почему так нравится его провоцировать и злить?!

– Нет, не хочу, чтобы ты потом сомневалась, кто отец ребенка.

Огромными ладонями сжимает попу.

– Он с девочкой был, если ты не заметил.

– Не важно. Кто!

Ну точно, ревнует.

– Это мой сын.

Специально не все говорю, чтобы ещё больше на его ревнушки посмотреть.

– Сын… значит…

Сжимает грудь, оттягивает горловину платья и целует ключицы.

– Да…

Боже, как горячо и как хорошо. Подбираю пальцами его футболку и тяну ее вверх.

– Зачем тогда тебе ещё ребенок, если уже есть один?

– Детей люблю!

– Нестыковочка, Софья Федоровна, – зацеловывает шею. – Ты во сколько тогда его родила?

Раздеваю его и впиваюсь голодными губами в кожу. Чуть солоноватая от пота, но вот вообще сейчас это безразлично.

– Рано…

Чуть привстаю и трусь о член сквозь несколько слоев ткани.

– В десять, что ли? – прикусывает губу и втягивает ее.

Я только загадочно улыбаюсь в ответ.

Веду ноготками от пояса его брюк вверх к груди

– Софья!

Дышит глубже, пальцы сильнее сминают бедра.

Толкается мне навстречу, и я сама двигаюсь в такт, всё быстрее, пока ткань между нами уже не спасает.

– Рассказывай давай! Все!

Затыкаю сама ему рот поцелуем и тянусь к пуговице на джинсах.

Молния вниз.

Подождут рассказы….

Спускает джинсы и отодвигает край моих трусиков.

Все это без прелюдий, удобств и лепестков роз, но оказывается, возбуждает мужчина, который рядом, а не антураж.

– Восемнадцать мне было, – опускаюсь на член.

Медленно сажусь на него, глубоко, до конца.

Начинаю сама двигаться.

– Родители Роберта погибли. Его мама – моя двоюродная сестра.

Он замирает на мгновение, будто фиксируя важную точку в разговоре.

– Он мне как сын, – шепчу в губы. – Племянник по крови, но называет мамой. И я ему как мама.

Все с Титовым не как у всех. Даже секс.

Обсуждаем прошлое и работаем над улучшением демографии.

Я как в каком-то дзене с ним. На одной волне.

Двигаемся слаженно, будто давно знаем друг друга.

Будто не первый раз. Будто не просто сделка. А наоборот, замужем не один год.

Или кажется только…

Наоборот. Ничего близкого. Чистая физиология, процесс и цель – сделать ребенка.

– Понял, – рывком снимает меня с себя.

Заваливает на диван. Под живот мне подсовывает диванную подушку, тянет трусики вниз и наваливается сверху.

– Так бы сразу и сказала!

Хватаю ртом воздух, когда снова во мне и дарит ещё попытку стать мамой.

– Мне тяжело тебя держать, – бурчу, прижатая щекой к дивану.

Поднимается на руках и целует в спину.

– У тебя дверь входная плохо закрывается.

– Да знаю я!

Вот пристали.

– Вызову мастера завтра.

– Я посмотрю, – поднимается и отпускает меня.

– Не надо, Леш.

Оборачиваюсь.

Титов натягивает спущенные джинсы.

Я одергиваю задранное до талии платье.

Так пошло это все. Не как в красивой эротике, а как в порнушке.

Но когда такой режиссер и главный актер…

Натягивает свою футболку, а я провожаю взглядом, как идет в коридор.

Широкие плечи, накачанные руки, узкие бедра.

Попа наверное шикарно смотрелась бы, когда он сексом занимается. Я бы посмотрела за ним в зеркало.

– У тебя шуруповерт есть? Или отвертка хотя бы? – зовет из коридора.

Дёргаюсь.

О чем это я… быстро поднимаюсь.

– Отвертка должна быть.

Роюсь в ящике в шкафу, пока Алексей рассматривает петли на двери.

– Вот, все, что у меня есть, – отдаю ему короче весь ящик. Мало ли ещё что-то надо будет.

Отвертку берет и что-то откручивает.

– А что с ней?

– У тебя дверь просела, – хмурится. – Каталась что ли на ней, – усмехается.

– В смысле, каталась?

– А ты в детстве на дверях не каталась?

– Неа. Это как? Наверх туда залезть и кататься, – киваю под потолок.

– Как скучно ты жила, – закатывает глаза. – Вот, – становится напротив торца и присаживается, берясь за ручки с обеих сторон. – Я показывать не буду, а то вообще ее выломаю, а так ноги поднимаешь и катаешься туда-сюда на ней.

– Ахах. Нет, – улыбаюсь ему, – так я точно не делала.

– Ну, я понял. И порох не взрывала?

Машу головой.

– И по заброшкам в прятки не играла.

Снова машу.

– Ладно, исправим.

Кивает мне и начинает чинить, а следом исчезает для всего остального мира.

Я стою в стороне, опираясь о стену. Наблюдаю молча.

Титов сосредоточен. Проверяет петли.

Что-то откручивает, потом закручивает обратно. Роется в моем ящике, находит пару гаек каких-то. Куда-то их подкладывает. Что-то сгибает, откусывает.

Снова регулирует. Майка слегка поднимается, обнажая поясницу.

Господи, кто бы знал, что смотреть, как мужчина чинит дверь, – это особый вид удовольствия.

– Принеси салфетки, руки вытереть, – кивает мне все также серьёзно.

Быстро вытирает, когда возвращаюсь, и проверяет сам. Что-то ещё регулирует и, наконец, бросает отвертку в ящик.

– Проверь.

Толкаю ее от себя, тяну на себя и закрываю.

Как по маслу.

– Как новая. Спасибо, Леш.

Кивает.

– С тебя ужин.

– Только ужин? – прикусываю губу.

– Остальное как бы по умолчанию. Ещё что-то надо починить?

– Ты же сюда не работать пришел.

– Говори, мне не сложно, а то с тебя потом втридорога возьмут за ерунду.

– А ты как муж на час?

– Ну вот, – смотрит на спортивные часы на правой руки, – уже сорок минут прошло. Продлевать будете?

И снова смеюсь.

– Буду.

Неудобно мне его просить. Тут по мелочи, просто, если начать, так в ремонт все превратится.

Идет мыть руки в ванную.

– Кран подтекает, ты видела? – кричит уже оттуда.

– Я вызову сантехника.

Но он уже не слушает, разбирает кран. Заодно прочищает отстойник под раковиной и под ванной.

– Все хватит, Леш. А то я влюблюсь ещё.

– Да уж, потом ещё придется жениться на тебе, – смеётся в ответ. – Я тебе сала принес, как ты любишь. Пойдем, покормлю тебя.

С чего все решили, что я тут голодаю?!

– Ну нет… Я не буду на ночь.

– Будешь-будешь. Помнишь, мы говорили, что тебе надо изменить режим. Хотя бы пока не забеременеешь.

– Ты шутил.

– Неа.

– Ты не понимаешь. Организм должен быть готов, если вдруг пройдет зачатие. Максимум энергии, легкости, витаминов от правильного питания.

– А я тебе про другое, – домывает руки и вытирает. – Я тебе как раз про то, чтобы это зачатие произошло, надо расслабиться и позволить себе быть правильной девочкой. Расслабиться. Ты, кстати, тест делала?

 Глава 28. Увидела в городе машину бывшего

– Леш, высади меня на остановке, я сама дойду.

Сжимает чуть крепче руль, косится на меня и усмехается.

– А я уже почти свернул в загородный отель с одноместным номером и джакузи. Жаль, конечно…

– Алексей… – предупреждающе.

– Ну, прости, – смеётся, – ты просто такая вся… скрытная. Я даже не думал, что тебя, взрослую женщину, надо на работу подпольно возить.

– Это не смешно.

– Так я тебя уже подвозил.

– Один раз сойдет за случайность, два уже явно привлечет внимание.

А этого я бы хотела меньше всего.

– Ты не хочешь, чтобы нас вместе видели? – спрашивает в лоб.

В своем стиле.

– Да.

– Мы взрослые люди, можем делать то, что хотим.

Когда-то я тоже так думала. Могу делать то, что хочу. Пошла против правил общества. Потом поплатилась за это.

Больше желания нет.

– Пожалуйста.

– Я понял. Высадить – так высадить. Здороваться тоже ещё раз надо? Делать вид, будто эту ночь не у тебя ночевал?

Натягивает улыбку.

– А ты что, собрался всем рассказывать, где ты ночевал?

– Нет. Просто можно вести себя, как я всегда себя веду, а можно надеть маску.

– Я думала, тебе тоже не особо хочется афишировать свою личную жизнь.

– Да мне всё равно, кто и что подумает. Если людей волнует то, с кем я сплю, это их проблемы, а не мои.

Включает поворотник и перестраивается в первый ряд.

Тормозит ближе к началу остановки и включает аварийку.

– Встретимся на работе.

– Зайду через черный вход, чтобы точно никто ничего не заподозрил.

Язвит в ответ.

Я захлопываю дверь, он притапливает, срываясь с места.

До части минут семь, а до начала рабочего дня двадцать, поэтому иду не спеша.

Утреннее солнце уже размаривает. Я надеваю солнечные очки, чтобы не встречаться взглядами с прохожими, потому что хочется улыбаться. Настроение искрится все изнутри. В теле ещё отголоски ночи.

Кожа все ещё помнит, как он гладил меня горячими руками. С нажимом, будто точно знал, что делает.

Как на подоконнике. В полумраке. С открытыми шторами и выключенным светом.

Я до сих пор краснею, когда вспоминаю, что мы были на виду у всего двора.

А он – абсолютно спокойный.

Словно ничего постыдного.

Губы припухли от такого обилия поцелуев.

А внизу живота снова покалывает. Там мягкое, обволакивающее тепло. Хочется положить ладонь, прикрыть. Как будто внутри кто-то уже есть.

Да знаю я, что рано. Очень рано.

Даже тест покажет что-то не раньше чем через две недели, если покажет, конечно.

Утром стоял у зеркала с зубной щеткой во рту и, пока я красилась, кивал на мой живот и играл бровями, спрашивая, уже?!

Хотя вечером объяснила, что не так все быстро происходит.

– Леш, ты что, с ума сошел? Две полоски появляются не на следующее утро.

– Эх… А я думал, как в кино. Заснул с тобой, проснулся с ребенком.

– Через девять месяцев, не через девять часов.

– А ты уверена? Может, у тебя экспресс-режим?

– Прекрати.

– Я просто переживаю. Вдруг ты не выбрала тариф с безлимитом.

Он умеет вот так. Снять напряжение, разрядить момент.

И при этом… не отпустить. Не дать забыть, что между нами не просто шутки.

Поправляю складки длинной юбки. Алексей ездит на работу сразу в форме, я же люблю пройтись в гражданском, переодеваюсь на работе уже.

День рабочий ещё не начался, а я уже хочу вечер или ночь. Или вечер, перетекающий в ночь.

Хочу снова его почувствовать. Его вес. Движение во мне. Дыхание у самого уха. Шепот: “Хочу тебя…”

Я так сильно хочу, чтобы все получилось.

Чтобы клеточки соединились. Чтобы зародилось то, о чем я так мечтаю.

Чтобы тело это знало – и бережно хранило.

А пока – просто держу эти воспоминания внутри.

И чувствую, как по телу катится волна.

Сначала по шее. Потом ниже, по груди. Где он целовал, облизывал, сжимал. По животу – туда, где он оставил меня горячей и дрожащей.

И снова вниз.

Где он двигался. Где я сжимала его и дышала так, будто умираю от наслаждения.

Останавливаюсь на перекрестке, жду зеленый.

Мимо мелькают машины, а я вдруг выхватываю из потока фиолетовый минивэн. Но машину наполовину перекрывает другая, я вижу только заднюю часть. Ни водителя, ни номеров.

В потоке быстро уносится и скрывается.

Я застываю. Вся легкость и эйфория улетучиваются. Сковывает напряжением и тяжелым прошлым.

Может, это не он совсем. Показалось. Ну, мало ли таких машин…

Вообще-то, мало.

Только сердце в каменной груди заходится, долбится в ребра, пытаясь растолкать меня.

Кто-то задевает меня плечом.

Я чуть подаюсь вперед. Наступаю на подол платья и падаю на колено. Резкая боль бьет в коленку.

Черт!

Поднимаюсь и, прихрамывая, иду к высокому бордюру. Присаживаюсь и запахиваю подол юбки, уже пропитавшийся кровью.

Разбила коленку, содрала кожу. Кровь уже стекает по колену вниз.

– Блин… – выдыхаю сквозь зубы. Внутри все дрожит. То ли от боли, то ли от всплеска эмоций. От всего сразу.

Достаю из сумочки влажные салфетки.

Вытираю кровь с пульсирующего колена и прижимаю салфетку. Надо оставить ее, а то приду такая красавица, как из кульминации боевика.

Салфетка тут же становится розовой.

Снова вытираю. Ещё.

Щиплет, но продолжаю.

Как будто вытираю не кровь – а мысли. Панические, бешеные.

Это не он. Просто показалось. Машин таких полно.

Но сердце не верит. Оно бьется, как раненый зверек, загнанный в угол. Не хочу его видеть. Только все восстановилось. Только отвлеклась и тут бац.

Накладываю новую салфетку прямо на ссадину. Прижимаю.

– Твою ж… – выдыхаю и моргаю часто. От злости. От растерянности. От того, как вдруг все может развалиться из-за одного взгляда. Одной машины.

Почему вот так – мелькнул и исчез?

Снова поднимая ненужные воспоминания и чувства, которые удалось затолкать поглубже.

Колено горит.

В груди – ещё хуже. Там вообще пожар.

Мне бы сейчас пожарного одного, чтобы спас. Так я сама же его и отпустила.

В сумочке ещё телефон звонит.

Напрягаюсь сразу, но нет…

Тот, кого бы я не хотела слышать, заблокирован. Везде и навсегда.

Поэтому достаю телефон.

Титов А.

– Да, Леш.

– Сонь, а ты где?

– Мммм… Скоро буду.

– Случилось что-то? Там идти было ничего, а уже двадцать минут прошло, а тебя нет.

– Ну… Я упала.

– Где?

– Случайно, коленку разбила.

– Так и знал, что не надо было тебя отпускать.

– Меня ищут?

– Ты в пропускной системе не отметилась. Это опоздание.

– Блин.

– Где ты, далеко?

– На перекрестке.

– Сейчас приеду за тобой. Сиди, жди меня там.

– Не…

Отключается.

Пфффф.

Это судьба все же, чтобы он меня привез, и теперь уже точно все увидят нас.

Титов тормозит резко, в привычной для него манере – как будто спасает мир. Мир в моем лице. Одним колесом заезжает на тротуар, включая аварийку. Выходит, захлопывает дверь машины и сразу идет ко мне.

Спасателям правила не писаны?

Вообще-то, да. Иначе не было всех этих Марвелов.

Алексей уже в форме.

Темно-зеленая футболка с эмблемой, такие же брюки, налитые мышцы на предплечьях, в руках несет аптечку, на ремне рация – все как на вызове. Только вызов – я.

И мне так неловко, потому что кому-то, правда, может, нужна сейчас помощь, а я тут со своей коленкой.

Опускается рядом со мной на корточки. Аптечку ставит на тротуарную плитку. Ладонью уверенно касается моей голени.

– Что случилось? – смотрит прямо в глаза, как будто нацеливается, чтобы выстрелить.

– Всё нормально… – выдавливаю.

Теплыми, чуть шершавыми от мозолей пальцами аккуратно убирает мою руку с салфеткой и оценивает. Открывает аптечку, вынимает антисептик, пластырь.

Он сейчас как будто на работе. А я вдруг оказываюсь этой его работой.

Пшикает какой-то заразой.

– Ау.

Сжимаю зубы и тяну воздух сквозь них.

– Болит?

Киваю.

Наклоняется и дует на мою коленку. Как с маленькой возится, ей-богу. Ещё раз дует.

– Чуть содрала. Сейчас продезинфицируем. Потерпи, Сонь.

Не смотрю туда.

Не смотрю. На Титова смотрю, чтобы отвлечься.

Боже, как же ему идет эта форма. Как будто не человек, а сборный образ всех эротических фантазий на тему "спасатель".

Сильный, решительный, без права на паузу и ошибку.

Раньше, пока не узнала его очень близко, казался таким шутом, что ли. Все у него шутки, никакой серьёзности.

Но чем ближе узнаю, тем больше понимаю, что ошибалась.

Это просто очередная его маска или образ, или вариант расслабления.

Потому что сейчас… когда он вот такой… сосредоточенный, быстрый, точно знает, что делать…

Это уже не просто возбуждает.

Это обезоруживает.

Даже боль как будто отступает.

– Тебя искать не будут?

– Я предупредил, что тебя кто-то сбил.

– Я сама упала.

– Ну-у, для всех скажи, что велосипедист сбил хотя бы, для масштабности трагедии.

– Хорошо.

Заклеивает пластырем мне рану, убирает все и помогает подняться.

До машины шагов десять, но он всё равно подхватывает меня на руки и несет. А я обнимаю его одной рукой за шею.

Спасена, теперь можно и расслабиться.

Хочется даже его за это поцеловать, но не при всех же.

Только открывает двери, помогая сесть, как рядом слышим мигалки.

Леша поднимает голову и ведет взглядом поверх своей машины.

– Твою мать, – выругивается еле слышно. Но я слышу.

– Это за нами?

– Давай, садись, я разберусь сейчас.

Захлопывает мою дверь и идет к гаишникам.

 Глава 29. Полгода назад

Я тогда работала в крупной государственной организации – Центр Кризисной Помощи и Аварийного Реагирования психологом в отделе кадрового сопровождения. Принимала сотрудников, проводила тренинги, помогала адаптироваться, разбирала эмоциональные выгорания. Работа серьёзная. Замкнутая. Много тайн. Много людей в форме.

Виктор пришел устраиваться начальником инженерного отдела. На десять лет старше. Уверенный. Сухой, как военный. Говорил тихо, но так, что все замирали. На собеседовании смотрел мне в глаза. Непростительно долго, плотно.

Сначала пересекались в коридорах. Потом – у кофе-автомата.Потом появился совместный проект. Очень быстро сблизились и сдружились, но никто черту не переходил.

До той командировки в Ярославле.

Полтора дня в дороге, совещания, плотный график. Один номер – потому что "забыли предупредить". Два стула, один стол, общий ноутбук.

Он касается моей щеки. Я не отстраняюсь. Говорит: "Ты сводишь меня с ума". Я смеюсь. Шепчу, что нельзя. Он отвечает: "Можно все, если осторожно".

А потом – горят щеки. Пылает тело. Одежда срывается в спешке. Мы – на постели, на подоконнике, в душе. Жадно, без мыслей, без ожиданий. Я дышу им. Пахну им. Его пальцы – у меня в волосах. Его губы – на шее.

Наутро не стыдно. Не страшно. Наоборот – спокойно. Словно так и должно быть. Мы возвращались, держась за руки в машине. Не стесняясь целовались в такси.

И я тогда думала, что вот он, мужчина моей мечты.

Все стремительно. Я как в омут с ним. Ждала встречи, как ребенок – праздника. Тосковала. Скучала. Ждала обеда, чтобы встретиться. Я хотела быть с ним, хотела от него ребенка. Его ребенка.

После первого брака, Виктор был противоположностью. Самодостаточный, уверенный, надежный.

Я хотела от него ребенка. Мы не предохранялись.

Сейчас даже не представляю, как бы все обернулось потом, если бы я узнала, что беременна, позже, чем то , что у него есть жена.

Я-то счастлива была около месяца, пока случайно не встретила их в супермаркете.

Трое детей. Девочка и два мальчика.

Столкнулись так, что нельзя было не поздороваться.

И жена, его хоть уже и набрала лишний вес, и трое родов забрали у нее красоту, но он же любил ее когда-то. Женился…

А сейчас подло, за спиной изменял. Я бы посчитала что и мне изменял, потому что я тоже не знала о его жене.

– Я Софья, мы работаем с Виктором вместе. Приятно познакомиться с его семьей.

Меня нельзя ни в чем упрекнуть и заподозрить. А вот с его выпученными глазами это можно было сделать на раз-два.

И у меня ведь есть доступ к личным делам, но я так досконально не изучала всех, только то что надо по моей части.

А дальше все как-то само всплыло. И плохим оказался не он, что изменил, а я, что разрушила брак, что мужика из семьи увела.

А потом были сплетни.

Шепотки за спиной.

"Ну, а что ты хотела?"

"Все понятно с ней…"

"Ухватила чьего-то мужа и улыбается".

Мы виделись с ним ещё раз.

Через пару дней вечером он пришел ко мне с букетом цветов.

– Сонь, – обнимал меня, шептал много чего и обещал. – Я разведусь. Обещаю. Я люблю тебя. Пусть чуть-чуть подрастут. Дочка в первый класс пойдет. Старший экзамены сдаст.

– Почему ты молчал? Почему не сказал ничего? Это, по-твоему, не важно?

– Я боялся… Боялся, что ты сразу прекратишь все. Я так тебя хотел, ты так мне голову вскружила, что я не мог просто оторваться от тебя.

– Неужели ты думаешь, что между нами может что-то после этого быть?

– Я и теперь не хочу тебя терять. Скажи, как ты хочешь. Любой вариант. Я на все соглашусь, лишь бы рядом с тобой быть.

– Уходи.

– Сонь.

Мне разводиться в первый раз было не так больно, как сейчас, потому что я влюбилась в Виктора. Я мечтала в планах стать его женой, родить ему ребенка.

А не вот это все.

Ему от меня походу нужен был только секс, а не эти женские потребности.

Встречи наши сошли на нет. Я быстро нашла работу и перевелась сначала в школу, потому сюда. Поменяла номер, удалила аккаунты и исчезла.

Несмотря на его ложь, я долго очень вырывала из сердца этого мужчину.

А сегодня, увидев такую же фиолетовую машину, как у него, испугалась, что он нашел меня и захочет вернуть.

А я уже не хочу ничего менять в своей жизни. Полгода назад может и хотела бы, сейчас нет.

Поэтому так не хочу афишировать служебные романы, не хочу быть потом в центре сплетен и разговоров. Лучше тихо и спокойно встречаться по вечерам и выходным.

И с Алексеем у нас же не отношения. Так, сделка временная. Поэтому зачем лишний раз давать повод для сплетен.

У нас это закончится когда-то, а я не хочу потом оставаться брошенной или, ещё хуже, в чем-то виноватой.